Текст книги "Предчувствие смуты"

Автор книги: Борис Яроцкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

16

В доме Перевышек дождались рассвета, а затем и восхода солнца. Здесь, как заметила и Соломия, солнце всходит на полчаса раньше, чем во Львове, а время исчисляют почему-то по-львовски. Никита, яростный русофил, упустил из виду, что гостья родилась и выросла на Западной Украине, с досадой заметил: «Они хотят всем отличаться. Даже время политизировали – передвинули в прошлое на целый час».

Соломия про себя улыбнулась: это замечание к ней не относилось. Она уже рассуждала и думала, как Перевышки. Каждой клеткой мозга чувствовала: ее, еще не венчанную католичку, приняли слобожане в свою семью как православную. Если Микола православный, значит, и она православная, но если Микола – в недалеком прошлом комсомолец, то, значит, и она в советское время могла быть комсомолкой. Но тогда, по всей вероятности, и ей, как и комсомолке, тетке Миколы, «лесные братья» могли набросить на шею удавку и не посмотрели бы, что ее родная мать – фанатичная католичка.

Первым о жгуче-болезненном, после завтрака, заговорил Микола. Соломия к еде почти не притронулась. Она ждала этого разговора, как ждут решения суда. В данный момент судьей могла быть только мать Миколы. Что касается отца, то он мог все дело испортить. Мужчине, даже опытному, не всегда хватает такта сказать нужное слово или же в нужный момент промолчать, чтобы не тревожить душевную рану.

К завтраку Андрей Данилович запаздывал: разбирался с соседом, чьи кролики у Перевышек в саду нашкодничали. И то, что глава семьи запаздывал, могло облегчить разговор.

– Мамо, мы хотим с тобой посоветоваться. – Голос Миколы дрогнул, будто он признавался в чем-то нехорошем, и поступок выносился на семейный суд.

Пока Микола обдумывал, как вести разговор, чтобы мать все поняла с первых слов, голос подала Соломия:

– Клавдия Петровна, это я должна была вам сказать еще вчера, но первому призналась коханому. Он мой судья и мой повелитель.

Соломия задержала дыхание, как задерживала перед выстрелом, чтобы перед нажатием спускового крючка нервная дрожь не передалась на палец.

– Я беременна.

Клавдия Петровна таиться не стала:

– Могла и не говорить. По фигуре видно. А рожать-то месяца через два?

– Через два с половиной.

– А что Микола?

Микола, сидя рядом, молчал. Тут требовалось его веское слово как хозяина. И он сказал:

– Соломия – моя жена. И дети у нас будут общие.

После продолжительной паузы твердо повторил:

– Будут.

Вмешалась мать:

– Конечно, будут, но пусть это будут ваши дети.

– Этот ребенок будет мой, – уточнила Соломия, чувствуя на своей руке горячую мужскую руку.

Она хотела сказать, что аборт делать уже поздно. Была бы возможность, да разве она не сделала бы?

Церберы полевого командира Ядвигу к ней не подпускали, чтобы не пронесла противозачаточную таблетку. Да и горбатый предупредил: если пронесет – Корниловской не жить. Других опасных женщин поблизости не было. Чеченки помогать не станут, а если к ним обратиться, пойдут разговоры: чей муж живет с наемницей? Неизвестно каким образом, но узнают.

…Слово матери стало решающим.

– Рожай, дочка. А наш совет вроде уже ни к чему. Но я хвалю, что вы нами, родителями, не побрезговали. И Микола не мог поступить иначе. Это же Перевышки!.. Так что – рожай. Мы детей любим… А что кровь чужая… Чьим теплом будет согрето, с тем дите и в жизнь пойдет.

Молодые услышали главное: коль так случилось, принимай жизнь, какая она есть. Судьбу не переиначишь.

Перевышки жили без обиды на судьбу. Судьба обидела Соломию. Если б не встретила схидняка Миколу, она и не знала бы, что есть другая жизнь. Даже в одной семье родители по-разному относятся к детям, по-разному готовят их к жизни. Не будь мать религиозной фанатичкой, а отец не горел бы желанием непрерывно обогащаться, Соломия не взяла бы снайперскую винтовку, не стала бы охотиться на людей.

Если бы она вовремя встретила Миколу, а не пана Шпехту… Но Варнава Генрихович свел ее с Миколой, студентом технологического института. Свел вроде для совместной работы, а получилось, что соединил судьбы этих молодых людей.

А породненные судьбы жаждут созидательной деятельности.

Часть пятая

1

Война с Россией протекала то вяло, то бурно. Вяло протекала, когда в Ичкерию ослабевал денежный поток. Не поступали так называемые транши от московской диаспоры: эмиссары Масхадова, уже не надеясь на добровольные взносы кавказских предпринимателей, осевших в Москве, все чаще силой выколачивали деньги на борьбу «за освобождение Ичкерии от русского империализма».

Масхадов по-прежнему рассчитывал на помощь друзей из-за океана и ближневосточных шейхов. Его помощник по снабжению, в прошлом партийный функционер, перебрался в Америку и теперь присматривал в Филадельфии виллу для семьи Масхадова. Он понимал, что если главный полевой командир останется в Ичкерии, московская власть за хорошее вознаграждение обязательно найдет его и покончит с ним как с бандитом. А пока нужно было выполнять задания хозяев, иначе не видать ему ни американского гражданства, ни дорогой виллы, где он будет доживать свои последние годы.

Отставные чеченские полковники и генералы, которым удается благополучно покинуть родину, обычно начинают писать мемуары, но часто получается, что дописывают их уже в «Матросской тишине».

Масхадов боялся, что его друзья не позволят ему благополучно перебраться в Америку, хотя бы одним глазом увидеть заветную виллу, пожить в окружении своих детей и внуков. А здесь, на Кавказе, его заставляют работать на износ.

– Вы нам специалистов дайте, – просил Масхадов в своих многочисленных шифровках. – Я все сделаю, как только вы пришлете мне людей, грамотных в решении этих сложных задач.

– Специалистов ищите на месте, – отвечали ему. – На Северном Кавказе есть талантливые люди любого профиля. Только прилично им платите, как платили снайперам-наемникам.

Таков был окончательный ответ на просьбы Масхадова. И он выколачивал деньги из своих земляков и единоверцев.

Это не могло продолжаться долго. Недовольство среди чеченцев росло. Уже поговаривали, что такого вымогателя дешевле будет сдать московским чекистам. Из Центра деликатно отвечали: вспомните историю с Емельяном Пугачевым и поступите так же с Масхадовым. Передать его федеральным войскам особого труда не составляло. Тем более что за его поимку обещали хорошо заплатить. Но и заговорщикам даже с большими деньгами никуда не спрятаться. Это не восемнадцатый век, и тайга никого не укроет, разве что город с его многомиллионным населением. А в городе лучший сыщик – это деньги.

Но пока… этого боевика всячески возвышали, хотя он того и не стоил – федеральные войска теснили его со всех сторон, и он чувствовал себя, как волк, обложенный красными флажками. Он был бессилен подобрать специалистов для выполнения задания особой важности.

Суть задания Масхадову была известна: приступить к развалу экономики России. Конкретную задачу должен сообщить человек, посетивший Лондон.

2

До 1989 года большинство украинцев успели пожить при социализме, увидели его преимущества и недостатки, могли сравнивать с современностью, когда быстро произошло расслоение общества. Окончательно обедневшие хвалили утерянный социализм, те, кто нажился на приватизации, хвалили капитализм, которого по настоящему-то и не видели.

Большинство людей жило в ожидании реформ, согласно которым государственная собственность будет поделена, хотя и не оговаривалось, между кем и когда.

Старики опасались, что при новой власти начнется гражданская война. России будет не до Украины (там тоже делили собственность, жирные куски захватывали те, кто в данный момент был при власти). На Украине и в России свои услуги на приватизацию предложили американцы. А уж они-то делить умеют!

Некоторая трудность возникла у супруги Зенона Мартыновича – Валентины Леонидовны Пунтус, бывшей жены бывшего председателя колхоза «Широкий лан».

Ни одного документа в связи с новым замужеством она не поменяла, только в паспорте появилась новая запись: муж – Гуменюк Зенон Мартынович. Брак зарегистрирован в Сиротинском поселковом совете.

Не без нажима со стороны известного на Украине адвоката Алексей Романович Пунтус дал своей супруге законный развод. Она оказалась женщиной будущего – не потребовала раздела имущества. (Среди современных женщин это большая редкость.) Только напомнила о своем земельном пае (в трудовой книжке сохранилась запись, что гражданка Пунтус – младший агроном, ее трудовой стаж – 32 года).

Возмутился было Алексей Романович («Да я за наш семейный пай кому хошь глотку перегрызу!»), но адвокат вовремя ему напомнил, что все ее дети от разных мужчин. И если этот факт придать широкой огласке, такая слава окончательно его погубит – раньше времени загонит в могилу.

Алексей Романович пощадил свою старость – скрепя сердце, дал жене развод: все равно жить она будет, если не законным, то гражданским браком. Молодой муж Валентины Леонидовны согласился квартировать во флигеле в качестве личного шофера заслуженного агронома Украины пана Пунтуса.

Деньги, как известно, творят чудеса. Для женитьбы замужней женщины на военном пенсионере чудес не потребовалось.

3

Пан Шпехта зачастил на Слобожанщину. И каждый раз встречался с предпринимателем Блакитным. Тот ему по-дружески сообщил, что у него в скором времени будет свадьба.

Шпехта полюбопытствовал: откуда невеста, из какой семьи? И тут же предложил: если потребуется содействие, он, как адвокат, готов оказать услугу. А если у пана Блакитного есть серьезный соперник, то хлопцы-западены приедут и разберутся с соперником. Для них это дело привычное.

Четыре года назад они уже сюда наведывались. Тогда их нанимал известный в крае предприниматель Иван Жила. Он выращивал подсолнух и сою для продажи в страны Средиземноморья. Этот известный предприниматель заказал ликвидировать компаньона Семена Плужника – тому при дележе пахотной земли достались лучшие черноземы. Компаньона закопали в чернозем.

Эксперт-криминалист нашел следы удавки, а удавкой на Слобожанщине местные киллеры до этого случая пока еще не пользовались.

Жених-предприниматель не рискнул воспользоваться предложенной помощью пана Шпехты. На Слобожанщине следственные органы пока еще не все продажные, и за Никиту Перевышко было кому постоять, да и невеста с норовом. Если узнает, что в этом грязном деле принимал участие и Семен Онуфриевич, молчать не станет. Как любая сельская женщина, она имеет право выйти на улицу и раскрыть рот, чтоб ее услышала вся округа. Такой оборот дела для Блакитного был нежелательным. Здесь главная фигура – тесть с его финансами.

Алексей Романович уже не деятель прежнего времени, но у него, кроме прочего, оставалась солидная недвижимость, а в Киевском коммерческом банке – доллары. Если женитьба состоится, зять его доллары пустит в рост. Только бы наглостью не отпугнуть будущего тестя.

4

Соломия впервые видела торжественную красоту слобожанской степи.

Тихо, словно на цыпочках, пришел октябрьский рассвет. Холодные туманы пластами лежали в низине, притаился заросший камышами ставок. Сейчас его не видно, но слышно, как голос подают откормленные к осени гуси. Как только взойдет солнце, гуси выйдут на берег, отряхнутся и по росистой тропинке вальяжно побредут друг за другом, лениво переговариваясь.

Два десятка белокрылых красавцев направились во двор Перевышки. Узнав Миколу, они подошли к молодым, остановились, оживленно загоготали.

– Тебя приветствуют, – сказал Микола, поддерживая под локоть Соломию.

– Они тебя понимают?

– Они все понимают. У них особое чутье. В людях разбираются лучше, чем мы с тобой. Недаром же они Рим спасли.

– Когда-то я учила в школе. – Соломия улыбнулась. – Но это было так давно! Теперь, если что, вряд ли помогут. Я привыкла к тому, что при мне всегда есть оружие.

Микола без труда разгадал ход ее мысли:

– Потребуется – я тебе найду.

– В Сиротине? Это, Миколка, не Львов с его схронами. Схроны в городах, а до большого города – до того же Харькова – целый день пути, и по ночам ездить опасно.

– Ну и что? И мы не с голыми руками.

Может, Микола имел в виду найденную в колодце винтовку? Он, как ружейный мастер, давно привел ее в порядок, время от времени постреливает в каменном карьере. Но об этом знает только Зема. Он продает Миколе патроны, когда деньги требуются на выпивку. Даже поддатый, язык не распускает. «Десантники – всегда молчок», – каждый раз напоминает он, передавая патроны и загадочно подмигивая покалеченным глазом.

Микола терялся в догадке: что этот бывший десантник имел в виду – винтовку, которую однажды у него в руках увидел Зема, или Соломию, когда ночью на них наткнулся? Сельчанам, как предупредил Никита, пока не нужно знать, что Микола привез невесту: у чеченцев и на Слобожанщине есть своя агентура.

Чутье Соломии подсказывало: полевой командир Абдурханов от нее не отступится. Ему нужен ее ребенок. До сих пор ни одна женщина не могла от него забеременеть, а тут наемница, которую он насиловал… «Ты мне родишь наследника, – сказал ей прямо. – Как с тобой поступить, я потом решу». А решить он мог не иначе, как кинжалом. Поэтому в разговоре с Миколой Соломия не случайно напомнила об оружии.

Абдурханов будет ее искать. И Тамара сообщила Никите, что в больницу наведывалась какая-то чеченка, интересовалась, не поступала ли в родильное отделение женщина крупного телосложения, говорящая с украинским акцентом.

Чеченка пообещала в ближайшее время заглянуть, но не заглянула. О визите необычной посетительницы Тамара узнала случайно. И тут же попросила Никиту связаться с Миколой.

Телефонный разговор с братом был воспринят как сигнал опасности. Микола не придал этому разговору особого значения, а Соломия призналась Миколе, что она сделала опрометчивый шаг: сейчас не следовало торопиться к его родителям. Нужно было на какое-то время затаиться, переждать.

Так не получилось. Роды принимала Клавдия Петровна. Андрей Данилович хотел вызвать из райцентра «скорую» или пригласить бабку-повитуху. Но Клавдия Петровна, зная ситуацию, в которой оказались молодые, крикнула на деда:

– Никаких повитух! Микола же просил: без огласки. Он опасается, что чеченцы не простят Соломии побег – разыщут и накажут. У кавказских азиатов наказание одно…

– Знаю.

– А коль знаешь, так делай, что тебе велят. Без огласки, так без огласки. Я сама буду принимать роды. Когда-то двух сразу произвела на свет. И то не дома, а на покосе.

– Ну, мало ли что?..

– Рядом будет Микола. Потребуется – покличем, – заверяла мать. – Теперь отцы присутствуют при родах.

– Дурная мода, – бурчал Андрей Данилович.

– Дурная не дурная, – не на шутку разошлась Клавдия Петровна. – Вот родит двойню, – и к Соломии, стоявшей поблизости: – Получится?

– Может, и получится.

Соломия родила мальчика. Старики нашли, что новорожденный похож на Миколу.

И роженица была счастлива, что свекровь, не колеблясь, приняла сторону молодых, отбросила всякие сомнения: ребенок не мог быть чужим, коль отец его признал своим, кровным.

Соломия испытывала страх за ребенка. Микола боялся за Соломию, ночью стал плохо спать. Чуть ли не каждые десять минут шепотом спрашивал:

– Ну, как?

– Все так же – спит и даже во сне не выпускает соски.

Смуглого мальчика назвали Тихоном. Старики не возражали: имя хорошее, русское.

Тревога за ребенка не улеглась, даже усилилась, когда Леха, возвращаясь из Луганска (там он занимался мелким бизнесом), заметил, как с пригородного поезда сошли два малорослых паренька явно кавказской наружности. Вещей при них не было, если не считать синей спортивной сумки, из которой выглядывало что-то похожее на биту. По дороге в Сиротино эти мелкорослые парни нагнали Зему, спросили, где тут дагестанцы арендуют кафе.

– Покажу. Будем проходить мимо. Только сейчас, ребята, ночь. В одиннадцать кафе закрывается.

– Нам нужен хозяин. Магомет Айдаев. Знаете такого?

– А кто его не знает? – похвалил на всякий случай.

На стук в дверь Магомет Айдаев вышел на крыльцо, вроде узнал своих земляков. Леха за кустом приостановился, послушал. Говорили по-русски. Кавказцы искали какую-то женщину. И Леха подумал: «Не ту ли, которую привел в свой дом Микола Перевышко?» Догадка укрепилась, когда спустя несколько дней он увидел их возле дома Перевышек, те что-то искали под забором.

Но удивление вызвали не кавказцы (как оказалось, они поселились у Айдаева), а посещение каменного карьера Миколой и его спутницей. В этот раз женщина была в мужском спортивном костюме, волосы подобраны в синюю спортивную шапочку, издали не понять: это мужчина или крупная женщина.

Судя по фигуре, это была женщина. Она смотрела куда-то вдаль. Вскоре там возник человек и поднятой рукой подал ей сигнал. Леха заметил, как из-под руки женщины последовали три вспышки. Огонь велся из оружия, по всей вероятности, с глушителем.

Вечернее солнце удлиняло тени, и Леха не сразу узнал, что на противоположном краю карьера стоял… Микола.

Леха спустился в карьер, но там уже никого не было. Даже гильзы, откуда вела огонь незнакомка, были заботливо подобраны.

На следующий день, ближе к вечеру, Леха заглянул к Перевышкам. Дома была Клавдия Петровна. Она кормила утят.

– А где молодая хозяйка? – спросил он. – Это ее обязанность – выхаживать молодняк.

Клавдия Петровна замерла с мисочкой в руках.

– Откуда у нас молодая хозяйка? – растерянно переспросила.

– Ладно, ладно, нечего прятать спортсменку.

– У нас спортсменок нет… Ну и фантазер ты, Лешенька, – мягко упрекнула его бывшая учительница.

– Не меньше, чем ваш Микола. Но его фантазии всегда можно доказать. Он дома?

– Укатил в Харьков. Три дня назад.

– Это хорошо, что я поинтересовался, а если поинтересуется следователь?

– Ему-то он зачем?

– Органы на то и существуют, чтоб люди видели, что у нас есть государство и капиталы движутся, а куда – вопрос.

– Значит, где-то и Микола движется. Будет завтра или послезавтра…

– Мне он сегодня нужен. Это в его интересах. И если не поторопится, опоздаем.

– Я жду его.

Пришлось Клавдии Петровне за гостем запереть калитку, чтобы никто посторонний случайно не заглянул, и спуститься в мастерскую.

Мастерская была заперта изнутри. На условный стук отозвался Микола:

– Сейчас выйду.

– Ты зачем-то срочно потребовался Лешке-балабону.

И когда дверь распахнулась, Клавдия Петровна с удивлением увидела: сын – не один.

– А что тебе тут интересного, дочка? Тут одни железки.

Микола по привычке поправил свой пышный чуб, виновато усмехнулся:

– От тебя, мамо, ничего не утаишь. Да будет тебе известно, к этим железкам Соломия имеет самое прямое отношение.

– Она что – и стрелять умеет?

– Умеет, мамо.

Соломия смущенно спрятала под халат свои руки, и Клавдия Петровна только сейчас заметила, что руки у невестки не совсем женские – часто прикасаются к металлу.

– Вы что-то изобретаете?

– Изобретаем, мамо, – ответил Микола.

– А что?

– Вот получим патент – покажем.

– У тебя их и так добрый десяток – вся стена в дипломах.

Когда мать ушла, а вслед за ней и Микола, Соломия достала винтовку. Ее нужно было пристрелять на полигоне, а не в мастерской. Нестандартный оптический прицел нуждался в ювелирной подгонке. И мастеру-оружейнику без мастера-стрелка никак не обойтись.

5

Как только мальчик родился, свекор сказал невестке:

– Ты, если что, мне гукни. Я с дитем обращаться умею. Хотя и было некогда, а все равно для них находил время…

– А зимой, до весны, наверное, по курортам?.. – шуткой отозвалась невестка.

– Кто тебе такое напел? Механизатор до самой посевной корячился под трактором… Конечно, кто-то курортничал, но не наш брат, сельский работяга… Да что толковать! И Клавдия тоже видела своих деток урывками.

– У нее же был декретный отпуск! – напоминала Соломия.

– Отпуск-то был, – охотно признавался Андрей Данилович, – да в те годы учителей не хватало. Их, как и агрономов, посылали на Западную Украину. А добровольцев почти не находилось. Родители отправляли своих детей, как на тот свет. Кто в школе оставался, тот работал за двоих. За двоих работала и Клавдия. В классе – сорок душ, а дома – живность. Голодной птицу не оставишь. Возвращалась в хату, когда уже луна светила, как фонарь…. Над тетрадками засыпала.

– И нельзя было найти няньку? – спрашивала Соломия.

– Деньги нужны были. На стройку… В селе первая нянька – родная бабушка… Никита и Микола росли без бабушек. Нянькой мог быть только я, а у меня – трактор… Все равно нянчил. Оба мои хлопчика выросли возле техники.

Андрей Данилович умел рассказывать о своих близнецах – пусть невестка знает, что братья с раннего детства приучены к труду, к тому же оба головастые, особенно Микола… Его и в школе хвалили, посылали на всякие олимпиады.

– Благодарю Бога, что тогда умная литература стоила копейки… Не то что теперь, – вздыхал Андрей Данилович.

Подобные разговоры были не часто, но пробуждали у невестки интерес к жизни Перевышек. Она сравнивала семью Кубиевичей с семьей Перевышек. Какие же они разные, эти две украинские семьи! Потому и выбрали дети Кубиевичей и Перевышек разные дороги.

Микола гордится своей семьей, своими родителями, своими родственниками. Они проклинали пана Бандеру. Кубиевичи, наоборот, Бандеру оплакивали, негодуя, что Германия не могла уберечь его от какого-то мстителя. Не однажды батько – Марко Куприянович – в тесном кругу ветеранов УПА доказывал, что пан Бандера – истинный герой. Его не могли поймать советские чекисты. Смерть нашел от какого-то случайного человека.

Однажды Соломия спросила Миколу, как бы он поступил, оказавшись с револьвером в руке на месте убийцы пана Бандеры.

– И я б его не пощадил, – ответил Микола.

– А как же месть? – стушевалась Соломия. – У него же были друзья?

– Друзья? Разве ты еще не разобралась, кто нам мешал жить? Ты стреляла в наших друзей…

– Я деньги зарабатывала, семье помогала…

Подобные разговоры начинались обычно по пустяковому поводу. Соломия не дискутировала и воспринимала слова Миколы как самые правильные…

После таких уроков она уже могла уверенно доказывать свою правоту. И сама удивлялась: прожить столько лет и только сейчас открыть себе глаза!