Текст книги "Предчувствие смуты"

Автор книги: Борис Яроцкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)

2

– Женщина, что раздумываешь? Тебя завтра утром поведут на расстрел. Торопись.

Соломия не могла бросить Ядвигу на произвол судьбы. Ее огневая позиция была в каком-то километре отсюда. Для ичкерийских снайперов, как считали русские, это так называемое мертвое пространство; там снайперов-наемников не ставили – для охоты на русских офицеров были места более подходящие.

В эти дни федералы проявили небывалую активность. По всей вероятности, где-то наверху – но никак не в Ичкерии – поменялось командование, и новый командарм выслал своих офицеров для инспекции подразделений переднего края.

Этим и объяснялась активность снайперов Ичкерии. Полевые командиры заставили взять оружие и отправить в засаду всех без исключения наемников. Среди них было несколько женщин: две эстонки, одна русская – гражданка Эстонии, полька из Вильнюса и две западные украинки – Соломия Кубиевич и Ядвига Корниловская.

С некоторых пор украинки подозревались как пособницы русских. Еще во Львове чеченские лазутчики заметили, что одна наемница (чуть ли не заслуженный мастер спорта) водит дружбу с недавним студентом из Слобожанщины. У студента брат – прапорщик Российской армии, служит в Воронежском гарнизоне. Лазутчик заснял на мобильник похороны командира саперной роты капитана Калтакова. Среди провожавших в последний путь был и прапорщик Перевышко, родной брат студента Миколы Перевышко. Об этом чеченцы поставили в известность адвоката Шпехту. С ним ичкерийские эмиссары в Лондоне ведут расчеты за отстрелянных русских офицеров.

Соломии не рискнули вернуть оружие, не послали, как других наемников, на передний край. До решения военно-полевого суда оставили в неведении, а вот Корниловскую подняли среди ночи, приказали отправляться в «мертвое пространство», откуда просматривался новый дот, построенный федералами якобы для прикрытия своего минного заграждения.

Место довольно неуютное, продуваемое ледяными северо-восточными ветрами. Местность каменистая, скудная растительность. Зачем здесь федералы установили дот, для чеченцев осталось загадкой.

Ичкерийские снайперы избегали «мертвого пространства» – берегли свое здоровье. Послали туда наемницу под надзором местного жителя, седобородого старика, дали ему старый милицейский автомат. Когда он увидел Соломию, участливо поинтересовался:

– За что тебя избили?

– Промазала.

– Сколько раз?

– Два раза подряд.

– Правильно избили. Снайпер не должен ошибаться.

– Я вся простужена.

– Чачу пьешь?

Старик достал из-за пазухи солдатскую флягу, протянул Соломии. Девушка отрицательно покачала головой. Не хватало еще напиться – тогда опять изнасилуют и убьют, если попытаешься оказать сопротивление.

В Ичкерии что-то изменилось в отношении наемников. Может, полевых командиров взбесила публикация в московской «Независимой газете» о наемниках и наемницах, зарабатывающих на крови русских офицеров. Часть заработка полевые командиры присваивали себе. На эти деньги их жены в Москве покупали квартиры. Несколько имен журналист обнародовал. Это были офицеры из близкого окружения бывшего подполковника Советской армии генерала Масхадова.

Среди партизан Ичкерии ходили слухи, что обиженные наемники выдали тайну «квартирных» денег журналисту из «Независимой газеты». Подозревали Соломию Кубиевич. Якобы она где-то сболтнула, что в Чечне ее обманули. Ее допрашивал сам бригадный генерал, жена которого по подложным документам купила в Москве роскошную квартиру. Этот генерал сначала Соломию изнасиловал (его телохранители ее раздели и привязали к нарам), а затем выбивал из нее показания – не оставил на ней живого места.

Во время короткой встречи Ядвига шепнула Соломии:

– Бежать надо.

Это не Западная Украина, где в каждой хате тебя могут приютить и отвести в надежный схрон. Это Кавказ, и беглянок по внешнему виду определят быстро.

Была зыбкая надежда на помощь врагов Масхадова. В Ичкерии, считай, каждый второй чеченец связан с Россией: одни женились на русских, когда служили в армии, там и оставались жить, кто-то учил своих детей в российских городах, и не в последнюю очередь в Москве. Наиболее одаренные чеченцы становились профессорами и докторами наук. Они не возвращались в горы. Таких чеченцев насчитывалась уже не одна сотня. Для многих торговый бизнес стал их основной профессией. Кто желал быстро обогатиться, промышлял разбоем.

Люди этой элиты могли нелегально перебраться в Грузию, на крайний случай – в Россию. Переход границы тоже считался бизнесом. Эти бизнесмены знали друг друга, зорко следили, чтобы чужие контрабандисты не пользовались не своими «окнами». Для этого у них существовали особые пароли, которые они часто меняли.

В эту ненастную ночь Юша проявил удивительную расторопность. С вечера он уже побывал у Соломии, принес ей плащ-накидку. Ему удалось обойти стороной старика-охранника. Тот под шум дождя спал под навесом, сторожил не снайпера, а проход к снайперу. Юше пришлось сделать километровый крюк, чтобы выйти на окоп, в котором затаилась Соломия.

Он подкрался так тихо, что она не успела схватиться за кинжал, испуганно ойкнула. Он стиснул ей руку, шепнул запахом дешевой сигареты:

– Я – от Ядвиги.

– Юша?

– Он самый. Думала, федерал? – Юша улыбнулся, обнажая зубы белого металла. Когда-то на трассе Воронеж – Миллерово, уходя от погони, он налетел на телегу. Юша лишился двух передних зубов. С тех пор мотоциклы он менял неоднократно, но такой, как «Ява», больше ему не попадался – то была сильная, надежная машина. Он объездил на ней все Ставрополье, выискивал отары, как волк, хватал овец. С годами у него развилась волчья хватка.

Пригодилась она и теперь для преодоления переднего края. Несколько раз он был проводником. За небольшие деньги помогал своим землякам избежать ареста, когда тех разыскивал Интерпол.

В эту ненастную ночь он меньше всего думал о заработке: нужно было спасти украинских девушек от продажи в Эмираты. Что касается угроз лишить их жизни, в это он не верил: слишком они хороши, чтобы отправлять их на тот свет.

Ближе к рассвету он увел девушек в «мертвую зону», старика-охранника на всякий случай связал, из автомата вытащил затвор и бросил под куст как ненужную железку.

Один раз Юшу остановил патруль. Старший патруля спросил пароль. Юша назвал:

– Аллах справедлив.

Последовал отзыв:

– И милосерден.

Патрульным показалось подозрительным, что он не один.

– Почему с тобой женщины?

– Это снайперы. Веду на усиление «мертвой зоны».

– Юша, до рассвета не успеешь.

– Успею, – заверил патрульного и к женщинам: – Не отставать! Шире шаг! – Юша подавал команды как заправский русский сержант. Когда-то, в Советской армии, он учился в полковой школе, но его отчислили по состоянию здоровья, хотя, глядя на него, не скажешь, что солдат болен, он всего лишь страдал плоскостопием – в горах с таким недугом не служат.

– Не замечаю бодрости! – и смотрел как на виновниц глазами, готовыми испепелить неверных.

Бедная Соломия еле передвигала ноги. Она и рада была бы прибавить шаг, но из нее плетью выбили последние силы. А вот Ядвиге, несмотря на побои, можно было только позавидовать – Ядвига держалась молодцом. Она чуть ли не тащила на себе подругу, не давая ей останавливаться. Да и Юша подгонял ее ободряющим взглядом. Он нес два рюкзака и автомат Ядвиги. Он молил Аллаха: только бы их не заметили по дороге к доту, благополучно дойти бы до бруствера и свалиться в глубокую траншею. А там – будь что будет…

Дождь то усиливался, то ослабевал, двигаться надо было быстрее – подгоняло приближение рассвета.

Их, конечно, заметили издали, но поднимать шума не стали. Включенные на всю ночь приборы ночного видения давали четырехкратное увеличение, позволяли рассматривать не только все минное поле, но и дальние подступы к нему. Наблюдатель доложил:

– Вижу три фигуры. Не маскируются.

И вот уже команда всем постам:

– Усилить внимание.

Чеченские боевики – воины искусные. У них в крови азарт переигрывать противника, часто это у них получается, особенно там, где несут дежурство молодые контрактники. Но уже и контрактники многому научились у чеченцев.

Тем временем наблюдатель докладывал:

– Один из них – наш знакомый.

В первом, навьюченном двумя рюкзаками и уверенно шагавшем, по осторожной звериной походке наблюдатель безошибочно узнал неутомимого Юшу Окуева.

– Товарищ капитан, к нам приближается Юша. С ним – двое, по всей вероятности, женщины.

В траншее их уже поджидал капитан-контрразведчик с двумя автоматчиками. В этом случае осторожность не помешает. Нередко к перебежчикам пристраивались охотники за языками. В траншее вспыхивал скоротечный бой. Охотники хватали жертву и, не дав ей опомниться, с мешком на голове тащили к себе.

Но если идут с той стороны в ночное время, притом с проводником, хорошо знающим местность, это, как правило, означает передачу пленников, выкупленных за деньги у полевых командиров, и люди Масхадова об этой сделке ничего не знают. У бизнеса на крови тоже есть свои секреты; многие командиры зарабатывают, как могут.

Вслед за контрразведчиком появился врач: не хватало еще с той стороны получить заразную болезнь. Но так как перебежчиками были женщины, капитан-контрразведчик из дивизионного госпиталя затребовал женщину-врача, а Юшу попросил задержаться до следующей ночи.

– Не могу, товарищ капитан, у меня там связанный старик.

– Он тебя узнал?

– Не мог знать. Я на него сзади мешок надел. На солнцепеке задохнется. Уже светает.

– Что за женщины? – торопил капитан.

– Пленницы. Отправлялись на соревнования… В Грузии их задержали. Заставили мал-мала поработать на Ичкерию.

– Может, они добровольно?

– Нет! У них приказ от начальника. Он живет во Львове. Я этих женщин водил к нашему командиру, и львовский командир по радио им сказал: надо нашим друзьям оказать помощь.

– Вы лично слышали, что он сказал: надо мал-мала поработать на Ичкерию? – допытывался капитан.

– Точно так… – Юша поклялся Аллахом. – Наши друзья ему поверили…

– Ладно, потом разберемся.

– Товарищ капитан, прошу, не держите меня. Узнают, что я к вам отвел женщин, мне горло, как барану…

Капитан колебался недолго. Мобильником не воспользуешься – ичкерийцы перехватят разговор, и тогда они уже не подумают, что наемниц выкрали федералы.

Согласовывать было некогда. Капитану решать самому – это его агент, и терять ему надежного агента весьма нежелательно.

Чеченцам, как и русским, больше присуще чувство патриотизма, чем представителям Центральной Европы. Там придерживаются известного принципа: кто больше заплатит, тому и служат. Наполеон Бонапарт учитывал особенности этих народов, когда соблазнял поляков на легкую добычу в России. Чеченец – человек гордый, для него убеждение – руководящее правило. Он, если ненавидит русского, который ограничивает его свободу, сражается, применяя весь арсенал коварства и хитрости, но если в русском он почувствовал к себе дружеское расположение, считает себя русским, и враг у них уже один; соратник соратника не предает, ограждает от неприятностей.

– Ладно, – сказал капитан, – с женщинами мы разберемся…

Офицер раздумывал недолго.

– Ты прав, свое горло надо поберечь. Спасибо, Юша.

Капитан пожал Окуеву руку, и чеченец исчез в потоке дождя. Как напоминание о нем в доте остались два рюкзака, две продрогшие, вымокшие до нитки женщины и одна снайперская винтовка как трофей маленького чеченца, который уже не первый месяц, рискуя жизнью, помогает федеральным войскам закончить братоубийственную войну, не нужную ни народу России, ни народу Чечни.

По данным ичкерийской агентурной разведки – сведения поступили от подполковника Российской армии, грузина по национальности, военные контрразведчики за ним уже установили наблюдение, – был сигнал, что он ищет контакт с грузинскими спецслужбами, а те, в свою очередь, связаны с американцами. Американцы могут хорошо заплатить, если оказать услугу Ичкерии.

Контрразведчику предстояло допросить перебежчиков, но из штаба армии поступило пожелание: дать женщинам отдохнуть и оказать медицинскую помощь. Ядвигу поместили в изолятор: у нее на теле оказались открытые раны; Соломию увела к себе женщина-врач, предварительно переговорив с капитаном-контрразведчиком.

– Особо не откровенничайте, – предупредил тот, – и ни о чем не расспрашивайте. Дайте ей выспаться, вниманием и лаской расположите к себе. Объясните, что мы не враги, еще недавно были гражданами единого великого Советского Союза… Словом, не мне вас учить. Во второй половине дня приедет один ее знакомый, пусть побеседуют. Это националисты задурили ей голову, делают из нее врага России. Помните эстонку, родственницу посла, которую мы задержали в нейтральной зоне?

– Как же не помнить эту белокурую девчушку? Пробиралась в Чечню воевать с оккупантами. Когда ей растолковали, что к чему, домой вернулась через Москву, чтобы взглянуть в глаза послу – своей родственнице… Да, Горбачев натворил дел, поссорил целые народы. Неужели его не накажут?

– Кто?

Этот же вопрос задавал своим начальникам и капитан-контрразведчик, но начальники молча разводили руками. В высоких штабах это была сфера большой политики, ее в беседах с подчиненными старались не касаться: военные добросовестно выполняли свои прямые служебные обязанности – вынимали из обманутых душ ядовитые занозы, оставленные политиками, подобными Горбачеву.

Сколько еще будет потеряно времени, пока родники нашей дружбы не очистятся до кристальной прозрачности!

В нижнем ярусе дота военврач занимала крохотную комнатушку – впритык помещались две раскладушки. Соломия для себя отметила: «В моей норе было просторней, но сыро, как в погребе». Здесь сухо и тепло, где-то в стенку вмонтирован обогреватель. У двери – вешалка, на вешалке – противогаз и плащ-накидка.

– Вы переодевайтесь, – предложила врач. – Можете воспользоваться моим халатом. – Достала из бокового ящика розовый пакет. Позавтракаете, поспите. Время у вас есть. Но сначала познакомимся. Я – Анжелика Сергеевна, лейтенант медицинской службы. Окончила Воронежский медицинский институт. Ближе познакомимся позже.

– Когда меня поведут на допрос? – вдруг жестко спросила Соломия.

– Зачем вас допрашивать? Вы же не преступница.

Врач обезоружила Соломию. Она приготовилась отвечать так, как учил ее пан Шпехта, если, не дай бог, она окажется у русских в плену, и с нее будут снимать допрос. Не признаваться же ей, что она лейтенант национальной гвардии, приехала на Кавказ зарабатывать доллары. Тогда от нее откажутся ее начальники, и первым будет Варнава Генрихович, уж он-то открещиваться умеет.

Где-то под потолком прозвучал сигнал зуммера. Анжелика Сергеевна вкючила микрофон:

– Заходите.

Вошел крупный высокий сержант: до блеска выбрита голова, русые усы ниже подбородка – ни дать ни взять запорожец с картины Репина.

– З добрым ранком! – приветливо поздоровался великан. – Я вам сниданок прынис.

– Мы вас и по-русски понимаем, – улыбчиво сказала Анжелика Сергеевна.

В руках у сержанта было два плоских котелка, наполненных дымящейся кашей.

– Сегодня – гречка.

От каши исходил аппетитный запах родной хаты. Соломия невольно сделала глотательное движение, она вдруг почувствовала, как проголодалась! Трое суток во рту была только вода. После побоев ее мучила жажда. Юша предлагал обжаренное на костре мясо, но от еды ее мутило. Она знала, что это мясо павшей коровы, которую не успели зарезать. Голодные ичкерийцы разрубили ее на части, кинжалами отрезали куски, нанизывали их на железные прутья, совали в тлеющие угли. Получалось что-то наподобие шашлыка.

Юше достался увесистый кусок грудинки. Он разрезал мясо на тонкие ломтики, подержал над огнем. Отнес в нору, но Соломия, зная, что это за мясо, от еды отказалась – ее тошнило.

Сейчас к ней вернулся аппетит. Сержант-великан снял с котелка крышку – от запаха гречневой каши у Соломии закружилась голова, и люди, которых она еще недавно видела в окуляр снайперской винтовки, уже не казались ей чужими, враждебными.

В прошлой командировке, куда ее посылал пан Шпехта, она хладнокровно лишала жизни русских офицеров. За каждый меткий выстрел ее хвалили чеченские полевые командиры, да и сам пан Шпехта, когда Соломия вернулась из командировки, наговорил ей кучу комплиментов, в частности, пообещал передать премию за спасение людей на поле боя: пусть родители развивают и дальше свое фермерское хозяйство, открывают в райцентре свою мясную лавку. Естественно, родителям потребуются рабочие руки. Будут деньги – батраков они найдут: по всей Украине с началом перестройки – небывалая безработица, страшней голодомора.

Когда Соломия вспоминала Миколу, их разговор о деньгах, ей становилось не по себе. Микола утверждал, что деньги должны быть добрыми – не замешаны на крови. Человек из своих заработков не должен делать тайны. Пусть люди видят, что деньги ты зарабатываешь честно – своей головой и своими руками, не воруешь, не убиваешь, а каждодневным трудом доказываешь, что ты не паразит. Это главное. Нельзя быть похожим на пана Шпехту. Он – подозрительный работодатель, для него все люди – батраки, их жизнь исчисляется долларами, а доллар чаще всего пахнет кровью.

Вспомнился пан Шпехта некстати. Видел бы он, каким вниманием ее окружили люди, которых он ненавидел. Это на их крови он зарабатывал доллары.

Сержант подал Соломии ложку, пожелал приятного аппетита.

Соломия и врач принялись за гречневую кашу. Сержант оставил их одних.

«Не призналась, что она жительница Львова, – подумала Анжелика Сергеевна и предположила: – Значит, есть ей что скрывать».

С тех пор, как стала Украина «самостийной», город Львов опять превратился в зону повышенного внимания русской разведки. Здесь не одно столетие вили шпионские гнезда разведки многих стран, и в первую очередь традиционные соперники – Польша и Германия. Они скоро будут союзниками по НАТО и жадными глазами смотрят на один жирный кусок под названием УКРАИНА. Но, несмотря на их потуги, этот «жирный кусок» никогда им не достанется, потому что есть РОССИЯ – гарант независимости восточных славян.

Жизнь не стоит на месте, все в мире меняется. Правители держав могут, как случалось в недавней истории, предать свои народы, обокрасть их, но сами народы не продадут свое первородство.

Анжелика Сергеевна, будучи на переднем крае вооруженного конфликта, не впервые встречает людей, которые не хотят быть врагами. Ведь были времена, когда люди дружили. И потому сообща отстояли в боях нашу великую Родину.

Не первая женщина, жительница Львова, рискуя жизнью, преодолевает минное поле.

3

Варнава Генрихович Шпехта вернулся из Лондона разъяренный как бык, побывавший на корриде. Увидев добродушного Гуменюка, яростно набросился на него:

– Ты, быдло, недорезанный прапор, где отыскал этих сучар на мою седую голову?

– Что случилось, Варнава Генрихович? Вы можете внятно объяснить, кто вам напакостил? Неужели британцы? Они гадить умеют.

Гуменюк закипел. Британцы тут были ни при чем. Если кто и вывел Шпехту из равновесия, то разве что кавказцы, народ непредсказуемый. С яростью в глазах ответил Зенону Мартыновичу:

– Сучары твои допотопные.

– Вы кого имеете в виду – Соломию или Ядвигу? Они что – мало вам заработали?

– Они меня раздели. На целых два миллиона.

– Не понимаю.

– А что тут понимать? Ты куда их направил?

– Если вы имеете в виду наших мастериц, я отвез их сначала в Грузию.

– А из Грузии?

– Как вы инструктировали.

– Оправдывайся. Ты это умеешь.

– А что тут оправдываться? Мы потеряли след наших девчат. Моя оплошность – я поздно забил тревогу.

Шпехта ему в тон, ехидничая:

– А чернозадые три месяца держали их в каменных мешках. По ночам выводили на передний край, давали в руки снайперские винтовки.

– Значит, лепешки они даром не ели, что-то заработали?

– «Что-то…» – У Варнавы Генриховича из-под седых усиков – злобный оскал. – Они были, к твоему сведению, подневольными. А подневольная птица не поет…

– Вы хотите сказать, за эти три месяца вам они ничего не заработали? А откуда у них два миллиона?

– Из моего кармана. Не стали они вкалывать на наших друзей…

И Шпехта пустился в арифметические расчеты, припоминать все, о чем в Лондоне ему нашептали представители чеченской диаспоры:

– Промах за промахом, промах за промахом – и так почти каждый день. Патроны жгут, а результат – нулевой… Ну, и гвардейцы Масхадова наших девчат проучили. Что-что, а принудить женщину делать то, что требует Коран, им ничего не стоит… только не Ядвигу и не Соломию. А меня, их благодетеля, заставили оплатить неустойку. Не выплачу – ножом по горлу.

– Не зарежут, – заверил Гуменюк. – Вы для них источник благополучия.

– Но подорвут мой офис. Отпугнут клиенуру.

– Тут вы правы, это у них запросто. А что вы хотите, – азиаты. – Дальше подзадоривать Шпехту не было смысла. У Варнавы Генриховича волна ярости схлынула, и теперь можно было начинать разговор по существу в спокойном тоне.

Чувствовалось, что боевики Шпехту напугали, но не настолько, чтобы он исчез с горизонта и затаился где-нибудь в джунглях Африки. Подобный фокус он уже проделывал. Его разыскивал Интерпол, и ему приходилось менять страну и паспорт, жертвовать дорогим автомобилем. В Тунисе, недалеко от руин Карфагена, сгорел его «мерседес», в нем был обнаружен труп мужчины с паспортом разыскиваемого Интерполом преступника. Эксперты посчитали, что сгорел пан Шпехта. А для друзей он живет и здравствует!

– Варнава Генрихович, а что с девчатами? Выручать их придется.

– Их уже выручили. Без нас.

– Кто? – Гуменюк насторожился.

На подобный поступок мог рискнуть разве что Микола Перевышко, и то, если он работал не один, а с кем-то в паре. Но для такого предприятия нужны деньги, чтобы нанять чеченцев и хорошо им заплатить. Тогда, может, что у них и получится.

– И все же их выручили.

– Кто?..

– Ты не поверишь. Русские.

– Выкрали?

– К ним наши девчата сами перебежали.

Гуменюк какое-то время тупо глядел на Шпехту, наконец выдохнул:

– Это им капут.

Оба понимали: если попали к комитетчикам, ничто их уже не спасет. Сколько их, неуловимых легиней, было выловлено в пятидесятых годах в Карпатах? И никто не вернулся под родную кровлю.

Как славно начиналось украинское национальное сопротивление! Украина объявила себя самостийной. Страна вроде бы отгородилась от москалей. Претензии к Москве стало возможным заявлять хоть устно – через Би-би-си, хоть с помощью Интернета. Книги на староукраинской мове выходят в Канаде. Миллионными тиражами издаются учебники по истории Украины с портретами героев борьбы за национальное освобождение.

Русскую литературу отменили, она теперь иностранная, и преподают ее только в старших классах. С приходом в президенты Виктора Ющенко поэт Пушкин стал иностранным литератором, стихи его разрешалось цитировать только в переводе на украинскую мову. Поэму «Полтава» под страхом исключения из школы запрещалось даже упоминать. В некоторых школах Западной Украины видные националисты настаивают жечь костры из русских книг…

Своим указом президент Ющенко объявил Петлюру Героем Украины, и его внуку торжественно вручил «Золотую Звезду». В школах поменяли портреты украинца Николая Щорса на портреты пана Петлюры. Преподаватели истории, еще недавно рассказывавшие детям о том, как молодая украинская Красная армия во главе с Николаем Щорсом гнала петлюровцев за пределы Украины, при новом президенте уже славят Петлюру, который громил Щорса, наполняя свое повествование неизвестными эпизодами из истории Гражданской войны на Украине.

– Никто так ловко не умеет приспосабливаться к поворотам общественной жизни, как наша славная интеллигенция, – признался доцент Дудля, прилетевший из Канады учить украинцев правильному произношению украинских слов, говорить уже не «гениально», а «генияльно».

Канадский гость нанес визит Варнаве Генриховичу в его адвокатской конторе по улице Заньковецкой. Напуганный кавказскими террористами, адвокат вынужден был срочно поменять свой юридический адрес, но заокеанский Дудля нашел его без особого труда. «Значит, если захотят, меня найдут и чеченцы», – удрученно подумал адвокат за чашкой яблочного вина. С недавних пор он все чаще навещал Гуменюка в его новой квартире на третьем этаже. Адвокатская контора пана Шпехты была на первом. Из окна своей квартиры его друг мог видеть, кто шел к нему на прием.

Страшно стало жить в старинном украинском городе. Как в годы войны на ухоженные кладбища свозили немецких офицеров, так в наши дни доставляют погибших в Черногории, Сербии, на Кавказе. Везут из Закавказья и даже из Африки, где французский иностранный легион проводит боевые операции. В этом легионе служат украинцы, в их числе и брат Соломии Кубиевич – Теодор.

Уезжая в командировку, Соломия просила пана Шпехту навести справки о Теодоре Кубиевиче – полгода родители не получали от него писем. Жив ли он? О Соломии не спрашивают – с ней вроде все в порядке. Она известная спортсменка, участвует в международных соревнованиях, помогает родителям и зарабатывает себе на приданое. Ей ничто не угрожает. А о том, что она случайно осталась жива, что ее не продали в рабство и не расстреляли за саботаж, родители остались в неведении. Да и Миколу не стоит посвящать в тайны опасного спорта. Пусть он даже не догадывается, что Соломии пришлось пережить. Невеста для него – символ чистоты и невинности.

Перейдя на сторону воюющей Российской армии, Соломия верила, что кошмары в горах Кавказа уже позади. Но страх быть разоблаченной не покидал ее даже во сне.

Однажды Зенон Мартынович поведал ей жуткую историю о женщине-палаче. В 1941 году, в первый месяц войны, где-то под Витебском немцы взяли ее в плен. Она была медсестрой дивизионного госпиталя. Перед взятыми в плен медсестрами немцы поставили условие: хотите сохранить себе жизнь – расстреляйте своих раненых. Медсестры предпочли умереть от рук захватчиков, но раненых красноармейцев отказались расстреливать. И все же нашлась одна: она хладнокровно разрядила обойму в беспомощных людей. Потом она пошла по рукам немецких офицеров. И каждый раз, когда выводили военнопленных на расстрел, ей вкладывали в руку браунинг. Она стреляла – немцы ее фотографировали. В концлагере, куда ее определили как надзирательницу, от одного ее взгляда измученные военнопленные теряли дар речи.

В конце войны, когда фронт приближался к Германии, ее подобрали как беженку, определили в хозвзвод прачкой. Молодая женщина, с виду застенчивая, с продолговатой родинкой под левым глазом, в ветхой одежде, но не изможденная, каким-то чудом сохранившая себя, у советских солдат вызывала чувство сострадания. В ее глазах, словно присыпанных пеплом, таилась загадка. Многие бойцы считали, что на войне она потеряла всех своих родных и близких.

На нее обратил внимание веселый и бойкий солдат из хозвзвода гвардейской дивизии. Он влюбился в эту молчаливую загадочную женщину и, когда закончилась война, увез ее к себе на Гомельщину. Тридцать лет они прожили в любви и согласии. Их оба сына связали свою жизнь с партией (тогда была одна партия). Семью фронтовиков ставили в пример. С каждым праздником – Днем Победы – ее поздравляли, дарили ей подарки.

И надо же было такому случиться, село посетила делегация из соседней области. Гостей познакомили с образцовой семьей, воспитавшей замечательных специалистов народного хозяйства.

В составе делегации оказался бывший узник лагеря смерти. Он запомнил, как его расстреливала белокурая девица с продолговатой родинкой под левым глазом. Пуля ударила солдата в грудь, он упал в ров, уже наполовину наполненный трупами. Девица подошла к яме и принялась хладнокровно добивать людей, еще подававших признаки жизни.

Солдату врезалось в память лицо девицы-палача с продолговатой родинкой под левым глазом.

И вот чудом уцелевший на войне солдат спустя много лет увидел перед собой пожилую женщину с продолговатой родинкой под левым глазом. Невысокая грузная женщина с медалями на лацкане пиджака стоит у штакетника, вдохновенно рассказывает гостям о своей семье. Она без ложной скромности гордится своими детьми, которым советская власть дала высшее образование, все они нашли свое счастье в жизни.

И вдруг гость спросил: «Скольких советских солдат вы расстреляли в лагере смерти, что был под Витебском?»

Женщину мгновенно как подменили. Зрачки глаз окаменели. Она схватилась за доску штакетника, но ее массивную фигуру ограда не удержала.

Бывший в составе делегации врач подошел в женщине. Посмотрел в ее застывшие глаза, тихо произнес: «Это – глубокий обморок»…

«Что с ней стало потом? – спросила Соломия. – Ее не тронули?»

«Для таких преступлений нет срока давности, но кто решительно порвал с прошлым…» – ответил тогда Гуменюк и не договорил главного.

Порвал… а дальше? Дальше жизнь потребует поступков, которые смогли бы искупить вину. Черное пятно закрашивается белой краской… Все будет зависеть от человека, если он осознает, что натворил…

С этими тревожными мыслями она вторично попала на Кавказ…

Соломия, слушая рассказ Гуменюка, с горечью думала: «Стоит ли мне заводить семью, рожать детей? Рано или поздно возмездие нагрянет…»

Но возмездие – область вероятного: могут разоблачить, а могут и нет – кому как повезет. На везение в бою все надеются. Кто верит в Бога, надеется на Бога. Но Бог помогает разве что везучим.

Шпехте стало не до радостей, когда он узнал, что девчата, за которых он взял аванс, исчезли из Чечни, очутились в расположении русских войск.

– Езжайте на Слобожанщину, – приказал Гуменюку. – Через прапорщика Перевышку узнайте, где они и можно ли с ними установить контакт? Если удастся вызволить, постарайтесь вернуть их во Львов.

Неожиданное поручение и обрадовало, и озадачило Зенона Мартыновича. Обрадовало тем, что появилась возможность снова встретиться с Валентиной Пунтус, матерью Ильи. С тех пор, как он побывал на Слобожанщине, он думал о ней постоянно. «Ну почему двадцать лет назад не екнуло сердце, что это моя судьба?» А ведь внутренний голос нашептывал: «Зенон, не выпускай из рук птицу своего счастья». Он, дурень, выпустил. Без него вырос сын-красавец. У него его кровь, а фамилия – чужая. Гордится его сыном какой-то замухрышка, хотя и председатель колхоза. Старшина Гуменюк сделал бы сына военнослужащим. У сына была бы чистая, как молодой снег, биография. В Советской армии хлопцы с чистой биографией выбиваются в полковники, а то и в генералы. И на ляд он сдался, пан Шпехта, этот недоделанный церэушник, без него Зенону Мартыновичу как легко жилось бы!

Но… ехать надо, выручать из беды своих землячек, которых он, старшина-сверхсрочник, а затем прапорщик, сделал мастерами спорта, открыл им широкую дорогу для заработка.