Текст книги "Предчувствие смуты"

Автор книги: Борис Яроцкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

11

О любви говорили и братья Перевышки. Не часто им приходилось встречаться вот так, наедине, когда впереди была целая ночь для душевной беседы. Последний раз, сколько помнится, виделись четыре года назад, когда отмечали родителю шестьдесят лет.

Был конец ноября. По случаю наступающего праздника Никита закрепил над воротами красный флаг, чтобы сельчане заметили, что у Перевышек торжественное событие. Сельчане с недоумением пожимали плечами: раньше осенью красным цветом отмечали один праздник – День Октября, но октябрь уже прошел.

В селе такую нестыковку заметил только один человек – при советской власти самый рьяный коммунист. Теперь с ним мало кто считался. Это бывший бессменный председатель колхоза «Широкий лан» Алексей Романович Пунтус. К дому Перевышек он приковылял на костылях. Увидев Никиту с молотком в руках, ухмыляясь, крикнул:

– Вы там, в России, грамотно учите историю! Революция была седьмого ноября. И по этому поводу вывешивать красное знамя! Кто вас там, в России, просвещает?

– У нас, Алексей Романович, в этот день родился наш батько, – гордо отпарировал Никита и весело заметил: – Так что вы, бывший товарищ, а теперь уже пан, не забывайте историю нашего села.

Флаг пламенел трое суток, пока гуляли родственники и друзья Андрея Даниловича. Несмотря на разруху и дороговизну, Перевышки не разучились принимать гостей, как в старые добрые времена.

Из Минусинска приехал бывший сослуживец – Игнат Зосимович Парфенов. Повод был – поздравить юбиляра, а заодно и предложить ему перебраться на жительство в Сибирь. Кто-то сообщил, что местная власть обижает знатного механизатора, а в Сибири таким труженикам, как Андрей Перевышко, – уважение и почет.

Вечером, когда гостей поубавилось, старики пригласили в свою компанию Никиту и Миколу. На стол было выставлено домашнее вино и графин самогона собственного приготовления. Дед Игнат пил все, что наливали, и вскоре его отнесли в спаленку.

Андрей Данилович, как хозяин торжества, крепко держался, но и он сдал. Верховодила застольем Клавдия Петровна. Она особенно следила за сыновьями. Сколько лет вот так, как сегодня, братья не встречались!

О женитьбе сыновей мать хотела поговорить на юбилее отца, но до серьезного семейного разговора не дошло – отец успел накачать себя самогоном. А на хмельную голову, как известно, умные вопросы не решаются.

Тогда, четыре года назад, в день семейного праздника, братьям не удалось уединиться, поговорить по душам. Мать была счастлива, что видела их вместе – живых и здоровых. Утром братья расстались: Никита возвращался в свою часть, Микола – в свой институт.

По наблюдениям матери, тогда у Миколы с женитьбой ничего не намечалось. В будничной работе время отсчитывало дни. Никаких мало-мальски заметных событий не предвиделось.

И вдруг из Воронежа – телеграмма. В телеграмме было слово «Соломия».

Сына вдруг как подменили: в глазах – солнечные зайчики, на лице – торжество, да и вообще он не находил себе места.

– Что случилось? – не сразу мать подала голос.

– Соломия нашлась.

– Кто она?

– Мамо, я тебе боялся признаться – это моя дивчина.

– И ты молчал?

– В селе только скажи – будет знать вся Слобожанщина. Дивчина – другой такой на свете нет.

– Ты ее любишь?

– Об этом пока не спрашивай.

Мать была потрясена. Чтобы сыновья от нее таились – такое не могло ей даже присниться. Уж на что отец, прирожденный конспиратор, и тот от жены не мог утаить ни одной тайны. И все же тайна была до наивности проста: Андрей Данилович изредка прятал заначку. О ней, конечно, знали сыновья. Брали рублики только в редких случаях: когда в клубе намечалось кино или в чайную привозили мороженое. Один раз Микола, не согласовав с Никитой, взял из отцовской заначки десять рублей. Косоглазый Леха Зема ездил в Луганск на комиссию и привез оттуда десяток винтовочных патронов – родной бабке наколол дров, и она с ним расплатилась патронами, которые приберегала с войны. Лехе захотелось выпить, и он, зная, что у Перевышек может быть оружие, продал Миколе три штуки. Патроны Микола завернул в промасленную тряпицу и запрятал в дупло старого клена. Каждый год там гнездятся скворцы – сторожат боеприпасы.

Получив телеграмму, Микола собрался в дорогу, как по тревоге: надел новую полотняную рубаху, вышитую крестиками, чесучовый серый костюм, серые туфли на белой подошве, белый галстук удавкой. «В этом одеянии, Миколка, ты выглядишь парубком», – с восторгом говорила Соломия, когда он впервые пришел к ней на свидание.

И в Воронеж Микола заявился парубком, но встреча с невестой состоялась не сразу. Перед встречей с Миколой Соломию расспрашивали офицеры штаба армии. Капитан «Два нуля», уже зная, что Микола – родной брат Никиты Перевышко, просил Соломию рассказать подробно, какие районы чаще всего посещали подруги и как часто они меняли паспорта, а значит, как часто выезжали за пределы Украины.

– Когда пан Шпехта находил нам работу, – говорила она, ничего не скрывая, – тогда мы и выезжали.

– А как принимали украинских снайперов в Израиле? – последовал неожиданный вопрос. Но он не застал ее врасплох.

– Принимали хорошо, – отвечала она, как на зачете. – Но арабов мы не отстреливали. Хотя пан Шпехта и настаивал. Мы знакомились с работой израильских снайперов. Для общения с ними даже переводчик не требовался. Многие снайперы – выходцы из Советского Союза.

– И вы там ничего не заработали?

– Пан Шпехта обещал оплатить. Но мы заявили: это уже не заработок, а вмешательство в чужие распри.

Капитан не удержался, чтобы не уточнить:

– Кто вас так просветил?

Соломия подняла свои ореховые глаза, посмотрела на капитана: взрослый человек, а задает вопросы, как детям.

– Пан капитан, пораскиньте мозгами: если все будут требовать самостийности, и в первую очередь территорию… А на этой территории проживает несколько народностей. Как тут быть? Национальный вопрос в Палестине давно в крови купается.

– Но решать его когда-то придется?

– Он сам собой разрешится, когда люди перестанут враждовать друг с другом.

– И когда вы пришли к такому выводу?

– Когда меня избил полевой командир Абдурханов. И не только избил…

Капитан сделал предостерегающий жест.

– Вы только об этом Николаю Перевышко…

– Я ему сама все скажу.

– И тем самим нанесете ему душевную рану.

– Пусть лучше от меня услышит, чем от кого-то…

– И то верно. Понимаете, Соломия… – капитан впервые назвал наемницу по имени, чего еще полчаса назад не мог себе позволить. Назвал по имени, но фразу не закончил.

Чем-то она его подкупила. А чем? Даже себе ответить не смог. Эта молодая украинка, взявшая в руки винтовку, чтобы зарабатывать себе на жизнь, лишая жизни других, даже не представляла, через какие муки ей самой предстоит пройти.

Никогда не занимаясь политикой, она стала политиком. Ее друзья и знакомые были убеждены, что Соломия – непримиримая националистка. Пан Шпехта пророчил ей блестящее будущее в лоне католической церкви – ведь мать была убежденной католичкой. Это мать твердила ей с детства: превыше всего Иисус Христос и Его Мать – Мария. «Врагов католической церкви, – напоминала она, – убивать не грех, это – служение Богу».

И Соломия убивала, как велел ей пан Шпехта. Не больно задумываясь, кто он, Шпехта, на самом деле. К нему привела ее Ядвига Корниловская. Многое о нем подружка умолчала. Не сразу, не вдруг Соломия дошла своим умом: да это же страшный человек! У него нет ничего святого. Он всем улыбается и всех ненавидит. Это уже особенность его национального характера.

Раньше Соломия считала, что Варнава Генрихович Шпехта – ясновельможный пан голубых кровей. Если его послушать, сразу не поймешь, какой народ он представляет. Себя называет украинцем, а тех же украинцев презирает. И, слушая Шпехту, уже не сомневаешься, что это нацист германского пошиба! Он искренне скорбит, что немецкие ученые не успели собрать атомную бомбу и сбросить на русских.

Не кто иной, как Зенон Мартынович Гуменюк, поверг Соломию в шок: по его убеждению, пан Шпехта, оказывается, – еврей с примесью арабской крови, и родина его – Тунис, земля древнего Карфагена. Поэтому смуглость кожи вполне объяснима.

– Это нас, украинцев, можно безошибочно узнать по внешнему виду, где бы мы ни очутились, – говорил Гуменюк, как делал открытие. – А вот евреи принимают окрас того народа, среди которого проживают. Даже, если нужно, меняют и цвет кожи.

– А если живут среди китайцев?

– Не отличишь от китайца. Есть там еврейская диаспора. Ей около тысячи лет. Если не знаешь – не угадаешь, кто перед тобой: иудей или китаец.

Зенон Мартынович показал свидетельство, выданное одесским раввинатом.

– Одессит из Карфагена? – изумилась Соломия. – А ведь он собирался на польке жениться, клялся, что он чистокровный поляк.

Услышав такое от Ядвиги, Зенон Мартынович заметил:

– Чистокровными бывают разве что лошади. Люди мешают свою кровь, не задумываясь, сколько и какой. Кстати, в Одессе, где-то на Пересыпи, у пана Шпехты есть жена, мадьярка. В годы немецкой оккупации прятала его в катакомбах.

– А разве жена у него не полька?

– Вполне возможно, что была и полька, – согласился Гуменюк. – У библейского царя Соломона было три тысячи жен и столько же наложниц. Так что удивляться не приходится…

Этот разговор состоялся накануне отъезда Соломии в Грецию, когда она по воле Шпехты сначала оказалась в Грузии, а затем – в Чечне. Тогда Варнава Генрихович на полгода отдал ее террористу Умарову, а тот перепродал ее Абдурханову…

12

Из четвертой палаты вышли трое: в белом халате – Тамара и в светло-голубых, какие теперь выдают посетителям, – Никита и капитан-контрразведчик.

В вечернее время коридор опустел. После ужина выздоравливающие выходили перед сном на прогулку.

– Что-то я не вижу вашего брата, – обратился капитан к прапорщику Перевышке.

– Он в кабинете у дежурного врача.

– Тогда приглашайте его. Оставим их одних. Пусть наговорятся без нас.

– А мы, – сказала Тамара, почему-то заметно волнуясь, – устроим чаепитие. Я торт принесла.

– Надо пить с виновниками торжества, – отозвался Никита. Он тоже, как и Тамара, испытывал волнение. Все-таки брат встречался со своей любимой женщиной после всех испытаний, которые она пережила в воюющей Чечне.

Только капитан Замойченко, казалось, оставался предельно спокойным. Хотя это было не совсем так. За безопасность встречи с украинской наемницей отвечал погонами российский контрразведчик перед майором «Два нуля», а тот, в свою очередь, – перед директором Федеральной службы безопасности.

Из Лондона пришло сообщение о розыске лейтенанта национальной гвардии Соломии Кубиевич, работающей по контракту в Чечне и, по всей вероятности, выкраденной диверсионной группой Российской армии.

Поэтому под видом медработников в больнице дежурили спецназовцы. Это был уже не первый случай, когда перебежавших из Чечни разыскивали люди Масхадова и предавали мучительной смерти – якобы за измену Ичкерии.

Убежавших из чеченского ада приходилось охранять и перепрятывать. За последние годы, когда в команде Президента России появились люди, безбоязненно бравшие взятки, выходцы из Кавказа захватывали колхозные рынки, оттесняли от сборщиков дани местный криминал.

Участились кровавые разборки. Подкупленная милиция на разборки обычно опаздывала, хватала случайных прохожих, которые не могли объяснить, что произошло.

Еще одно испытание ожидало Соломию, но уже в России.

Она лучше, чем кто-либо, знала, что отныне ее враги – сепаратисты Ичкерии, поставившие перед собой цель создать на Северном Кавказе чеченский эмират во главе с ее главным террористом, который с начала боевых действий перебрался в Лондон. Время от времени он нелегально посещал Россию, искал падких на деньги людей для организации взрывов в местах большого скопления народа – в торговых центрах, метро, на железной дороге. Громкие диверсии хорошо оплачивались. Те, кто оплачивал диверсии, предпочитали не называть страну, откуда посланы диверсанты, тем более организацию, которая финансировала подобные операции. Лютые враги России часто посещали Москву, встречались с руководителями страны, клялись в дружеских чувствах к русскому народу.

После 4 октября 1993 года Россия вступила в полосу массовой приватизации национальных богатств страны. Команда президента торопливо делила между собой государственную собственность. Обогащались чиновники. Они брали в аренду – нередко на девяносто девять лет с правом досрочного выкупа – базовые промышленные предприятия, транспорт, разведанные залежи полезных ископаемых, плодородные земли и лесные угодья. Даже в степной зоне, где чуть ли не каждое деревце было на учете, возникали лесопильные заводы. Пилили все, и не в последнюю очередь лесополосы – насаждения тридцатых и сороковых годов (их выращивали под девизом «Украсим Родину садами!»). Тогда почти все создавалось на энтузиазме молодежи. Плодами тружеников воспользовались проходимцы. В считанные месяцы миллионеры становились миллиардерами. Еще полгода назад мало кто знал чиновников президентской команды, а теперь они, их жены оказывались владельцами недвижимости стоимостью в миллиарды долларов.

Российский чиновник, вчера еще партийный работник, стыдивший рядового строителя или шахтера за несвоевременную уплату членских взносов, сегодня с размахом создавал новый класс собственников и свои деньги хранил уже не в сейфе партийной кассы, а в банках Швейцарии и Германии. Чиновник уже давно порвал с партией, которая его вытащила из бедности, сделала его работодателем для того же строителя и шахтера. Попытались было шахтеры протестовать (им задержали зарплату) – активисты забастовки угодили в тюрьму…

Много нового узнала Соломия, оказавшись в России.

На эти темы она говорила с Тамарой, когда та по утрам заходила к ней в палату, смотрела, как недавняя пленница приходит в себя: в глазах появился блеск, на щеках – румянец. Тамара спрашивала:

– Как чувствует себя младенец?

Соломия шепотом отвечала:

– Толкает.

– Он – кто?

– Микола мечтает о дочке. – И объясняла почему: – У его мамы в роду все мужчины.

– А вы кого хотели бы?

– Мальчика.

– Значит, будет мальчик. Я мечтала о дочке и родила дочку. Муж мечтал о защитнике Отечества. Но теперь и женщины защищают наше Отечество не хуже мужчин. Летчицы, например, пересели на сверхзвуковую авиацию…

Разговор прервался с появлением капитана-контрразведчика. В палату он вошел без стука, как в свою собственную квартиру, торопливо поздоровался, попросил врача Калтакову удалиться. Тамара успела заметить, что капитан принес Соломии не радостную весть.

Когда капитан и Соломия остались вдвоем, тот оглушил ее новостью:

– Пытались убить Корниловскую.

– Она же во Львове!

– Во Львове. Еще Галан говорил: проще всего убивать во Львове: узкие улочки – не разминуться.

– Но ее-то зачем?

– С некоторых пор вы обе – носители ценной информации. И пока этой информацией владеете вы одни, за вами будут охотиться ваши бывшие друзья.

– Откуда им знать, где я нахожусь?

– Свет не без добрых людей.

– А кому я нужна?

– По всей вероятности, сепаратистам. Они догадываются, что вам известно о каналах поставки оружия в Ичкерию.

Для Соломии это была подсказка.

– Пусть они поспрашивают пана Шпехту, – сказала Соломия. – Перед моей командировкой – это я вам утверждаю – он нелегально посетил Грузию. Краем уха я слышала: оружие для Ичкерии сначала поступит в Поти, а оттуда – по прямому назначению. Этим же транспортом в Грузию прибывают американские советники. Они, по всей вероятности, будут готовить снайперов, в том числе и для Ичкерии.

– Вам работу предлагали?

– Да.

– Какую?

– Инструктора-методиста.

– Вы согласились?

– Нет.

– Почему?

– Я еще жить хочу.

– Расшифруйте вашу фразу.

– Это излюбленный прием американской секретной службы. После завершения курса инструктора-наемника ликвидируют, чтобы он где-либо не проговорился.

– Так как вы многое из жизни спецслужб знаете, вы уже носительница секретной информации.

Соломия улыбнулась, подумав:

– Да это знают все, даже подростки, читающие авантюрные романы. Меня, товарищ капитан, успели предупредить, что из воюющей Ичкерии мне на Украину уже не выбраться. По истечении срока контракта, который пан Шпехта заключил с Масхадовым, меня или продали бы в Арабские Эмираты, или ликвидировали бы как нежелательную свидетельницу…

Соломия замолчала. Улыбка сошла с ее лица. То, что она сообщила, капитан взял себе на заметку. Предстояло разыскать пана Шпехту, он мог быть в южных районах России. Не случайно Католическая церковь проявляет повышенный интерес к этому региону.

Для обывателя вроде незаметно: в Южной России из года в год католики теснят православных. Если доведется делить Россию на отдельные улусы, Ватикан не прозевает – попытается оторвать себе кусок русской территории пожирнее. Ватикан уже замахнулся на Сибирь – прислал туда своего кардинала для склонения православных аборигенов в католическую веру.

Земля между Доном и Волгой больно хороша для колонизации. Чернозем! Лучшая в мире почва. Здесь влияние Ватикана будет бесспорным.

А если верх возьмут иудеи, тоже неплохо. Многие русские олигархи, по крови иудеи, не обидят адвоката Варнаву Генриховича, он и для них старается, посылая украинских девчат в горячие точки.

И вот этого неуловимого эмиссара российским спецслужбам предстояло найти и обезвредить. Нелегкая задача была поставлена перед капитаном Замойченко. И он знал, что без помощи украинских друзей здесь ему не обойтись.

Пока не пойман пан Шпехта, Соломия Кубиевич, как и Ядвига Корниловская, не будут себя чувствовать в безопасности.

13

По средам у Тамары Калтаковой были операционные дни. И надо же было такому случиться: именно в среду, примерно за час до работы, визит ей нанес майор Никитенко, бывший сослуживец ее мужа по инженерному училищу. После расспросов о здоровье дочери вдруг заговорил на сугубо служебную тему.

– На участке ответственности нашего батальона, – сказал он, – границу перебежал чеченец, выпускник Коломенского сельхозтехникума. У него, оказывается, девушка оттуда. Соскучился по ней так, что и о войне забыл. Он хочет жениться на русской, а старики, прежде всего мулла, заставляют его воевать с русскими. Этот чеченец сообщил, что весной, в первых числах марта прошлого года, у них в отряде появились две молодые женщины, по говору – из Западной Украины. Его, как умеющего хорошо говорить по-русски, прикрепили к ним. У них он работал в качестве вьючного животного – носил их рюкзаки и снайперские винтовки. Эти украинки отстреливали русских офицеров. Сколько на этих наемницах смертей, перебежчик не знает, но по карте он показал точки, откуда они вели огонь. Я проанализировал действия саперов того дня, когда погиб Миша. А погибнуть он мог только от снайперской пули с точки, которую указал на карте перебежчик. Стреляли с расстояния восемьсот метров. Выстрел слышали саперы, работавшие на минном поле. Значит, огонь велся без глушителя. И перебежчик подтвердил, что стрельба на большое расстояние ведется без глушителя, иначе вероятность попадания будет минимальной.

– Ваш чеченец не запомнил, кто в тот день был в засаде? – спросила Тамара. – Были поблизости другие снайперы?

– Других снайперов не было. Так утверждает перебежчик. На соседнем участке федералы делали зачистку.

– Как вели себя наемницы?..

– Их задача – отстреливать офицеров… Вскоре после выстрела снайпера по вероятному месту засады нанесла удар установка «Град», но снайпер успел поменять позицию.

О кочующей установке «Град» Тамара что-то слышала. Ветераны сравнивали ее с катюшей военных лет, когда «эресы», снаряженные напалмом, выжигали все живое.

Майор спросил о главном, ради чего сделал крюк в триста километров – по дороге в Нижний Новгород посетил Воронеж.

– Земля полнится слухами, – сказал он, глядя в глаза собеседнице. – Какие-то снайперы-иностранки находятся на лечении в вашей больнице. Это правда или же это россказни базарных торговок?

Капитан-контрразведчик предупредил Тамару: если кто будет интересоваться перебежчицами, в разговор особо не вступать, ответить: «Впервые слышу» или что-то в этом роде, и немедленно ему доложить.

Тамара была в растерянности. Как поступить в этом случае? Майор Никитенко – товарищ покойного мужа. Спрашивает, потому что в Москве уже знают о перебежчиках. Из Чечни не каждый день перебегают снайперы-наемники. Арабы, воюющие в Чечне за деньги, не перебегают, и в плен они не попадают. При них неотлучно находятся охранники-чеченцы. Если наемникам грозит пленение, охранники убивают их, и федералы уже находят холодные трупы, а лица им так кромсают, что даже добросовестная экспертиза не сможет установить: это араб или европеец? А трупы, как известно, молчат. По татуировке или другим характерным признакам узнаешь не много.

В данном случае спрашивал свой человек – майор Никитенко. И слукавить ему нельзя, и нельзя не поставить в известность капитана Замойченко. Это по его приказу под видом медработников дежурят спецназовцы.

Утром при встрече с доктором Калтаковой капитан ее не спросил, заходила ли она перед отбоем в четвертую палату, и она промолчала о встрече с майором Никитенко.

Дежурный спецназовец кратко доложил капитану: «Чужие не посещали».

ЧП случилось уже через сутки, сразу после обеда. Обед в палату приносила медсестра, и она же уносила посуду.

Соломия возвращалась из туалета, когда в палате застала незнакомую медсестру – высокую, черноволосую, смуглую. Раньше она ее не встречала.

Незнакомая медсестра сделала вид, что вытирает подоконник. Обычно уборку палаты делают утром после завтрака, перед обходом главного врача. И убирает не медсестра, а уборщица. Халат у нее синий, а не белый.

Это Соломию насторожило, но не настолько, чтобы забить тревогу. Ласково спросила:

– Вы новенькая?

– Я практикантка, – бойко ответила незнакомка. – А вы – Соломия Кубиевич? Я угадала?

Колючий взгляд черных глаз заставил Соломию схитрить:

– Соломия подойдет, – и показала на пустующую койку, заправленную розовым байковым одеялом.

– Как скоро?

Мысль работала лихорадочно четко: «Хотя бы знакомая медсестра появилась». Но, как на грех, на циферблате настенных часов секундная стрелка словно остановилась – никто не подходил. Надо было что-то предпринять, пока не появился кто-либо из медперсонала. Эту незнакомку в полевой форме она мельком видела в штабе Абдурханова.

– Соломия в умывальнике. Вам ее позвать?

– Не надо. Я принесла ей лекарство. Она заказывала… Подожду.

За дверью послышался шум и голос дежурного врача: «Она, товарищ капитан, направилась в четвертую палату».

Незнакомка выхватила из-под халата нож, стала за дверью. Старенький врач, отставник-подполковник, попадал под удар приподнятого ножа. Врач шел первым, за ним еще кто-то.

– Ее не пускали… наглая баба. Я ей говорю…

Соломии достаточно было пяти секунд, чтобы обезоружить незнакомку, – ударом ладони выше локтя она выбила нож. Но та, уже схваченная за руку, успела Соломию боднуть, резко наклонилась, чтобы поднять нож. Соломия ногой отбросила нож под койку.

В эти минуты с улицы донесся звон разбитого стекла, треснула тяжелая дубовая рама, кто-то пытался вырвать раму из оконного проема, и через секунды – было слышно – рванул с места припаркованный к ограде БМВ.

Капитан стремительно влетел в палату. Увидев Соломию и рядом с ней незнакомую женщину, которая вырывалась у нее из рук, пронзительно громко крикнул:

– Стоять!

Между ним и незнакомкой преградой оказалась койка. Соломия не подпускала незнакомку к распахнутому окну.

Незнакомка, сильная и ловкая, ударила Соломию пальцем в лицо, но в глаз не попала, рассекла только бровь, яростно пытаясь освободиться от не менее сильных рук Соломии.

Применив болевой прием, Соломия заломила ей руку за спину и, чтоб та не могла повторить удар в глаз, до хруста суставов сдавила ей пальцы.

Капитан пытался повалить незнакомку наземь, но та, изловчившись, ударила капитана ногой в промежность, и он сел, скорчившись от боли.

На шум в палату вбежал безоружный омоновец. Незнакомка, подхватившись, сбила его с ног, с разбегу бросилась в разбитое окно, устремилась к проходной.

Не найдя только что отъехавшего БМВ, выскочила на улицу, с разбегу угодила под колесо большегрузного КамАЗа.

Капитан с трудом поднялся, достал мобильник, стал набирать номер. Подбежал второй омоновец.

– Передайте всем постам ГАИ: перехватить БМВ…

Но машина как сквозь землю провалилась. Отъехать далеко она не могла – скорее всего, в каком-то гараже уже через час превратилась в груду запчастей.

Труп незнакомки, до неузнаваемости раздавленный грузовиком, доставили в морг медицинского института на опознание. В ту же ночь труп загадочно исчез. На мусульманском кладбище в пригороде Грозного появилась свежая могила.

Ближе к утру беспокойной ночи прапорщик Перевышко, переодев Соломию в пятнистую униформу, увел ее к себе на квартиру.

Здесь со вчерашнего вечера Соломию ждал Микола, не задремав ни на минуту, искурив две пачки сигарет. Надо бы сбегать в ближайший киоск – обзавестись куревом, но был приказ капитана-контрразведчика – не высовываться, не привлекать внимание жильцов. Мало ли кто может нагрянуть, тогда без стрельбы не обойдется.

Воронеж хотя и находится в глубинке России, но с начала боевых действий на Кавказе он стал прифронтовым городом, и каких только разведок сюда не присылают! Городские рынки наполнены гортанным кавказским говором. Торгуют наркотиками и оружием. Выпивохи могли предложить запчасть от военной авиации.

Вполне возможно, где-то уже интересуются украинками, сбежавшими из Чечни. Одну прооперировали в гарнизонном госпитале – теперь не скоро возьмет она снайперскую винтовку, а, может, и совсем откажется от оружия. Жива – значит, не убита. Второй раз киллер не промахнется.

Соломии предстояло из города исчезнуть, не появляясь ни на железнодорожном вокзале, ни в аэропорту. Никита на «москвиче» своего соседа по общежитию довез их до Конотоповки, а там – через лесопосадку – уже Украина. Оттуда до Сиротино – рукой подать.

Микола наивно полагал, что на самом краю Восточной Украины никто искать ее не станет. Но в небольших поселениях каждый новый человек, особенно чужой, от глаз людских не спрячется.

Российский номер на «москвиче» не привлек внимания – таких легковушек в течение дня здесь пробегает немало. Друг Миколы, агроном сельхозпредприятия, доставил молодых людей на железнодорожную станцию. Но прежде чем усадить их в пригородный поезд, агроном завел их к себе домой, где Соломия переоделась. Вечером путешественники были уже в Старобельске. В село добирались на грузовой попутке.

В сумерки вышли на свою улицу, и надо же – навстречу Леха Зема с мешком за спиной. В мешке похрюкивал поросенок, не иначе как с фермы предпринимателя Альберта Прудиуса. Зема своим единственным глазом, несмотря на сумерки, заметил, что Микола важно шел с незнакомой дамочкой. Дамочка крупная, походка уверенная, мужская, как будто шагает переодетый мужчина. На дамочке был темный плащ, вязаная шапочка прикрывала черные волосы. Лица не разглядел, но понял: женщина – не местная. Удивленный, остановился. Придерживая видавший виды мешок с поклажей, на всякий случай предупредил:

– Ты меня, Колян, не видел, я тебя – тем более, – и загадочно подмигнул, кивком головы показав на спутницу Миколы. А про себя отметил: хороша бабенка!

На том и расстались.

Человек с хрюкающим поросенком скрылся в переулке, Соломия спросила:

– Он – кто?

– Наш. Сельчанин.

– А поросенок у него откуда?

– От Прудиуса.

– И Прудиус ваш?

– А чей же еще?

– Значит, вы друг у друга?..

– Ты хочешь сказать, воруем? Ни в коем случае! Нам наша власть не дает зарабатывать – нет работы, так мы берем у ближнего, а ближний уже набрал у дальнего.

– Кем же был Прудиус раньше?

– В тюрьме сидел.

– А еще раньше?

– Руководил ОРСом.

– И за это его посадили?

– Друзей потерял.

– А потом?

– Потом нашел, но уже других. Его новые друзья доказали, что грехов за ним не водится. Власть другая: кто еще недавно сидел, тот уже стоял, притом крепко.

– Это как?

– Поживешь – узнаешь. Все, Соломийка, познается в сравнении. У нас в институте профессор говорил: «Сравнивай – и до всего дойдешь своим умом. Если он, конечно, у тебя есть».

– Я уже поняла: друзья – они разные: одни и на глубокой воде не дадут утонуть, другие и на мели утопят. Так?

– Конечно, так. И давно ты это поняла?

– Когда была там. – Кивком головы показала в пространство.

Микола взглянул на любимую счастливыми глазами. Соломия увидела в них звездное небо, такое, как три года назад, когда он провожал ее на квартиру пана Шпехты. В тот сентябрьский вечер она прилетела из Сараево, где целый месяц натаскивала каких-то мусульман. Молодые рослые ребята (по говору, черкесы из Болгарии) готовились к соревнованиям по пулевой стрельбе. За месяц они сожгли не одну «цинку» патронов, но метко стрелять она их все-таки научила. Стреляли эти ребята не при солнечном свете, а при убывающей луне, когда мишеней почти не видно. Соломия недоумевала: такое упражнение раньше не отрабатывали. Это в армии учатся стрелять при ограниченной видимости, армейские снайперы учатся стрелять на звук – такая у них специфика работы.

В спецкоманде всему научат.

Учили и Соломию, когда она готовилась к поездке на Ближний Восток. На какое-то время командировка была отложена – наступило перемирие, и в наемницах нужда отпала.

Но не отпала нужда в деньгах. Отец писал: есть возможность увеличить стадо элитных бычков, но для выпаса нужна земля, а бывшие колхозные земли теперь продаются. И нанимать пастухов становится все трудней: добросовестные ушли на пенсию – кто спился, кого одолели болезни, многих отвезли на кладбище. Молодежь уже рублем не заманишь, молодые требуют «зелень» или наркоту. А наркоманы – та же саранча, только похуже.

В этой командировке Соломии обещали заплатить хорошие деньги. Она готовила молодых мусульман, им предстояло выполнить какое-то важное задание.

Последняя ночь на полигоне надолго запомнилась. На темном осеннем небе было много звезд. С разных уголков летели метеориты. Казалось, это падают звезды, и каждая – это чья-то душа, улетающая в рай.

В ту сентябрьскую звездную ночь кто-то из парней по-русски произнес: «Так и наши души сгорят бесследно».

Соломия догадалась: эти ребята недавно из России. «А мне мозги пудрили: мы – из Болгарии».

Уже вернувшись во Львов, она узнала, что эти ребята, как сообщило радио Белграда, напали на конвой, пытались отбить у сербов своих сообщников. Завязалась перестрелка. Для кого-то это был первый и последний бой, кто-то утонул в Дунае. О подробностях неравного боя радио умолчало.