Текст книги "Предчувствие смуты"

Автор книги: Борис Яроцкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)

12

Перед Старобельском, у развилки дорог на Луганск, Илья напомнил:

– Командир, пора номера менять.

– Пора, – согласился Микола, не отрывая взгляда от мокрого, слепившего глаза асфальта.

Дорога, хоть и считается магистральной, – колдобина на колдобине. Гроб на ухабах подпрыгивал. Прибитая тонкими гвоздями крышка не выдержала тряски, сползла набок, обнажилось молодое худощавое лицо, покрытое густой рыжей щетиной; на левой, дырявой щеке мраморно белела перебитая челюсть, и на ней – белые черви, как промытые рисовые зерна. Заморозка не помогала. Еще сутки терпения – и от трупа нужно будет избавиться, иначе приторно-сладкий трупный запах выдавит все внутренности.

Илья матерился, проклинал свой заработок. Предлагал: в крайнем случае, если дальше станет невмоготу, труп вместе с гробом, не доезжая до украинской границы, спихнуть в глубокую промоину – пусть остается в России.

Но старшим был не Илья Пунтус, а Микола Перевышко. Гуменюк его предупредил: убитого должна похоронить родня, и не где-нибудь, а во Львове, на Лычаковском кладбище, в старом семейном склепе, где покоится родоначальник шляхетского рода. Его здравствующая родня, согласно договоренности, выкупит Соломию из чеченского плена. Торги намечены в Лондоне. Там постоянно находится представитель Ичкерии.

В этой истории было много туману, но Микола искренне верил Гуменюку: тот, что ему обещал, исправно выполнял. И Микола внушил себе (Соломия нашептала): если такому легиню не верить, то кому же тогда верить?

Напарники крепились из последних сил. Усталость свинцовой тяжестью давила тело. Но не все было плохо. Сделано главное – благополучно пересекли границу и еще двести километров гнали с выключенными фарами – опасались, чтоб не засекли пограничники. Если засекут, пусть гадают, откуда машина в пограничной зоне. Останавливаться нельзя, и двести километров в потоках ливня мчались, словно уходили от погони.

Получилось, как на фронте. Подбадривая себя и безбожно перевирая слова, Илья тихо мурлыкал: «Эх, путь-дорожка фронтовая, не страшна нам бабенка любая…»

С обширного косогора спустились в долину, завернули к пруду против хутора Веселого. Остановились у дамбы под старыми вербами. Умытый дождем, хутор спал. Горланили петухи, провозглашая новый день.

Для двоих он уже наступил после пересечения государственной границы. Не сговариваясь, как по команде, они перевели часы на час назад. Илья окунулся в работу (срабатывал навык контрабандиста): перелил бензин из канистры в бак, от бака отсоединил дно, достал оттуда украинские номера, поставил на свои места, предварительно обмакнув их в жидкую глину, чтобы сухие и чистые не бросались в глаза.

За перестановкой номеров Илью застал пожилой хуторянин. Был он одет по-домашнему: в сером суконном пиджаке с потертыми локтями, в резиновых сапогах, на голове – под накомарником – выгоревшая армейская панама, в руке – тонкая удочка из лещины. Поинтересовался:

– Вы – кто? Контрабандиты?

– Просто бандиты, – поправил Илья. – Собираем любопытных. Одного такого кинули в машину, и он завонялся.

Хуторянин был не из пугливых. Подошел к машине, заглянул в кабину. На водительском сиденье похрапывал Микола.

– А он живой.

– А ты в гроб загляни.

Уловив трупный запах, хуторянин отскочил от машины, трусцой побежал по косогору, то и дело оглядываясь.

– Ты шо ему вякнул? – Микола открыл глаза.

– Сказал, шо мы – бандиты.

– Дурень. Если на хуторе есть телефон, он в милицию позвонит.

– Не позвонит. Хуторяне – они ленивые. Этот рыбак себе даже приличную удочку не справит. И сапогами рваными чавкает… Настоящие контрабандисты им гривнами рот затыкают… Знаю эту шоблу.

– Садись. Едем, – поторопил Микола.

– А завтрак?

– Поищи, шо там в торбочке.

Уазик, уже с украинскими номерами, вырулил на шоссейку. Илья в тормозке навел ревизию. Нашел вареную курицу, завернутую в пергамент. За неделю курица трижды испортилась. По ней уже ползали черви.

Не показывая Миколе, спросил:

– Крылышко хочешь?

– Давай грудку.

По грудке, если присмотреться, тоже ползали черви. Илья хотел ее сам съесть, чтоб не выкидывать, – он не брезгливый. А с крылышек, если их промыть не уксусом, а хотя бы теплой водой, черви легко стряхиваются; так на привокзальных базарах поступают перекупщицы, приобретая за бесценок птицу, как рыбу, – с душком.

Не отрывая взгляда от дороги, Микола принялся жевать мясо, но тут же выплюнул.

– Ты что мне всучил? Оно же воняет!

– Это запах от мертвеца.

– А черви?

Илья попытался хохмить:

– Но мы не моряки с крейсера «Потемкин» – восстание не поднимем… А на барже – может, помнишь? – в океане солдаты Зиганшина свои сапоги съели – и ничего, живыми вернулись на берег. И даже ордена им навешали.

– Мне твои хохмы, Илюха, начинают надоедать, – строго предупредил Микола и зловонную грудку выбросил за окно.

– Вот это ты зря, – посуровел напарник. – Попадешь к пиратам – вспомнишь домашнюю курятину.

– Не попаду.

– Не зарекайся.

На границе с Харьковской областью остановились около шашлычной. Хозяин, по акценту армянин, колдовал над чадившими углями. Едкий сосновый дым, колеблемый слабым ветром, окуривал брезентовую палатку и в ней стол, грубо сколоченный из соснового бруса. На шампурах вперемежку с луком были нанизаны куски сала. Жир капал на раскаленные угли, усиливая чад.

– Свинина?

– Молодой барашка, – ответил хозяин.

– Две порции и буханку хлеба.

– Шашлык с хлебом не едят. Есть коньяк местного разлива.

– Самогон?

– Зачем так грубо?

От коньяка пришлось отказаться. Содержимое двух шампуров переложили в полиэтиленовый пакет. За сало из двух шампуров и ломоть пшеничного каравая армянин взял двести четыре гривны. Торговаться было некогда. Уже мигала сигнальная лампочка – бензобак был пуст. На остатке топлива доехали до заправки.

На заправке – очередь, не меньше трех десятков грузовиков. Илья быстро оценил обстановку, с крайне озабоченным видом выбежал из машины, громко объявил:

– Товарищи водители! Внимание! Из Чечни следует «груз двести». Доставляем на родину павшего смертью храбрых героя Украины.

В ответ кто-то из Камаза:

– Надо же! Украина с Чечней не воюет.

Илья тут же нашелся:

– Наш земляк выполнял интернациональный долг.

– Где? В Грузии?..

Пока шла словесная перепалка, Микола подогнал уазик, незаметно сунул заправщику в руку несколько купюр с портретом Ивана Франко. Дух мертвечины уловили водители, и от «героя Украины» поспешили избавиться. Заправили вне очереди.

Завтракали на ходу. Из торбочки доставали мясо – и все же это была свинина, попадались и куски обезжиренного мяса. Илья определил сразу: псина, притом жесткая, – зубами не разорвать. Сказал:

– Не будем брезговать – съедим.

Возражать не было смысла. Обманул армянин.

Гнали уазик, выжимая из машины предельную скорость, чтобы можно было глотать свежий воздух. Несколько раз их останавливали возле поста ДАИ (в России – ГАИ). Даишник подходил к машине, но, увидев в салоне гроб и уловив запах мертвечины, коротко спрашивал:

– Кто?

– Герой Чечни.

– А при чем тут Чечня?

– Вам документы показать?

– Газуйте отсюда. Ну?

И Микола нажимал на газ.

Так и ехали до Днепра, а за Днепром, за Корсунем-Шевченковским, где прошлая война оставила на вечном покое героев-танкистов, на опушке Дибривского леса, пришлось выдержать бой.

На ночь в селе останавливаться не рискнули – чтоб не сбежались голодные собаки. Зато вниманием не обошли не звери, но и не люди.

Еще было темно, но кое-где небо уже посветлело. Млечный Путь поблек. Наступал тот предутренний час, когда неодолимо тянет на сон. Микола угнездился на водительском сиденье, подложив под щеку брезентовую куртку. Вроде и не спал, а когда открыл глаза – как будто что-то его спугнуло, – рядом Ильи не оказалось. Сквозь дрему послышалось, как хлопнула дверца. «Где-то под кустом дышит свежим воздухом», – подумал было о напарнике и снова задремал.

Микола не заметил, как с шоссейки свернула легковушка, стала боком к уазику, перегородив выезд на дорогу.

Дрема пропала не сразу. В первые мгновения показалось, что это продолжается сон. Из легковушки вышли двое в пятнистой униформе, направились к уазику. Над опущенным стеклом один, высокий, усатый, просунул руку, попытался изнутри снять стопор, но, заметив открытые глаза водителя, спросил:

– Что везешь, служивый?

– Что везу, то везу. Куда лапу запускаешь?

Тот рванул было дверцу.

– Вылазь! – Но дверца была на стопоре.

– Отойди, – повелительно сказал Микола. – И машину убери с дороги.

Незнакомец, не в силах забраться в салон, сунул в окно кулак, пытаясь ударить водителя. К незнакомцу подбежал второй.

– Не открывает, сука. Не хочет по-хорошему.

Оба принялись торопливо дергать ручку. Микола нажал на педаль стартера – машина сразу же тихо зарокотала. Включил дальний свет, чтобы лучше разглядеть подъехавшую легковушку. Это был БМВ синего цвета, в каких обычно щеголяют мелкие бизнесмены. Стекла тонированы. Сколько их там, в салоне, – не видно, зато увидел, как в руке нападавшего сверкнуло широкое лезвие ножа. Мелькнула мысль: «Таким ножом эти бандюги попытаются вывернуть стопор».

Пока их было двое, но мог появиться и третий.

«А где же Илюха? – стучала в голове тревога. – Куда запропастился? Может, они его уже прикончили?» Микола впервые пожалел, что, кроме отвертки, нечем обороняться. Обычно водители, чтоб не схлопотать судимость, берут в дорогу гаечный ключ или гантель, а то и замашистую биту. Как-то Зенон Мартынович обмолвился: «Умный водитель надеется на крепкий кулак, а если кулак слабоват, а ты – женщина, храни под ковриком в резиновой перчатке детскую спринцовку с кислотой для аккумулятора».

Бандюга, что пониже ростом, побежал к легковушке, выхватил монтировку, но, не отбежав и двух шагов, споткнулся, упал. Микола заметил, как возле легковушки завязалась борьба. Догадался, там – Илья.

Борьба яростная, но ни крика, ни шума, как в немом кино. И уже высокий, первым подбежавший к водителю, бросив возиться с дверцей, поспешил к своей легковушке.

«Убьют Илью!» – Микола не сомневался, что там мог оказаться только его напарник. Оставив уазик с включенными фарами, Микола бросился ему на выручку. Но Илья уже на ногах встретил высокого ударом монтировки – выбил из руки нож. Крикнул Миколе:

– Машину! На дорогу! Исчезаем!

Да, надо было исчезать. Неизвестно, кто еще подъедет и сколько их будет.

Разогнав уазик, Микола таранил легковушку, бампером помял ей кузов. Вырулил на дорогу. Остановился. Нужно было удостовериться, как сильно помяты крыло и передний бампер.

Подбежал Илья – разгоряченный, взволнованный, в руке – ребристая монтировка.

– Ну что?

– Крыло рыхтовать придется.

– Гони! Нагонят – нас так отрыхтуют…

Дорога была сносная, почти как магистраль. Машина шла ровно. И только крыло уазика напоминало о себе дребезжащим скрежетом. Уже отъехали километров пять, когда Микола, притормозив, свернул на обочину.

– Ты – шо? Гони дальше.

– Куда? Трет. Разве не слышишь? Загубим резину.

– Хрен с ней, с твоей резиной! – Илью все еще бил озноб. – Уазик – не наш.

А через каких-то полчаса, когда Дибривский лес остался далеко за бугром, обоим стало смешно. Так обычно смеются дети, когда коварная затея удается и никакого наказания не последует.

– Как-нибудь, Миколка, дотянем. Помнишь, как наш сельчанин, бывший летчик, когда в гостях нагружался горючим, брел по улице и будил всех собак, чтоб дотянуть до своей хаты «с одним мотором и на одном крыле».

Микола улыбчиво отозвался:

– А у калитки перед хатой тетя Сима встречала его со скалкою в руках.

Напарники, все еще в пылу воинственного азарта, не скрывали ребяческой радости, что обошлось без потерь, не считая ушибов: нападали не бандиты, а какие-то придурки – охотники за копеечной мелочью.

Синие глаза Ильи, как после удачного фокуса, озорно сияли – удачно выскочили из Дибривского леса. Помятые, но целые. Хотя Илья все-таки пострадал: из-под расстегнутого воротника выступала кровь. В горячке схватки он даже не заметил, что его все-таки чиркнули ножом.

Рассветало. Залетавший в салон сырой холодный ветер заставил Илью надеть брезентовую куртку.

Впереди выплывал из тумана обширный лесной массив. Само собой возникало чувство настороженности: не поджидают ли настоящие бандиты? Наставят стволы – из машины высадят. Успокаивало одно: уазик – не «мерседес», да и устойчивый мерзопакостный запах отобьет охоту покуситься на далеко не новую тачку.

Ехали в приподнятом настроении. Кивком головы Микола показал на монтировку, которую Илья держал на коленях.

– Хоть и чиркнули тебя, зато ты с трофеем.

– Ну да, конечно, – согласился напарник. – А вот кто совершил на нас, бедных и несчастных, нападение, я тебе сейчас покажу.

При этих словах он достал из бокового кармана брезентовой куртки зеленые корочки с цветной фотокарточкой. Прочитал: «Головний консультант депутата районной рады Степанюк Григорий Наумович».

– Консультант – это помощник депутата, – уточнил Микола. – Видимо, этому Григорию Наумовичу что-то было нужно от нас.

– Деньги, – сказал Илья.

– А что там у него в бумажнике?

– Какие-то квитанции. Гривны…

– Сколько?

– Один «Тарас Григорьевич» и две «Леси Украинки». Немало. С такой добычей и в ресторан не стыдно…

– Бумажник выкинь, – и, видя, что тот пихнул трофей обратно в боковой карман, повысил голос: – Ну, кому сказано!

Илья обиделся:

– Тоже мне – сеятель…

– Чудак, этот кошелек кто-то подберет, передаст в районную раду…

– Расстаться с «Тарасом Григорьевичем» и с красавицей «Лесей»? А она в два раза дороже «Тараса Григорьевича». Вот ты, Микола, чудак. Если бы Лесе на ее светлую голову да витое, как плеть, желтое рулевое колесо, будет она похожа на одну знакомую тебе аферистку.

– Все равно – выкидывай!

– А куда монтировку?

– Я же тебе сказал!.. Вовремя избавляйся от всего соблазнительного – и никто тебя не заподозрит, что ты прикасался к недозволенному. Хочешь долго жить – не бери чужого. Сколько в бывшем Союзе олигархов?

– Немало.

– И над каждым, представь себе, стоит костлявая с косой.

– Откуда тебе это известно?

– Не мне, а им. Они нанимают телохранителей, а это верный признак того, что рано или поздно наниматель будет убит.

– А если в ДТП голова отлетит?

– Значит, нанимателю повезло: его не убили – сам погиб.

– А мы?

– Мы олигархами не будем – мы не той породы.

– А мой отец на меня надеется… В институт устраивал…

– Вот если бы ты, Илюша, сам поступил.

– А зачем? Диплом я купил.

– Экономиста?

– Бери выше. Я – финансист. Съездил в Харьков, в Академию Ярослава Мудрого. Ты, Микола, сколько лет учился на инженера. Шесть? А я – одну неделю. Может, и раньше закончил бы, да пока нашел приличный ресторан. Снял банкетный зал на Холодной горе. Дороговато обошлось. А моему корешу – диплом он тоже купил – ресторан обошелся буквально за гроши. Он со своей самогонкой. У него подпольный завод. Если нужно будет, я дам его адресок. У него православная фамилия.

– Илюха, а ты не чеховский персонаж?

– А при чем тут Чехов?

– Тот припоминал, да не мог припомнить лошадиную фамилию.

– Вспомнил. Свичка! Он сразу же в аспирантуру подался. Будет профессором. А может, и доктором. Денег у него навалом…

– А ты в науку не хочешь?

– Хочу, конечно… Деньги у батька есть… Обещает купить каждому диплом доктора наук, а Климу, как самому высокому – у него метр девяносто – и диплом профессора.

– Какие все вы умные!

– Валюта позволяет…

Так и ехали они, дружески беседуя. Не верилось, что в недалеком прошлом была между ними ожесточенная вражда. Враждовали семьи. А дрались между собой братья Пунтусы и братья Перевышки. Юрий не любил кулаки чесать, за что не однажды с презрением упрекал его Алексей Романович: «Не способен ты постоять за честь нашего рода. Нет у тебя семейной гордости».

«Нет так нет», – соглашался Юрий.

На очередном посту ДАИ, несмотря на омерзительный запах мертвечины, уазик задержали.

– В чем дело, командир?

– Сейчас узнаете.

Толстые, перекормленные даишники с короткоствольными автоматами наизготовку заставили водителей выйти из машины, проверили документы, вывернули карманы.

– Наркотики, оружие, валюта?

– Все перед вами.

Придирчиво рассматривали найденные у Миколы в кармане гривны.

К документам на перевозку мертвеца придираться не стали. Один из даишников полез было в салон, но через минуту выскочил, как из камеры окуривания. Едва успел отвернуться, как его вырвало.

– Вы скажите, что вам нужно? – спросил Илья сочувственным тоном. – Может, мы вам поможем.

– Вы в Дибривском лесу останавливались?

– Дремали.

– К вам люди подходили?

– Двое.

– Ну и что они?

– Ничего. Постояли, как и вы, поблевали. Уехали. И что они хотели этим сказать? – Илья передернул плечами. – По нашей догадке, те двое были сильно поддатые.

– Вы их ограбили.

Обвинение Микола выслушал сдержанно; знал, что с милицией, как со своим непосредственным начальником, не пререкаются, иначе изобьют до инвалидности или при обыске в карман подложат пакетик с наркотиком, а это уже уголовная статья, отмоешься только большими деньгами. Коль назвали тебя грабителем, принимай как неумную шутку и улыбайся.

Взорвался напарник.

– Это называется сверхнаглостью, – умиленно глядя на щекастого крепыша-даишника, взмолился Илья. – Пан, чи как вас теперь, товарищ лейтенант, да они же на нас напали, а не мы на них! Они заметили, что с нас нечего взять, не считая мертвяка, дали на дорогу одного «Тараса Григорьевича»… – Да вы его себе возьмите! – сунул даишнику сотню гривен, – мы как-нибудь доедем. Наша хата вот тут, за бугром.

Даишник незаметно сунул денежку в пустую кобуру, улыбчиво шевельнул толстыми губами. Его глаза повеселели, как после принятия наркотика.

– Значит, никого не грабили?

– Вот вам крест святой! – Илья небрежно перекрестился.

И все же водителей уазика продержали до вечера. Несколько раз даишники поднимались в дежурную комнату, куда-то звонили, с кем-то переругивались. Наконец вернули паспорта, водительские удостоверения, документы на провоз через границу покойника.

Микола опасался, что даишники заставят переворачивать труп, а то и растелешить для уверенности, чтоб убедиться, что в трупе, в зашнурованном брюхе, нет никакой контрабанды.

Посмеиваясь, Илья наблюдал, как даишники, а может быть криминальная полиция, обнюхивали машину. Все-таки они что-то искали. Не случайно же то и дело бегали по ступенькам, придерживая массивные животы. По раздраженным лицам было видно, что парни, перевозившие мертвеца, ничего недозволенного не прихватили.

Когда отъехали от поста, Микола спросил:

– Ты чего лыбился?

– Я тобой восхищался: какой ты умный! Ну, взяли бы мы эти вонючие гривны, и нас, как грабителей, за шкирку и в обезьянник. Ты знаешь…

– Знаю, – прервал Илью Микола. – Жадность фраера сгубила. А мы – не жадные.

– Но голодные.

Оба улыбнулись.

13

Ужинали уже на Львовщине. Уазик оставили на площадке, даже не закрыли на замок: воров не опасались, могли унести гроб, но не мертвеца. Моросил дождь, дробью стучал по тесовой крыше деревянной халупы; залетавший в многочисленные щели сырой холодный ветер качал серые, давно не стиранные занавески.

Единственная электрическая лампочка на коротком шнуре оставляла углы халупы темными. Когда-то Соломия хвалилась, что на Подолии каждая придорожная корчма, как у хорошего хозяина светлица, и убранством порадует, и сытным обедом накормит. Хорошую придорожную корчму тут ничего не напоминало.

Сели за дальний столик. Осмотрелись. За соседним столиком оказалась молодая парочка в штурмовках, вроде как студенты, он крупный, нескладный, цыганского вида, она – светловолосая, по виду подросток, хотя под глазами, обведенными тушью, обозначилась сетка морщин.

Перед ними возвышалась горка винограда в гроздьях и стояла раскрытая бутылка из-под шампанского. Тоненькими пальчиками она отщипывала ягодки, пьяненько смеялась, а он в ее стакан подливал вино, что-то говорил забавное.

– Клинья подбивает, – шепнул Илья.

Микола промолчал, соображая, как связаться со Шпехтой. Номер его мобильника он знал, но мобильник был обесточен – сел аккумулятор. Оставался только городской телефон. Но где его искать? В сельской местности под вербами не принято ставить телефонные будки – сопрут аппарат.

«А что, если задействовать эту парочку? Наверняка кто-то из них местный…» – подумал и посмотрел на соседний столик. Но парочка всецело была занята собой. Цыганского вида верзила уже сидел рядом с девушкой, обе лапищи положил на колени пьяненькой, похотливо смотрел ей в глаза и тихо напевал: «Иныма, иныма…»

«Румын, – догадался Микола. Придется прервать его любовную арию. – Допоет потом».

– Великодушно извините, – обратился к парочке. – Мы везем погибшего на Кавказе героя. Нам нужно срочно позвонить его родственникам.

Верзила прервал свое лирическое занятие, достал из кармана пиджака мобильник.

– Диктуйте номер.

Микола продиктовал. Через минуту отозвался знакомый голос с трудно скрываемым польским акцентом.

– Варнава Генрихович? Добрый вечер! Перевышко.

– Ты откуда? – Обрадовался Шпехта, голос было слышно будто из-за перегородки. – Живой? Здоровый? Где пропадал?

По интонации голоса нетрудно было догадаться, что он ждет не дождется Миколу. Хотя и сентябрь, и вроде уже не лето, но груз-то скоропортящийся. Понятно, пан волнуется, довезут ли хоть останки?

– Мы тут, перед нами Львов.

– Точнее?

– Стоим у корчмы «Лелека».

– Сколько вас?

– Двое и один лежачий.

– Ждите. Я скоро буду.

Микола поблагодарил парня за мобильник: хороший аппарат, не нужно искать телефонную будку. «Куплю такой», – решил про себя. Официантка, полнотелая молодица в костюме гуцулки, принесла салат на блюде и жаркое в глиняных горшочках, попросили каравай пшеничного хлеба.

– Хлеб возьмете с собой? Вам завернуть? – любезно предложила женщина. Она знала, что нужно туристам.

– Не беспокойтесь, мы тут съедим.

Навалились на еду – и в несколько минут опорожнили горшочки, от каравая не остались даже крохи.

– Ну и аппетит у вас! – не удержалась от похвалы официантка. – Вы как с голодного края.

– А мы едим за себя и за того парня, – пошутил Илья.

– А где он?

– Тот парень? В машине, в гробу.

– Смеетесь?

– Ничуть. Мы люди серьезные. Везем на родину погибшего героя.

– Где ж его, бедного?..

– На Кавказе.

– И там убивают?

– Где закажут. – Илью опять понесло шуточками. – Нашему герою потребовались высокие горы.

– А разве Карпаты не высокие? – вклинился в разговор парень с мобильником.

– Не такие высокие…

С минуты на минуту должен подъехать Шпехта, а напарника понесло – не остановишь.

– Хозяйка, сколько с нас? – Микола протянул ей «Богдана Хмельницкого». – Сдачу не нужно.

– А я на сдачу вам кухоль квасу. Квас добрый-добрый…

Вскоре на «шкоде» подкатил Шпехта, с ним был невысокий круглолицый мужчина средних лет. Как потом оказалось, брат убитого.

Первый вопрос, который Шпехта задал Миколе, прозвучал в оскорбительном тоне:

– Вам заморозку дали?

– С просроченным сроком годности, – ответил Микола. – Вот укупорка. На ней дата выпуска.

Брат убитого выхватил укупорку, достал очки, уставился в цифры, выкрикнул:

– Да она же десять раз просрочена! – Разразился жестокой руганью: – Сволочи азиатские! Стасику надо было сделать репортаж о партизанах Ичкерии. Грузины пообещали гарантировать ему безопасный переход через границу. А при переходе партизаны группу обстреляли. Раненого Стасика грузины бросили в канаву. На него наткнулись чеченцы. Затребовали выкуп. Деньги нужно было передать их эмиссару в Лондон. Пока передавали, срок истек. И Стасика казнили. Теперь они еще и за доставку мертвого с надлежащей заморозкой взяли как за освобождение живого!

Слушая ругань возбужденного поляка, Микола понял, кого и куда они везут.

– А когда вы будете выручать Соломию? – уже не к Шпехте обратился он, а к поляку, считая, что тот в курсе дела. – Если б не она, я не поехал бы за вашим покойником.

На широком лице поляка появилась печать недоумения.

– При чем тут Соломия? Кто она такая?

– Моя девушка. Она в плену у чеченцев, – Микола начал было объяснять, что к чему, но Шпехта злыми глазами так взглянул на Миколу, словно ожег крапивой.

– Мы тут сами разберемся, – поспешил Шпехта перевести разговор в другое русло. – У него появились неприятности…

Микола понял, что его затянули в какую-то нечестную игру, и в той игре он всего лишь пешка, которую двигает Варнава Генрихович руками Гуменюка. Брат покойника был тут ни при чем. Гуменюк, по всей вероятности, не успел согласовать дальнейшие ходы со своим наставником относительно роли Соломии.

«Может, Соломия вовсе не в плену, а где-то на Балканах на соревнованиях?» – с надеждой подумал Микола. Ему хотелось верить, что ей ничто не угрожает. Это он, Зенон Мартынович, придумал для них страшилку. Придумал, чтоб принудить прогуляться в Чечню, доставить оттуда «груз 200». Туда не каждого пошлешь даже за большие деньги. Это Илья Пунтус легко согласился – он рисковый парень. А Микола Перевышко даже за большие деньги не рискнул бы головой. Голову не купишь, но легко потеряешь, если деньги заменят сердце.

Совещались недолго. Так как покойника нельзя было держать до завтрашнего дня, решили с похоронами поторопиться.

К вечеру дождь прекратился. Стремительно темнело. В туманной дымке огни старинного города слились в одно огромное оранжевое зарево.

– Сегодня вряд ли успеем… Может, все-таки завтра, как правоверные католики? – говорил Шпехта. – Да и на кладбище уже не попасть.

– Сторож откроет ворота.

– А родственники?

– Будут все, кому надо.

– Ну что ж, тогда не будем время терять. – Шпехта повернулся к Миколе: – Не вижу вашего третьего.

– Он в туалете.

– Нашел время…

Илья был легок на помине. Появился как из-под земли. Яркий фонарь осветил его крупную широкоплечую фигуру. Нижняя челюсть с двойным подбородком заметно выдвинута вперед, овальное безусое лицо, прямой широкий нос и… точно такие, как у побратима Гуменюка, толстые губы. Варнава Генрихович ахнул, пораженный таким сходством, вслух произнес:

– Никак сынок Зенона Мартыновича?

Шпехту поправил Микола:

– Не угадали. Это мой сосед и напарник Пунтус Илья.

– Надо же… Прямо копия…

– А что вы хотели, Варнава Генрихович, весь род человеческий от Адама и Евы. – А про себя подумал: «Нашел копию: в каком краю живет Гуменюк, а в каком – Пунтус?»

Можно провести старого воробья на мякине, но не Миколу Перевышко. Он уже давно догадывался, мысленно сопоставляя пожилого прапорщика Гуменюка и молодого Илью Пунтуса – одна кровь, одни ухватки: и тот и другой – авантюристы, каких поискать. В квартире Шпехты, куда его приводила Соломия, он видел на карточке группу спортсменов, занявших призовое место на областных соревнованиях по стрелковому спорту. Крайний справа – младший сержант Гуменюк. Было ему тогда чуть больше двадцати лет. Тогда Микола хотел спросить, как там оказался его односельчанин Пунтус? Не спросил. Не хотелось задавать глупого вопроса. Тогда на тот вопрос мог ответить только один человек – Зенон Мартынович. Но его там не было, да он, если бы и был, промолчал бы.

Сам собой напрашивался вывод: людей чаще всего делает похожими родственная кровь, а расстояние – дело случая.

Погибшего журналиста хоронили в полночь. Церковь при входе на кладбище была открыта. В ней шло богослужение. Из настежь раскрытых кованых железных дверей доносились протяжные унылые голоса, и под старыми, желтеющими к осени каштанами тек на могилы и памятники приторный запах ладана и расплавленного воска…

Со стороны Польши дул влажный ветер. Угрюмо гудели черные вековые липы. Они напоминали заупокойную мессу.