Текст книги "Попаданка-Кукольница: Заводное Сердце Князя! (СИ)"

Автор книги: Бэлла Чудова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14. После выстрела

Глава 14. После выстрела

– Не трогайте гильзу!

Государственный механик уже тянулся к плечу автомата. Он отдёрнул руку и возмущённо посмотрел на меня.

– Оружие разряжено.

– А положение деталей изменится. Сначала фотографии.

Корнев услышал и повторил приказ громче. «Златокрылую» окружили жандармы. Сцену очистили от публики, но в проходах ещё кричали, искали родственников и спорили с охраной. Под разбитым куполом кружились мелкие снежинки.

Я снова залезла под латунное одеяние автомата.

Левая ладонь горела. Кожа вздулась у основания пальцев, любой нажим отзывался болью. Работать приходилось правой рукой и локтем. Корнев хотел отправить меня к врачу, но я отказалась, пока не зафиксируют второй привод.

– Вы свидетель, а не член комиссии, – напомнил он.

– Я единственная видела передачу в движении. Если её разберут без схемы, вы потеряете порядок срабатывания.

Он посмотрел на ладонь.

– Пять минут.

– Десять.

– Семь.

Мы отметили скрытую пружину, ложный предохранитель и проволоку к спуску. Пластина моего угломера застряла между зубьями. Стальной стопор оставался в главном вале. Оба предмета сфотографировали на месте.

Оружие пряталось в верхней части правой руки. Ствол маскировали под несущую трубку, затвор – под плечевой шарнир. Гильза лежала внутри направляющей, поэтому со стороны механизм казался обычным приводом.

– Его собирал оружейник, – сказал один из экспертов. – Кукольник не сделал бы затвор.

– Но корпус и отсрочка могли быть Эвлалии, – ответил Корнев.

Я не стала спорить. После банковского договора такая возможность существовала.

Снаружи раздался голос Милолики:

– Я останусь с папой!

Её удерживала Неонила. Порез на щеке уже промыли, поверх наклеили узкую полоску ткани. Повреждённую руку девочка прижимала к груди, но пальцы оставались тёплыми, цвет ногтей нормальным.

Арсения уводили между двумя офицерами.

– Дайте мне поговорить с дочерью, – потребовал он.

– В управлении комиссии, – ответил начальник охраны.

Милолика вырвалась из рук Неонилы и подбежала. Офицер преградил путь.

– Он закрыл императрицу! – крикнула девочка. – Вы сами видели!

Арсений остановился.

– Мила, посмотри на меня.

Она вскинула голову.

– Езжай домой с Неонилой. Покажи руку Марку. Не снимай ортез без него.

– Я пойду с вами.

– Нет.

– Вы опять решаете!

На лице Арсения появилась боль, которой не причинили ни порез, ни арест.

– Сейчас должен решить я. Не потому, что ты слабая. Потому что допрос не место для ребёнка.

– А если вас не отпустят?

– Тогда Корнев сообщит.

Следователь кивнул.

Милолика перевела взгляд на меня.

– Вы останетесь?

– Пока меня не отпускают.

– С ним?

– Если позволят.

Это было не обещание, а единственный честный ответ.

Офицеры увели Арсения. Он не оглянулся. Милолика смотрела вслед, пока двери павильона не закрылись.

Марк прибыл вместе с придворными врачами. Его пропустили к нам только после осмотра императорской семьи. Никто из высоких гостей серьёзно не пострадал. У императрицы была царапина на руке, у двух охранников порезы от стекла.

Марк проверил Милолику. Щека требовала только чистой повязки. Кисть после резкого движения отекла чуть сильнее, но шрам не разошёлся.

– Домой, – сказал он.

– Я жду папу.

– Его сегодня могут не отпустить.

– Тогда буду ждать здесь.

Неонила опустилась перед ней.

– Мила, в доме никто не знает, что происходит. Слуги услышат газеты раньше нас. Нужно вернуться.

Девочка сжала губы.

Я попросила её показать чувствительность пальцев. Большой палец различал сильное давление, указательный реагировал хуже обычного. Скорее всего, от холода и испуга, но проверку нужно повторить вечером.

– Езжай, – сказала я. – Запиши боль и цвет кожи. Это сейчас работа.

– А вы?

– Мне тоже назначат работу или камеру.

Она осторожно коснулась здоровой рукой моей перевязки.

– Вы обожглись из-за нас.

– Из-за механизма.

– Это не одно и то же?

– Нет.

Милолика не согласилась, но ушла с Неонилой и Марком.

Меня проводили в служебную комнату за сценой. Окно зарешечено, у двери охрана. Я числилась главным свидетелем, осуждённой и возможной сообщницей одновременно. Чай дали в жестяной кружке, ложку не оставили.

Ожог обработал молодой врач комиссии. Он смазал ладонь маслом и хотел проколоть пузыри. Я не позволила.

– Жидкость всё равно выйдет.

– Пока кожа цела, она защищает от инфекции.

– Вы теперь и ожоги лечите?

– Только собственный.

Он наложил сухую повязку. Пальцы сгибались, но боль усиливалась от каждого движения.

Через час вошла Руфина.

Охранник пропустил её без спора. Княгиня уже сменила платье и перчатки. На ней не осталось ни пыли, ни следов стекла. Так, вероятно, выглядел человек, который за время моей изоляции успел взять управление домом, заводом и семейными адвокатами.

– Милолика уехала, – сообщила она. – Врач считает порез неопасным.

– Рука?

– Утомлена. Не повреждена.

Я выдохнула.

Руфина села напротив.

– Арсения обвиняют в покушении на государя. До решения следствия я возглавлю мануфактуру и семейный совет.

– Быстро.

– Паника не оплачивает жалованье рабочим.

– И не даёт времени спросить сына, виновен ли он.

– Он ответит комиссии.

Она сняла перчатки. Ладони были ухоженными, без следа машинного масла. Фраза Феликса о букве «Р» вернулась сама.

– Я могу помочь вам, Эвлалия, – сказала Руфина. – Императорская семья видела, как вы остановили оружие. Если подтвердите, что Арсений принуждал вас делать ударные коробки, приговор пересмотрят.

– Он не был знаком с Эвлалией до взрыва настолько близко, чтобы заказывать тайно.

– Вы не помните её жизнь. Следовательно, не можете утверждать.

– Как удобно.

– Удобство не делает версию ложью.

– Но вы предлагаете мне произнести то, чего я не знаю.

Руфина чуть склонила голову.

– Я предлагаю отделить себя от преступления Арсения. Семья оплатит защиту, восстановит мастерскую и подтвердит вашу работу с Милоликой.

– В обмен на что?

– Не позволяйте детским воспоминаниям становиться обвинением.

Вот оно.

– Милолика видела вас возле балерины.

– Она видела, как я поправила кружево. После травмы ребёнок смешивает страх и последовательность.

– Рядом был Всеслав.

– Он принёс подарок.

– И лакей, который исчез.

– Именно. Десятки объяснений, но вы повторяете девочке самое страшное.

Я наклонилась к ней.

– Милолика сама рассказала, что видела. Я не назвала вас виновной ни разу.

– Тогда не называйте и следствию.

– Уже назвала Корневу всех, кто подходил к столу.

Впервые лицо Руфины изменилось. Не страх. Досада человека, обнаружившего, что договор опоздал.

– Арсений не сможет защитить вас, – сказала она.

– От кого?

– От государства. От Всеслава. От собственного обещания отомстить за брата.

– А вы сможете?

– Да.

Она произнесла это без хвастовства. Именно поэтому предложение звучало опасно.

– Нет, княгиня.

– Подумайте.

– Уже.

Руфина надела перчатки.

– Тогда комиссия изолирует вас до конца следствия. Милолику к вам не допустят.

– Это решает врач и следователь.

– Теперь многое буду решать я.

Она ушла.

Через несколько минут охранник забрал кружку, сменил пост и запретил разговоры с кем-либо, кроме Корнева. Предложение Руфины не было пустой угрозой.

Следователь пришёл ближе к вечеру. В руках он держал цилиндр из «Златокрылой» и коробку с инструментами.

– Семейные адвокаты требуют доступа к Арсению, – сказал он. – Председатель пока не разрешил.

– Он признался?

– Отрицает приказ, печать и запись. Подтвердил, что перстень иногда оставлял в кабинете.

Корнев поставил цилиндр на подставку.

– Осмотрите поверхность. Руками не касаться.

Воск выглядел единым, но под косым светом между словами проходили тонкие поперечные линии. Я попросила лупу.

– Вот здесь «мой брат». После «мой» канавка меняет глубину. И здесь перед «организовал».

– Склейки? – спросил Корнев.

– Похоже. Воск разрезали, подогрели края и соединили. Фон остаётся похожим, потому что фрагменты с одного аппарата или из одной комнаты.

– Можно собрать любое предложение?

– Если есть нужные слова. Чем короче фрагменты, тем заметнее скачки дыхания и тембра.

Мы прокрутили запись на ручном фонографе медленнее. Голос Феликса менялся. В одном слове он говорил тише, в следующем громче. Между «Арсений» и «приказал» слышался едва заметный звон.

– Станочный колокол? – спросил Корнев.

– Или часы. Нужны другие записи Феликса для сравнения.

Он отметил линии на воске.

– Фаддей Яровец умел так соединять?

– Да. Научил Эвлалию для театральных представлений.

– Значит, предупреждавший вас человек способен изготовить подделку.

– Способен.

– И всё равно вы ему верите?

– Я проверяю сообщение. Не человека. Этому меня научил Арсений.

Корнев посмотрел на меня поверх лупы.

– Слаженно для людей, которые недавно желали друг другу тюрьмы.

– Он желал. Я возражала.

– Сейчас?

Я не ответила.

Техническая возможность подделки не оправдывала князя. Арсений мог сам заказать монтаж. Мог дать печать. Мог спасти императрицу, потому что оружие должно было только напугать и обвинить кого-то другого. Версия была сложной, но власть иногда строит сложные механизмы.

– Когда его отпустят? – спросила я.

– Если отпустят, то под домашний надзор. Пуля не попала в ложу, а действия Арсения подтверждают попытку защиты. Трое членов комиссии готовы поручиться, что до суда он не скроется и не вмешается в механизм.

– Руфина?

– Требует немедленного освобождения сына, одновременно собирая семейный совет без него.

Корнев упаковал цилиндр.

– Вас перевезут в «Серебряный ключ». Под охраной. Следствие считает безопаснее держать двух подозреваемых в одном месте, которое уже прослушивают.

– У вашей комиссии необычное чувство юмора.

– Другого бюджет не предусматривает.

Домой меня доставили после девяти вечера.

У ворот стояли жандармы. В холле сняли семейные портреты со стен, чтобы проверить тайники и слуховые трубки. Слуги говорили шёпотом.

Милолика ждала у лестницы.

– Папу отпустили?

– Пока нет.

– Вы видели его?

– Нет.

Она посмотрела на перевязанную ладонь.

– Можно помочь снять пальто?

Одна рука у меня работала. Я могла справиться сама. Но отказ превратил бы её предложение в ненужный жест.

– Можно.

Милолика левой рукой расстегнула верхнюю пуговицу, потом вторую. Правую использовала только как опору, прижимая ткань краем ортеза.

– Больно? – спросила она.

– Пять.

– Жжёт?

– Да.

– Значит, это опасная боль?

– Для упражнения да. Для ожога ожидаемая.

Она кивнула. Мы не говорили о возвращении к занятиям. Пока она помогала мне, граница между пациентом и мастером исчезла сама.

Входная дверь открылась.

Арсений вошёл между двумя офицерами. Без перстня, без оружия, с печатью домашнего надзора на документах. Руфина ждала его в кабинете, управляющий держал папки, слуги замерли вдоль стен.

Князь не посмотрел ни на мать, ни на бумаги.

Он подошёл к дочери.

– Как рука?

Глава 15. Ожог мастера

Глава 15. Ожог мастера

Милолика ответила отцу не сразу.

– Рука не хуже. Щека щиплет. Таисия говорит, от испуга пальцы могут чувствовать меньше.

Арсений кивнул, словно получил доклад мастера цеха.

– Марк приедет утром.

– Он уже обещал.

– Хорошо.

Только после этого князь посмотрел на мою перевязанную ладонь.

– А ваш ожог?

– Тоже дождётся утра.

Руфина вышла из кабинета.

– Арсений, семейный совет собран. Мануфактура должна получить распоряжения до смены.

– Смена начнётся без меня. Милолика была под выстрелом.

– Она осмотрена врачом.

– Я ещё не осмотрел её сам.

Он поднялся вместе с дочерью по лестнице. Офицер домашнего надзора последовал за ними. Руфина осталась в холле среди управляющих и снятых портретов.

Её взгляд остановился на мне.

– Вы быстро заняли место в семейной очереди.

– Спросить о ребёнке стоило первым и без меня.

Я пошла в свою комнату.

Утром повязка прилипла к ладони. Снять её одной рукой не получилось. Я намочила ткань над тазом, но узел на запястье затянулся.

В дверь постучали.

Милолика вошла с Неонилой. Девочка принесла чистые бинты и застёгивала на ходу манжету форменного платья. Из семи пуговиц были закрыты две крупные. Остальные оставались расстёгнутыми.

– Марк задерживается у ворот, – сообщила Неонила. – Охрана проверяет его саквояж третий раз.

– Правильно, – сказала Милолика. – Вдруг он прячет там князя.

Она увидела мой узел.

– Давайте помогу.

– Там всё мокрое.

– Я не сахарная.

Левой рукой она придержала бинт, правую положила на край стола. Указательным пальцем через ортез поддела свободный конец. Движение было неловким, но узел ослаб.

– Получилось, – сказала она раньше меня.

– Получилось.

Мы сняли повязку. На ладони оставались два крупных пузыря и красная полоса у основания пальцев. Кожа вокруг не отекла, гноя не было.

– Вы теперь не сможете делать мой ортез? – спросила Милолика.

– Несколько дней не смогу работать тонким инструментом. Старый ортез пока подходит.

– А если сломается?

– Гордей сделает замену по чертежу.

– Но это придумали вы.

– Придумать недостаточно. Хорошая вещь должна повторяться без автора.

Девочка задумалась.

– Я вчера решила, что не хочу занятий.

– Помню.

– Сегодня помогла вам рукой.

– Это не обязывает продолжать.

– Знаю.

Милолика застегнула третью пуговицу левой рукой. Правой придерживала край ткани.

– Можно сначала осмотр, а потом решу?

– Можно.

Марк вошёл через десять минут, возмущённый досмотром и отсутствием доверия к врачам. Увидев ожог, перестал жаловаться.

– Пузыри не вскрывали?

– Нет.

– Хоть в одном вопросе вы способны выполнить разумное требование.

– Это было моё требование.

Он промыл кожу, наложил сухую повязку и запретил работу левой рукой на неделю.

– Пальцами двигать осторожно, чтобы не появились стягивающие рубцы. Резцы, напильники, пружины и горячий металл исключить.

– А писать?

– Правой.

– Я левша только в тонкой работе.

– Значит, судьба проявила предусмотрительность.

Потом осмотрели Милолику.

С момента первого занятия прошло больше недели. Отёк уменьшился. Указательный палец сгибался заметнее, средний следовал за ним с задержкой. Большой палец всё ещё плохо чувствовал лёгкое касание, зато различал тепло и сильное давление.

Марк измерил угол нашим деревянным транспортиром.

– На пять градусов больше.

– Сравнивать нужно в одном положении запястья, – напомнила я.

Он повторил. Получилось четыре.

– Всё равно больше, – сказал доктор.

Милолика смотрела на нас настороженно.

– Что теперь?

– Можно немного увеличить время упражнений, – ответил Марк. – Не усилие. Время. И добавить мягкие предметы для захвата.

– Пуговицы?

– Крупные. Пока без мелких.

Девочка повернулась ко мне.

– Я буду заниматься.

Не торжественное возвращение и не прощение. Простое решение на сегодня.

– После завтрака, – сказала я. – Сначала отдохни после осмотра.

– А вы будете командовать одной рукой?

– Для команд достаточно голоса.

Занятие заняло двенадцать минут. Милолика перекладывала мягкие войлочные валики из одной коробки в другую. Левой рукой брала, правой придерживала и направляла. После пятого валика указательный палец начал уставать, поэтому мы остановились до того, как боль выросла.

Когда я попыталась застегнуть манжету чистого платья одной рукой, пуговица выскользнула. Милолика молча поддела её краем своего указательного пальца, а левой протянула ткань через петлю.

– Одна, – сказала она.

– На моей манжете это считается вашей работой или моей?

– Общей. Но записывать не будем, а то папа опять потребует протокол.

Она улыбнулась первой. Недоверие не исчезло, зато между нами снова появилась задача, которую можно было выполнить вдвоём.

Арсений появился в мастерской, когда мы готовили упражнение. Офицер остановился у двери. Князь держал металлический футляр и небольшой свёрток.

– Комиссия передала копию записи Феликса, – сказал он. – До вечера.

На пальце не было перстня.

Он развернул свёрток. Внутри лежала матрица княжеской печати, снятая Корневым с футляра «Златокрылой», и образец оттиска Арсения.

– Совпадают? – спросила я.

– До мелкой трещины над короной.

– Кто имел доступ к вашему перстню?

– Камердинер. Секретарь. Мать. Милолика, когда играла в печати. Всеслав во время семейных советов.

– И настройщик фонографа, если работал в кабинете.

Арсений посмотрел на Неонилу.

– Какой настройщик?

Женщина поправила очки.

– За день до выставки Всеслав Матвеевич прислал мастера. Сказал, что фонограф в вашем кабинете искажает голос. Вы были в комиссии.

– Почему меня не уведомили?

– Записка лежала на столе. Потом началась репетиция, и...

Она замолчала.

– Имя мастера?

– В книге входов. Я не видела лица. Он носил рабочие очки и шарф.

Арсений вызвал дворецкого и потребовал книгу. Запись существовала: «Механик П. Ладов, контора В. Дымарского». Время входа и выхода разделяли почти два часа.

– Мой фонограф не требовал настройки, – сказал князь. – Я проверял его за неделю до этого.

– Перстень лежал в кабинете?

– В ящике стола. После пожара палец отёк, я снял его.

Всеслав знал о ранении и мог знать, где оставили печать.

– Настройщик мог снять оттиск в мягком воске, – сказала я.

– Мог. Это всё ещё не доказывает, что я не передал ему перстень сам.

Арсений произнёс неприятную часть раньше меня. В этом мы стали похожи.

Копию цилиндра поставили на фонограф Феликса. Корнев изготовил её без разрезов, сняв звук через второй рупор на чистый валик. Качество стало хуже, зато оригинал оставался в комиссии.

Мы слушали по фразам.

На словах «мой брат Арсений» голос звучал низко и близко к рупору. На «организовал моё убийство» появлялось лёгкое эхо. Между частями менялся темп дыхания.

Я работала правой рукой. Арсений поворачивал вал, Милолика отмечала на бумаге места, где я поднимала палец.

– Здесь звон, – сказала она после третьего прослушивания.

Мы вернули иглу.

За словом «Арсений» действительно прозвучали два металлических удара. Первый низкий, второй выше.

Арсений выпрямился.

– Колокол третьего цеха.

– Вы уверены?

– Начало и конец перерыва. Два молотка разного размера. Такой бой только на точной мануфактуре.

– Феликс записывался там?

– Часто. Он проверял списанные детали.

Другая часть фразы была записана в тихом помещении с маятниковыми часами. Третья сопровождалась шорохом бумаги.

– Монтаж делали из разных цилиндров, – сказала я. – Часть слов взяли на мануфактуре.

– Или всю запись сделал я, используя архив брата, – ответил Арсений.

– Вы сегодня особенно полезны следствию против себя.

– Я хочу версию, которая выдержит не только наше желание.

Милолика отложила карандаш.

– Папа, вы не могли так сказать.

– Я знаю. Но Корневу нужно доказательство.

– Я видела, как вы держали щит.

– Это доказывает, что я держал щит.

Девочка сердито закрыла тетрадь. Арсений не пытался смягчить ответ. Я понимала его честность, но ребёнку она доставалась слишком тяжело.

– Мила, отнеси Неониле список отметок, – попросила я. – Пусть перепишет разборчиво.

– Я пишу разборчиво.

– Тогда пусть сделает копию для Корнева.

Она ушла, сохранив достоинство и задачу.

Мы с Арсением остались у аппарата.

– Иногда можно сказать дочери, что вы невиновны, не добавляя судебную оговорку, – заметила я.

– А если следствие решит иначе?

– Тогда она хотя бы будет знать, что вы сами верили в правду.

Он провёл пальцем по футляру копии.

– Вы верите?

– Я видела, как вы закрыли её и императрицу собой. Не видела, кто собирал оружие.

– Снова удобная точность.

– Другой у меня нет.

Под большим пальцем Арсения на защёлке футляра осталась синяя полоска.

Я наклонилась.

– Не трогайте.

Цвет сидел в смазке у шарнира. Тот же густой синий, что на обломке балерины и украденном винте.

– Футляр комиссии? – спросила я.

– Это оригинальный футляр, в котором нашли второй цилиндр. Корнев запечатал его после изъятия. Копию привезли внутри для сравнения.

Значит, синяя паста попала на защёлку до того, как автомат остановили. Человек, который монтировал запись, пользовался тем же составом, что установщик взрывателя.

Я соскоблила крупицу правой рукой на белую бумагу.

– Передадим Корневу.

Арсений посмотрел на дверь.

– И никому в доме.

Ночью меня разбудил запах щёлока.

Не дым, не керосин. Мокрая зола и хозяйственное мыло.

Я вышла в коридор. Охранник сидел на стуле у лестницы, голова опущена. Не спал, но выглядел одурманенным. На столике рядом стояла пустая чашка.

Из мастерской доносилось шуршание.

Дверь была приоткрыта.

На полу возле шкафа человек в тёмной одежде тёр доски мокрой тряпкой. Лица я не видела. У ног стояло ведро с синеватой водой.

– Стойте!

Человек опрокинул ведро и бросился к вентиляционной панели. Охранник поднялся слишком медленно. Незнакомец нырнул в гардеробную, захлопнул дверь и исчез в системе служебных ходов.

Арсений прибежал вместе со вторым постом. Мы не стали преследовать вслепую.

На мокром полу остались следы обуви.

Правый каблук отпечатался ровным полукругом. На левом не хватало одного гвоздя, поэтому в грязном следе белела маленькая квадратная точка.

Я осмотрела вымытую доску.

Между волокнами ещё сохранялась синяя паста.

– Он знал, что мы нашли её на футляре, – сказал Арсений.

– Значит, кто-то слышал наш разговор.

За стеной тихо звякнула старая слуховая труба.