Текст книги "Попаданка-Кукольница: Заводное Сердце Князя! (СИ)"

Автор книги: Бэлла Чудова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

– Таисия Круглова. Инженер из другого времени.

Он ждал смеха от себя самого и не дождался.

– Поэтому руки те же, а взгляд чужой.

– Возможно.

– Эвлалия боялась людей, которые платили. Ты боишься только последствий.

– Я боюсь достаточно многого. Просто не всем показываю.

Шаги в коридоре стали громче. Арсений шёл быстро.

Фаддей натянул перчатку.

– Слушай главное. «Златокрылая» переделана.

– Откуда вы знаете?

– Я настраивал для неё голосовой цилиндр. В груди появился второй привод, которого не было в чертеже. Тяги уходят к правой руке. Всеслав сказал, что автомат будет приветствовать императора.

– Когда запуск?

– Через два дня.

Арсений вошёл в зимний сад без сюртука, с револьвером в здоровой руке.

– Яровец, стойте.

Фаддей уже отступал к решётке отопительного тоннеля.

– Остановите выставку, князь. Если сумеете объяснить комиссии, почему убийца вашего брата просит вам поверить.

– Отдайте письмо.

– Сначала докажите, что не сожжёте его вместе с Эвлалией.

Он дёрнул скрытый рычаг. Нижняя панель под трубами открылась. Охранник бросился вперёд, но Фаддей исчез в узком кирпичном ходе.

Арсений опустил оружие и посмотрел на меня.

– Что он сказал?

– Что через два дня «Златокрылая» может убить человека.

За стеклянной крышей зимнего сада глухо ударили городские часы.

До открытия выставки оставалось меньше сорока восьми часов.

Глава 12. Генеральная репетиция

Глава 12. Генеральная репетиция

– Открытие не отменят.

Председатель Императорской технической комиссии Аполлинарий Сафронов произнёс это до того, как Арсений закончил объяснять. Было семь утра. За высокими окнами серел зимний рассвет, на столе остывал чай, а у меня после ночного разговора с Фаддеем слипались глаза.

Арсений стоял перед комиссией в застёгнутом сюртуке. Под тканью на предплечье скрывалась повязка. Только слишком неподвижная правая рука напоминала о пожаре.

– В автомате появился второй привод, которого нет в утверждённом проекте, – сказал он. – Человек, работавший над голосовым механизмом, считает переделку опасной.

– Этот человек дал письменное заключение? – спросил Сафронов.

– Нет.

– Явился на допрос?

– Скрылся.

– Его имя?

– Фаддей Яровец.

По столу прошёл шорох. Яровца уже разыскивали из-за тайников, письма и пожара.

Сафронов поправил круглые очки.

– Вы просите отменить показ перед императорской семьёй на основании слов беглого часовщика, переданных осуждённой мастерицей.

– Я прошу остановить механизм до повторной проверки.

– «Златокрылую» вчера осмотрели три государственных механика. Корпус опечатан. Пружины разряжены. Взрывчатых веществ нет.

– Взрывчатки не было и в первоначальном корпусе балерины, – сказал Арсений. – Её установили позднее.

– Именно поэтому павильон охраняется.

Корнев сидел у края стола и следил за губами говорящих. Когда Сафронов повернулся к нему, следователь поднял папку.

– У нас есть подтверждение, что благотворительные игрушки переделывали после сборки. Есть вторичный привод в лисе Феликса. Есть повреждённая запись о списанных деталях. Повторный осмотр разумен.

– Осмотр разрешаю, – ответил председатель. – Отмену нет. После газет о пожаре и банковских выплатах отказ Дымарских от показа будет выглядеть признанием, что их главный автомат опасен.

– Репутация не удержит пулю, – сказал Арсений.

– А слух не является пулей.

Сафронов подписал допуск. Мне разрешалось войти внутрь «Златокрылой» под надзором двух государственных механиков и Корнева. Ни одного инструмента без описи. Ни одной детали без свидетеля.

У двери Арсений остановил меня.

– Вы не обязаны туда лезть.

– Я также не обязана возвращаться на каторгу, однако выбор пока ограничен.

– Если Яровец устроил ловушку...

– Тогда он выбрал странный способ. Предупредил нас заранее.

– Или направил к автомату именно вас.

Я посмотрела на его забинтованную руку.

– Вы потребовали остановить выставку, хотя ему не верите.

– Я не доверяю человеку. Проверяю сообщение.

– Наконец-то мы одинаково понимаем осторожность.

Он хотел что-то ответить, но Сафронов позвал нас в экипажи.

Императорский выставочный павильон занимал половину площади у реки. Стеклянный купол держался на чугунных фермах, внутри строили павильоны заводов, университетов и железных дорог. Рабочие развешивали флаги, электрики проверяли дуговые лампы, военные охраняли центральную сцену.

«Златокрылая» стояла за бордовым занавесом.

Автомат был выше двух человеческих ростов. Женская фигура из латуни держала в левой руке щит с двуглавым орлом, правая лежала на груди. За спиной складывались золотистые крылья. Под длинным металлическим одеянием скрывалась рама на колёсах.

– Красиво, – сказал один из государственных механиков.

– Красота увеличивает число мест, куда можно спрятать ошибку, – ответила я.

Всеслав Дымарский вышел из-за сцены.

Жёлтого жилета на нём не было. Сегодня он носил тёмный костюм, безукоризненно подходящий человеку, который отвечал за торжество перед императором.

– Кузина Эвлалия, – произнёс он. – Не ожидал, что комиссия снова допустит вас к нашему общему детищу.

– Мы не родственники.

– На мануфактуре всех мастеров принято считать семьёй.

Арсений подошёл ближе.

– Откройте корпус.

– Уже проверен.

– Откройте.

Всеслав посмотрел на председателя. Тот кивнул.

С фигуры сняли грудные пластины. За ними находился основной завод: две большие пружины, регулятор, музыкальный вал и система тяг. При повороте церемониального ключа «Златокрылая» должна была раскрыть крылья, поднять щит, произнести приветствие и протянуть правую руку императрице.

Мы начали с поиска заряда.

Государственный химик протёр полости реактивной бумагой. Собаки обнюхали основание и декоративные панели. Я сняла кожухи с пружин, осмотрела винты, швы припоя и свежие царапины.

Взрывчатки не было.

– Устное предупреждение не подтвердилось, – сказал Сафронов.

– Фаддей говорил о втором приводе, – напомнила я.

Основная система шла от ключа к центральному валу. От него четыре тяги расходились к крыльям, щиту, голове и голосовому цилиндру. Пятая уходила вниз, под сценический настил.

Я легла на деревянный помост и посветила фонарём в щель.

– Здесь трос.

Механики сняли боковую доску. Под сценой находился небольшой пружинный блок, соединённый с грудью автомата и правой рукой. Он был взведён отдельно и не зависел от церемониального ключа.

– Этого нет в схеме, – сказал один из проверяющих.

Всеслав подал свёрнутый чертёж.

– Есть в дополнении. Феликс предложил второй привод, чтобы поклон не прерывался при слабом заводе. Вот его подпись.

Арсений развернул бумагу.

Под схемой действительно стояло «Ф. Дымарский». Почерк выглядел знакомо после записей на цилиндре и в комнате Феликса.

– Когда подписано? – спросил Корнев.

– За три недели до смерти, – ответил Всеслав. – Феликс хотел сделать сюрприз брату. Арсений постоянно ругал его за несоблюдение сроков.

– Не припомню, чтобы он скрывал изменения в главном автомате, – сказал князь.

– Вы в последние месяцы почти не разговаривали.

Удар был нанесён вежливо и точно.

Я спустилась под сцену. Второй привод состоял из пружины, храпового колеса и трёх тяг. Одна поднимала голову, вторая включала голос, третья шла вдоль правой руки. На уровне локтя она входила в закрытый цилиндрический кожух.

– Откройте рукав.

– Декоративные панели запаяны, – сказал Всеслав. – Их вскрытие испортит позолоту перед показом.

– Позолота переживёт.

Сафронов позволил снять нижнюю пластину. За ней оказался пустотелый каркас, рычаг ладони и противовес. Никакого оружия. Выше мешал литой наплечник. Чтобы снять его, требовалось разобрать половину корпуса.

Государственный механик проверил движение вручную.

– Тяга разворачивает ладонь и опускает её к зрителю. Обычный жест приветствия.

– Отдельная пружина может запустить голос и руку без ключа, – сказала я.

– Только после снятия предохранителя, – ответил Всеслав.

Он показал стальной штифт в основании. Штифт стоял на месте и был опечатан комиссией.

– До открытия пост охраны не снимают, – решил Сафронов. – Второй привод разрядить, завтра взвести при свидетелях. Показ состоится.

Арсений подал официальное возражение. Его внесли в протокол и отклонили.

К полудню в павильон приехала Милолика.

После отказа от занятий мы почти не разговаривали. Девочка держала руку в ортезе, но проволочную тягу сняли. Неонила следила, чтобы она не переутомлялась.

– Папа хочет оставить меня дома, – сообщила Милолика вместо приветствия.

– На сцене ты должна вручить императрице ключ?

– Да. Это придумал дядя Феликс.

Арсений подошёл с другой стороны.

– После того, что мы нашли, участие слишком опасно.

– Вы сами разрешили мне войти в его комнату.

– Комната не стояла перед императорской семьёй.

– И не могла выстрелить?

Он замолчал. Сейчас мы знали, что могла хотя бы спрятать доказательства и шпиона.

– Если механизм опасен, опасно всем, – сказала Милолика. – Если безопасен, я выполню обещание дяде.

– Ты не обязана доказывать смелость.

– Я не доказываю. Я хочу сама решить.

Арсений посмотрел на меня.

– Не втягивайте Ратникову.

– Я уже втянута, – сказала я. – Но решение действительно Милолики.

– Что нужно для безопасности?

Мы составили короткий порядок.

Милолика не подходила ближе вытянутой руки к автомату. Поворачивала ключ только один раз и не удерживала его. Если я трижды стучала металлическим стопором по раме, она сразу выпускала ключ и отходила к Неониле. Арсений стоял между сценой и императорской ложей.

Я сделала аварийный стопор из закалённой стальной пластины. Он входил между зубьями центральной передачи и заклинивал основной вал. Испытание провели на малом ходу. «Златокрылая» остановилась, не сломав зубья.

– Второй привод стопор не удержит, – заметил Арсений.

– К нему нет доступа со сцены. Завтра должны снять завод.

– Должны.

В этом слове помещалось всё наше доверие к комиссии.

Милолика попробовала повернуть церемониальный ключ левой рукой. Он был тяжёлым. Я увеличила рычаг съёмной насадкой, чтобы девочке не пришлось помогать повреждённой кистью.

Три коротких удара.

Она отпустила ключ, шагнула назад и спряталась за щитом декорации.

– Ещё раз, – попросила сама.

На второй попытке движение получилось быстрее.

– Завтра я буду в другом платье, – сказала она. – У него узкие рукава.

– Проверь, не цепляется ли ортез.

– Я не надену его на сцену.

– Почему?

– Все будут смотреть.

– На тебя и так будут смотреть.

Милолика нахмурилась. Потом застегнула верхнюю пряжку.

– Тогда пусть смотрят.

До вечера мы проверяли стопор, путь отхода и крепления сцены. Всеслав не мешал. Напротив, присылал рабочих, отвечал на вопросы и дважды предлагал заменить меня государственным механиком.

Его любезность была устроена лучше многих ловушек.

Когда павильон опустел, Арсений сел на край сцены. Охрана оставалась у входов, но впервые за день рядом не было комиссии, родственников и ребёнка.

Я убирала инструменты в опечатанный ящик.

– Милолика не вернулась к занятиям, – сказал он.

– Нет.

– Вы ждёте?

– Жду её решения.

– А если не вернётся?

– Передам записи Марку. Он сможет продолжить часть работы.

Арсений провёл пальцами по стальному стопору.

– Вы всё время готовитесь уйти.

– У меня богатый опыт людей, которые распоряжались результатами моей работы как своей собственностью.

– Я не ваш бывший муж.

Я подняла голову.

– Фаддей рассказал вам?

– Вы сами упомянули на станции, что другой человек присвоил разработку. Я запомнил.

Это было хуже и лучше одновременно. Он слушал даже тогда, когда делал вид, что выносит приговор.

– Что вы сделаете после оправдания? – спросил Арсений.

– Если оно случится, восстановлю мастерскую. Буду делать устройства для Милолики и других людей после травм. Возможно, договорюсь с Леокадией Ордынцевой о кабинете при лечебнице.

– В «Серебряном ключе» есть помещение и средства.

– Есть хозяин, который привёз меня под охраной.

– Я предлагаю работу, не заключение.

– Пока между ними нет надёжной границы. Вы можете открыть дверь, но право запереть её всё ещё у вас.

Арсений убрал руку со стопора.

– А если приговор отменят?

– Тогда я выслушаю предложение. И откажусь, если в нём будет слово «служить».

– Вы не допускаете, что я мог бы просить вас остаться не как мастерицу?

Сердце сделало неприятно точное движение.

– Вы пока не просите.

Он посмотрел на меня. В пустом павильоне любое слово разносилось далеко, поэтому мы молчали тише, чем говорили.

Со стороны сцены донёсся скрип.

Арсений встал. Церемониальный ключ лежал в запертом ящике. Второй привод при нас разрядили и опечатали. Возле автомата никого не было.

В груди «Златокрылой» медленно повернулся фонографический вал.

Латунная голова наклонилась к Арсению.

Из закрытого рупора прозвучал слабый голос Феликса:

– Брат.

Правое плечо автомата дрогнуло.

А печать на предохранителе второго привода осталась целой.

Глава 13. Голос из латунной груди

Глава 13. Голос из латунной груди

Утром голосовой цилиндр заменили.

Ночной шёпот Феликса оказался записан на короткой восковой дорожке, спрятанной под основной. Её запускала тонкая часовая пружина внутри рупора. Печать на втором приводе не пострадала, потому что голос работал отдельно.

Кто-то добавил дорожку до опечатывания автомата.

Корнев изъял цилиндр, допросил ночную охрану и потребовал отменить показ. Сафронов снова отказал. Рупор заменили новым, правую руку проверили вручную, пружины взвели при шести свидетелях. Ни один человек не оставался возле «Златокрылой» без сопровождающего.

К десяти часам стеклянный павильон заполнился публикой.

На галереях разместились представители заводов, дамы благотворительного общества, журналисты и иностранные инженеры. Внизу выстроилась императорская охрана. От множества пальто воздух пах мокрой шерстью, духами и снегом.

Я стояла за левым краем сцены под присмотром двух жандармов. Стальной стопор висел у меня на поясе. В кармане лежал небольшой угломер, которым я измеряла положение кисти Милолики при работе с ортезом. Корнев записал оба предмета в опись.

Арсений проверил путь от дочери до защитного щита.

– Три удара, – напомнил он.

Милолика закатила глаза.

– Я помню.

На ней было светлое форменное платье с семью маленькими пуговицами. Ортез скрывался не полностью. Кожаная манжета выглядывала из рукава, проволочную тягу мы сняли. Девочка застегнула верхнюю пряжку левой рукой сама.

– Больно? – спросила я.

– Два.

– Если станет больше?

– Скажу.

Она всё ещё не соглашалась вернуться к занятиям, однако говорила со мной без прежнего холода. Мы обе делали вид, что это только ради безопасности показа.

Неонила встала у щита. Арсений занял место между сценой и императорской ложей. Его мать сидела в первом ряду рядом со Всеславом. Руфина была спокойна, будто смерть одного сына, обвинение другого и тайный механизм в автомате являлись пунктами повестки благотворительного совета.

Всеслав заметил мой взгляд и слегка поклонился.

Церемониймейстер ударил жезлом по полу.

Публика поднялась.

Император вошёл с супругой и двумя взрослыми дочерьми. Охрана окружила ложу, но торжественность не исчезла. Заиграл оркестр. Сафронов произнёс речь о союзе русского мастерства и промышленного будущего.

Я слышала отдельные слова.

Всё внимание оставалось на правом плече автомата.

«Златокрылая» стояла неподвижно. Новая печать на предохранителе блестела у основания. Главный ключ находился на бархатной подушке в руках Милолики.

– Княжна Дымарская, – объявил церемониймейстер.

Девочка поднялась на сцену.

Арсений сделал едва заметный шаг следом. Охранник преградил ему путь: по протоколу у автомата могли находиться только Милолика и государственный механик. Я показала князю ладонь. Пока всё шло по плану.

Милолика вставила ключ в паз.

Съёмная насадка помогла повернуть его левой рукой. Один оборот.

Она сразу отпустила ключ и отступила.

Основной вал пришёл в движение.

Латунная голова поднялась. Крылья медленно раскрылись, отражая свет дуговых ламп. Щит с двуглавым орлом повернулся к ложе. Музыкальный механизм сыграл первые такты гимна.

Публика зааплодировала.

Я считала зубцы по звуку.

После восьмого удара «Златокрылая» должна была склонить голову и протянуть руку императрице.

Седьмой.

Восьмой.

Поклон начался правильно.

Потом ритм изменился.

Под сценой щёлкнул второй храповик. Не тот, который мы проверяли накануне. Более быстрый, с коротким ходом.

– Назад! – крикнула я Милолике.

Девочка уже отходила.

Фонографический вал замедлился. Вместо приветствия из груди автомата прозвучал голос Феликса:

– Я, Феликс Дымарский, оставляю эту запись на случай моей смерти.

В павильоне стало тихо.

Арсений не двинулся. Его лицо побелело.

Голос продолжил:

– Мой брат Арсений приказал изготовить оружие внутри выставочных автоматов. Он организовал моё убийство и подкупил Эвлалию Ратникову.

По залу прошёл шум.

Императорская охрана повернулась к Арсению.

Я ударила стопором по раме три раза.

Милолика бросила ключ на сцену и шагнула к Неониле. Правильно. Без крика, без попытки доказать, что она не боится.

Я вставила стопор между зубьями главной передачи.

Вал заклинило. Крылья замерли раскрытыми, музыка оборвалась.

Но голос Феликса не стих.

– Если Арсений находится в павильоне, задержите его. Он готовит покушение на государя.

Второй привод работал независимо.

Предохранительный штифт оставался на месте. Значит, он был ложным. Настоящий спуск находился внутри сцены или уже сработал от основной передачи.

Правое плечо «Златокрылой» повернулось.

– Оружие! – крикнула я.

Латунная ладонь развернулась к императорской ложе. Из центра предплечья выдвинулся узкий стальной ствол.

Вчера мы видели пустой каркас ниже локтя. Ствол прятался в верхней части руки, под неснятым литым наплечником. Тяга, которую механик назвал жестом приветствия, двигала не ладонь. Она подавала ствол вперёд.

Охрана закрыла императора. Люди на галереях бросились к выходам.

Арсений сорвал с креплений декоративный щит и накрыл Милолику с Неонилой. Императрица оказалась ближе к сцене, чем её охранник. Князь толкнул щит вперёд, закрывая и её.

– Таисия, вниз! – крикнул он.

Я уже лезла под металлическое одеяние автомата.

Там было тесно и горячо. Основная передача стояла. Справа вращалось отдельное колесо, скрытое за рамой. Второй привод оказался двойным: видимую пружину разрядили, ещё одну спрятали в полом основании.

К оружию шла тонкая проволока. Она натягивала спуск.

Я попыталась добраться до храповика. Его закрывал горячий тормозной кожух. Перчаток не было.

Снаружи жандарм схватил меня за юбку.

– Вылезайте!

– Если потянете, ствол выстрелит.

Он отпустил.

Я прижала левую ладонь к кожуху и отодвинула его. Металл обжёг кожу сразу. Боль пришла белая, резкая. Пальцы перестали слушаться.

В правой руке был стальной стопор, но он остался в главной передаче.

Только угломер в кармане.

Я вытащила его зубами за кожаный шнур. Две стальные планки соединялись заклёпкой. Для остановки огромной пружины инструмент был слишком тонким. Но мне не нужно было удержать всю силу. Достаточно сбить собачку храповика с очередного зубца и заставить механизм пройти мимо спуска.

Я раздвинула планки и вставила одну между зубьями.

Металл согнулся.

Колесо продолжало двигаться.

Ствол поднимался. До ложи оставалось несколько градусов.

– Арсений! Отведите щит вправо!

Он услышал.

Щит скользнул по сцене, закрывая Милолику и императрицу. Арсений остался сбоку, удерживая тяжёлую раму повреждённой рукой.

– Папа! – закричала девочка.

Он не отпустил.

Я упёрла вторую планку угломера в раму и надавила обожжённой ладонью. Заклёпка треснула. Первая пластина провалилась глубже и попала под собачку.

Храповик перескочил.

Проволока спуска натянулась.

Выстрел прозвучал внутри латунного корпуса оглушительно.

Ствол дёрнулся вверх. Пуля прошла над императорской ложей и ударила в стеклянный купол.

Высоко лопнула одна из секций.

Осколки посыпались на сцену.

Арсений опрокинул щит, превращая его в крышу над Милоликой и императрицей. Охранники подняли плащи, публика прижалась к стенам. Часть стекла разбилась о металлические крылья «Златокрылой», посыпалась мне за воротник.

Второй привод всё ещё вращался, но выстрел уже произошёл. Я вырвала согнутую пластину из зубьев. Пружина разрядилась вхолостую, заставив правую руку автомата дёрнуться несколько раз.

Потом всё остановилось.

В павильоне пахло порохом, горячим маслом и битым стеклом. Одна дуговая лампа раскачивалась под куполом, заставляя золотые крылья то вспыхивать, то чернеть. Ствол автомата дымился. Гильза осталась внутри плеча, зажатая обратным ходом затвора. Значит, оружие рассчитывали на один выстрел, а не на перестрелку. Одного выстрела перед императорской ложей было достаточно и для убийства, и для обвинения.

Оркестр сбился в дальнем углу. Скрипка продолжала тянуть одну ноту, пока музыкант не опустил смычок. Только тогда я поняла, что звон в ушах не является частью механизма.

Я выбралась наружу.

Левая ладонь покрылась красными пятнами, у основания пальцев поднимались пузыри. На платье лежала стеклянная крошка.

Милолика выбралась из-под щита.

– Таисия!

Она сделала шаг ко мне, потом вспомнила об охране и остановилась.

– Я цела, – сказала я. – Покажи руку.

– Это вы обожглись!

– Руку, Мила.

Она подняла правую. На щеке был неглубокий порез от стекла, кровь тонкой линией стекала к подбородку. Ортез не сломался. Пальцы сохраняли цвет.

Арсений подошёл к нам. Повязка на его предплечье снова потемнела.

– Вы обе целы?

– У Милолики порез. Нужен Марк.

– А вы?

– Потом.

Он взял моё запястье, не касаясь ладони. На секунду его пальцы сжались сильнее, чем требовал осмотр.

– Вы всегда говорите «потом», когда вам больно? – спросил он.

– Учусь у вас.

Охрана разорвала нас.

Двое офицеров встали по сторонам Арсения.

– Князь Дымарский, отойдите от императорской семьи. Не касайтесь механизмов.

– Моя дочь ранена.

– Ей окажут помощь.

Милолика вцепилась левой рукой в его сюртук.

– Он нас спас!

– Мила, отпусти, – тихо сказал Арсений.

– Они заберут вас.

– Я никуда не бегу.

Он сам разжал её пальцы и передал дочь Неониле. Потом повернулся к Корневу.

Следователь уже находился внутри автомата. Он велел фотографировать каждую деталь и не снимать печати до фиксации. Государственные механики растерянно спорили, как оружие прошло проверку.

Корнев снял грудную панель голосового блока.

За новым цилиндром, установленным утром, находился второй. Восковой валик лежал в металлическом футляре, прикреплённом к раме.

Футляр был опечатан красным сургучом.

На сургуче стоял княжеский герб Дымарских.

Арсений посмотрел на собственный перстень. Печать совпадала.

– Мой кабинет, – сказал он. – Оттиск могли снять только там.

– Или вы поставили его сами, – ответил Сафронов.

Корнев извлёк цилиндр при свидетелях. На металлической основе было выгравировано: «Запись Ф. Л. Дымарского. Хранить у брата».

Председатель комиссии повернулся к офицерам.

– Князя Арсения Дымарского задержать до выяснения обстоятельств покушения и убийства Феликса Дымарского.

Руфина поднялась из первого ряда.

Она не посмотрела на раненую внучку и не спросила о сыне. Спокойно поправила перчатку, подошла к краю сцены и взглянула на Арсения.

– Теперь, сын, тебе придётся доказать, что голос мёртвого лжёт.