Текст книги "Попаданка-Кукольница: Заводное Сердце Князя! (СИ)"

Автор книги: Бэлла Чудова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 5. Мастерская под ключом

Глава 5. Мастерская под ключом

К утру у моей двери стояли уже двое.

Ещё один охранник дежурил в мастерской, четвёртый проверял вентиляционные ходы. Металлический щелчок ночью издал рычаг старой вытяжки. Шахта проходила между стенами, но была слишком узкой для взрослого человека. Зато через неё можно было спустить крючок на шнуре и унести винт.

Арсений не обвинил меня вслух. Он сделал хуже: пересчитал инструменты, опечатал ящик с обломками и запер меня в бывшей мастерской Феликса.

– До приезда Корнева никто отсюда не выходит, – сказал он.

– Включая вас?

– Я буду снаружи.

– Тогда пришлите материалы для ортеза.

Князь посмотрел на меня через открытую дверь.

– После кражи улики вы хотите получить металл и резцы.

– Милолика не крала винт.

Он сжал челюсть.

– Список передайте охраннику.

Дверь закрылась.

Я осталась среди реле, станков и вещей погибшего человека. На столе лежали чистые листы, фотографии Арсений забрал. Ночной чай давно остыл. За окном зимнего сада садовник поливал папоротники, не поднимая глаз в мою сторону.

Ждать следователя и жалеть себя было одинаково бесполезно.

Я составила список: липовая дощечка без сучков, мягкая кожа, тонкая листовая сталь, заклёпки, шнур, пряжки, войлок. Отдельно попросила две деревянные планки и транспортир для измерения углов.

Через полчаса охранник внёс корзину. Вместе с ней появился коренастый мужчина в рабочей куртке. На левой руке у него не хватало мизинца и половины безымянного пальца. Он держал под мышкой набор напильников и смотрел на меня без страха, зато с откровенным отвращением.

– Гордей Степанович Сиверцев, старший мастер третьего цеха, – представился он. – Его сиятельство велели проверить всё, что вы станете делать.

– И сравнить винты?

– Винт украли.

– Но партия осталась.

Он поставил инструменты на дальний край стола.

– Для убийцы князя я работать не буду. Смотреть могу. Руками помогать не стану.

– Хорошо.

Мой спокойный ответ его озадачил.

Я выбрала липовую дощечку. Липа подходила для первого прототипа: лёгкая, податливая, не раскалывается от тонкой выборки. Готовое устройство лучше было бы сделать из более прочного материала, но сначала требовалось проверить форму.

– Что строите? – всё-таки спросил Гордей.

– Поддержку для запястья Милолики. Она удержит кисть в нейтральном положении и не даст пальцам оставаться неподвижными весь день.

– Шину доктор уже сделал.

– Та шина не меняет угол и держит руку как раненую вещь. Эта должна помогать двигаться.

Я обвела на бумаге примерный контур предплечья по вчерашним меркам. Точных слепков не было, поэтому оставила запас и предусмотрела сменные подкладки. Затем начала выбирать углубление под ладонь.

Руки Эвлалии работали увереннее, чем я ожидала. Резец шёл вдоль волокон без рывков. Моё знание формы соединялось с её ремеслом, и от этого становилось не по себе. Я пользовалась навыком мёртвой женщины, не зная, согласилась бы она одолжить его.

Гордей следил молча. Через несколько минут взял крупный напильник, чтобы выровнять металлическую планку. Его кисть была сильной, но запястье уходило наружу. Из-за отсутствующих пальцев он сжимал рукоять большим и указательным, перенапрягая основание ладони.

– Давно болит? – спросила я.

– Что?

– Вот здесь.

Я коснулась собственного запястья с локтевой стороны.

Он спрятал руку за спину.

– Не ваше дело.

– Согласна. Но если продолжите держать напильник так, через год станет моим. Будете искать устройство, чтобы работать без боли.

– Я сорок лет работаю.

– Поэтому тело сорок лет приспосабливается. Не всегда удачно.

Гордей фыркнул и снова взял инструмент. После десятого движения поморщился.

Я нашла кусок пробки и кожаный ремешок.

– Рукоять слишком тонкая. Утолстим с этой стороны, тогда нагрузка ляжет на ладонь, а не на два пальца.

– Жалость оставьте девочке.

– Это не жалость. Плохой захват портит точность. Мне нужен мастер, который не сорвёт размер.

Он хотел отказаться, но профессиональная гордость победила. Подал напильник.

Мы обернули рукоять пробкой, срезали лишнее под форму ладони и закрепили кожей. Гордей сделал несколько движений по стальной кромке. Запястье осталось ровнее.

– Мягко, – буркнул он.

– Привыкнете. Если мешает, снимете.

Он обработал планку ещё раз, снял ровную стружку и уже без просьбы проверил размер штангенциркулем.

– На две десятых больше.

– Оставьте. После первой примерки подгоним.

К полудню прототип обрёл форму. Две липовые пластины охватывали предплечье и ладонь, не закрывая шрам. Между ними шла тонкая стальная перемычка. Для пальцев я сделала мягкие петли, которые пока не тянули, а только показывали направление движения.

Дверь открылась.

Арсений вошёл вместе с Корневым. Следователь первым осмотрел вентиляционную решётку, стол и руки каждого присутствующего.

– Крюк нашли в шахте этажом ниже, – сообщил он. – Шнур обрезан. Отпечатков, разумеется, нет.

– Значит, подозревать можно весь дом, – сказала я.

– И вас. Вы знали, где лежит винт, а через стену слышали работу реле.

– Я также позвала охрану.

– Иногда преступник первым поднимает тревогу.

– Иногда следователь говорит очевидное, чтобы проверить реакцию.

Корнев чуть повернул голову, читая мои губы.

– Реакция удовлетворительная.

Арсений заметил изменённую рукоять в руке Гордея.

– Что это?

– Пробка и кожа, – ответил мастер. – Удобнее держать.

– Ратникова сделала?

– Я сам сделал. Она подсказала.

Князь перевёл взгляд на меня.

– Быстро.

– Что именно?

– Вы находите слабое место человека и предлагаете ему решение. Хороший способ купить расположение.

Гордей положил напильник на стол.

– Меня куском пробки не купишь, ваше сиятельство.

Арсений не повысил голос.

– Я разговариваю с Ратниковой.

– Тогда не превращайте мой труд в её уловку, – сказал мастер и вышел, получив разрешение Корнева.

Когда дверь закрылась, я убрала стружку с края стола.

– Удобная рукоять не является ни признанием, ни индульгенцией.

– Вы всегда помогаете тому, кто отказывается с вами работать?

– Если его боль мешает моей задаче. Я не святая, можете успокоиться.

Корнев усмехнулся и попросил показать ортез. Я объяснила назначение каждой части и отдельно отметила, что натяжение пальцев пока не установлено.

– Это для ребёнка? – спросил следователь.

– После проверки врачом.

– Хорошо. Потому что после ночной кражи любой механизм из ваших рук будет осматриваться дважды.

– Согласна.

Арсений ожидал сопротивления и не получил его. На миг он выглядел почти растерянным.

Корнев забрал мои записи об обломках и ушёл допрашивать охрану. В мастерскую приехал Марк Вельский. Он прочитал операционную запись, сравнил размеры и потребовал снять стальные тяги.

– Без них это обычная лубковая шина, – возразила я.

– С ними вы можете разорвать сухожилие.

– Тяги не работают постоянно. Они ограничивают разгибание.

– Натяжение слишком велико.

Мы подвесили к петле маленькие грузики и измерили усилие простыми весами. Марк оказался прав: сталь возвращала палец резче, чем я рассчитала. Современные пружинные сплавы вели себя иначе.

Я сняла перемычку и заменила её более тонкой, изменив плечо рычага.

– Теперь? – спросила я.

Доктор проверил.

– Вдвое меньше. Всё равно только на несколько минут.

– Первая примерка и не должна быть долгой.

Арсений наблюдал за нами, опираясь на шкаф.

– Вы согласились с ним.

– Потому что измерение подтвердило его возражение.

– На станции вы спорили.

– Тогда он предлагал отложить движение без измерений. Здесь принёс весы.

Марк закрыл саквояж.

– Я буду рядом при примерке.

– И запишете состояние руки до и после.

– Вы невыносимы.

– Зато предсказуема.

Милолику привели после обеда. Девочка увидела ортез и остановилась у двери.

– Он похож на ловушку для мышей.

– Первый прототип, – сказала я. – И мышь из него убежала бы.

– Почему?

– Петли слишком широкие.

Она приблизилась. Марк снял перевязь, проверил кожу и разрешил примерку. Я надела мягкую подкладку, затем закрепила липовые пластины на предплечье. Пряжки оставила свободными, чтобы под них проходил палец.

– Тяжело? – спросила я.

– Нет.

– Давит?

– У большого пальца.

Я отметила место углём и сняла немного дерева. Вторая примерка села лучше.

Петли легли на три пальца. Когда Милолика пыталась согнуть указательный, тонкая тяга не делала движение за неё, лишь не позволяла пальцу завалиться в сторону.

– Попробуй коснуться этой отметки.

Я нарисовала точку на деревянной пластине.

Ноготь дрогнул. Палец сдвинулся едва заметно.

– Ещё, – попросил Арсений.

Милолика повторила. На третий раз движение стало меньше. На четвёртый лицо девочки напряглось.

– Достаточно, – сказала я.

– Я могу ещё.

– Сегодня мы проверяем устройство, не силу воли.

Она стиснула зубы.

– Я сказала, могу.

– А рука говорит другое. Кожа побледнела под петлёй.

Милолика дёрнула застёжку левой рукой. Я помогла освободить пряжку, но она сама сорвала ортез и бросила на стол.

– Не трогайте меня!

Неонила шагнула к ней. Арсений тоже, однако девочка отступила от всех.

– Это больно. Вы обещали, что не будет!

– Я не обещала отсутствия боли, – сказала я. – Обещала остановиться, когда она станет опасной.

– Вы остановили слишком поздно.

Спорить было бессмысленно. Человек, которому больно, не обязан оценивать нашу методическую правоту.

– Возможно. Я должна была спросить раньше.

Арсений посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Милолика всхлипнула от злости, не от жалости к себе. Неонила обернула её руку перевязью. Когда белая ткань легла на запястье, я заметила у внутреннего края две свежие красные полосы.

Они находились выше шрама и не совпадали ни с лубком, ни с моим ортезом.

– Подождите.

Девочка прижала руку к груди.

– Я больше не позволю.

– Осматривать не буду. Хочу спросить о царапине.

Милолика замерла.

Две полосы шли параллельно, на одинаковом расстоянии. Такие следы оставляют зубцы заводного ключа, если он срывается и бьёт по коже.

– Это от старой перевязи, – быстро сказала Неонила.

– Нет. Края свежие.

Арсений подошёл ближе.

– Мила, какую игрушку ты заводила?

– Никакую.

– Покажи ладонь.

– Нет!

Она вырвалась из рук Неонилы и выбежала в коридор. Охранник едва успел отойти.

На столе остался ортез. Одна петля была растянута, но дерево не треснуло.

Арсений взял белую перевязь, которую девочка уронила при бегстве. Внутри, у подкладки, застряла крошечная спиральная стружка из жёлтого металла.

Я сняла её пинцетом.

– Латунь, – сказал князь.

– И совсем свежая.

Из коридора донёсся хлопок двери Милолики.

Арсений сжал стружку в пальцах.

– В доме не осталось ни одной заводной игрушки.

– Значит, одну вы не нашли, – ответила я.

Глава 6. Семь пуговиц

Глава 6. Семь пуговиц

Милолика спряталась не в своей комнате.

Мы проверили библиотеку, классную и пустую музыкальную гостиную. Арсений хотел поднять слуг, но Неонила остановила его.

– Когда Мила не хочет, чтобы её нашли взрослые, она идёт туда, где взрослым неудобно искать.

– Очень полезное правило, – сказала я. – Что в доме неудобнее всего?

Неонила посмотрела на моё серое платье, потом на зимний сад.

Под стеклянной крышей было жарко и влажно. Между кадками с пальмами тянулись узкие дорожки, земля пахла мхом. В дальнем углу низко свисали ветви лимонного дерева. Под ними виднелся край синей юбки.

Арсений двинулся туда, но я придержала его за рукав.

– Дайте мне поговорить.

– Она ранена.

– Царапина неглубокая. Сейчас ей нужнее не осмотр.

Он опустил взгляд на мои пальцы, всё ещё державшие ткань его рукава. Я убрала руку.

– Пять минут, – сказал князь.

Милолика сидела на перевёрнутом ящике. На коленях лежала деревянная лиса с медными глазами и длинным хвостом. В боку торчал заводной ключ. Два зубца действительно были испачканы свежей кровью.

– Нашли, – сказала девочка.

– Не очень старалась искать.

– Папе не говорите.

– Он стоит у входа и видит лисий хвост.

Она выглянула из-за листьев. Арсений не подошёл, хотя ему это явно не нравилось.

– Он велел убрать все игрушки, – прошептала Милолика. – Эту сделал дядя Феликс. Она не может взорваться.

– Почему?

– Потому что он не убийца.

– Человек может сделать безопасную игрушку, но другой человек способен её изменить.

Милолика прижала лису к животу.

– Вы хотите отнять.

– Хочу осмотреть снаружи. Разбирать без тебя не буду.

Она помолчала и протянула игрушку. Я положила её на землю, не поворачивая ключ. Корпус был деревянным, с потёртым лаком. При заводе лиса должна была шагать и кивать головой. Ключ сидел туго, правой рукой ребёнок пытался повернуть его и сорвался на зубцах.

Никаких следов вскрытия я не увидела. Винты старые, лак на швах целый. Полной гарантии это не давало, но срочной опасности не было.

– Сегодня не заводим, – сказала я.

– Вы обещали не отнимать.

– И не отнимаю. Рука после примерки раздражена. Завтра Марк проверит её, потом решим.

– Я не позволю ему.

– Тогда игрушка останется незаведённой.

Милолика нахмурилась.

– Это шантаж.

– Условие безопасности. Шантажом было бы: покажи руку, иначе я отдам лису отцу.

Арсений у входа кашлянул. Девочка спрятала улыбку.

Мы завернули лису в мой передник и отнесли в мастерскую. Арсений велел охраннику проверить помещение, но не забрал игрушку. Это была небольшая уступка, сделанная дочери, а не мне.

Марк приехал утром. Отёк не увеличился, шрам оставался спокойным. Две царапины промыли, глубокого повреждения не было. Доктор разрешил короткое занятие без тяг и предупредил, что после вчерашней боли нагрузку нужно уменьшить.

Я согласилась.

Милолика ждала спора и была почти разочарована.

– Вы не станете доказывать, что знаете лучше?

– Сегодня Марк говорит разумные вещи.

– А вчера?

– Вчера разумные вещи говорили мы по очереди.

Доктор хмыкнул.

Перед занятием я разобрала внешний привод лисы. Не внутренний корпус, как обещала, а только хвост и лапы. Для движения требовалось повернуть ключ, нажать маленькую защёлку у уха и удерживать игрушку, пока механизм не схватит первый зубец.

Правой рукой Милолика пока не могла сделать всё сразу. Значит, задачу следовало разделить.

Я закрепила лису между двумя мягкими валиками. Увеличила рукоять ключа деревянной насадкой. Защёлку удлинила тонкой планкой, чтобы на неё можно было нажать ладонью.

– Теперь левая рука поворачивает ключ, – объяснила я. – Правая только удерживает планку. Не пальцами. Всей ладонью.

– Это нечестно. Раньше я делала одной рукой.

– Раньше ты делала привычным способом. Сейчас ищем работающий.

Милолика повернула ключ левой рукой. Правую положила на планку. С первого раза ладонь соскользнула.

– Ещё.

Второй раз лиса дёрнула хвостом и остановилась.

– Сильнее нажми, – сказал Арсений.

– Не сильнее, – поправила я. – Чуть ближе к краю. Там плечо рычага больше.

Девочка передвинула ладонь. Защёлка ушла вниз, механизм включился. Деревянная лиса сделала два неровных шага и кивнула.

Милолика засмеялась. Коротко, удивлённо, словно звук вырвался без разрешения.

Арсений смотрел не на игрушку. На дочь.

Потом лиса завалилась набок. Девочка попыталась поймать её правой рукой. Пальцы не сомкнулись, корпус ударился о стол.

Смех оборвался.

– Ненавижу.

Она смахнула локтем чашку с водой. Фарфор разбился у ножки стола. Неонила кинулась за тряпкой.

– Оставьте, – сказала я.

Милолика ждала выговора. Подбородок дрожал от усилия не заплакать.

Я подала ей щётку и маленький совок.

– Помоги собрать левой рукой. Правую положи на подушку.

– Я разбила нарочно.

– Знаю. Осколки от этого не исчезнут.

Мы собрали крупные куски. Я не говорила, что злиться полезно, не объясняла, что всё получится. Чашка была разбита, лиса упала, рука не удержала. Утешение не отменяло ни одного факта.

Когда пол очистили, Милолика спросила:

– Почему вчера вы остановили, а сейчас заставляете продолжать?

– Вчера кожа побледнела и боль усиливалась от каждого движения. Это опасная боль. Сегодня ты разозлилась, потому что пальцы не послушались. Рука не опухла, шрам не тянет. Это тяжёлая работа, но не новое повреждение.

– Откуда мне знать разницу?

– Будем записывать. Где болит, как долго, что меняется после отдыха.

Я открыла журнал. На первой странице были вчерашние измерения, время примерки и замечание Марка о слишком сильной тяге. Ошибку я тоже записала.

Милолика прочитала.

– Вы написали, что остановились поздно.

– Так и было.

– Папа бы вырвал страницу.

– Неправда, – сказал Арсений.

Он стоял у окна, скрестив руки.

– На прошлой неделе вы велели переписать журнал доктора, потому что там было «непослушание больной», – напомнила дочь.

– Формулировка была неточной.

– Но страницу вырвали.

Арсений открыл рот и закрыл. Спорить с документированной семейной памятью оказалось сложнее, чем со мной.

После перерыва я достала кусок плотной ткани. На нём портниха пришила семь пуговиц разного размера. Начинали с самой крупной.

Милолика удерживала ткань правой ладонью, левой продевала пуговицу в широкую петлю. Это не было нашей конечной целью, зато заставляло больную руку участвовать без опасного захвата.

– Теперь поменяем, – сказала я. – Левая держит ткань. Правой попробуй подтолкнуть пуговицу боком.

– Пальцы не согнутся.

– Не сгибай. Используй край указательного.

Первая попытка не сдвинула пуговицу. Вторая смяла ткань. На третьей круглый деревянный край вошёл в петлю наполовину.

– Не лезет.

– Поверни ткань, не пуговицу.

Милолика передвинула левую руку. Правым указательным прижала край. Пуговица проскочила.

Девочка замерла.

– Одна, – сказала я.

Остальные шесть не поддались. Вторая была меньше, петля уже. После четырёх попыток Милолика устала. Кожа на ладони стала теплее, но цвет не изменился.

– На сегодня всё.

– Я застегнула только одну.

– Вчера ни одной.

– Вчера не пробовала.

– Именно.

Арсений вошёл в мастерскую в момент, когда Милолика в сердцах оттолкнула ткань. Он увидел разбитую чашку, разобранную лису и дочь с влажными глазами.

– Достаточно этих опытов.

– Мы уже закончили, – сказала я.

– Не только сегодня. До заключения Вельского занятия прекращаются.

– Он осматривал её утром и разрешил.

– Разрешил движение, а не доводить ребёнка до слёз.

Милолика подняла голову.

– Я застегнула пуговицу.

Арсений замолчал.

– Сама?

– Правой рукой. Большую. Остальные не смогла.

Он подошёл к столу, увидел застёгнутую петлю и осторожно коснулся ткани.

– Почему мне не сказали?

– Вы вошли и сразу всё запретили, – ответила дочь.

Милолика взяла лису и ушла вместе с Неонилой. На этот раз Арсений не остановил её.

Я закрыла журнал.

– Вы видите конец неудачи и решаете, что знаете всю работу.

– Она плакала.

– Потому что хотела семь и получила одну. Это не повод отменить одну.

– Вы требуете, чтобы я спокойно смотрел, как ей больно.

– Я требую сначала спросить, что произошло.

Арсений опёрся ладонями о стол.

– Вы не представляете, как она кричала после операции.

– Нет. А вы не представляете, сколько людей теряют движение, потому что близкие боятся любого их усилия.

– Не сравнивайте мою дочь с вашими больными.

– Я сравниваю не людей. Ошибки.

Он выпрямился.

– Вы считаете меня помехой?

– Иногда. Но вы можете стать полезным.

В глазах князя мелькнуло возмущение.

Я подвинула журнал.

– Перед занятием спрашивайте цель. После спрашивайте результат и боль. Не командуйте «ещё» и не отменяйте всё при первых слезах. Если хотите участвовать, помогайте записывать.

Арсений прочитал страницу. Его взгляд задержался на моей записи об ошибке с тягой.

– Вы действительно остановились поздно.

– Да.

– И всё же продолжили сегодня.

– После осмотра врача, с меньшей нагрузкой и другим упражнением.

Он перевернул страницу, где была нарисована шкала боли от нуля до десяти.

– Милолика сказала утром «три», после занятия «пять». Через четверть часа снова «три». Цвет кожи нормальный. Отёк не вырос.

– А пуговица?

Я указала строку: «Одна крупная, с помощью поворота ткани».

Арсений взял карандаш.

– Что писать отцу?

– Что он вмешался, не спросив пациентку.

Он посмотрел на меня.

– Вы серьёзно?

– Предельно.

Князь написал: «Отец вмешался до сообщения результата». Ни титула, ни оправдания.

– Достаточно?

– Для начала.

Вечером Милолика разрешила вернуть ортез, но только без тяг и на десять минут. Мы не трогали пуговицы. Она завела лису изменённым способом дважды, затем отнесла игрушку в детскую.

Перед сном охранник проверил комнату, Неонила закрыла окна и положила ключ от лисы в ящик. Арсений сам осмотрел корпус, убедился, что завод закончился. Игрушка стояла на столе неподвижно.

Я уже вернулась в свою комнату, когда по коридору пробежала Неонила.

– Князь! Доктор... кто-нибудь!

Мы вошли в детскую одновременно.

Милолика сидела на кровати. Лиса стояла посреди ковра с поднятой головой. Её ключ лежал в запертом ящике.

Из деревянного корпуса прозвучали три чистые ноты.

Не мелодия, которую игрушка играла днём.

Три отдельных сигнала.

Лиса повернула медные глаза в сторону закрытой комнаты Феликса и замерла.