Текст книги "Немертвые самураи (ЛП)"

Автор книги: Баптист Пинсон Ву

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

– Справедливо, – ответил Тадатомо, следуя примеру синоби и опускаясь на колени рядом с каким-то бедным воином, чья жизнь оборвалась от стрелы, застрявшей у него в животе. Тогда он, должно быть, долго страдал, но, благодаря Тадатомо Хонде, он не будет страдать во второй раз, если, конечно, эти твари вообще страдают.

– Дзэнбо? – спросил Ронин, наблюдая за слепым монахом, который, словно статуя стража, стоял на вершине лестницы, с которой они пришли, рядом с ним стояло копье.

– Думаю, я немного побуду здесь, – ответил монах.

Битва у ворот и предшествовавшее ей восхождение на гору оказались гораздо более значительными, чем кто-либо из них мог себе представить. Сражение с синоби Фума днем ранее было одним, но это – совсем другим, и, возможно, монаху требовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, несмотря на его обычную беспечность. Ронин был рад дать ему это время и только жалел, что он не может позволить себе немного отдохнуть, но, пока они не найдут способ выбраться из Гифы и горы Кинка, этого не произойдет.

Он пересек коридор, открывая разные комнаты для еще более жалостных сцен. В последней из них двое обнаженных мужчин лежали лицом к лицу на полу. Ронин не мог видеть лица того, кто был слева, потому что оно было прижато к груди другого. Они умерли в объятиях друг друга, но Ронин содрогнулся при мысли о том, что одному из них пришлось убить другого, прежде чем присоединиться к нему. Десять лет назад это могло стать его судьбой.

– Ронин, – позвал Микиносукэ с третьего этажа, высунув голову из-за лестницы. – Мы кое-что нашли.

В голосе мальчика не было срочности, поэтому Ронин медленно поднялся по лестнице. Третий и последний этаж состоял из единственной квадратной комнаты с балюстрадой по четырем сторонам. В обычных обстоятельствах это были бы покои кастеляна, но во время осады помещение превратилось в площадку для лучников. Более тридцати человек выстроились вдоль балюстрады, и некоторые из них заползли обратно в комнату, оставляя за собой кровавый след, свидетельствующий об их последнем усилии в жизни. Но Микиносукэ позвал не из-за них.

В центре комнаты, окруженное Микиносукэ, Цуки и Мусаси, на коленях, согнувшись, как предыдущий обезглавленный самурай, стояло тело женщины. Она сохранила самообладание, и Ронин предположил, что она погибла одной из последних. Ее кимоно было черно-розовым, а на спине развевались на ветру лепестки сакуры. Ее волосы оставались черными, даже спустя сорок лет, а носки – белыми. Она использовала не короткий танто, чтобы покончить с собой, а длинную катану, и, когда Ронин положил руки ей на плечи, чтобы приподнять, он уже догадывался, что они найдут у нее в животе.

– Ёсимото-Самондзи, – подтвердил Мусаси.

Леди все еще сжимала рукоять проклятого клинка. Вопреки тому, что делали большинство самураев, она пронзила им свое сердце, а не внутренности, что немного ускорило ее смерть.

– Она… – спросил Микиносукэ.

– Нохимэ, – ответила Цуки.

Мусаси сложил ладони вместе, как это сделал бы Дзэнбо, и закрыл глаза, прежде чем пробормотать молитву за леди. Должно быть, она была необыкновенной красавицей, но теперь ее лицо сморщилось, как у высохшей лягушки. Могущественный Нобунага Ода любил ее, лелеял и шептал ей на ухо слова утешения. Они были молоды и сильны.

– Что это? – спросила Цуки, опускаясь на колени рядом с Ронином.

К груди леди был прижат лист бумаги, лезвие прошло через него. Кровь сделала его в основном красно-коричневым, но иероглифы в основном оставались читаемыми. Даже почерк был изящный.

– Ее предсмертное стихотворение, – ответил Ронин. – Должно быть, она написала это прямо перед тем, как…

Хотя мой труп гниет,

На верхнем этаже

Замка Гифу,

Мое сердце навсегда останется

С моим господином.

Боль в голосе Цуки, когда она произносила последние стихи, когда-либо написанные пальцем Нохимэ, пронзила сердце Ронина. У нее было больше сострадания, чем у большинства молодых людей, даже к женщине, которая умерла за поколение до ее рождения. Пора оставить Нохимэ отдыхать, подумал Ронин, осторожно освобождая пальцы леди. По крайней мере, они нашли проклятый клинок. Оставалось только найти выход, который должен волшебным образом появиться перед ними.

Он убрал последний палец с рукояти четырехсотлетней катаны, и, когда он сломался, вдалеке раздался звук барабана.

Ронин встревоженно переглянулся со лучницей, затем из горла леди вырвался пронзительный стон, когда она выпрямила голову. Ее мертвые глаза остановились на Ронине, который все еще держал ее за пальцы в интимной позе. На секунду все замерли. Затем леди пронзительно закричала и бросилась на одинокого воина, который закричал от ужаса.

Ронин схватил Нохимэ за горло и одновременно надавил на рукоять меча Самондзи, делая все, что угодно, лишь бы не подпускать к своему лицу эти острые зубы и тонкие пальцы. Она была в отчаянии, такая же ужасная в смерти, какой, должно быть, была милой при жизни.

– Черт, – выругался Ронин, когда силы оставили его. Эти твари были сильнее живых, особенно когда у них было преимущество в том, что они были выше.

Изо рта у нее пахло смертью, но не той поэтической смертью, которой она умерла, а крысой, которую кошка убила и оставила на несколько дней, потому что ей это надоело. Она щелкнула зубами так близко от его носа, что Ронину пришлось отвернуться от нее. Он попытался просунуть ногу между ними, но она полностью прижала его к земле.

Руки Мусаси легли ей на плечи, и мастер фехтования потянул изо всех сил, отрывая ее от одинокого воина с громким стоном. Она отлетела назад и ударилась о стену. Следующим был Микиносукэ, который провел двумя своими клинками по ее шее, чтобы принести ей заслуженный покой.

– Спасибо, – сказал Ронин, пожимая Мусаси руку.

– По крайней мере, теперь у нас есть меч, – ответил фехтовальщик, кивая на Самондзи, который остался в руке Ронина.

– И у нас прибавилось проблем, – сказал Микиносукэ.

Еще больше мертвецов восставало из мертвых вокруг них. Лучники возвращались к жизни медленнее, чем их госпожа, но с такой же страстью к смерти.

– Помогите! – закричала Цуки.

ГЛАВА 6. ЮКИ ИКЕДА

Замок Инуяма, владения Икеда, провинция Овари, 1623 год

– Я запрещаю тебе делать хоть один шаг! – изо всех своих слабых сил закричала Икеда Сен.

– Или что? – рявкнула Юки, хотя и остановилась как вкопанная на расстоянии вытянутой руки от ворот замка, который знала всю свою жизнь. – Ты будешь держать меня вдали от мира еще двадцать лет?

– Замок – безопасное место, – ответила Сен прежде, чем ее настиг приступ кашля. – Все, что меня волнует, – безопасность тебя и твоей сестры.

– Безопасность? – Юки сплюнула. – Безопасность от чего? От познания жизни? – Этот спор между матерью и дочерью продолжался годами. Замок Инуяма давно утратил свое великолепие в глазах молодой женщины. Она жаждала большего. Всякий раз, когда она слышала новости из страны, в ее груди возникала яма. В Японии начиналась новая эра, и она ее пропустит. Было уже достаточно плохо, что в течение восьми лет не было войны, но теперь почти еженедельно ей и ее сестре приходили брачные предложения. Юки чувствовала, что мать слабеет, и скоро ей придется отдать своих дочерей какому-нибудь жадному самураю «ради вашей безопасности». Юки не хотела безопасности или мужа, она хотела увидеть страну и сражаться за свою славу. Она хотела проводить свои дни с Амэ и видеть, как Цуки растет и становится той, кем она хотела стать. Инуяма была тюрьмой.

– Ты не готова к жизни в этом мире, – ответила мать.

– Мама, – позвала Цуки, когда у Сен начался очередной приступ. Она поддержала мать, но, когда Сен увидела, что ее младшая дочь тоже несет на спине сверток, она, должно быть, поняла, что все зашло дальше, чем она ожидала.

– Зачем мы тренировались каждый день от рассвета до заката? – спросила Юки.

– Юки-не, – вмешалась Цуки. – Прекрати, она плохо себя чувствует. – Но ее сестра не стала слушать. Настал день, когда она могла высказать все, что думала, и облегчить свое сердце от всех тех мыслей, которые она держала в себе с подросткового возраста.

– Зачем я тренировалась, пока мои руки не стали твердыми, как камень, если не для того, чтобы драться? Зачем ты заставляла Цуки стрелять из лука, пока у нее из пальцев не текла кровь?

– Я хотела, чтобы вы были готовы, на всякий случай, – ответила Сен.

– Готовы к чему? – рявкнула онна-муша. – Мир движется вперед без нас. Ты сделала из нас воинов, но войн нет! Ты тратишь нас впустую. Неужели ты не понимаешь, мама? – спросила она, глядя в глаза матери со всей любовью, которую испытывала к этой женщине. – Я просто хочу быть похожей на тебя.

Сен задрожала от ветра, но не ответила. Она услышала решимость в голосе дочери, и, возможно, какая-то ее часть вспомнила молодую женщину, которая ослушалась приказа своего мужа и добровольно вступила в отряд женщин-мушкетеров на стороне Иэясу Токугавы. Она выпрямилась и встретила решение дочери с прежней силой.

– Ты хочешь уйти? – спросила она.

– Но я вернусь, – ответила Юки. – Как только мое имя будет вписано в анналы истории нашей страны рядом с твоим, я вернусь.

На мгновение мать охватили сомнения. Сен поборола желание попросить дочь остаться, воин взяла верх над матерью, и она обняла Юки, чтобы дать ей понять, что понимает ее.

– Война – это не то, что ты думаешь, – сказала она дочери, когда они в последний раз обнялись.

– Это не имеет значения, – ответила Юки. – Это то, для чего ты меня готовила.

Они расстались, Сен кивнула, и двери Инуямы открылись. Кастелян не удивилась, увидев свою глухую мушкетер, стоящую с другой стороны, тоже готовую к путешествию. Они обе кивнули друг другу, и Амэ поклонилась в знак благодарности.

– Я буду скучать по тебе, мама, – сказала Цуки, и ее губы задрожали от волнения.

– И я по тебе, Цуки, – ответила Сен, обнимая свою вторую дочь. Ее объятия с Цуки были крепче. – Война отняла у меня двух мужей и одного сына. Не дай ей забрать моих дочерей.

– Мы вернемся, – пообещала Цуки.

– Позаботься о своей сестре, – сказала Сен, отодвигая Цуки на расстояние вытянутой руки. – Она думает, что она сильная, но ты нужна ей больше, чем она думает.

Когда Юки услышала крик сестры, ее сердце замерло. В мгновение ока она взбежала по лестнице, ведущей на последний этаж замка Гифу, который уже кишел мертвецами. Мусаси Миямото толкнул мертвого лучника через всю комнату к балюстраде, в то время как его ученик прыгнул подобно торнадо и с легкостью разрубил голову кёнси. Ронин двигался чрезвычайно эффективно, его меч был едва виден, когда он пронзил только что проснувшегося кёнси.

– Цуки! – позвала онна-муша, когда добралась до верхней площадки лестницы. Ее зрение затуманилось, когда она искала свою младшую сестру, в ушах раздался пронзительный звон. Цуки нигде не было видно. Она потеряла свою сестру. Ей стало трудно дышать, а ноги подкосились.

– Юки-не! – закричала лучница из угла комнаты, позади Юки.

Девушка лежала на спине, придавленная кровожадным мертвым лучником. Она отталкивала его тыльной стороной своего лука, засовывая ее ему в пасть. Руки то и дело подводили ее, или же лапы монстра дотягивались до ее лица и оставляли на нем следы когтей. Юки бросилась к сестре, как раз в тот момент, когда еще один из мертвых лучников, казалось, заметил девушку и, спотыкаясь, направился к ним.

Время замедлилось до почти неподвижности. Юки едва могла двигаться. Звуки вокруг нее были приглушены, за исключением ее дыхания, которое было громким и прерывистым. Сестра нуждалась в ней и звала ее, но Юки Икеда, окаменев, оставалась на своем месте. Второй из двух монстров, преследовавших Цуки, опустился на колени возле лица девушки, его руки были пусты, но он злобно потянулся к глазам девушки. Сердце Юки билось ритмично, но сейчас ускорилось, она позвала сестру, но не услышала собственного голоса.

Ронин появился на периферии ее зрения, как огненный шар. Несмотря на медлительность окружающего мира, одинокий воин двигался быстро. Он рубанул мечом один раз, упала голова, он поменял хватку и рубанул вверх – упала вторая голова. Цуки оттолкнула неподвижное тело своим луком и использовала его руку, чтобы встать на ноги. Воин протянул ей обнаженную катану, не свою, которую она с готовностью приняла, бросив свой лук в угол комнаты. Юки не могла понять, что она видит. Сестра с мечом в руке подошла к ней и произнесла слова, которых она не расслышала. Юки кивнула, или, по крайней мере, ей показалось, что она кивнула, и Цуки ушла, размахивая клинком, как будто знала, как им пользоваться. Как получилось, что она все еще жива? недоуменно спросила себя Юки, пытаясь уследить за суматохой движений.

Инстинкт подсказал ей посмотреть налево, что она и сделала, как раз вовремя, чтобы увидеть, как кёнси собирается схватить ее за горло. Она ахнула, но не смогла согнуться, чтобы поднять нагинату. Она была такой тяжелой, что было бы слишком поздно. Чудовище оскалило зеленые зубы, и один из его глаз, чудом сохранившийся все эти десятилетия, наблюдал за ней с ужасающим голодом.

Монстр исчез, и, когда Юки последовала глазами за размытым пятном, она обнаружила его на полу, а сверху – Тадатомо, который кончиком своего шлема разбил лицо кёнси в кашу. Самурай немного наклонился, и над его головой пролетел тяжелый конец прикованного цепью серпа Кибы. Рядом с Тадатомо упало тело, и самурай кивком поблагодарил синоби. Когда цепь потянулась к своему владельцу, онна-муша заметила момент, когда Киба вышел из главной комнаты, чтобы перекинуть лучника через балюстраду, и отправил его вниз вместе за своими собратьями. Синоби шагнул вперед, и Юки едва могла уследить за его быстрыми движениями, когда он рассекал воздух и кости своим серпом.

Киба размытым пятном выскользнул наружу и прошел позади Ронина и Цуки, которые сражались у нее на глазах, естественно координируя свои действия, несмотря на отсутствие у Цуки навыков обращения с катаной. Она едва могла размахивать этой чертовой штукой, но одинокий воин компенсировал ее слабые навыки умелыми ударами, его левая рука всегда была у нее за спиной, чтобы направлять ее движения в ближнем бою.

Чья-то рука легла ей на плечо, и Юки в панике вздрогнула. Обернувшись, она увидела, что Амэ прячет в кобуру один из своих короткоствольных пистолетов. Любовь всей ее жизни выглядела усталой, но сосредоточенной и напряженной, как обычно. Мушкетер положила обе свои покрытые шрамами ладони на лицо Юки, затем на уши, погрузив ее в ту же тишину, в которой жила она сама. Стало удивительно тихо.

Амэ положила руку себе на грудь, затем на грудь Юки.

Я с тобой, она имела в виду.

Она снова постучала себя по груди, но в другую сторону, а затем подняла мизинец.

Ты со мной?

Юки кивнула. Ее возлюбленная поднесла пять пальцев левой руки ко рту и медленно опустила ладонь к животу, поджав губы, как будто выдыхала.

Дыши, просто дыши.

Юки закрыла глаза и последовала совету. Она вдохнула, затем выдохнула, пока весь воздух не покинул ее легкие. Медленно она снова открыла глаза, и мир вернулся к ней. Каждый звук битвы вокруг нее, каждое движение на периферии ее зрения – все это отчетливо доносилось до нее.

– Спасибо, – сказала Юки, прежде чем поцеловать свою возлюбленную в лоб. Затем она закричала. Стыд и ярость, вызванные приступом паники, лавой разлились по ее венам. Она пронеслась мимо Амэ и схватила монстра, который надвигался на Тадатомо, а затем с громким рычанием швырнула его о столб балюстрады. Поскольку этого было недостаточно, она отбила атаку сильным ударом колена в подбородок. Она сломала челюсть монстру, и его пасть больше не закрывалась. В любом случае, это ему больше не понадобится. Разгневанной рукой она отрубила ему голову с такой силой, что ее нагината застряла в столбе. Слева от нее появился кёнси, поэтому она немного присела, чтобы использовать наплечную броню, и изо всех сил толкнула чудовище. Монстр ударился о перила балюстрады. Она поймала его за лодыжку и подняла проклятое существо, позволив ему упасть на армию немертвых воинов. Оглядев шумную толпу, Юки поняла, что благодаря огромной массе им удалось добраться до крыши второго этажа, по крайней мере, с этой стороны.

– Юки-не, с тобой все в порядке? – спросила Цуки, присоединяясь к сестре. Они наконец-то избавились от немертвых в замке.

– Я в порядке, Цуки, – ответила она, тряхнув головой, чтобы прогнать остатки замешательства. – Я не знаю, что случилось. Я увидела тебя там и, и…

– Все хорошо, все хорошо, – сказала Цуки, с любовью похлопывая сестру по бицепсу. – Я в порядке, видишь?

– Пока, – ответила Юки.

– Они вот-вот взломают ворота! – сказал Дзэнбо, поднявшись на верхний этаж.

Две сестры присоединились к остальным в центре комнаты.

– Что нам делать? – спросил Тадатомо, вытирая кровь с катаны о сгиб локтя. Он совершенно изменился после утреннего происшествия, снова сказала себе Юки, испытывая укол стыда. Если даже пьяница мог храбро сражаться, то что, черт возьми, с ней только что произошло?

– Нам нужно разделиться, – сказал Ронин.

– Разделиться? – спросила Юки. – Ты с ума сошел?

Подземный толчок сотряс замок, заставив девятерых взмахнуть руками, чтобы сохранить равновесие.

– Это было землетрясение? – спросил Микиносукэ.

– Нет, – ответил Дзэнбо. – Это они.

Барабанщик сосредоточил атаку на одной стороне, и теперь вся армия мертвецов наступала на замок Гифу, толкая здание на запад весом своих тел. Столбы скрипели то тут, то там, а замок, казалось, стонал. Юки почувствовала, что теряет равновесие. Гифу долго не продержится.

– Мы разделимся, – согласился Мусаси. – Когда замок упадет, мы будем цепляться за все, что сможем, и бросимся вниз с горы. Каждый должен не глядеть на остальных, просто уходить.

– Почему мы должны разделиться? – спросила Юки, ненавидя эту идею.

– Судя по тому, что мы видели, барабанщик не может отдавать конкретные команды мертвым, – объяснил Ронин. – Если мы разделимся, он не сможет приказать им преследовать каждого из нас. Таким образом у некоторых из нас будут больше шансов выжить.

– Я присоединяюсь, – ответил Киба.

– Подожди, – окликнул его Дзэнбо. – А как же Ёсимото-Самондзи?

– Он у меня, – ответила Цуки, держа клинок перед собой, пока не вспомнила, что монах не может его видеть.

– Хочешь, я возьму его? – спросил слепой монах.

– Мои стрелы не причиняют особого вреда мертвым, я воспользуюсь клинком, – ответила она. Дзэнбо одарил ее своей очаровательной улыбкой.

– В таком случае, давайте все соберемся в Адзути, – продолжил монах.

Замок угрожающе скрипел и раскачивался. Угол наклона стены облегчал подъем кёнси снаружи, в то время как те, кто пытался открыть ворота, могли появиться здесь в любую секунду. Это была гонка между замком и мертвецами – кто из них сломается первым.

– На крышу, – сказал Ронин, вероятно, чувствуя, что в Гифу все еще слишком много жизни и им нужно увеличить дистанцию между собой и мертвецами.

Юки воспользовалась балюстрадой, чтобы запрыгнуть на верхнюю крышу, а затем протянула руку, чтобы Цуки забралась следом за ней. Толпа монстров теперь была так высока, что почти достала девушке до ног, когда Юки втащила ее наверх. Один за другим все девять человек добрались до относительно безопасной крыши как раз вовремя, чтобы услышать, как мертвецы копошатся на третьем этаже.

– Помните, – сказал Мусаси. – Не оглядываться, никого не звать, просто бежать прямо вперед, и мы встретимся в Адзути.

– Мне все равно не нравится твой дурацкий план, – рявкнула Юки, когда замок еще немного поддался.

Какая-нибудь балка или столб вскоре сломаются, и за ними, естественно, последуют остальные. Онна-муша пригнулась как можно ниже, следуя примеру Кибы. Она взялась за одну из черных округлых плиток, проверила ее и нашла достаточно прочной.

Все будет хорошо, прожестикулировала Амэ.

Юки собиралась прожестикулировать, что после этого испытания они вернутся в Инуяму и никогда больше не покинут его, но замок сдался прежде, чем она успела что-либо сделать.

Из Гифу донесся громкий стон, когда опорные столбы треснули, и замок, словно загнанный кит, стал падать, сначала медленно, затем стремительно. На секунду вид обрушивающейся крыши наполнил Юки изумлением. Конечно, никто никогда не оценивал провинцию Мино с такой выгодной точки зрения. Ей показалось, что она вот-вот улетит. А потом все рухнуло. Она закричала, остальные тоже, и крыша грохнулась на склон горы с такой скоростью и под таким углом, что огромные доски скользили, как сани. Юки была на одной из них. Она держалась за плитку, крича до тех пор, пока не потеряла равновесие и не упала на бок, снова и снова перекатываясь на плече, чуть не разбившись о сосну. Наконец она остановилась и на мгновение задумалась, стоит ли ей вообще вставать. В лесу было уютно, у нее кружилась голова, и она была уверена, что сломала пару пальцев. По крайней мере, она не потеряла свою нагинату.

Когда она встала – гораздо быстрее, чем следовало, – Юки поняла, что снова оказалась в облаке, как и прежде. Сотни мертвецов, прошедших этим путем, подняли столько пыли, что оно пожелтело и стало еще гуще, чем раньше. Она подавила желание позвать сестру. Мертвые, казалось, уже привыкли к ситуации, и их ворчание направилось в ее сторону.

Онна-муша собралась уходить, но чья-то рука схватила ее за запястье, и, прежде чем она успела закричать, другая закрыла ей рот. Она узнала прикосновение и запах своей возлюбленной.

– Пойдем, – сказала мушкетер своим хриплым, неуверенным голосом.

Цуки? спросила Юки, выводя иероглиф имени своей сестры на ладони возлюбленной.

– Верь в нее, – ответила Амэ.

Теперь онна-муша понимала, что чувствовала ее мать в тот день, когда они уходили. Она тоже поняла все, что сказала мать. В глубине души она дала обещание не только вернуться домой, когда путешествие закончится, но и попросить прощения. Война была ужасной. Мысль о том, что можно потерять кого-то, разбивала сердце. И мир был небезопасен. Ее мать с самого начала была права, но теперь она должна была доверять своей сестре и всем, с кем бы она ни оказалась.

Прорвавшись сквозь облако, рука об руку, Амэ и Юки спустились с горы Кинка и направились на запад через сельскую местность Мино, в сторону Адзути и Острова Демонов.