Текст книги "Немертвые самураи (ЛП)"

Автор книги: Баптист Пинсон Ву

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Баптист Пинсон Ву
НЕМЕРТВЫЕ САМУРАИ

Перевод Александра Вироховского

ГЛОССАРИЙ

Ваза 技: Техника боевых искусств.

Вакидзаси 脇差: Более короткий меч из набора дайсё.

Гэта 下駄: Японские сандалии, укрепленные на одном, двух или трех «зубцах».

Дайсё 大小: Пара мечей, которые носили самураи, обычно состоящая из катаны и более короткого вакидзаси.

Дзитте 十手: Крючковатое оружие, использовавшееся полицией в период Эдо.

Ёкай 妖怪: Сверхъестественные существа в японском фольклоре.

Кабуки 歌舞伎: Форма японского театра, зародившаяся в начале 17 века.

Кандзи 漢字: Японская система письма, основанная на китайских иероглифах.

Кашира 頭: Заглушка на конце рукояти катаны.

Каэдэ 楓: Японский клен.

Кёнси キョンシー: Тип ожившего трупа, основанный на китайской культуре.

Киай 気合: Боевой клич.

Куноити くノ: Женщины-ниндзя.

Коцудзуми 小鼓: Ручной барабан в форме песочных часов.

Кусаригама 鎖鎌: Оружие, представляющее собой короткий серп, соединенный с цепью, заканчивающейся железным грузиком.

Кэндзюцу 剣術: Термин, обозначающий комплекс японских боевых искусств, включающий в себя использование клинков, доспехов, верховой езды и огнестрельного оружия.

Кюдо 弓道: Японское боевое искусство стрельбы из лука.

Мидзугумо 薙刀蜘蛛: Приспособление, используемое синоби для переправы через воду.

Нагината 薙刀蜘蛛: Древковое оружие с изогнутым лезвием с одним лезвием.

Одачи/Нодачи 大太刀: Меч, используемый самураями. Длиннее, чем катана.

Онна-муша 女武者: Женщины-воительницы.

Сая 鞘: Ножны.

Сёгун 将軍: Военный лидер Японии и фактический правитель страны.

Сохэй 僧兵: Буддийский монах-воин.

Синкагэ-рю 新陰流: Одна из древнейших японских школ фехтования мечом, основанная в середине XVI века.

Синоби 忍び: Другое название ниндзя.

Танабата 七夕: традиционный японский праздник, также часто называемый «фестиваль звезд» или «звездный фестиваль». Не является государственным праздником. Обычно отмечается ежегодно 7 июля.

Танто 短刀: Кинжал с одним лезвием, который носили самураи.

Тэппо 鉄砲: Аркебуза.

Тэнгу 天狗: Легендарное, часто опасное существо, обычно изображаемое с крыльями, красным лицом и длинным носом.

Цуба 鍔: Рукоять меча.

Фундоси 褌駄: Японское нижнее белье.

Футон 布団: Традиционная японская постельная принадлежность в виде толстого хлопчатобумажного матраса, расстилаемого на ночь для сна и убираемого утром в шкаф.

Хакама 袴: Свободные брюки в складку.

Шитаги 下着: Нижняя рубашка, которую носили представители сословия самураев.

КАРТА

ЭПИГРАФ

時伊弉冉尊曰

「愛也吾夫君、言如此者、 吾當縊殺汝所治國民日將千頭。」

На это Идзанами-но Микото сказала:

– Мой дорогой господин и супруг, раз уж ты так сказал, я клянусь каждый день душить до смерти тысячу твоих людей.

伊弉諾尊、乃報之曰

「愛也吾妹、言如此者、 吾則當産日將千五百頭。」

Тогда Идзанаги-но Микото ответил:

– Моя любимая младшая сестра, раз уж ты так сказала, я буду каждый день дарить жизнь полутора тысячам человек.

日本書紀

Нихон Сёки[1]1
  Одна из первых официальных хроник Японии, написанная на классическом китайском языке и служившая не только историческим документом, но и политическим инструментом для утверждения имперской власти в Японии.


[Закрыть]

ПРОЛОГ

Окэхадзама, 1560 год.

Они пришли с бурей, используя раскаты грома, чтобы замаскировать свое продвижение, и завывание ветра, чтобы заглушить их крики. Земля сотрясалась под копытами их коней, но даже когда крики разнеслись по лагерю, Ёсимото Имагава остался на своем табурете внутри командного шатра, уверенный в подавляющем превосходстве своей армии. Крики все еще раздавались, с каждой секундой все ближе и ближе. Даймё привык к тому, что солдаты умирают, но это было не то. Это был звук, с которым режут ягнят.

Молодой солдат распахнул створку шатра и ворвался внутрь, даже не потрудившись опуститься на колени, паника исказила его лицо, в остальном ничем не примечательное. При виде этого зрелища у Ёсимото Имагавы перехватило горло.

– Мой господин… – начал было молодой солдат, но стрела, выросшая у него изо лба, оборвала его слова и жизнь, заставив Ёсимото вскочить на ноги. Вторая уже торчала из горла солдата, прежде чем тот упал на колени, и когда он, наконец, упал, первые вражеские всадники прорвались сквозь завесу шатра, растоптав герб Имагавы.

Охранники бросились в бой. Будучи единственными трезвыми воинами в лагере, они сражались доблестно и с еще большей храбростью, чем обычно, благодаря присутствию своего лорда рядом с ними. Ёсимото и его заместитель обнажили клинки и тоже вступили в эту ожесточенную битву, разрубив наглых глупцов, осмелившихся бросить вызов могуществу клана Имагава. Никто в Овари, да и во всей Японии, не мог надеяться одолеть тридцать тысяч человек, которых Ёсимото вел к Киото. Это, подумал даймё, будет последней битвой клана Ода. Ёсимото, конечно, ожидал некоторого сопротивления со стороны местного клана; в конце концов, они противостояли Имагава на протяжении многих поколений, и честь не позволила бы им склониться перед ним без должного боя. Но это было глупо. У него было в десять раз больше сил, чем у Оды, и его люди были сильны благодаря легким победам. Дурак из Овари пренебрег осторожностью и напрасно повел свои слабые силы в пасть смерти.

– Отбросьте их назад! – крикнул изо всех сил молодой Мацудайра Мотоясу, его заместитель, клинок которого сверкал красным, а в глазах горела ярость войны.

Охранники ответили на его энтузиазм криками и одобрительными возгласами, и Ёсимото еще раз поздравил себя с тем, что выдал свою племянницу замуж за этого молодого человека.

Даймё нанес самураю из клана Ода точный удар, который едва не оторвал ему ногу. Самурай вскрикнул и согнулся, его сломанное колено не выдержало, и Ёсимото занес катану над головой, чтобы нанести смертельный удар, но этого так и не произошло. Еще несколько лошадей промчались по площади, на короткое мгновение открывая взгляду Ёсимото лагерь, прежде чем темная кобыла отбросила его назад. В это мгновение, прежде чем лошадь сбила его с ног, Ёсимото Имагава осознал неоспоримую истину. Он был разбит. Его армии больше не было. Лагерь был в огне. Сотни и сотни воинов бежали через долину, оставляя своих товарищей на растерзание. Хаос был настолько жестоким, что люди, носившие его цвета и эмблему, сражались друг с другом повсюду, куда только мог видеть глаз. Как Ода Нобунага сумел осуществить такую атаку? спросил себя даймё, когда двое последних охранников помогли ему подняться на ноги.

– Нобунага! – закричал Ёсимото, узнав человека, сидевшего верхом на темном коне.

Нобунага Ода, Дурак из Овари, слез со своей кобылы, на груди у него сиял золотым блеском пятилепестковый цветок айвы, символ его клана. Нобунага преодолел небольшое расстояние до поверженного даймё медленными и размеренными шагами, наслаждаясь зрелищем. Ёсимото Имагаву сопровождали двое его охранников, и они втроем были последними вооруженными людьми клана Имагава в командном шатре. Молодой Мацудайра стоял на коленях, из его разбитого носа текла кровь, но в глазах воина все еще светился вызов. Один из самураев Ода уперся коленом в спину молодого человека, в то время как другой приставил клинок к его шее, но Мацудайра с вызовом зарычал. Ухмылка Нобунаги привела Ёсимото в такую ярость, что он отказался от мысли о сэппуку. Он умрет, растерзанный этими негодяями, если это будет означать убийство дурака, виновного в его поражении. Нобунага даже не был вооружен. Вместо меча молодой даймё из Овари отправился на битву с барабаном коцудзуми. Ёсимото яростно плюнул в ответ на это оскорбление. Слухи были правдивы, Нобунага не обладал чувством чести. Он не был настоящим самураем. Удача и смелость сделали его победителем, но мысль о том, что он может проявить неуважение к своему врагу с помощью музыкального инструмента, заставила Ёсимото содрогнуться от ярости.

– Кисама[2]2
  Кисама – ты, ублюдок (очень грубо).


[Закрыть]… – выругался Ёсимото сквозь зубы.

Нобунага ответил на оскорбление ухмылкой. Если не считать криков, раздававшихся то тут, то там, и рушащихся горящих строений, в лагере царила тишина. Нобунага поднял барабан левой рукой над правым плечом, чтобы взглянуть на кожу жеребенка, обтягивавшую верх инструмент. На ней ржавым цветом были нарисованы кандзи, обозначающие смерть, и Ёсимото вздрогнул от этого зрелища. Нобунага сжал красные шнуры вокруг корпуса барабана, чтобы натянуть кожу, и ударил по ребру, издав высокую ноту. Только один раз.

– Я ожидаю, что вы умрете с честью, – прошептал Ёсимото двум своим охранникам.

Тот, что был справа от него, кивнул. Тот, что был слева, проявил такую же решимость. Но как раз в тот момент, когда Ёсимото в последний раз взглянул на этого благородного воина, глаза стражника изумленно распахнулись, и из его груди появился клинок. Охранник посмотрел на клинок с чем-то похожим на любопытство. Позади них не было врагов. Любопытство сменилось страхом, затем болью. Ёсимото заглянул через плечо умирающего охранника и ахнул.

Там, в сгущающейся вечерней темноте, стоял один из его собственных солдат. Глаза у него были белые, кожа серая, но самой заметной чертой молодого человека была стрела, торчащая из его лба, все еще скользкого от крови. Даймё узнал солдата, который собирался сообщить им о нападении, и вторая стрела, торчащая из его горла, подтвердила это. Дыхание Ёсимото осталось в его легких. Солдат умер, сраженный двумя смертоносными снарядами, Ёсимото это видел. Но вот солдат здесь, стоит с бесстрастным выражением лица, даже когда все глубже вонзает свою катану в спину своего товарища.

– Невозможно, – прошептал Ёсимото, когда пустые глаза мертвого солдата медленно поднялись и встретились с его глазами. Даймё увидел в них смерть. Не только свою смерть, но и смерть всего сущего. И внезапно он понял, как Нобунага так легко победил его. Дурак использовал против него воинов из его собственного клана, Имагава.

Последовал еще один удар в коцудзуми, когда охранник упал вперед, и все мертвые воины вокруг Ёсимото медленно поднялись, держа руки на своих клинках, как и в то мгновение, что они упали. Их суставы издавали невозможные дребезжащие звуки, когда их возвращали к неестественной второй жизни, а некоторые даже злобно свистели, когда воздух покидал их тела через смертельные раны. Ёсимото услышал, как стучат зубы его последнего охранника, и ему показалось, что он почувствовал исходящий от него резкий запах мочи, пока он не почувствовал жар на своих собственных бедрах. Мертвые стояли, их тела содрогались от воспоминаний о дыхании.

Охранник упал на одно колено, направив дрожащий клинок на Нобунагу.

– Не надо… не надо, – сказал он, стыдясь такого проявления страха.

Улыбка Нобунаги исчезла, сменившись хмурым выражением лица. Он ударил в барабан еще раз, на той же ноте, что и раньше.

Ёсимото увидел вспышку, когда другой зомби врезался в стоящего на коленях стражника и повалил его на спину. У этого мертвого воина не было меча, его рука была отрезана во время сражения. Не имея меча, он вместо этого воспользовался зубами, которых вонзил прямо в горло кричащего охранника.

Ёсимото застонал, когда голова мертвого воина дернулась вверх, а между зубами застряли связки и полоски плоти, соединяющие голову с телом охранника, который булькал в луже собственной крови.

– А как насчет тебя? – спросил Нобунага молодого офицера, когда мертвый солдат бесстрастно завершил свою работу, разорвав пальцами открытое горло.

Теперь в глазах молодого Мацудайры не осталось и следа неповиновения; все это сменилось страхом и покорностью.

– Пожалуйста, – всхлипнул молодой человек, когда его голова коснулась земли, все его тело сотрясали позорные судороги. – Пожалуйста.

Нобунага подошел к молодому офицеру и положил руку ему на спину. Мацудайра вздрогнул от прикосновения, но не осмелился поднять взгляд.

– Я прощаю тебя за вторжение на мою землю, – сказал Нобунага.

В вечернем небе прогремел еще один раскат грома. В лагере больше не было слышно ни звука, только всхлипы Мацудайры и стук клинка Ёсимото в его трясущихся руках.

– Что ты наделал? – спросил Ёсимото сквозь зубы.

– Ты не оставил мне выбора, – ответил Нобунага Ода, приблизившись на расстояние удара к поверженному даймё. – Ты пришел на мою землю, думая проглотить нас во время своего похода на столицу. Но Овари принадлежит мне, Ёсимото, а теперь, с этой новой силой, и вся остальная Япония.

– Моя голова настолько ценна для тебя, что ты готов запятнать свою душу этой… этой мерзостью?

– Твоя голова? – спросил Нобунага, выглядя по-настоящему озадаченным. – Твоя голова, говоришь? – снова спросил он, прежде чем усмехнуться. Смешок перешел в хохот. Нобунага запрокинул голову, и вскоре его смех заразил окружающих, и все живые люди на площади разделили его, хотя Ёсимото не мог усмотреть в этом ничего смешного. Ярость, растущая в глубине его живота, заставила его крепче сжать катану, которую он теперь держал у бедра, готовый нанести удар. Если ему суждено умереть, сказал он себе, то он сделает это после дурака. Отведя заднюю ногу назад, чтобы занять более удобную позицию, он слегка оттянул меч и приготовился к последнему действию.

Однако рука Нобунаги ударила по барабану быстрее, и холодные пальцы схватили Ёсимото за запястья прежде, чем он успел нанести удар. Другие схватили его за плечи, за ноги и за волосы на затылке. Они заставили его опуститься на колени, и он закричал со смесью паники и ярости. Ёсимото был сильным человеком, но, как бы он ни сопротивлялся, он не мог заставить ни одного из нападавших сдвинуться с места. Это было похоже на борьбу с деревьями, и впервые в своей жизни Ёсимото Имагава был бессилен. Он почувствовал, как зубы вонзились в кожу у основания его шеи, молодой солдат, которого он видел раньше, был готов разорвать его на части, когда барабан зазвучал еще раз, и все замерло. Струйка крови потекла по его шее в том месте, где зубы только что прокололи кожу. Ёсимото даже не осознавал, как громко он кричал. Сердце бешено колотилось в груди, но он не осмеливался пошевелиться, даже когда Нобунага присел прямо перед ним. Этот человек, понял Ёсимото, больше не был человеком. Если раньше Ёсимото никогда по-настоящему не задумывался о существовании души, то теперь у него не было сомнений в ее присутствии в каждом живом существе, потому что Нобунага Ода потерял свою, и смотреть в его глаза было все равно что смотреть в пустой колодец.

– Ёсимото, Ёсимото, – сказал Нобунага. – Дело никогда не шло о твоей голове. – Даймё из Овари осторожно опустил барабан рядом с рукой Ёсимото, в которой все еще была его любимая катана. Окружавшие его мертвецы не давали ему взмахнуть мечом, но Нобунаге потребовалось некоторое усилие, чтобы вырвать меч из рук Ёсимото. Один за другим Нобунага осторожно убрал пальцы с рукояти, затем потянулся к сая, заткнутой за пояс Ёсимото, и осторожно снял ее. Катана оказалась в ножнах, и Нобунага наблюдал за ней с чем-то похожим на вожделение.

– Все это ради катаны? – Ёсимото сплюнул. Зубы воина-зомби вонзились глубже, потому что он пошевелился.

– О, но это гораздо больше, чем меч, – ответил Ода Нобунага, даже не взглянув на своего пленника. – Ты держал в руках одно из самых ценных сокровищ Японии и не знал об этом. И они называют дураком меня. – Меч оказался у него на поясе после того, как он встал. Он наклонился еще раз, чтобы поднять коцудзуми, затем повернулся и взобрался на своего скакуна.

Солдаты, державшие молодого Мацудайру, потащили его прочь, и все живые воины покинули площадь. Остались только Ёсимото, Нобунага и мертвые. Они обменялись взглядами, но не произнесли ни слова. Пока Ёсимото мысленно проклинал своего победителя, дурак ухмыльнулся и натянул поводья своей кобылы.

Некогда могущественный даймё пытался вырваться из мертвой хватки пальцев, но они отказывались сдвинуться с места даже на мгновение. Затем, как раз в тот момент, когда темная кобыла растоптала занавеси командирского шатра, Ёсимото снова услышал бой барабана.

За ним последовали боль, крики и смерть.

ГЛАВА 1. РОНИН

Дзёкодзи, провинция Овари, шестьдесят пять лет спустя (1625)

Сидя на своей скамейке, ронин любовался великолепием гор. За годы, проведенные в дороге, он никогда не проводил много времени в провинции Овари, и, когда ему случалось пересекать эти новые владения Токугавы, он не заходил далеко в глубь страны. Обычно он держался поближе к морю или следовал по главной дороге, соединяющей Киото с Эдо. Сейчас он пожалел об этой привычке. Гора Дзёкодзи, как и все достопримечательности вдоль реки Сёнай после Нагои, была чудом природы. Осень окрасила деревья в желтый, оранжевый и красный цвета, с редкими вкраплениями зелени на упрямых холмах.

Вскоре деревья каэдэ украсят сады городов и храмов ярко-красными пятиконечными листьями, возвещающими о наступлении зимы, самого трудного времени для путешественников. Но до тех пор ронины будут странствовать по Японии. Если, конечно, этот нынешний шаг на его жизненном пути в кои-то веки окажется плодотворным.

– Извините, что заставила вас ждать, – раздался веселый девичий голос, который едва ли можно было назвать женским. Она поклонилась ему, затем вытерла пот со лба и выпрямилась. Несмотря на свежесть утра, ее головной платок промок насквозь. Ее лицо блестело от пота из-за усилий, но она все же выдавила из себя искреннюю улыбку, на которую он ответил с некоторым смущением.

– Вы здесь для того, чтобы принять участие в соревновании? – спросила она, вежливо интересуясь его положением, хотя ее ждали другие посетители. Дорога возле перекрестка, ведущего к горе Дзёкодзи, была уставлена скамейками по обе стороны от небольшого здания, в котором в настоящее время дюжины клиентов угощались едой и напитками. Это место явно не привыкло к такому количеству народа, поскольку находилось так далеко от города, но владелец закончит день гораздо богаче, чем начинал.

– Вы слышали о соревновании? – спросил ронин.

– Конечно, – ответила девушка, опуская левую руку и упирая ее в бок. Ронин понял, что она использует этот разговор, чтобы перевести дух, и был рад услужить. – Я уже три дня не перестаю обслуживать самураев и им подобных. Иду! – Последнее было сказано другой скамье, чуть ближе к небольшому сооружению, на которой ждали трое странствующих воинов. – Хорошо, – продолжила она. – Что же это будет?

– Ну… – начал было он, но стыд сдавил горло.

– Нет монет, да? – спросила она, хотя и не жестко.

Ронин кивнул, даже не удивившись, как она так быстро догадалась об этом. Это было совершенно очевидно.

Десять лет назад он сражался как самурай, носил доспехи из лакированных железных пластин, скрепленных дорогими кожаными шнурами, и служил одному из величайших людей, когда-либо украшавших землю Японии. После смерти его господина годы не были к нему благосклонны. Один за другим он продавал части своих доспехов, а когда все они закончились, продал все ценное, вплоть до золотой нити герба лорда на своем шитаги. Теперь он носил соломенные сандалии, которые слишком часто латал остатками рыболовной сети, найденной им на пляже близ Исэ, повязывал волосы обрывком флага, подобранного на старом поле боя, и при любой возможности демонстрировал свои навыки телохранителя. Но мало кому теперь требовались телохранители или даже воины, если уж на то пошло. Мир многое дал народу, а эффективное управление Токугавы уничтожило бандитизм, но тысячи и тысячи воинов, переживших гражданскую войну, теперь с трудом сводили концы с концами. Поэтому, когда слух о вызове, брошенном молодым даймё из Овари, дошел до ушей ронина, он бросился к Дзёкодзи, едва не порвав свои сандалии.

– У меня есть медная монета, – прошептал он. Его последняя. Старинная монета, выпущенная в Каи во времена Такеда[3]3
  Такеда – японская знатная семья, которая играла важную роль в истории Японии с 12 века до конца периода Эдо. Семья была основана в 1142 году Минамото-но Такахиро, одним из генералов Минамото Ёритомо, основателя династии Минамото.
  Во время битвы при Сэкигахара в 1600 году клан Такеда присоединился к силам Токугава Иэясу, победившего клан Ода и установившего свою власть в Японии. Такеда Кацуёри стал последним главой̆ клана и погиб в битве при Сэкигахаре.
  Так что времена Такеда: 1142–1600.


[Закрыть], еще до его рождения, с квадратным отверстием, настолько изломанным, что теперь оно казалось круглым, и гладкими, нечитаемыми буквами, отчеканенными с четырех сторон отверстия. – Но я надеялся помолиться ею в храме на вершине горы.

– У вас хороший меч, – беспечно ответила девушка.

Его рука рефлекторно потянулась к рукояти меча, лежащего справа от него. Он скорее пожертвует своей жизнью, чем бросит эту катану. Однажды пневмония чуть не довела его до смерти, и он продал обмотку рукояти катаны за лекарства, но, когда выздоровел, чувство вины чуть не подтолкнуло его нарушить последний приказ своего лорда и совершить сэппуку. Ему потребовался год тяжелого труда и лишений, прежде чем он смог выкупить обмотку обратно, и ничто не позволило бы ему снова совершить подобное богохульство.

– Он не продается, – ответил он, защищаясь.

– Хорошо, – сказала девушка. – Мечи больше не так ценны, поэтому я подумала, что мы могли бы купить его у вас. Но это ваш меч.

Ронин отпустил катану, затем выудил из кармана медную монету. Раскрыв ладонь и посмотрев на нее, он еще раз осознал, как низко пал. Ни в Киото, ни в Эдо, ни даже в Нагое никто не принял бы такую монету. Возможно, боги посмеялись бы над его подарком. С таким же успехом он мог бы набить брюхо, прежде чем начнется испытание. Это было бы, сказал он себе, инвестицией.

– Вот что я вам скажу, – сказала девушка, присаживаясь на корточки так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. – У нас осталось немного супа мисо от завтрака. Сейчас немного холодно, но, если вы помолитесь о теплой зиме для нас с помощью этой монеты, в дополнение к своему собственному желанию, я, конечно, принесу вам миску. Что скажете?

– Я был бы бесконечно благодарен, – ответил ронин, склонив голову, чтобы скрыть свой стыд.

– Просто подождите здесь минутку, – сказала она ему, и, поскольку он не поднимал головы, он видел только ее босые ноги, оставившие его одного.

Краем глаза он заметил, как девушка приняла заказ у других посетителей, в том числе у трех воинов, которых он видел раньше, а затем поспешила на кухню. Храбрая девушка, подумал он, как и большинство людей в этой стране, трудолюбивая и щедрая во времена изобилия. Воистину, худший вид людей в Японии – его собственный, сказал он себе.

Он спросил себя, встретит ли он кого-нибудь из своих знакомых в Дзёкодзи. Может быть, кого-нибудь из ветеранов гражданской войны или таких людей, как он, которые пережили только ее окончание. Он знал больше мертвых воинов, чем живых, и к последней категории относились в основном его бывшие враги, хотя с годами такое представление постепенно исчезло. Теперь это были в основном нищие и воины без хозяина, хотя некоторым удавалось поддерживать выгодные отношения с тем или иным лордом.

Пока он ждал свой суп, его мысли, естественно, обратились к соревнованию. Слухи были смутными. Он знал только, что это произойдет сегодня и что Ёсинао Токугава, девятый сын Иэясу Токугавы и младший брат нынешнего сёгуна, будет присутствовать на церемонии в качестве правителя провинции Овари. Говорили о большом призе для победителя, хотя некоторые утверждали, что в этом соревновании победит не один человек. Это мог быть турнир или, может быть, гонка. У высокородных иногда были причудливые представления о развлечениях, а бродячие воины были только рады получить несколько монет или даже горячую еду. Если этого Ёсинао Токугаву позабавит его подхалимство, возможно, он не проведет эту зиму голодным.

– Держите, – сказала девушка, ставя миску с дымящимся супом рядом с ним на скамейку.

– Спасибо, – ответил ронин с еще одним поклоном.

– И, если вы приглянетесь господину Токугаве, возвращайтесь сюда с деньгами. – Она ушла, дружески подмигнув ему, что было совершенно непонятно ронину. Даже когда ему было чуть за тридцать, его все еще называли красивым, хотя в большинстве случаев женщины думали, что смогут выудить из него немного денег, но, конечно, эта девушка думала о нем иначе. В его нынешнем состоянии было не так уж много хорошего. И все же она была щедра, и даже больше, чем он предполагал – он понял это, когда поднес миску к губам и заметил на дне рис. Целый черпак, спрятанный под толстым слоем водорослей. Он мысленно поблагодарил девушку и позволил солоноватому супу согреть рот и пройти по пищеводу. Отдых был недолгим.

– Доброе утро, брат, – раздался скрипучий голос.

Ронин опустил свою миску. Перед ним стояли те же трое воинов, что и раньше, а тот, что был в центре, стоял на шаг впереди своих товарищей. Предводитель был того же возраста, что и ронин, но выше ростом и, очевидно, лучше упитан. Он и двое других, которые могли бы быть друзьями или младшими братьями предводителя, носили двойные мечи самураев – катану и вакидзаси, хотя их качество было сомнительным.

Они не получили ответа от ронина, который просто проглотил содержимое миски одним большим глотком. По своему опыту он знал, что три драчуна никогда не приставали к одинокому воину для дружеской беседы, и он предпочел бы закончить редкую еду прежде, чем они перейдут к своему делу.

– Как я погляжу, вы не любите болтать, – продолжил предводитель троицы, в то время как второй сел на скамью ронина справа от него, рядом с его катаной. – Если, конечно, это не означает, что нужно поболтать с нашей официанткой. Симпатичная малышка, не так ли?

– Как скажете, – ответил ронин, держа пустую миску на коленях, как монах, надеющийся на подаяние.

– Пришли участвовать в соревновании? – спросил тот, что сидел на скамейке.

– Да. Вы тоже?

– Да, – ответил предводитель, скрестив руки на груди таким образом, чтобы ему было легко достать катану. – Слышали что-нибудь интересное об этом?

– Вероятно, не больше, чем вы, – ответил ронин. – Я был в Комаки, когда впервые услышал об этом. Затем появились новые слухи в Нагое. Что вы слышали?

– Ничего особенного, – ответил стоящий мужчина, скорчив гримасу и покачав головой.

– Помимо призов, – сказал младший, впервые заговорив и получив за это суровый взгляд от своего предводителя.

– Призов? – спросил ронин. – В смысле, во множественном числе?

Предводитель троицы прищелкнул языком и одними губами попросил младшего заткнуться.

– Да, похоже, что победителей будет несколько, – все же признал он. – И, согласно слухам, даймё готов быть очень щедрым по отношению к ним. – Последнюю фразу он произнес, сложив большой и безымянный пальцы в круг – известный во всей стране знак, обозначающий деньги.

– Тогда дайте я угадаю, – сказал ронин. – Вы пришли сюда, чтобы завербовать меня в свою веселую компанию, предложив разделить приз. Предложение, от которого вы, конечно же, откажетесь, как только получите приз в свои руки.

– Эй! – выплюнул сидящий, вскакивая на ноги и тут же опуская руку на рукоять меча.

– Если только, – продолжил ронин, – вы не думали ослабить конкуренцию, убрав одинокого претендента еще до ее начала. Какое из них?

Ухмылка предводителя стала еще шире, но ронин угадал в ней злобу.

– По чуть-чуть от обоих, – ответил он, пожимая плечами.

– К несчастью для вас, – сказал ронин, и его глаза стали стальными, – я работаю в одиночку.

Невысказанный сигнал, который предшествует любой битве, мгновенно прозвучал в их сердцах, и трое мужчин двинулись вперед. Они одновременно встали в стойки, и двое ближайших головорезов схватились за рукояти своих катан. Но ронин двигался быстрее. Он опустил пустую чашку на рукоять меча главаря и одновременно ударил по запястью второго мужчины, затем, освободившими руками, вытащил их вакидзаси и скрестил их перед собой, пока они не соприкоснулись с кожей на шее обоих мужчин. Они выпрямились, как один, и предводитель с трудом сглотнул. Все произошло быстрее, чем могли уследить его глаза или осознать его разум.

– Обнажи свой клинок, и они оба умрут, – сказал ронин молодому головорезу, который не успел даже пошевелиться и, казалось, застыл в положении перед обнажением меча.

– Хорошо, давайте все успокоимся, – предложил предводитель, подняв руки в знак подчинения.

– Что все это значит? – раздался голос в зловещей тишине места для отдыха.

Ронин осмелился посмотреть направо, где к нарушителям спокойствия тяжелыми шагами приближался самурай, одетый в черное. Ронин достаточно повидал таких людей в этой провинции и знал, что они поддерживают мир во имя даймё. У них была грозная репутация, и не все они были недобрыми. Этот человек даже демонстрировал спокойную уверенность в себе, присущее ветеранам многих сражений. Поэтому, когда он подошел к четырем воинам, ронин отступил на шаг и установил некоторое расстояние между мечами вакидзаси и шеями их владельцев.

– Это просто недоразумение, – сказал предводитель троицы, массируя тонкую красную линию на шее.

– Прошу прощения за шум, – сказал ронин, опуская два коротких клинка и направляя их рукоятями вниз в сторону двух мужчин.

– А у вас крепкие нервы, – сказал самурай в черном, прищурившись, глядя на них троих, – сражаться вот так, когда даймё находится так близко. Если вы пришли на мероприятие Токугавы Ёсинао, я советую вам поторопиться. Оно вот-вот начнется, и вы же не хотите, чтобы вас дисквалифицировали, так?

Хотя слова мужчины были произнесены нейтральным тоном, это никого из них не обмануло. Трое головорезов молча переглянулись, словно взвешивая варианты, но их было немного. Это был настоящий самурай, работающий под началом правителя этих земель. Они ничего не выиграли бы от его смерти и могли все потерять, включая свое место в предстоящем состязании. Однако они не заметили крайней опасности, угрожавшей их жизням. Ронин мог почувствовать боевой дух самурая. Ветераны несли боль своих жертв даже в своей походке, а этот человек унес много жизней, ронин чувствовал это кончиками пальцев. Еще один неверный оборот речи, и он прикончил бы этих трех дилетантов.

– Прошу прощения за причиненные неудобства, – сказал предводитель, поправляя два клинка из своего набора дайсё, и, что касается извинений, это было все, что получил самурай в черном или ронин. Троица направилась к красному мосту, пересекающему реку Сенан, и горе Дзёкодзи, возвышающейся чуть дальше по дороге.

– Я видел, что здесь произошло, – сказал самурай. – Это не ваша вина, ронин, но не смейте нарушать покой Овари. – Ронин кивнул, но больше ничего не сказал. – То, что вы сделали с миской, было очень неплохо. Я это запомню. – С сомкнутых губ самурая сорвался смешок, и напряжение исчезло.

– Но это не всегда заканчивается так хорошо, не так ли?

– Да, – ответил самурай.

Разум ронина отключился, как это всегда бывало, когда спадало напряжение боя, каким бы коротким он ни был. По крайней мере, на этот раз ему не нужно было смывать кровь со своей катаны.

– Сэкигахара или Осака? – спросил самурай. – Вы немного молоды для Сэкигахары, поэтому я предполагаю, что этот шрам достался вам из-за Осаки.

– Осака, – ответил ронин, проводя пальцем по неровной линии на подбородке. Удар был не таким уж страшным, не самая тяжелая рана, нанесенная дальним выстрелом, но каким-то образом отметина оказалась стойкой.

– Я сам сражался при Сэкигахаре, – ответил самурай, – и немного при Осаке.

Ронин немного напрягся и медленно поправил катану на поясе, положив руку на рукоять, чтобы прикрыть гребень. Токугава был по другую сторону крепостных стен Осаки, и дурную кровь смыть тяжелее, чем сажу.