Текст книги "Немертвые самураи (ЛП)"

Автор книги: Баптист Пинсон Ву

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 19. РОНИН

– Помни, – сказал Ронин, когда они поднимались по последнему лестничному пролету, – что бы мы там ни нашли, мы можем быть уверены в одном. Дзенбо встанет у нас на пути.

– Это ненадолго, – уверенно ответил мальчик.

– Мы будем сражаться с ним вместе, – сказал Ронин. Он хотел предостеречь мальчика от монаха. В нем было что-то крайне опасное. Его навыки не имели себе равных, возможно, даже у Мусаси, но, более того, его уникальные способности делали монаха непредсказуемым. Ронин никогда не сражался с таким человеком, как Дзенбо, в то время как монах победил многих подобных ему. Но времени было мало, и они достигли вершины пирамиды.

Дзенбо был там, он стоял боком рядом со своим господином, за круглым мраморным столом с серебряными прожилками. Алтарь, казалось, сиял в приглушенном свете Онидзимы, за исключением темно-красной крови, струившейся из четырех отрубленных голов. Хидэтада как раз ставил последнюю на равном расстоянии от остальных, когда двое мечников обнаружили их. Сегун выглядел как ребенок, которого застукали за кражей конфет в родительском шкафу, и он отпустил волосы священника, а затем опустил красные руки на бедра. Свежая кровь из четвертой головы стекала по резным линиям стола и смешивалась с кровью его коллег в центре, заполняя сложный лабиринт, выгравированный на камне. Хотя Ронин смог разглядеть его лишь мельком, он узнал талисман в центре лабиринта, отверстия в котором исчезали по мере поступления сока жизни.

Хидэтада ударил в барабан, висевший у него на бедре, и привлек внимание одинокого воина. Как и было задумано.

– Вас осталось двое, – сказал сёгун, кивая. – Впечатляет.

– Трое, – сказал Дзенбо как раз в тот момент, когда Цуки поднялась по лестнице.

Она кивнула Ронину, давая ему понять, что Киба одержал верх. Держа в руках тетиву лука, девушка приготовила последнюю стрелу.

– Они знали, что с ними произойдет? – прорычал Ронин, кивая на четыре головы.

– Знали ли они? – усмехнулся Хидэтада. – Конечно, знали. Они рассказали мне о ритуале. Они сказали, что сожалеют только о том, что не смогут вернуться. Ты можешь в это поверить?

– Нет, я не могу, – ответил Ронин.

– Ронин, Ронин, Ронин, – продолжал Хидэтада, небрежно положив барабан вверх дном на алтарь и облокотившись на него. – Мое предложение остается в силе, знаешь ли.

– Мы ссым на твое предложение, – выплюнул Микиносукэ.

– Такой сквернословящий в столь юном возрасте, – ответил Хидэтада, на его лице появилось преувеличенно обиженное выражение. – Ты так разговариваешь со своим учителем? Или, я бы сказал, разговаривал.

– Микиносукэ, не смотри, – сказал Ронин, но было уже поздно. Мальчик оглянулся через плечо, как и Ронин несколькими секундами ранее, и увидел, что мост наводнен мертвецами.

– Ты ублюдок, – выплюнул мальчик срывающимся голосом, и слезы навернулись на его юные глаза, полные ярости.

– Я сказал вам не двигаться, – ответил Хидэтада, снова начиная злиться. – И я прошу вас еще раз. Держитесь подальше от меня, или вас раздавят.

– Цуки, – прошептал Ронин, – когда у тебя будет возможность сделать точный выстрел, стреляй.

Лучница кивнула, но монах тоже это услышал. Дзенбо обошел стол и встал между ними троими и сёгуном.

– Ты уверен в этом? – спросил Ронин слепого монаха.

– Тот, кто съел яд, может с таким же успехом проглотить и тарелку, – ответил Дзенбо. Его левая нога сильно стукнула в пол и ударила по тупому концу копья, заставив то крутануться в его руку, чтобы он мог принять боевую стойку.

– Да будет так, – ответил одинокий воин. – Микиносукэ?

– Я с тобой, Ронин.

Ронин сначала шагнул вперед, побежал и затем прыгнул в пределы досягаемости монаха. Если бы он миновал наконечник копья в виде полумесяца, Дзенбо был бы беззащитен, поэтому Ронин сосредоточил все свои силы на следующем шаге и оттолкнулся лодыжками, чтобы преодолеть дистанцию до того, как монах успеет среагировать.

Дзенбо разрушил его план одним движением запястий. Шест описал небольшой круг и врезался Ронину в лицо как раз в тот момент, когда он думал, что избежал удара.

Микиносукэ бросился к нему как раз вовремя, чтобы парировать копье, направленное Ронину в ребра, и продолжил атаку. Дзенбо сделал серию шагов в сторону, на волосок уклоняясь от клинков мальчика. Микиносукэ был груб в своей технике, но точен. Он использовал приемы, которые использовал его учитель на мосту, его удары были слабее, но острее, чем у Мусаси. И все же Дзенбо угадал их все.

Монах остановился и поднял копье вертикально, чтобы отразить удар обоими мечами сразу. Они ударились о древко, и Микиносукэ невольно отступил на шаг. Дзенбо использовал свое копье как древко и ударил мальчика прямо в грудь, отчего тот упал на спину. Микиносукэ сильно закашлялся, и копье уже метнулось к его лицу. Ронин не позволил этому случиться.

Мае!

Он выдвинул клинок из ножен, намереваясь перерубить древко копья, но Дзенбо снова предвидел это. Он скорректировал выпад и стукнул по рукояти катаны, прежде чем она полностью вышла, возвращая ее в ножны. Затем монах хотел снова ударить Ронина рукоятью копья в лицо, но на этот раз воин был готов. Он поднырнул под древко, позволив ему безвредно пролететь над его головой, а затем шагнул вперед.

Один шаг вправо, и меч покинул свое сая. Еще один шаг, и лезвие взметнулось вверх, целясь в локоть монаха. Ронин был уверен, что рассчитал время, но не почувствовал сопротивления. Монах перевернулся в воздухе и ловко приземлился на краю алтаря, возвышаясь над полем битвы благодаря своему росту.

– Вам не победить меня, – сказал он почти извиняющимся тоном. – Твое баттодзюцу против меня не работает, Ронин, и я собственными глазами видел, как сражался твой учитель, Микиносукэ. Даже если девушка пустит в ход свою последнюю стрелу, вам не победить. Отступите.

– Мы не узнаем, если не попробуем, – сказал мальчик, поднимаясь на ноги.

На этот раз Дзенбо спрыгнул на землю и бросился к ним. Он встал прямо между двумя мечниками и ударил Ронина в нос, одновременно снова пнув мальчика в грудь. Микиносукэ одним плавным движением перекатился назад и поднялся, а затем побежал. Только на этот раз он побежал не к монаху, а к сёгуну.

– Дзенбо! – в отчаянии крикнул Хидэтада, казалось, не в силах оторвать руки от барабана.

Монах понял, что происходит, и перехватил руки на копье. Ронин схватил копье за тыльную сторону прежде, чем монах успел метнуть его, и сжал до боли в пальцах.

Дзенбо не колебался ни секунды. Его локоть метнулся назад и еще сильнее повредил нос одинокого воина, и, когда Ронин моргнул, он ударил его по ребрам двумя согнутыми пальцами, заставляя разжать руку.

– Микиносукэ! – закричала Цуки, когда копье вылетело из рук монаха.

Ронин открыл глаза как раз в тот момент, когда копье вошло в спину мальчика, прямо под левым плечом. Микиносукэ прыгнул вперед от силы удара. Его мечи упали вперед и ударились о подножие алтаря.

Одинокий воин обнажил меч и прицелился Дзенбо в затылок, но монах просто перекатился через плечо и прыгнул навстречу копью, торчащему из спины мальчика. Микиносукэ был еще жив, но его стоны не оставляли сомнений в серьезности его раны.

– Не двигайся! – крикнул Дзенбо, удерживая Ронина на месте, в то время как его рука обхватила древко копья. Он поставил ногу на плечо мальчика и вытащил копье. Крови было совсем немного, но мальчик закричал. Монах схватил его за шиворот и заставил подняться. Используя его как щит, Дзенбо шагнул от алтаря.

– А теперь назад, – сказал он.

Ронин повиновался, отступая на шаг назад при каждом шаге Дзенбо вперед. Мальчик быстро бледнел, и монаху приходилось все больше и больше нести его. Когда Ронин вернулся к лучнице, он с тревогой увидел, что мертвые находятся почти у подножия пирамиды. Впереди Хидэтада победоносно улыбался. Почти вся кровь с алтаря исчезла, впитавшись в обшивку барабана.

– Если он не будет слишком много двигаться, – сказал Дзенбо, подталкивая мальчика к лучнице, – он не умрет.

Цуки подхватила Микиносукэ, прежде чем тот потерял сознание, и осторожно опустила его на пол. Тот плакал от разочарования, когда она оставила его лежать. Ронин мог понять мальчика. Так много людей погибло, чтобы доставить их сюда, и у них ничего не вышло.

Ронин выдохнул и выпрямился. Его клинок вернулся на место, и он сделал серьезный шаг вперед.

– Ронин, – сказал Дзенбо, наклонив голову, – не заставляй меня делать это. Я не хочу никого из вас убивать.

– Извини, – ответил одинокий воин, поднимая правую руку к поясу.

Дзенбо и Ронин шли вместе, монах пятился, прислушиваясь к шагам воина, в то время как одинокий воин оценивал расстояние по ударам сердца. Затем Ронин остановился, монах последовал его примеру. Теперь они стояли на равном расстоянии от лучницы и алтаря.

Дзенбо увеличил расстояние между двумя руками, лежащими на древке копья. Ронин присел и поднес правую руку на дюйм к рукояти своего меча Санада, готовый выхватить его. За своей спиной он слышал стоны мертвецов, поднимающихся по ступеням пирамиды. Это должно было произойти в следующей схватке.

Он с усилием выпустил весь воздух из легких и, в промежутке между двумя вдохами, без единой мысли в голове, атаковал.

Дзенбо наблюдал за каждым из них в течение тех дней, что они были вместе. Он знал их сильные и слабые стороны. Он знал, что правый шаг Ронина был слишком длинным. Копье пронзило воздух, целясь в колено воина, точно так же, как это делал его старый учитель.

Ронин, не задумываясь, выхватил меч из ножен и увидел, как тот сверкнул серебряной полосой. Он верил в него. Клинок двигался быстрее копья и перерубил древко прямо за лезвием в форме полумесяца. Наконечник копья, не причинив вреда, завертелся в воздухе, исчезнув из поля зрения Ронина. Его взгляд сосредоточился на одной точке – артерии, бьющейся на шее Дзенбо. Его воля перетекла в клинок, и он оттолкнулся левой ногой как раз в тот момент, когда катана поднялась еще раз.

Он услышал вздох, когда проскользнул мимо монаха.

– Прекрасно, – прошептал Дзенбо, когда его рука потянулась к краснеющей ране на шее. Ронин стряхнул кровь со своего клинка и вернул его в сая, после чего слепой монах упал.

Он обернулся и увидел тело человека, которого считал своим другом, и который, возможно, им и был. Дзенбо, как и многие другие, стал жертвой проклятия, подумал он, и в некотором смысле войны.

– Ронин! – закричала Цуки, но слишком поздно.

Лезвие вышло из его живота прямо под ребрами.

Ронин закашлялся кровью и с любопытством посмотрел на красный кончик меча. Его руки сами собой потянулись к нему, и, словно желая помочь, меч погрузился в него еще глубже, открывая все больше себя для его наблюдения. Ронин уже собирался опуститься на колено, но Хидэтада не позволил ему и использовал свою катану, чтобы удержать одинокого воина на ногах.

ГЛАВА 20. МИКИНОСУКЭ

– Ронин! – закричала Цуки, выводя мальчика из оцепенения.

Его друг смотрел на лезвие, торчащее из его живота, его руками дрожали, в то время как мужчина позади него прикрывался от лучника. Цуки была готова выстрелить, ее рука натянула тетиву до самой щеки, но она не могла попасть в цель.

– Если я вытащу меч, – крикнул Хидэтада, – он умрет. Не заставляй меня, девочка!

Сёгун то и дело поглядывал на алтарь позади себя, как смотрят на чайник с водой, который вот-вот закипит.

– Сделай это, – сказал Ронин, чувствуя, как во рту у него скапливается кровь.

– Я не могу, – сквозь слезы ответила девушка.

Микиносукэ оперся на локти и вскрикнул от боли в левом плече. Он вспомнил о копье монаха, и ему показалось, что в верхнюю часть спины воткнули раскаленную кочергу. Его левая рука отказывалась сгибаться должным образом, поэтому он оперся на другой локоть.

– Цуки, – жалобно позвал Микиносукэ.

– Микиносукэ, помоги мне, – попросила девушка, не смея смотреть никуда, кроме как на свою цель.

Мальчик опустился на колени, размышляя, что он может сделать, кроме как дать ей понять, что у нее нет выбора. Затем краем глаза он заметил фигуру, которая, спотыкаясь, поднималась по лестнице позади девушки. Его правая рука сама собой потянулась к ножнам катаны, но лезвия нигде поблизости не было, поэтому он ему придется сражаться с кёнси пустыми руками.

Микиносукэ встал на пути монстра и здоровой рукой схватил копье, торчащее из его живота.

В отличие от всех остальных мертвых воинов, с которыми они сражались в Онидзиме, этот человек был самураем и другом.

Тадатомо оскалил на мальчика красные зубы, щелкая ими, как гончая, охотящаяся за свежим мясом. Мальчик обхватил рукой древко копья, с усилием сжал челюсти и отчаялся.

– Тадатомо, – процедил он сквозь зубы, – не делай этого, пожалуйста.

Но Тадатомо Хонда был слеп к его мольбам. Он продолжал давить, используя всю свою огромную силу, которую приобрел в жизни, чтобы покончить с мальчиком. Со времени их последнего разговора у него был разбит нос, а кожа побледнела от потери крови. Он был совсем не похож на человека, который так легко смеялся и поддразнивал других. Мальчик подумал, что Тадатомо не понравилась бы мысль о том, чтобы причинить вред кому-либо из них, и его последний поступок доказал, как далеко он был готов зайти, чтобы предотвратить это.

Самурай использовал свой собственный ремень, чтобы привязать руки к копью, что лишило его возможности вытащить его и использовать против своих друзей.

Микиносукэ кричал и толкал изо всех своих угасающих сил, но даже тогда его спина согнулась под напором мертвого самурая. Из-за смеси слизи и крови древко стало скользким, и, вдобавок к тому, что он вспотел, мальчик медленно ослаблял хватку.

– Цуки! – крикнул он. – Стреляй!

– Я не могу, – ответила она ему в спину. – Это Ронин, я не могу.

– Не дай ему умереть напрасно, – сказал мальчик.

На этот раз она не ответила, но мальчик знал, что она не выпустит стрелу. Даже ее локоть начал опускаться.

Из-под подмышки самурая Микиносукэ видел, как другие мертвые воины взбираются на пирамиду. Лестница замедляла их движение, но в конце концов они доберутся до вершины. Он всем сердцем молился, чтобы его учителя не было среди них.

Ему в голову пришла идея, и Микиносукэ всем весом навалился на наконечник копья, наклоняя его все ниже, пока он не уперся в последнюю ступеньку лестницы. Копье остановилось, и мальчик дал себе секунду передышки, пока мертвая оболочка его друга извивалась, преодолевая внезапное сопротивление.

– Мне жаль, что это случилось с тобой, – сказал он Тадатомо. Монстр стонал и рычал, сопротивляясь копью, его руки были не в состоянии высвободиться из пут, которые он наложил на себя при жизни.

Микиносукэ уже собирался броситься к Хидэтаде и как-то повлиять на ситуацию. Может быть, если они убьют мастера игры на барабанах, мертвые прекратят свою атаку, подумал он. Но затем он почувствовал присутствие Тадатомо еще ближе и с тревогой осознал, что по мере того, как чудовище двигалось, копье погружалось в него все глубже. И как только он это понял, скользкая часть древка вошла в живот Тадатомо, и чудовище упало на мальчика.

Он закричал, когда самурай приземлился на него, и оба рухнули на ступеньки. Микиносукэ обхватил рукой подбородок Тадатомо, но самурай был тяжелым, а близость жертвы, казалось, только придала ему сил. Он щелкнул зубами так близко от лица мальчика, что Микиносукэ почувствовал запах смерти в дыхании монстра.

– Цуки! – закричал мальчик.

ГЛАВА 21. ИКЕДА ЦУКИ

Дзёкодзи, несколько дней назад

– Готовы? – спросила Юки, посмотрев сначала налево, на свою возлюбленную, а затем направо, на сестру. – Сейчас!

Три женщины перевернули свои таблички эма, рассказывая остальным о желании, которое они попросили бы у Ёсинао Токугаве, если бы им удалось подняться на вершину горы.

Война? прожестикулировала Амэ в замешательстве, когда увидела единственный иероглиф, который Юки нарисовала черным.

– Это не война как таковая, – ответила Юки. – Я просто хочу испытать это на себе. Какой смысл так усердно тренироваться, если мы никогда не используем свои навыки? Почему? Что ты написала?

Амэ наклонила табличку, чтобы им было лучше видно ее желание.

Жизнь с Юки Икедой, было написано на табличке.

– Черт, теперь я чувствую себя глупо, – сказала Юки.

А как насчет тебя, Цуки? спросила Амэ.

Девушка почувствовала себя еще глупее, чем ее сестра, и покраснела, когда две другие женщины наклонились, чтобы проверить ее эма.

– Цель? – спросила Юки. – Ты просишь даймё дать тебе цель?

– Я не могу думать ни о чем другом, – ответила девушка, прикрываясь ладонями. – Когда я вижу вас двоих, я завидую. Вы так четко знаете, чего хотите. Я просто хочу, чтобы все были счастливы.

Когда она посмотрела сквозь пальцы, то не увидела осуждающего взгляда, которого ожидала от сестры, а только любящую улыбку.

– Цуки, – сказала Юки, положив мозолистую руку на лицо младшей сестры. – Из каких иероглифов состоит слово «цель»?

Лучница снова посмотрела на табличку и прочитала написанные ею символы, гадая, к чему клонит ее сестра.

– Глаз и мишень, – прочитала она.

– Глаз и мишень, – повторила ее сестра. – Никто не может указать тебе твою цель. Она где-то там, и когда твои глаза найдут мишень, ты поймешь. Так что не проси о таких глупостях, – продолжила она, хлопнув сестру по спине.

Попроси вместо этого кучу наличных, если не знаешь, чего хочешь, показала Эми жестами, вызвав взрыв смеха у своей возлюбленной и сдержанный смешок у лучницы.

Ее рука устала. Ей нужно было как можно скорее выстрелить, иначе миссия будет провалена. Но Цуки не могла выпустить стрелу. Ронин все еще был жив и будет жить до тех пор, пока она не выпустит свой снаряд. Даже если она выпустит его, то может промахнуться, и сегун убьет мужчину, которого она полюбила. Тогда ничто не помешает ему завершить ритуал.

– Цуки! – крикнул ей в спину Микиносукэ.

Она слышала, как мальчик борется с кряхтящим кёнси. Может быть, сначала она могла бы помочь ему, а потом мальчик мог бы решить, что делать с Ронином и сёгуном.

– Цуки, – прохрипел Ронин, когда она собралась обернуться. Он ободряюще кивнул, давая ей понять своим простым жестом, что она может это сделать.

Она снова подняла руку, целясь прямо между безумных глаз Хидэтады Токугавы. Он дерзко смотрел на нее, высунув язык и облизывая губы. Виднелась только эта его часть, все остальное заслонял Ронин.

Цуки попыталась успокоить свои мысли, сосредоточиться, но потерпела неудачу.

– Я не могу, – сказала она, и слезы потекли из ее глаз.

ГЛАВА 22. ЧЕТВЕРО

Киба глубоко вздохнул, когда пришел в себя, и почувствовал, как паника на мгновение охватила все его тело. Он сильно заморгал, пытаясь вспомнить, что происходило, затем увидел неподвижное, изуродованное тело Котаро Фума, сидящего рядом с ним, и все сразу вернулось. Звуки сотен ворчащих мертвецов запечатлелись в его мозгу, и, когда зрение позволило ему, он увидел, как они поднимаются по лестнице, проходя так близко от него, что он слышал, как их ноги волочатся по ступеням пирамиды.

– Цуки! – в панике закричал Микиносукэ.

Киба вскочил на ноги прежде, чем успел подумать об этом. Некоторые из мертвецов заметили его и покинули процессию, устремившись на ровную площадку первой платформы, чтобы полакомиться свежей кровью. Синоби им не позволил.

Используя плечо Котаро как подпорку, он взобрался по наклонной стене пирамиды и побежал по ней со всей скоростью, на которую были способны его уставшие ноги. Проносясь мимо легиона мертвых, он увидел знакомые очертания спины Тадатомо и на секунду почувствовал радость в сердце, увидев своего товарища живым. Затем он заметил копье, торчащее из его поясницы, и увидел ноги мальчика, вырывающегося из-под самурая.

Киба в мгновение ока оказался рядом с Тадатомо.

Он схватил шлем самурая обеими руками и оторвал голову, зажатую в нем, от горла мальчика.

– Прощай, Хонда-сан, – сказал Киба перед тем, как свернуть шею самураю.

Тадатомо сразу же замер, и синоби мягко отодвинул его в сторону, открывая залитое слезами лицо мальчика. Цуки стояла прямо над ним, держа лук наготове, но по ее позе было видно, что ей не хватает уверенности. Он хотел спросить ее, что происходит, но стоны мертвецов отвлекли его внимание. Они были в нескольких секундах от них.

– Возьми копье, – сказал он мальчику, поворачиваясь и снимая с пояса полупустую бутылку масла.

– Почти готово, – прошептал Хидэтада на ухо Ронину, бросив взгляд на алтарь позади них.

Мысли Ронина быстро рассеивались, но в одном он был уверен: девушка не выстрелит. Он умирал, и только она одна отказывалась это видеть. Может пройти много времени, прежде чем потеря крови лишит его жизни, но в конце концов он умрет. Только лезвие, торчащее из его живота, поддерживало в нем жизнь. Он усмехнулся иронии, но от боли чуть не потерял сознание.

Цуки, попытался позвать он, но на этот раз слова не сорвались с его губ.

Из-за спины девушки вырвалось пламя, затемняя ее силуэт, пока Киба выдыхал огонь в приближающихся кёнси. Но те продолжали приближаться и, в конце концов, все они умрут. Только Хидэтада выживет, и мир рухнет из-за его безумных амбиций.

Ронин понял, что его жизнь означала их смерть. Тогда он знал, что нужно сделать.

– Причина умереть с честью, – прошептал он себе под нос, хотя и слышал голос своего возлюбленного лорда.

Он снова посмотрел на лезвие, торчащее из его кожи, и сжал его со всей силой, которая была в его пальцах.

– Нет! – закричала Цуки, когда Ронин схватил катану за лезвие, потому что она сразу поняла, что он собирается сделать.

Одинокий воин одним усилием воли повернул лезвие и отвел его в сторону, рассекая кожу и внутренности. Ронин закричал, но не остановился, даже когда сёгун понял, что происходит, и попытался вытащить свою катану. Ронин не позволил ему. Даже если бы у него кровоточили пальцы, даже если бы ему отрубили ладони, он бы не отпустил катану. Он потянул лезвие вверх, рассекая еще больше своих внутренностей, но не ослабил хватки.

Ронин, несмотря ни на что, умрет.

Сегун понимал это, как и девушка.

Хидэтада отпустил катану, когда живой щит перестал его защищать, и повернулся, чтобы взять барабан с алтаря. Он отделил его от талисмана, обнажив на пропитанной кровью коже коцудзуми след от цубы Самондзи в виде бабочки, и положил барабан себе на плечо. Его правая рука дернулась, чтобы ударить по барабану, и Хидэтада услышал звон тетивы.

Когда она увидела, как ее друг покончил с собой, увидела страх на лице сёгуна и бабочку на коже барабана, Цуки нашла мишень для своего растущего гнева. Она нашла свою цель.

Стрела сорвалась с ее тетивы. Она предвидела это еще до того, как это произошло, и ее цель была верной. Более верной, чем когда-либо прежде.

Стрела пробила правую руку Хидэтады, затем кожу и дерево барабана. Бабочка разлетелась на куски, когда снаряд пролетел сквозь инструмент в форме песочных часов, но стрела не остановилась. Она прошла насквозь и появилась с другой стороны, как будто ничто не стояло у нее на пути, и, наконец, завершила свой путь в стене купола острова.

Крик Хидэтады потонул в грохоте сотен неподвижных тел, многие из которых скатились с пирамиды.

– Что ты наделала? – закричал сёгун, схватившись за запястье своей искалеченной руки. В этот момент его ярость оказалась даже сильнее боли, но, когда Киба и Микиносукэ подошли и встали рядом с девушкой, он вздрогнул и замолчал.

Двигаясь как змея, он схватил сломанный барабан и бросился в противоположную сторону. Киба уже собирался броситься за ним, но они услышали звук, похожий на рев раненого оленя, и земля содрогнулась.

– Что это? – спросил Микиносукэ.

Затем внутри купола начался дождь.

– Онидзима умирает, – сказал Киба.

– Ронин, – в ужасе позвала девушка.

Они бросились к нему, но Ронину оставалось недолго. Он закрыл свою рану руками, чтобы девушка не увидела ее. Он не хотел, чтобы она запомнила его покрытым кишками.

– Пойдем, – сказала она, беря его под руку.

– Нет, – ответил он, не имея сил сказать больше.

– Ронин, давай, – позвала она. – Киба, помоги мне.

Но ни синоби, ни мальчик, который теперь держал копье, не пошевелились, чтобы помочь ей. Они, как и она, знали, что Ронин уходит.

– Цуки, – мягко позвал Микиносукэ. Дождь с озера над их головами усиливался. Со стены тоже начали осыпаться пыль и кости.

– Нам нужно идти, – сказал Киба. Он опустился на одно колено и положил руку на плечо ронина. Он не сказал ничего такого, чего одинокий воин уже не знал бы.

– Подожди, – прошептал Ронин. – Цуба.

Микиносукэ подошел к алтарю и взял талисман с середины стола. Тот выглядел почти новым. Он осторожно вложил цубу в раненую руку Ронина и сжал ее в кулак.

Ронин в последний раз взглянул на своих друзей. Какая прекрасная компания, подумал он. Он хотел сказать девушке, что ее выстрел был потрясающим и как ему повезло, что он его увидел. Он хотел пожелать старику более счастливой новой жизни и предупредить мальчика, чтобы тот с уважением относился к памяти своего учителя. Но Ронин уже почувствовал, что поднимается из своего тела.

Цуки пошла первой. Ей нужно было идти, пока ее сердце не разбилось еще сильнее, а ноги не перестали бежать.

Пирамида была завалена неподвижными мертвыми телами. Даже теперь, когда они ушли, трупы преграждали им путь. Девушка осторожно, но быстро пробиралась сквозь них. Для синоби это не составило никакого труда, но теперь, когда напряжение боя перестало держать его в напряжении, мальчик быстро уходил. Когда они достигли подножия, он упал, и Цуки помогла ему взобраться на спину Кибы, но даже тогда мальчик отказался выпустить копье из рук. Только сейчас она поняла, что синоби потерял глаз во время боя.

Земля затряслась сильнее, и дождь превратился в ливень. С неба посыпались огромные куски костей и известкового раствора, и широкие трещины, словно шрамы, прочертили купол.

Киба бежал так быстро, как только мог, учитывая его состояние и полубессознательного мальчика на спине. Когда они добрались до моста, Цуки, судя по его неровной походке, забеспокоилась, что, возможно, это было слишком для него. Теперь, когда он убил своего демона, Киба наконец-то стал подвержен ошибкам.

Вскоре после того, как они поднялись на мост, синоби сделал шаг влево, но, казалось, это было сделано нарочно, и когда Цуки увидела следующее тело, она поняла почему.

Мусаси умер, стоя на коленях, и даже после смерти не упал. Хотя она могла лишь мельком взглянуть на него, она увидела десятки порезов на его руках, одежде и лице. Она не могла видеть, что именно лишило его жизни, но мастер рычал, как один из тех каменных львов, которые защищают храм на их спинах.

Микиносукэ тоже это заметил, и, хотя он ничего не сказал, он даже не пытался остановить слезы.

Прямо перед ними, в конце моста, упала глыба, и Цуки услышал чрезвычайно громкий грохот, донесшийся откуда-то из-под пирамиды. Вода хлынула в купол, и небо теперь рушилось гораздо быстрее, поскольку его целостность была нарушена.

Они бросились в коридор. Ее легкие горели, и она слышала биение собственного сердца.

– Цуки! – окликнул ее Киба, вырывая из темноты, в которую она погружалась.

Коридор все еще был подсвечен огнем, и им пришлось перелезать через тела, оставленные тут и там девятью воинами на пути к спасению Японии.

Ее ноги промокли, когда они пересекали комнату, где кёнси ждали веками, и даже там стены рушились на куски. Микиносукэ прохрипел, и она увидела крупные капли пота на его лице. Затем мальчик исчез из виду, когда они снова бросились в темноту.

– Иди на звук моих шагов, – сказал Киба, намеренно делая шаг громче, как обычный человек.

Цуки не могла понять, как синоби продолжал бежать в темноте, но она прислушалась к нему и даже уловила момент, когда он ступил на первую ступеньку лестницы.

Подняв глаза, она увидела солнечный свет в конце невероятно длинного туннеля. Был ли это тот же самый день? спросила она себя.

Она услышала, как Киба громко дышит, как лошадь в конце забега, и через некоторое время поняла, что на самом деле тяжело дышит сама. Киба набирал высоту, и его тело становилось все меньше в поле ее зрения. Она слышала, как вода с пугающей скоростью заполняет коридор, а затем с грохотом обрушивается на лестницу.

Ее ноги двигались сами по себе, но вскоре она споткнулась и ушибла голень о ступеньку. Цуки попыталась подтянуться, но у нее отказали руки. По какой-то причине, которую она не могла объяснить, она отбросила свой лук, как будто его вес тянул ее вниз. Она подняла голову, когда вода снова достигла ее ног, но не смогла позвать Кибу и увидела, что свет тускнеет, переходя в полную темноту.

Почти добралась, сказала она себе. Я почти добралась.

– Цуки, – мягко позвал Киба, – Цуки, проснись. – В его голосе не было настойчивости. Она не пошевелилась и почувствовала, как нижняя часть ее тела промокла в холодной воде озера. Она больше не поднималась.

– Я думаю, у нас все в порядке, – сказал синоби, помогая ей сесть.

Когда она снова подняла глаза, то увидела в конце лестницы что-то вроде двери, сделанной из света. Она дала себе минуту, и они навсегда покинули Онидзиму, зная, что души пяти храбрых воинов защищают это место и что проклятие Идзанаги снято.