Текст книги "Немертвые самураи (ЛП)"

Автор книги: Баптист Пинсон Ву

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

– Это еще не все, – продолжил Киба. – Эти ворота, если я не ошибаюсь, являются воротами Ниномару, второго района. Но он больше, чем остальные. – Говоря это, синоби выводил пальцем иероглифы на грязи. – Если мы добавим иероглиф «большой» перед Ниномару, как это будет звучать?

– Ониномару, – прочитал Микиносукэ.

– Клянусь небом, – воскликнул Ронин. – Это похоже на Они но Мару[20]20
  Мару – это, скорее всего, искаженное написание японских слов «Они» (демон) и «Мару» (круг, совершенство, часто используется как часть имени), вероятно, отсылающее к демонам из японской мифологии.


[Закрыть], район демонов.

– Все еще думаешь, что маловато? – спросил Киба у Тадатомо.

– Нет, – ответил Тадатомо, почесывая в затылке. – Звучит заманчиво, но выглядит не очень.

– Тут не поспоришь, – сказал Киба, потому что самурай был прав. Возможно, Ониномару был их лучшей ставкой, но больше ничего в нем не казалось неправильным. Он был таким же разрушенным, как и весь остальной Адзути. Сами ворота превратились в пепел десятилетия назад, и только камни, обозначающие фундамент сооружения, лежали слева и справа от них. Они были бы рады высокому частоколу, двум башням для лучников и, возможно, парапету, но все деревянное давно исчезло.

– Мы должны осмотреть каждый дюйм конструкции, – сказал Ронин.

– И побыстрее, – ответил Киба. – Я заметил облако пыли, приближающееся к нам. У нас мало времени.

Цуки не могла поверить своим глазам. В ее руке был кусочек камня, размером чуть больше ее большого пальца. Ей показалось странным, что он находится в центре величественной плиты, обращенной к небу. Во времена Адзути эта часть сооружения была бы закрыта частоколом, но годы, проведенные под солнцем, стерли известковый раствор, и потребовалось только несколько ударов рукоятью ножа, чтобы выбить его. На его месте осталась щель. Щель идеальной формы, как у ножен.

– Кажется, я нашла это, – крикнула она. – Я нашла это!

Восемь ее спутников в мгновение ока собрались и встали на вершине основания ворот, заглядывая в маленькое отверстие в камне. Некоторое время никто не осмеливался заговорить.

– Ронин, – сказал Дзенбо, – не окажешь ли ты нам честь?

Ронин опустился на колени у ямы, явно потрясенный. Он осторожно вынул Ёсимото-Самондзи из старых ножен Мусаси и благоговейно засунул его в камень. Но ничего не произошло.

Лезвие вошло так глубоко, как только могло, до самой цубы. Он пару раз вынимал его и старался с большим рвением, но каждый раз гарда натыкалась на камень, и ничего не происходило.

– Ты думаешь, это просто механизм, а дверь находится где-то в другом месте? Может быть, ты уже открыл ее, – спросил Тадатомо.

– Мне кажется, я не дошел до конца, – сказал одинокий воин.

– Механизм сломан? – спросил Микиносукэ.

– Я так не думаю, – продолжил Ронин. На лбу у него выступили капли пота, как будто он был виноват во всей этой ситуации. – Я не знаю почему, это просто не…

Он вскинул голову, словно его осенило, и поискал глазами Мусаси. Фехтовальщик, казалось, понял, что имел в виду одинокий воин, как и Цуки.

– Клинок был уменьшен, – сказала она, вспомнив свой разговор с ними перед Сэкигахарой. – Это был тачи, верно?

– Да, – согласился Мусаси.

– Позволь мне, – сказал Дзенбо, прежде чем взять меч из рук Ронина.

Монах ловко разобрал меч по частям. Лучница никогда не видела, чтобы кто-то с такой скоростью вынимал клинок из рукояти, но уже через минуту слепой монах снял гарду с меча и вернул ее Ронину.

– Это должно сработать, – сказал Дзенбо.

Все затаили дыхание, когда Ронин опустил обнаженную катану Самондзи в отверстие. Раздался щелчок, когда лезвие вошло почти полностью, оставив торчать из камня только дюйм рукояти. Ронин отпустил его, и последовало еще несколько щелчков, пока они не зазвучали так, словно мельница заработала на полную мощность.

Земля затряслась под ними. Цуки пришлось схватить Тадатомо за руку, чтобы удержать его на вершине вместе с ними. Земля, казалось, болезненно заскрипела, когда они изо всех сил пытались сохранить равновесие, и внезапно камни внизу начали один за другим проваливаться.

– Прыгайте, – крикнул Киба.

Цуки повиновалась и спрыгнула с сооружения, когда поняла, что происходит. Камни проваливались в землю, поднимая вокруг себя облако пыли. Она сильно закашлялась, даже когда пыль осела, и остановилась, увидев зияющую дыру в земле на том месте, где раньше было основание ворот. Это не просто дыра, поняла она, а лестница. Камни провалились на разную глубину, так что они естественным образом образовали лестницу, уходящую вглубь земли. Воздух, поднимавшийся наверх, пах зловонием, от которого у нее по спине пробежали мурашки. Самондзи исчез внутри механизма, но никто из них, казалось, даже не обратил на это внимания; они были сосредоточены исключительно на лестнице.

Она не могла видеть конца лестницы, но та, без сомнения, была путем к Онидзиме.

ГЛАВА 12. РОНИН

Если бы времени было достаточно, Ронин потратил бы несколько минут, пытаясь понять, как меч смог открыть путь в подземный мир. Не то чтобы его интересовал сам механизм – подобные вещи никогда не вызывали его любопытства, и он никогда не считал себя особенно искусным мастером. Чего бы ему хотелось, так это закрыть за ними дорогу назад. Если бы они смогли взять Самондзи с собой, когда вошли в недра Адзути, никто не смог бы последовать за ними, и у них было бы все время мира, чтобы найти этот алтарь и навсегда разрушить проклятие, хотя идея перерезать свой путь обратно к свету тоже не была слишком привлекательной. В любом случае, время было на исходе. Киба заметил людей, направлявшихся к Адзути; они, должно быть, были врагами. На секунду он подумал о том, чтобы остановиться здесь или устроить засаду, но, если это не удастся, между барабанщиком и алтарем ничего не будет. У них было единственное преимущество – Самондзи и несколько минут, на которые они опережали преследователей. Самондзи больше не было, поэтому главное – скорость.

– Я не ожидал, что здесь будет дорожка из лепестков сакуры, – сказал Тадатомо, – но это выглядит не очень хорошо.

– С этим не поспоришь, – ответил Ронин.

Звук разрываемой ткани привлек внимание одинокого воина. Киба рвал свою верхнюю рубашку на куски. Вскоре он намотал четыре мотка конопляной ткани на четыре палочки и намазал каким-то дурно пахнущим, густым маслом. Первый из самодельных факелов быстро загорелся, когда он щелкнул кремнем, и, когда остальные тоже загорелись, он передал их по кругу.

– Извините за запах, – сказал он, передавая факел Мусаси. – В основном масло сделано из рыбы и яиц. – Второй факел достался Цуки, третий – Тадатомо.

– Может, нам кого-нибудь оставить наверху? – спросила Юки.

– Нет, – ответил Ронин. – Мы сделаем это вместе. – Ему показалось, что так будет правильно. Девять из них отправились из Дзёкодзи и чудом выжили, и девять из них вернутся из глубин подземного мира, пообещал себе одинокий воин.

– Судя по тону разговора, – сказал Дзенбо, – я, наверное, рад, что у меня нет глаз.

– Везучий ублюдок, – со смешком ответил Тадатомо.

Киба спускался первым, его факел мерцал, оставляя за собой дорожку безобидных искр. Ронин шагнул сразу за ним, а за ним последовала Цуки.

– Будь что будет, – сказал Тадатомо несколько секунд спустя.

Через десяток шагов солнце перестало им помогать. Глазам Ронина потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к смене освещения, и вскоре факел Кибы засиял так ярко, что почти ослепил его. Ступени были сделаны из тех же камней, что и выше, и шли прямо, но стены представляли собой не что иное, как землю и прогнившие деревянные балки. Как они все еще поддерживали проход, было загадкой, но Ронин молился, чтобы они продолжали это делать до их возвращения.

– Ты что-нибудь видишь? – спросил голос Мусаси, несколько раз отразившись от камней лестницы.

– Ничего, – ответил Киба, протянув руку с факелом чуть дальше. – Ничего, кроме темноты.

– Напомни мне поблагодарить Ёсинао, – сказал Тадатомо.

Эхо их голосов еще долго спускалось вниз. Ронина так и подмывало попросить Кибу бросить факел и посмотреть, далеко ли он полетит, или, может быть, попросить Цуки пустить горящую стрелу. Но в нем говорил страх, а он знал, что страх – плохой советчик. Пламя, которое держал лучник, согревало его шею, но даже это не остановило холодную дрожь, бежавшую по спине.

Так они спускались в течение долгих минут, в основном молча, медленно, но верно продвигаясь вперед. Теперь корни не торчали по бокам, они не доставали так далеко вниз. И земли тоже было немного. Вода капала сверху все чаще, и ее неровные шлепки заставляли одинокого воина нервничать.

– Какие более счастливые мысли могут быть связаны с этим? – спросила Юки, вероятно, в ответ на совет Амэ.

– Что она сказала? – спросил Микиносукэ.

– Она сказала, что мы должны сосредоточиться на счастливых мыслях, – ответила Юки, и в этой обстановке ее голос звучал как крик.

– Вроде еды? – спросил мальчик.

– Точно, вроде еды. Если это то, что делает тебя счастливым, – ответила онна-муша.

– Работает для меня, – сказал Микиносукэ. – Однажды у нас был потрясающий угорь, у моста недалеко от э-э…

– Исе, – ответил Мусаси.

– Исе, – взволнованно повторил мальчик. – Даже год спустя я все еще чувствую его вкус.

– Я бы убил за хорошую компанию, – сказал Тадатомо, когда Цуки хихикнула над комментарием мальчика. – Девушки из района красных фонарей в Эдо замечательные, но те, что с Кюсю, уникальны. А как насчет тебя, Мусаси?

– Дайте мне тихий пруд и кусок дерева для вырезания, и я буду счастлив, как воробей весной, – ответил воин.

– Нет, я имел в виду…

– …я понимаю, что ты имел в виду, – сказал Мусаси. – Но есть некоторые вещи, которым я бы предпочел не учить своего ученика. Ему придется разбираться самому.

– Как обычно, – внезапно сказал Киба, – Тадатомо говорит из своей задницы. Женщины из Муцу самые приятные.

Это было настолько неожиданно, что все как один рассмеялись. Даже старый синоби кое-что знал об удовольствии.

– Они настолько же мягки, насколько сурова их погода, – продолжал Киба, словно разговаривая сам с собой. – Я отведу тебя туда, Тадатомо, и ты сам увидишь, как сильно ошибался всю свою жизнь.

– Я поддержу тебя в этом, – весело ответил самурай. – Вчера мы также услышали, что делает Юки и Амэ счастливыми, – продолжил он.

– Да, вы слышали, – гордо ответила Юки.

– А как насчет тебя, Дзенбо? – спросил Тадатомо.

– Мидзуаме, – сухо ответил монах. Его голос звучал словно издалека, поэтому Ронин предположил, что он шел сзади, что имело смысл, учитывая, что ему вообще не нужен был свет.

– Конфеты? Правда? – удивленно спросил Тадатомо.

– Ну, мне не разрешены мясо, алкоголь, музыка или секс, – объяснил монах. – Список доступных мне удовольствий довольно ограничен. Так что, да, конфеты.

– Я имею в виду, конечно, если конфеты поднимут тебе настроение даже в таком месте, почему бы и нет.

– В чем дело, Цуки? – спросил Ронин, почувствовав, как девушка немного напряглась.

– Я тоже собиралась ответить конфеты, – робко ответила она.

По группе прокатилась новая волна смеха. Кто бы ни пользовался этим местом в прошлом, он, вероятно, никогда раньше не слышал этого звука.

– Какой сорт ты предпочитаешь? – спросила она монаха.

– Я знаю только те, что из Киото, – ответил он.

– Те, что из Инуямы, где я выросла, очень хороши, – сказала девушка. – Не хотел бы ты посетить это место вместе с нами после всего этого? Я могла бы показать тебе свою любимую кондитерскую.

– Я… я бы очень этого хотел, – ответил монах.

– Это оставляет нас с Ронином, – заметил Тадатомо. – Где ты находишь свое счастливое место?

– Самое счастливое место для меня – человек, – ответил Ронин. – Или, я бы сказал, он был человеком. – Он не хотел портить настроение, но мысли о Нобусигэ всегда заставляли его сердце сжиматься. Десять лет спустя он все еще не мог оправиться от смерти своего господина.

– Прости, – сказал Тадатомо. – Мне не следовало спрашивать.

– Не о чем сожалеть, – ответил Ронин. – Мысли о нем делают это место светлее. – Нобусигэ ушел, но воспоминания остались такими же яркими, как и прежде. Он вспомнил, как впервые помог своему господину снять доспехи, потому что тот ушиб локоть, их вторую ночь вместе, когда они тайком выбрались из лагеря, чтобы вдвоем понаблюдать за позициями врага, и их последнее объятие. Нобусигэ был частью его жизни меньше года, но его отпечаток никуда не делся, и, по мере того как стены лестницы поглощали Ронина все глубже и глубже, он все больше и больше чувствовал присутствие своего лорда, и страх исчез из его сердца.

Киба чуть не споткнулся на последней ступеньке, удивленный тем, что после столь долгого спуска добрался до конца лестницы.

– Мы добрались до самого низа, – бросил Ронин через плечо.

– Наконец-то, – ответила Юки.

Лестница уступила место чему-то совершенно иному. Пол был выложен другим камнем, и стены тоже были покрыты им. Известняк, подумал Ронин. Когда Киба помахал факелом влево и вправо в направлении того, что казалось коридором, на стенах появились очертания. Резьба в стиле, которого Ронин никогда раньше не видел, квадраты внутри квадратов, линии, переходящие из обычных форм в другие квадраты. Он провел пальцами по простым цветам, заключенным в четырехконечные звезды, и восхитился видом замысловатых волнистых узоров, образующих демонические лица. Он предположил, что когда-то эти рисунки были раскрашены, но теперь остались только коричневые и серые оттенки.

– Кто их сделал? – спросила Цуки с искренним любопытством.

– Это не похоже на японские узоры, – ответил Мусаси.

– По крайней мере, в нашей Японии, – сказал Дзенбо, проводя кончиками пальцев по стенам.

– Ты имеешь в виду народы, жившие здесь раньше нас? – спросила Цуки, хотя Ронин не знал, о ком она говорит.

– Или те, кто сейчас живет на окраинах, – ответил монах.

– Это действительно немного напоминает узоры айну, – сказал Тадатомо. Ронин редко сталкивался с чем-либо, исходящим от этих северных народов, но его представление об их искусстве напоминало то, что он сейчас видел на этих стенах.

– Я не знаю, – сказал Киба, – для меня это выглядит чужеродно. И я не имею в виду это в культурном смысле. Такое ощущение, что это происходит из другой страны. Даже эта порода мне незнакома. – С этими словами он потер кончики пальцев, отчего на землю посыпалась известковая пыль.

– Киба, подожди, – позвал Ронин, останавливая синоби за шаг до конца стены. Сосредоточенный, синоби даже не заметил, что коридор перпендикулярно разветвляется в обе стороны.

– Подождите здесь, – сказал синоби, входя в правый коридор, пламя его факела тянулось за ним, как хвост феникса. Он был настолько легок на ногу, что, когда через полминуты он вернулся, Ронин вздрогнул от неожиданности.

– И что?

– Коридор продолжается некоторое время, – объяснил синоби. – И другая сторона, как я полагаю.

– Что нам делать? – спросила Цуки.

– Давайте разделимся, – предложил Микиносукэ.

– Опять? Ты что, с ума сошел? – спросил его учитель. – Я предлагаю держаться вместе.

– У нас нет времени проверять их по очереди, – сказал Киба.

Он попал в самую точку; у них не было времени на проверки. Так было со времен Дзёкодзи, но сейчас это стало еще более актуальным.

– Мы разделимся, – сказал Ронин. – Но, если путь разветвится еще больше, вы вернетесь к центральной и присоединитесь к остальным. Не нужно терять всех в лабиринте.

– Присоединяюсь, – ответил Киба.

– Киба, Тадатомо и я идем вперед, – продолжил одинокий воин. – Икеда налево, а остальные направо, хорошо?

Все согласились и разошлись в разные стороны. Ронину это ни капельки не понравилось, но что вообще могло понравиться в путешествии к месту под названием Остров Демонов?

– Как ты думаешь, куда мы направляемся? – спросил Тадатомо минуту спустя.

– На север, – ответил Киба.

– Разве это не приведет нас…

– …прямо под озеро, – сказал синоби. – Я полагаю, мы шли под ним с тех пор, как земля выровнялась.

Эта информация, казалось, взволновала Тадатомо, который размахивал факелом над головой в поисках каких-либо признаков воды. Ронин больше не мог судить о расстоянии или времени. Он бы не удивился, если бы оказалось, что солнце уже село, хотя, возможно, с тех пор как они вошли, прошло меньше часа. Эти стены, лестница и те рисунки, которые они видели раньше, имели свойство затуманивать сознание. Все это выглядело как длинный, бесконечный коридор. Это было похоже на то, как если бы они шли к горе, за исключением того, что они едва видели дальше своих носов.

– Здесь пахнет по-другому, – сказал Киба.

Ронин понюхал воздух и согласился, что запах становится хуже. Он знал этот запах. Он чувствовал его не так давно.

– Я ничего не чувствую, – ответил Тадатомо.

Ронин порылся в памяти, пытаясь определить природу этого зловония. Обычно он легко запоминал подобные вещи, но на этот раз завеса была слишком плотной. В зловонии чувствовался землистый оттенок, но также и привкус железа.

Факел в руке Кибы ослаб и через три удара сердца превратился в светящуюся ткань. Синоби исчез из поля зрения Ронина, и он не слышал ничего, кроме того, как мужчина возился со своей маленькой бутылочкой масла.

– Дай мне свой факел, – попросил Ронин Тадатомо, который с ворчанием отдал свой фонарь.

Ронин собирался использовать пламя, чтобы помочь синоби пролить немного масла на его факел, но, когда свет прошел рядом с плечом Кибы, он внезапно осветил изуродованное лицо кёнси, стоявшего на расстоянии вытянутой руки от старика.

– Черт! – закричал Ронин, выронив факел и отскочив на шаг назад.

Киба отреагировал точно так же и схватился за рукоять серпа на своей пояснице, его факел по-прежнему бесполезно валялся на полу. Никто из них не двинулся с места. Ничто не двигалось. Последний факел догорал у костлявых ног монстра, но труп пришел не за ними. Он стоял на своих белых ногах, его руки бесполезно болтались, и в одной из них была зажата ржавая длинная катана. Монстр, казалось, не обращал внимания ни на пламя, ни на них самих.

– Что это, ради всего святого? – спросил Тадатомо, когда подошел и встал рядом с двумя другими. Ронин даже не заметил, что они больше не стояли в коридоре. Проход привел их в комнату, вход в которую они втроем теперь заблокировали, и в паре шагов от них стоял кёнси.

– Он не нападает, – сказал Ронин.

– Он не двигается, – ответил самурай.

Труп был старым, намного старше тех, с которыми они сталкивались в Гифу или Сэкигахаре, кости прикрывало всего несколько слоев сухой кожи. Клочья седых волос свисали с обеих сторон его черепа, броня разваливалась на куски, и только благодаря шнуркам она еще держалась на костяном каркасе. Мертвые глаза кёнси уставились в пустоту на полу, как у ребенка, ожидающего, что его отругают. Ронин почти пожалел его. Кем бы он ни был при жизни, никто не заслуживал того, чтобы быть пойманным в ловушку на века, потому что это существо находилось здесь сотни лет, в этом можно было не сомневаться.

Киба медленно шагнул к монстру и поднял горящий факел, не спуская глаз с мертвеца.

– Эти доспехи, – сказал Тадатомо, – я их не узнаю.

– Они старые, очень старые, – ответил Ронин. – Как и он.

Киба понюхал что-то слева от себя и повернулся спиной к кёнси. Его рука потянулась к стене, и пальцы нащупали прямую бороздку, сделанную человеком и идущую параллельно земле на уровне груди, высотой и глубиной в пару дюймов. Когда Киба вытащил пальцы из бороздки и понюхал их, он нахмурился.

– Это пахнет как мое масло, – сказал он.

Он поднес к ней факел, и пламя тут же охватило бороздку. Огонь распространился по стене, затем повернул на углу комнаты и перебежал на другую сторону, дважды меняя направление на обеих стенах и один раз в конце, чтобы перебраться в другие входы. Огонь в комнате закончил свою дорогу у плеча Тадатомо. Теперь комната была залита тусклым светом, но Ронин сомневался, что это к лучшему. Комната была в три-четыре раза больше, чем его старое додзё, но такой же высоты. На стене тоже была резьба, но она почти стерлась. Однако было то, что чуть не заставило его повернуть назад. Комната от угла до угла была заполнена трупами. Они стояли без всякой цели, сотни трупов, на расстоянии не более вытянутой руки друг от друга.

– Клянусь небом, – сказал Киба.

Их внимание привлек визг, донесшийся от ближайшего из двух входов слева, откуда в комнату вошли три женщины Икеда. Цуки прикрывала рот свободной рукой, а Амэ держала по пистолету в каждой руке. Догадываясь об этом так же, как и Ронин, они вошли в комнату, но не продвинулись дальше ближайшего кёнси. Юки взмахнула рукой перед древним воином, но не получила никакой реакции. Затем она схватила свою нагинату обеими руками, готовясь нанести удар.

– Не надо! – крикнул Мусаси с другого конца комнаты. Его голос несколько раз прозвучал эхом, и кёнси, стоявшие рядом с ним, медленно повернули головы в его сторону, прежде чем, в конце концов, вернуться к созерцанию пола. – Мы не знаем, как они отреагируют, если мы нападем на них.

Затем фехтовальщик пошел, прижимаясь к стене, пока не присоединился к первой группе, а Микиносукэ, шедший прямо за ним, тянул монаха за рясу, чтобы помочь ему двигаться, не задевая ни одного из монстров.

– Мы увидели свет, – объяснил Мусаси, роняя свой теперь бесполезный факел.

– Это были мы, – сказал Ронин.

– Кажется, дорога ведет в ту сторону, – сказала Цуки, когда женщины тоже присоединились к первой группе. Она указала на входы в противоположной стороне комнаты, где свет, казалось, действительно освещал обе стены выходящих коридоров.

– Тогда нам туда, – сказал Ронин.

– Который из них? – спросил Тадатомо.

– Левый немного уже, – ответил Киба, хотя Ронин и не заметил разницы. Вся комната была заполнена живыми мертвецами, и он предположил, что, пока их никто не трогает, ничего не случится. На самом деле у него было искушение пройти сквозь рой. Там могли быть ключи к разгадке личности этих древних воинов. Это знание не принесло бы им многого, но его любопытство не унималось. Так много было неизвестно об этом проклятии, что, возможно, возраст этих кёнси помог бы понять, когда оно было создано.

– Как ты думаешь, когда они умерли? – спросила Цуки, пока они шли, держась как можно ближе к стене, что доказывало, что ее жажда ответов была по меньшей мере такой же сильной, как и у Ронина.

– Они даже не похожи на самураев, – сказала Юки. – Посмотрите на эти мечи, они прямые.

– Я никогда не видел таких доспехов, – ответил Ронин, проходя мимо немертвого воина, который, казалось, на пару секунд встретился с ним взглядом.

Они прошли мимо входа, из которого вышли три женщины, затем Ронин, седьмой в группе, прошел мимо второго входа слева. На этот раз он не советовал разделяться. Свет падал из входа в дальнем конце комнаты, и теперь, когда он знал, что подземелье кишит немертвыми воинами, ничто не могло оправдать разделение. Он уставился в темноту второго входа и поежился. Что бы там ни находилось, это оставалось тайной.

– Это легко, – сказал Тадатомо, стоявший прямо перед ним.

Чья-то рука мягко опустилась на плечо Ронина, заставив его сердце забиться быстрее. Оглянувшись, он вздохнул с облегчением, увидев Амэ с зажатой в зубах горящей спичкой. Ее хмурый взгляд быстро погасил его облегчение. Она приложила палец к губам и оперлась левой ладонью о стену.

– Что это? – спросила Юки, которая замыкала шествие.

Люди, показала Амэ жестами. «Люди», – обратилась она затем к Ронину.

Именно в этот момент в тишине комнаты кёнси раздался звук проклятого барабана, его эхо разнеслось по шести коридорам и заставило кровь Ронина застыть в жилах. Амэ этого не услышала, и Ронин подумал о том, чтобы повторить звук, но что-то шевельнулось в уголках его глаз. Много чего. Он, Амэ и все остальные, никто из которых не осмеливался пошевелиться или заговорить, наблюдали, как зал оживает.

Сотни трупов медленно изогнулись, заставляя затекшие суставы и пористые кости двигаться. Звуки трения коленей и скрип доспехов превратились в жуткий грохот, когда мертвецы повернулись, чтобы увидеть свою жертву. Их стоны слились в один. Барабан прозвучал еще один раз, и мертвые сделали первый шаг, который за сотни лет стал мучительно медленным.

– Двигайся! – сзади раздался крик Юки.

– Ах! – Амэ вскрикнула, взглянув на свою возлюбленную.

Из темноты второго входа, прямо за спиной Юки, высунулась пара костлявых рук. Та их не видела. Пальцы опустились на ее закованные в броню плечи, и на свет появилось лицо с челюстями, вытянутыми под нелепым углом. Кёнси впился зубами в кожу Юки, прямо у основания шеи, оторвав полоску плоти, и запрокинул голову назад.

– Юки-не! – закричала от ужаса Цуки так громко, что даже крик боли ее сестры был заглушен. Кровь брызнула из шеи онна-муши и залила кёнси, зубы которого блеснули красным.

Амэ среагировала раньше Ронина, выстрелив кёнси в висок, прежде чем тот успел нанести больший урон. Она опустилась на колени, чтобы поддержать падающую возлюбленную, затем повернулась к Ронину, и ее лицо покрылось глубокими морщинами ужаса.

– Бежим! – закричала Амэ.

Мертвецы бросились на них, их жажда крови стала еще острее теперь, когда один из них ее получил. Ронин выхватил меч и разрубил ближайшего, а затем ударил его ногой в грудь.

– Иди! – сказал он Амэ, которая прошла позади него, поддерживая Юки, у которой текла кровь. Онна-муша все еще могла стоять, ходить и держать свою нагинату, но кровь, струившаяся сквозь ее пальцы, не оставляла сомнений в серьезности раны. Она все еще держала в руках свое тяжелое оружие и опрокинула приближающегося кёнси, хотя и не причинила ему достаточного вреда. Ронин завершил дело ударом наотмашь.

Тадатомо оттолкнул плечом мертвого воина, который подошел слишком близко к раненой, и остался справа от нее, чтобы держать остальных на расстоянии. Пока он это делал, Киба и Микиносукэ безжалостными атаками расчищали путь из тел, в то время как Дзенбо вбивал клин в жидкую массу движущихся трупов, блокирующих задний выход.

– Ронин! – крикнула Цуки, держа лук наготове. Слишком много людей стояло между ней и ее целью, которая, как понял Ронин, приближалась к нему. Наугад он опустился на колени и занес катану за спину, надеясь пронзить живот кёнси. Мертвый воин был слишком далеко, и лезвие лишь царапнуло незащищенный позвоночник, но, по крайней мере, стоя на коленях, он уберег себя от выпада. Выпрямившись, он взмахнул мечом, как будто хотел стереть кровь с лезвия, и перерубил обе руки шевелящегося трупа. Вместо того чтобы остановить его, монстр с воплем отскочил, выставив вперед зубы.

Стрела просвистела у уха Ронина и вонзилась в затылок кёнси, ударив с такой силой, что голова разлетелась на две половины.

Толпа мертвых воинов теснила девятерых в угол комнаты, но неустанные усилия Кибы, Дзенбо и Микиносукэ удерживали их на расстоянии, достаточном для того, чтобы остальные смогли их догнать.

– Продолжайте! – крикнул Ронин, когда оказался достаточно близко.

Мусаси пошел первым, Микиносукэ сразу за ним.

– Двигайтесь! – рявкнул Тадатомо. Дзенбо и Киба повиновались его приказу, Цуки следовала за ними по пятам. Тадатомо пошел следующим, коридор был слишком узок, чтобы он мог оставаться рядом с онна-мушей. Амэ все еще держала ее, и они вдвоем вышли из комнаты бок о бок. Когда Ронин тоже вышел, он нанес широкий удар мечом, который заставил бы его учителя побледнеть от гнева. Две головы упали на пол, и он надеялся, что упавшие тела помешают остальным.

Это не сработало. Те мертвые, которые только что получили цель, уже были воскрешены много-много лет назад, и их инстинкты, казалось, взыграли. Они перешагивали через препятствия – один даже подпрыгнул – и неуклюже, но уверенно пошли за одиноким воином.

Ронин бежал, оглядываясь через каждые несколько шагов, в то время как впереди он мог видеть, насколько медленнее двигалась Юки и насколько сложно это оказалось для Амэ. Юки была крупной женщиной, и в доспехах она весила намного больше, чем мушкетер. Любовь, возможно, и придала женщине сил, но она мало что могла сделать.

Спереди доносились звуки боя, и когда Ронин миновал очередное пересечение коридоров, он заметил на земле обезглавленные тела. Звуки, доносившиеся слева и справа, не оставляли сомнений в том, что приближаются новые. Стук копья Дзенбо о стены сопровождался криками Тадатомо, призывавшего тех, кто был впереди, продолжать бежать.

– Юки, – позвала Амэ, тряся ее за плечо. – Юки!

– Я… все еще здесь, – ответила онна-муша. Ее нагината волочилась за ней, едва удерживаемая пальцами.

– Берегись! – закричал Ронин, увидев протянутую руку кёнси, торчащую из темноты коридора слева. Амэ не услышала его, ее взгляд был полностью сосредоточен перед собой.

Mae![21]21
  Вперед! (яп.).


[Закрыть]

Ронин рванулся вперед быстрее, чем когда-либо, надавив на цубу своей катаны большим пальцем с такой силой, что ему едва хватило сил вытащить ее из ножен. Катана сверкнула, а его глаза едва уловили движение, которым он даже не командовал. Меч рассек бронированные руки, словно они были сделаны из бумаги. Отказываясь дышать, одинокий воин изогнул бедра и рассек плечо, шею и грудь, разрубив мертвого воина пополам. Теперь он стоял у входа в левый коридор. Амэ кивнула в знак благодарности, но Ронин с тревогой увидел с другой стороны еще одного из этих монстров.

Сцена медленно разворачивалась в его сознании. У мертвого не было ладоней, чтобы держать оружие, и он махал полуопущенными руками в сторону Юки. Онна-муша повернула голову и увидела, что происходит. Она хотела поднять свою нагинату, но Ронин понял, что она опоздает. Амэ заметила страх в глазах Ронина и мгновенно переместилась. Правой рукой она оттащила Юки назад, а левой заслонила свою возлюбленную от монстра. Кёнси вонзил зубы в ее предплечье как раз в тот момент, когда Юки врезалась в Ронина. Неестественный вопль Амэ призвал время возобновить свое течение.

Монстр злобно затряс головой, отрывая плоть от костей, как это сделала бы гончая. Свободной рукой Амэ выхватила один из своих пистолетов и направила его ему под подбородок. Голова чудовища взметнулась вверх и превратила их троих в кашу из слизи и костей.

– Амэ? – позвала Юки из-за руки Ронина. – Амэ! – снова позвала она, к ней вернулись силы при виде раненой возлюбленной.

Мушкетер в шоке уставилась на свою искалеченную руку. Спичка в ее зубах дрожала. Слезы хлынули рекой.

– О, Амэ, – сказала Юки дрожащим голосом. – Нет, нет, нет.

Внимание Ронина привлекла армия мертвецов, надвигавшаяся из главного зала. Они должны были напасть на них через несколько секунд. Амэ проследила за его взглядом, затем посмотрела на одинокого воина, и им не потребовалось никаких слов. Мушкетер бросила свой пустой пистолет, достала другой, и пока она это делала, Ронин перекинул руку Юки через свое плечо.

– Что ты делаешь? – спросила онна-муша.

– Мы уходим, – ответил Ронин, убирая катану обратно в сая.