Текст книги "Пародия"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)

Сергей Смирнов
(1915–1976)

Всеволод КОЧЕТОВ

Чего же ты хохочешь?

Роман

I

Граф положил графинчик на сундук.

Графинчик был пуст, как душа ревизиониста.

«Выпить бы… Да разве в этой Италии достанешь?» – подумал граф.

Через окно он с ненавистью посмотрел на витрины магазинов, на отвратительное синее море, на неровные горы, беспорядочно поросшие мрачными пальмами и еще какой-то дрянью. Крикливая мелкобуржуазная толпа катилась по грязной улице в погоне за наживой. За углом, в переулке, шла обычная классовая борьба – кто-то кричал: «Акулы!» На душе у графа было тристе[26]26
  «Тристе» по-итальянски означает «печально».


[Закрыть].

Русский граф Вася Подзаборов, скрывая службу в СС, жил под именем сеньора Базилио Паскуди. Сын царского сановника, камергера и камертона, он был искусствоведом, но в связи с безработицей содержал публичный дом.

Вошел бывший унтер-оберфюрер СС Клоп фон Клоб.

– Слушай сюда, граф! – сказал он на германском языке. – Сгоняем в Москву! Ксиву дадут и три косых стерлинга в лапу.

– Опять шпионить против первой в мире страны социализма? – застенчиво спросил граф.

– Ан вот ужо и нет! – по-итальянски воскликнул фон Клоб. – Будем шебаршить идеологически. Разложение населения путем внедрения буржуазного мировоззрения.

– Ну, тады еще ничего, – согласился граф. – А не пымают, пока внедрим?

– Ты лопух, – уже по-английски сказал фон Клоб. – В Москве вся интеллигенция заражена тлетворным западным влиянием. Один только есть… Писатель! Железов по фамилии. Ух, зараза, доннер веттер[27]27
  Доннер веттер – обычная немецко-фашистская матерщина.


[Закрыть], – выругался он.

II

В Москву приехали вчетвером. Вместе с Паскуди и фон Клобом агентство «Недейли ньюс»[28]28
  «Недейли ньюс» – по-американски «Недельные новости». (Прим. автора)


[Закрыть] послало специалистку по антисоветской литературе Порцию Уиски, алкоголичку и наркоманку, дочь белоэмигрантской княгини-проститутки и турецкого контрабандиста. Четвертым был фотограф-порнограф Билл Морд, который снимал голых женщин в картинных галереях и спекулировал голландским джином и техасскими джинсами.

Вскоре иностранных гостей пригласил на обед позт Онуфрий Христопродаженский. Он, округло окая, говорил собеседнику «сударь» и воровал в церквах старинные иконы. Кроме того, он был экзистенциалистом и гомосексуалистом, имел подпольный абортарий и, по обычаю московских писателей, занимался скупкой краденого. Обедали у Онуфрия также сын расстрелянного полицая художник Стеаринов, писавший портреты иностранных шпионов, и его жена Липочка, проживавшая на оккупированной территории и имевшая родственников за границей. За столом сидели еще два-три пленных, отсидевших войну в лагерях уничтожения, и несколько напрасно реабилитированных врагов народа.

Говорили о литературе.

– «Октябрь» и «Огонек» – отвратительные органы! – ораторствовал Онуфрий. – Оголтело ортодоксальные оба! Врут оглушительно. Околпачивают обывателя. Обожаю обывателя! – откровенно объяснил он.

Порция Уиски вылила в залепленный помадой рот братину водки, закурила опиум и, поглаживая под столом угловатое колено Онуфрия, спросила:

– А что вы думаете о Железове?

– Оглоблей бы огреть! – озлобленно ответил он. – Ошалелый обалдуй!

Порция ущипнула его за дряблую ляжку и захлопала в ладоши. Художник Стеаринов и враги народа одобрительно закивали. Билл Морд глупо захохотал, выплевывая на скатерть жевательную резину, А граф Вася, русский в душе, вдруг почувствовал неприязнь к Онуфрию и теплую симпатию к незнакомому Железову.

III

Лежа на тахте, Уя переводила уругвайский роман на перуанский язык. Потом позвонил ее друг, револьверщик 6-го разряда, и пригласил ее на лекцию «Интегральное образование компоненты электронно-вычислительных машин».

– Кстати, там будет писатель Железов, – сказал он. – Я хочу вас познакомить. Вы не читали его роман о бдительности? Называется «Братья Ежовы» – исключительно жизнеутверждающая штука! Сильнее, чем «Фауст» Гете! А его повесть «Вошь» о творческой интеллигенции, изданная в Китае тиражом в сто миллионов! На втором месте после портрета Мао.

– Говорят, он сухой и желчный, – сказала Уя.

– Кто вам так говорил? Это пахнет троцкизмом! За такие разговоры расстреливать надо, – добродушно возразил револьверщик, – Лаврентий Виссарионович Железов – наш единственный первоклассный писатель.

Она пошла на лекцию и потом несколько часов гуляла с Железовым. Теперь Уя не могла думать ни о чем, кроме него.

«Он удивительный! – думала она. – Как он сказал о писателе Хрюшкине; «Таких раньше сажали… – Помолчал и добавил: – На кол!» И вздохнул мечтательно и грустно.

А как умен! Как метко определил сущность Онуфрия Христопродаженского – «Пишет белые стихи на белой бумаге, белые грибы любит, белые рубашки и кальсоны носит. Он весь белый и ничего в нем красного нет». И тут же, достав носовой платок, скромно высморкался. А когда Уя спросила, есть ли у него дача, Железов скромно, но твердо сказал:

– Я ненавижу частную собственность! У меня обыкновенная двухэтажная казенная дача.

Она думала о нем до рассвета, потом позвонила по телефону.

– Лаврентий Виссарионович, – сказала она. – Если бы вы знали, какого я о вас мнения!

– Какого, Уя? – нежно спросил он. Она не успела ответить – в трубке раздался треск. Это ревнивая жена Железова, подслушивающая разговор, треснула его чем-то тяжелым по лбу.

«Ужасно, – думала Уя, – такой человек – и такая жена! Ничего, он сильный, он выдержит. И лоб у него должен быть твердый».

IV

Подрывную работу среди творческой интеллигенции Порция Уиски вела в постели. В промежутках между поцелуями она успевала подсказать молодому поэту сомнительную рифму, уговорить художника писать не маслом, а маргарином, композитора – сочинять музыку только в тональности ми минор, а критика подбить на статью, шельмующую Железова. Работы было много, и она не успевала одеваться.

Последним в этот день попался в ее постель крупный писатель для детей младшего возраста. Он обещал ей организовать подпольную выставку картин Стеаринова в детских яслях «Бяка». Мысленно Порция уже сочиняла статью «Юные москвичи приветствуют мрачное творчество Стеаринова».

Узнав о выставке, Уя позвонила Железову и с ним поехала к художнику. Зорко и наблюдательно просмотрев картины Стеаринова, Железов открыл его ящик с красками:

– Не тот колер вы делаете. Ламповая копоть! Лампа прежде всего что дает нашим людям? Свет! А вам ее коптить понадобилось!.. Сажа, да еще голландская! Разве у нас своей сажи нет, что вы лезете за ней в капиталистическую ГЬлландию? Наша ведь гораздо светлее! Мой вам совет – выбросьте на помойку и сажу, и копоть. Почему вы не берете других красок. Вот… берлинская лазурь! Не бойтесь, это наша, демократическая, восточноберлинская лазурь! Она не из Западного Берлина! У нее светлый и теплый тон! Охра золотая! Бриллиантовая, желтая! Вы прошли мимо них и обеднили палитру.

Стеаринов слушал, пораженный до глубины своей измельченной души. «Железов прав, – думал он, – как я мог не заметить этих красок?»

– А что вы думаете о выставке? – спросила Липочка.

– Зачем это?! – спросил Железов. – Дети ясельного возраста еще не окрепли идеологически. Ваши картины могут вызвать у них не совсем правильные эмоции. И это будет использовано вражеской пропагандой. А может быть, и Пентагоном, – добавил он, подумав.

Развязно вошла Порция Уиски. Увидев Железова, она злобно смутилась.

– Господин Железов, – воскликнула она сквозь зубы. – Вы не обиделись на мои критические статьи?

Железов пристально посмотрел’ на ее лицемерное лицо.

– Мисс Порция Уиски! – сказал он. – В одной статье вы назвали меня задиристым, в другой – задорным, в третьей вы писали о «заданности» моего творчества. Анализируя эти эпитеты, я сразу заметил, что все они начинаются со слова «зад». Этим вы пытались оскорбить и унизить меня. Но мой девиз: «Око за око, зад за зад!»

И подняв руку на принципиальную высоту, он широким русским жестом шлепнул Порцию пониже спины. Разоблаченно визжа, она выбежала.

«Как находчиво! – восхищенно думала Уя. – Так оригинально ответить на критику! Это совершенно новая форма идеологической борьбы».

V

Железов озадачил Порцию Уиски тем, что пониже спины у нее навсегда остался отпечаток его трудовой, мозолистой руки. И когда через два дня после этого Порция выступила со стриптизом на бюро творческого объединения московских критиков, цветная фотография этого отпечатка была опубликована в американском журнале «Дай» под заголовком «Рука Москвы».

Порция Уиски оказалась окончательно скомпрометированной и вынуждена была покинуть Советский Союз. Вместе с ней, боясь разоблачений, улетел и эсэсовец Клоп фон Клоб.

Вскоре покидали Москву и сеньор Базилио Паскуди и Билл Морд, продавший всю жевательную резинку и жевавший кусок старой московской калоши. А бывший граф Вася с тоской возвращался в захолустную Италию, увозя на память только собрание сочинений Лаврентия Железова.

Тем же самолетом и с теми же книгами улетала Уя. Она решила уехать из Москвы, чтобы сохранить от ревнивой жены дорогую ей голову Железова, которая могла понадобиться ему для дальнейшей работы. Она летела в жаркие страны, чтобы чтением вслух сочинений Железова быстро развивать слаборазвитые страны.

Художник Стеаринов осознал и перестроился. Липочка записалась в кружок текущей политики при домоуправлении. И только Онуфрий Христо-продаженский и другие московские писатели продолжали до поры до времени свою зловредную и гнусную творческую работу и по-прежнему не выбирали Железова в свое правление.

VI

Чего же ты хохочешь, читатель? Ну чего ржешь, спрашиваю? Знаешь, чем это пахнет?.. Молчишь?!. Ладно, мы с тобой по-другому поговорим!

Зиновий Паперный
(1919–1996)

К вопросу о золотой рыбке

1. Бодрячок-лакировщик

Это веселая, озорная искрящаяся задорным смехом сказка. В центре ее – старик и старуха. Несмотря на преклонные годы, они молоды душой. Старик полон трудолюбия, а старуха так и брызжет энергией, сметкой, инициативой. Правда, порой она нет-нет да и поворчит на старика, но все дело-то в том, что, критикуя его, она борется за него, пробуждает в нем волю к действию. Старик и сам понимает это и старается не вступать с ней в конфликт. В общем – золотые люди, и рыбка тоже золотая. При помощи рыбки герои добиваются серьезных успехов в благоустройстве. У них и раньше была прелестная земляночка со всеми удобствами и мусоропроводом, а затем и вовсе становится хорошо. Кончается сказка тепло и радостно. Правда, после высотного терема, роскошных палат герои оказываются у разбитого корыта. Но это лишь деталь, нюанс. Главное в другом. Закрывая сказку. читатель верит, что старик и старуха будут жить крепкой, здоровой семьей, что у них еще все впереди.

2. Критикесса-эмоционалка

Я вся горю – не пойму отчего. «Сказка о рыбаке и рыбке» – хорошая затравка для большого писательского разговора о людях, о рыбах и, конечно, о любви. И не хочется говорить ни об идее сказки, ни о содержании, ни об этой сварливой старухе и забитом старике. Хочется переживать. Ах, иногда мне самой хочется стать рыбкой! Говорить на рыбьем языке, создавать рыбий текст – конечно, с подтекстом. И хочется думать о море. Я тоже жила у самого синего моря. На курорте. И я знаю, чем дышат рыбаки. Любого рыбака я вижу издалека. В душе я тоже рыбачка.

В сказке есть и непонятные слова: например, «невод».

3. Проработчик

В четвертом томе Полного собрания сочинений А. С. Пушкина опубликована «Сказка о рыбаке и рыбке». Автор задался благородной целью: отобразить жизнь рыбаков и прядильщиц. Но, к сожалению, этот замысел не получил достойного воплощения. Если верить автору, герои произведения – старик рыбак и старуха прядильщица жили в «ветхой землянке» (!) ровно «тридцать лет и три года». Возникает вопрос: где увидел автор подобных персонажей и можно ли представить, чтобы за тридцать три года нельзя было хотя бы отремонтировать ветхую землянку?

Далее. Сообщив мимоходом, что старуха «пряла свою пряжу», автор не проявил к труду героини должного внимания. Образ старухи раскрывается преимущественно в семейно-бытовом плане. Мы видим, как она ругается со стариком, но почти не видим ее в труде. С такой трактовкой еще можно было бы согласиться, если бы отрицательному образу старухи был противопоставлен волевой активный образ старика. Но у автора, расписавшего старуху самыми черными красками, не нашлось слов, чтобы показать силу старика. Наоборот. Старик беспрекословно подчиняется старухе, не оказывает ей никакого сопротивления. Больше того, именно старуха, а не старик и не золотая рыбка движет сюжет, именно старуха представляет собой активное, движущее начало произведения. Старик же одинок, ему не на кого опереться в борьбе с пробравшейся к семейной власти старухой.

Далее. Странно выглядит изображение трудовой профессии старика – самого процесса рыбной ловли:

 
Раз он в море закинул невод, —
Пришел невод с одною тиной (?).
Он в другой раз закинул невод. —
Пришел невод с травою морскою (!).
 

Что же это, как не поклеп на тружеников моря, которые в одном только нынешнем году сдали тысячи центнеров – и не «тины», не «морской травы», а полновесной рыбы, в том числе и золотой?

Особенно гнетущее впечатление оставляет конец сказки, где разбитое корыто словно заслоняет собой синее море, лишая сюжет какой бы то ни было перспективы.

«Сказка о рыбаке и рыбке» – обидная неудача А. Пуш-кина. она написана ниже возможностей автора. Поэт тянет нас назад, к разбитому корыту. Опубликовав данную сказку в таком виде, редакция Полного собрания сочинений допустила ошибку и оказала автору плохую услугу.

4. Нудяга

Показ Пушкиным поимки рыбаком золотой рыбки, обещавшей при условии ее отпуска в море значительный откуп, не использованный вначале стариком, имеет важное значение. Не менее важна и реакция старухи на сообщение ей старика о неиспользовании им откупа рыбки, употребление старухой ряда вульгаризмов, направленных в адрес старика и понудивших его к повторной встрече с рыбкой, посвященной вопросу о старом корыте. Дальнейшее развитие сюжета связано и с повышением требований старухи, с одной стороны, и с ухудшением метеорологических условий – с другой: первоначальное «помутнение» синего моря, последующее «почернение», «вздутие сердитых волн», их хождение по морю и вой воем. Безрезультатность последней встречи старика с рыбкой, ее протестующий плеск хвостом по воде – все это подводит читателя к выводу о несостоятельности собственнического мира и тщетности ведения рыболовецкого хозяйства в одиночку.

5. Эрудит

Наполеон сказал: «Великие люди – это метеоры, сами себя сжигающие, чтобы осветить мир». Эти слова не имеют никакого отношения к пушкинской сказке, почему мне и хочется начать именно с них.

Герой сказки Пушкина – старик, мало похожий на рембрандтовских стариков (вспомним «Портрет старика в черном берете», не говоря уж о «Портрете старика с палкой»!). Пожалуй, ближе всего «Сказка о рыбаке и рыбке» к рассказу Хемингуэя «Старик и море». Я бы даже сказал, что «Сказка о рыбаке и рыбке» – это «Старик и море» прошлого века, а «Старик и море» – это «Сказка о рыбаке и рыбке» нашего времени. Пушкинский старик поймал рыбку и отпустил ее. Хемингуэевский же старик поймал рыбку, но уже не в силах справиться с ней. Это символично. Кроме того, здесь возникают образы акул – проницательный читатель без труда поймет, что речь идет об акулах капитализма.

Думая о пушкинской сказке, невольно думаешь и о традициях нашей литературы. У Лермонтова в «Мцыри» рыбка играла и резвилась. В эпоху реакции под пером Чехова возникает уже иной образ – образ осетрины с душком. Ну как тут не вспомнить знаменитое латинское изречение: «Amicus Plato, sеd magis arnica vеritas», то есть «Платон мне друг, но истина дороже приятельских отношений». Пушкинская сказка кончается трагически. Кто виноват в том, что произошло? Виновата старушка. И правы французы, когда говорят: «Chеrchеz la fеrmе» – «Ищите женщину», в ней все дело!

Лекция для школьников в Третьяковской галерее

Как показали наши историки, Иван Грозный был вспыльчив, но отходчив, что мы видим на примере картины Репина «Иван Грозный убивает своего сына». Тёма семьи и воспитания лежит в основе этого полотна. Птядя на картину мы сразу догадываемся, что Иван Грозный, несмотря на государственные дела, лично занимался воспитанием своего сына. Догадываемся мы и о том, что сын его Ваня плохо слушался отца, был недостаточно дисциплинированным и собранным. Отсутствие школьного коллектива также сыграло свою отрицательную роль. Ваня определенно отбился от рук. И вот Иван Грозный, с посохом в руках, берется, может быть с излишней поспешностью, за воспитание сына. Художник сочувствует этому родительскому порыву Ивана Грозного и в то же время как бы выносит на наше обсуждение вопрос: не через чур ли поспешно решают некоторые папаши педагогические вопросы, что приводит к довольно серьезным и досадным промахам.

Репка

Методическая разработка

Одобрено Академией педагогических наук

Преподнося «Репку» школьникам, обычно педагог главные свои усилия обращает на раскрытие, с одной стороны, образа центрального героя сказки – репки и, с другой стороны, образов Дедки, Бабки, Внучки, Жучки, Кошки и Мышки. При этом в тени остается тот вопиющий факт, что дочка Дедки и Бабки, мать их внучки, вообще не вышла на работу и не приняла никакого участия в общем дружном вытянутии репки. А ведь именно в этом-то сатирическая соль сказки, которая метко бичует лодырей и белоручек типа дочки, противопоставляя образу дочки-белоручки трудолюбивые образы Внучки и Жучки.

Ни единым словом не обмолвился автор «Репки» о дочке, давая тем самым понять, что она бросила родителей, ребенка, любимых домашних животных, не пишет домой писем и не оказывает престарелым Деду и Бабе никакой материальной помощи.

Вопросы для ответов:

1. Кто посадил репку?

2. Что посадил Дед?

3. Что Дед репку?

4. Кто тянул решу?

5. Кто не тянул решу?

6. Назовите области и районы страны с интенсивно развитым огородничеством.

Татьяна ТЭСС

Новогодняя слеза

Прошу слова для задушевного слова!

Нет, я не буду поднимать бокал – я боюсь расплескать настой и настрой души. Я лучше расскажу еще один случай из моей журналистской практики. Я сидела дома. Вы, конечно, догадались, что речь идет о редакции. Редакция– мой дом. В дверь постучали. Это был тихий мягкий стук, полный душевной чуткости по отношению к тому, к кому он направлен. Так стучат только у нас… Вошел мужчина. Никогда не забуду его характерных примет: глаза, чуть пониже – нос, еще ниже – рот, две руки… Но, пожалуй, самое трогательное – взгляд, чуть застенчивый, с тонкой раздуминкой и необычайно зоркий. Мужчина смотрел мимо меня – я догадалась: он смотрел в будущее.

И сразу захотелось залезть ему в душу. Впрочем, он сам ее распахнул. У инженера К. (назовем его так) есть жена, он любит ее, она – его, у них целый ряд детей. Казалось бы, чего еще? Но инженер К. оказался на распутье: он не знает, что подарить жене на Новый год, и пришел посоветоваться со мной, интимно обмозговать, поговорить как мужчина с женщиной.

И вот мы сидим вдвоем, и он раздумчиво перебирает: что же подарить? Духи «Каменный цветок»? Стиральную машину? Скаковую лошадь? Или – скромнее – пони?

– Постойте! – восклицаю я эмоционально. – Пусть я не Тасс, а Тэсс, я тоже уполномочена заявить! К чему подарки? Зачем мельчить большую тему? Не лучше ли найти золотые, трогательные слова, идущие от сердца к сердцу? Например: «С Новым годом»…

И сразу захотелось пойти к нему домой, посмотреть, как он живет, бытует, дышит, любит. Нас встречает жена: круглое лицо, любящие губы и щеки… На полу просторной комнаты яркими, красочными пятнами непринужденно разбросаны дети…

Возвращаюсь я поздно. Непрошеные светлые слезинки падают, мешаясь с далекими звездами и елочными украшениями. Я не стыжусь их. Это те слезы, которые нам нужны. Это наши слезы.

Писатели – Корнею Чуковскому

Каждый из наших писателей – ученик К. И. Чуковского. И нет ничего удивительного в том, что ко дню 80-летия Чуковского писатели собрались в школьном классе (поскольку это были первоклассные писатели, дело происходило в первом классе). Им было дано задание: написать вольное школьное сочинение на любую тему, связанную с произведениями К. Чуковского. Желательно – своими словами (конечно, кто может).

Первым сдал сочинение Анатолий Софронов (он вообще очень быстро пишет). Это была пьеса.

_____

Анатолий СОФРОНОВ

Цокотуха замужем

Действующие лица и насекомые:

Муха-Цокотуха – директор станичного ресторана.

Комар – герой труда.

Их знакомые насекомые.

Паук в пьесе не участвует как нетипичный.

На сцене – строящийся Дом культуры. Виден только светлый фасад. Теневая сторона дома скрыта за кулисами. Появляется Комар. тоскующий по Мухе-Цокотухе.

Комар (поет):

 
Только брюхо твое золоченое
Мне покою никак не дает.
 

Появляется группа передовиков – трудолюбивые муравьи, знатные букашки, кузнечики своего счастья, светлячки нового.

Комар (перестраивается на новый лад):

 
Ой да я Мушку
Цокотущку
Эх, полюбил
На всю катушку!
 

А ты, Муха, мене уважаешь?

Муха. Уважаю, будь ты неладен! Ценю, пропади ты пропадом! Люблю тебя, идола окаянного!

Не сходя с места выходит за него замуж и укрепляет семью. Муха и Комар выходят на небольшую дорогу, по которой дружно шагают к счастью, строго соблюдая все правила уличного движения и поведения в общественных местах.

_____

Константин СИМОНОВ

Сдал свое сочинение вторым (он вообще что-то стал опаздывать). Вот список действующих лиц его пьесы:

Комарик. Только он не с фонариком, а с трубкой.

Муха, которую он любил. Но не женился.

Муха, которую он не любил, но женился.

Паук, которого он испугался на всю жизнь.

Жучки – из буржуазной прессы.

Червячки, которые копошатся у него в душе.

_____

Виктор ШКЛОВСКИЙ

Муха. Размышления и разборы

Образ мухи проходит, вернее пролетает, сквозь всю русскую и мировую литературу – от Апухтина («Мухи, как черные мысли…») до цокотухи у Евтушенко («Ты спрашивала цокотом: а что потом, а что потом?!» Правда, у Евтушенко не цокот, а шепот, но это не меняет сущности эпизода).

Сюжет «Мухи» абсолютно идентичен «Руслану и Людмиле» с соответствующими аналогами: Руслан – Комар, Черномор – Паук, Людмила – Цокотуха. Черномор не доводит дело до конца с Людмилой, подобно тому, как Паук – с Мухой. Еще более разительное сходство в сюжето-строении между «Мухой-Цокотухой» и «Илиадой» Гомера. Правда, у Гомера нет Паука, но это уже подробности. Тут уж просто удивительные совпадения. Гомер пишет: Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос». Чуковский повторяет это слово в слово: «Вы букашечки, вы милашечки, тара-таракашечки».

Все это я, Шкловский, пишу в Доме творчества в Малеевке. Я здесь исключение, которое подтверждает правило. Второго такого, как я, найти невозможно. Это не Малеевка, а Бармалеевка.

Иван АСТАХОВ

Написал сочинение в форме рецензии на Муху-Цокотуху».

Назвал он его так:

Мушиная возня

Сдал он сочинение после всех, потому что снимал с него копии. Он пишет:

«В собрание сочинений К. Чуковского – по недосмотру автора, редактора, корректора и наборщика – вкралась «Муха-Цокотуха». Этот паразит – опасная разносчица идеологической заразы.

Вот далеко не полный перечень грубых просчетов и недочетов: лакировка и приукрашивание действительности («позолоченное брюхо»); мелкособственнический дух («пошла муха на базар»): проповедь крупного приобретательства («и купила самовар»); психология кулачества («а жуки рогатые, мужики богатые»); воинствующая пропаганда антисанитарии и антигигиены («тараканы прибегали»); отрыжка пацифистских настроений («А букашки под кровать – не желают воевать»); нездоровый разнузданный секс («вдруг какой-то паучок-старичок нашу муху в уголок поволок»).

Ответим на выпуск зловредной Мухи увеличением мухоловок, карболки, дезинсекталя, ДДТ и т. д. и др.!»

В заключение хочется от души пожелать автору новых успехов и доброго, доброго здоровья!