Текст книги "Пародия"

Автор книги: авторов Коллектив

 
Мне говорил портовый грузчик Джо,
Подпольный лидер левого движенья:
«Я плохо понимайт по-русски, Женья,
Но знаю, что Таганка – хорошо!»
 
 
Потягивая свой аперитив,
Мне говорил знакомый мафиозо:
«Таганка, Женя, это грандиозно!
Мадонна, мне бы этот коллектив!..»
 
 
Душою ощущая ход времен,
Забитая испанская крестьянка
Сказала мне по-русски: «О, Таганка!
Проклятый Франко, если бы не он…»
 
 
Звезда стриптиза, рыжая Эдит
Сказала, деловито сняв рейтузы:
«Ты знаешь. Женя, наши профсоюзы
Считают, что Таганка победит!..»
 
 
О том же, сохраняя должный пыл.
Мне говорили косвенно и прямо —
Рабиндранат Тагор, и Далай-лама,
И шахиншах… фамилию забыл…
 
 
Поскольку это шло от естества
И делалось отнюдь не для блезира, —
Спасибо вам, простые люди мира.
За ваши безыскусные слова!
 
 
Меня пытал главарь одной из хунт.
Он бил меня под дых и улыбался:
«Ну что, таганский выкормыш, попался?
А ну, положь блокнот и стань во фрунт!..»
 
 
Таганка, ты подумай, каково
Мне сорок лет играть со смертью в прятки!.
Но я смолчал. Я сдюжил. Все в порядке.
Они про вас не знают НИ-ЧЕ-ГО!
 

 
Таганка, девочка,
Пижонка, дрянь!..
Что ты наделала,
Ты только глянь!..
 
 
О Апокалипсис
Всея Москвы!..
Толпа, оскалившись.
Крушит замки!..
 
 
Даешь билетики!..
А им в ответ:
«Билетов нетути,
Физкультпривет».
 

Такое скопление людей я видел только трижды в жизни: во время студенческих волнений в Гринвич-Виллидж, на фресках Сикейроса и в фильмах Бондарчука…

 
Очкарик в свитере,
Второй Кювье, —
О, как вам свистнули
По голове!..
 
 
Лоллобриджидочка,
Чернявый бес, —
Вы были в джинсиках,
 А стали – без!..
 
 
Филолог с Запада,
Заморский гость, —
Где ваши запонки,
А также трость?..
 

Знаменитости стояли особняком. Банионис кричал: «Я – Гойя!» Ему не верили. Все знали, что Гойя – я…

 
Кассирша в ботиках
И в бигуди
Вопит: «О Господи,
Не погуби!»
 
 
Ату, лабазники!
Ату, рвачи!..
Как ваши блайзеры
Трещат в ночи!..
 
 
Пусть мир за стеночкой
Ревет в бреду!..

…Сижу, застенчивый,
В шестом ряду.
 

 
Может, это прозвучит
Резко,
Может, это прозвучит
Дерзко,
Но в театры я хожу
Редко,
А Таганку не люблю
 С детства.
 
 
Вспоминается такой
Казус,
Вспоминается такой
Случай…
Подхожу я как-то раз
К кассе.
Эдак скромно, как простой
Слуцкий.
 
 
Говорю, преодолев
Робость, —
А народищу кругом —
Пропасть! —
Мол, поскольку это я,
Роберт,
То нельзя ли получить
Пропуск?..
 
 
А кассир у них точь-в-точь
Робот,
Смотрит так, что прямо дрожь
Сводит:
– Ну И что с того, что ты —
Роберт?
Тут до черта вас таких
Ходит.
 
 
Вот же, думаю себе,
Дурни!
А в толпе уже – глухой
Ропот!
Да сейчас любой олень
В тундре
Объяснит вам, кто такой
Роберт!
 
 
В мире нет еще такой
Стройки,
В мире нет еще такой
Плавки,
Чтоб я ей не посвятил
Строчки,
Чтоб я ей не посвятил
Главки…
 
 
Можно Лермонтова знать
Плохо,
Можно Фета пролистать
Вкратце.
Можно вовсе не читать
Блока,
Но всему же есть предел.
Братцы!..
 
 
Я хочу опять войти
В моду,
Я за ваш театр горой
Встану.
Если надо, я набью
Морду
Даже другу Бабаджа —
няну!
 
 
Я приду к нему, войду
Гордо,
Подойду к нему, скажу
Прямо:
«Я пришел набить тебе
Морду
За себя и за того
Парня!»
 
 
Это только я на вид
Бравый,
А внутри я – ого-го! —
Гневный,
Это только я на вид
Правый,
А внутри я глубоко
Левый.
 
 
…Но меня, чтоб я не стал
Драться,
Проводили до дверей
Группой…
Я Таганку не люблю.
 Братцы,
Нехороший там народ,
Грубый.
 

Вадим Жук
(р. 1947)

Три эти пародийнве пьески написаны в разные годы. «Мария» – в 1970-м, на излете «героической, советской драматургии, «Вера. – в 1982-м. в ее «чеховско-экологический» период, «Калгановна, или Трое мужчин в исподнем» – отклик на появление современной драматургической чернухи.

В. Ж.

Полярный полдень. Тихо в поселке Смирном. Тихонько поскрипывают льдины. Лишь в палатке профорга экспедиции Марии Аверьяновны Паничевой мерцает слабый свет. Лежа на козлах, Мария вырезает себе аппендицит. Ей ассистирует только что приехавший из центра Ефрем Бабачев. Он держит зеркало.

Мария. Ты, Ефрем, держать будешь как надо или зайчиков пускать?

Ефрем. А не надо шуток мне, Мария. Вчера в крайкоме Гримасов ребром ладони вопрос поставил. Не будет льда – беда. Ты же умная женщина, Мария, должна понять: стране лед нужен – серебряное золото!

Мария. По старинке хозяйствуешь, Ефрем… По-дедовски. Задним умом вы там в крайкоме крепки.

Ефрем. Хозяйство у вас огромное, ресурсы неограниченные. Если не держать народ в кулаке…

Мария. Опоздал, Ефрем Фрегатыч! Нынче не удержишь народ в кулаке. Смеются люди, когда их в кулак пытаются зажать.

Смеются. А не таким ты был в войну, Ефрем, не таким.

Затемнение. В свете прожектора идут навстречу друг другу молодые Ефрем и Мария.

Мария. Ефрем!

Ефрем. Мария! Кончится война, Маша, – учиться пойду. Сначала в третий класс. Грамоту освою. Считать научусь До семнадцати. Большим человеком хочу стать!

Мария. Красивый ты, Ефреша, и мечта у тебя красивая. За мечту ты мне и люб.

Пролетает пуля.

Ефрем. Пулю пымал! Горячая.

Мария. Как чувство наше!

Снова наши дни.

Мария. Пулю эту сохранила я, Ефрем. Не меня обманул ты – мечту свою обманул. Отрезаю тебя, Ефрем Бабачев, лишний ты в жизни, как отросток этот, лишний.

Мария заканчивает операцию. Входит радист метеостанции Митя Клоакушкин.

Клоакушкин. Мария Аверьяновна! Там льдину отрывает. а пришить нечем… Сами знаете, как со снабжением у нас.

Мария. Ничего, Клоакушкин, пришьем. Я шов распущу.

Мария и Клоакушкин выходят. В смятении мечется Ефрем Бабачев по сцене. Да. это его, Ефремова, вина, что на далекую полярную экспедицию вовремя не завезены нитки! Не пришьют льдину – уйдет она в океан, примет ее в недра свои Ледовитыч – и пить стране теплое шампанское. Думай, Ефрем, крепко думай!

Ефрем. Будут нитки, будут! Я носок распущу!

Ефрем выбегает, входит доктор.

Доктор. Хозяева! Врача вызывали? О! Аппендикс чей-то. Опять без меня управились.

Со двора слышны крики.

Митя. Мария Аверьяновна! Да куда ж вы нагая! Застудитесь!

Мария. Ничего Клоакушкин, я баба жаркая!

Доктор (смотрит за окно). Нет, никогда так называемым господам Шульцам да Смитам не понять наш характер.

Митя. Прострочили, Мария Аверьяновна?

Мария. Намертво, друг мой, намертво.

Доктор. Никогда!

Конец

Действующие лица:

Вера – лесничая, 36 лет.

Игорь – ее сын. 45 лет.

Андрей – его сын – 60 лет.

Белобров – директор комбината, практически бессмертен.

Силантий – 12 лет со строгой изоляцией.

Сторожка Веры. При свете горящей тайги хозяйка дочитывает роман «Анна Каренина».

Вера. Какая сильная, какая потрясающая книга! Как хотела бы я повторить подвиг Анны.

Входит Белобров. Садится. Долго молчит.

Белобров. Позволите войти?

Вера. Входите, если не шутите.

Белобров. Этим не шутят, Вера.

Остается сидеть. Входит Игорь.

Игорь. Это я, мать.

Вера. Не говори глупостей, сынок. Это я, твоя мама, а ты мой большой глупый сын. Отчего ты сидишь, уронив сильные руки на натруженные колени?

Игорь замечает Белоброва.

Игорь. Кто это?

Вера. Это Белобров. Он вместо отходов спустил в реку всю готовую продукцию своего комбината и скоро предстанет перед судом.

Белобров. Да. Люблю я вашу мать!

Вера. Что за постоянный треск за окном?

Входит Андрей.

Андрей. Это я поджег тайгу.

Игорь. Глупо.

Входит Силантий. Садится, долго сидит.

Силантий: Пустите погреться.

Вера (указывает за окно). Тогда вам туда.

Андрей. Сейчас займется сторожка.

Силантий. Чем?

Андрей. Пламенем.

Игорь. Дымно здесь. Не курите, Силантий. (Теряет сознание.) Я куда-то потерял сознание.

Вера. Возьми мое!

Это конец первого акта. В дальнейшем все зависит от Силантия: если он заметит ружье, неосторожно поставленное Андреем между колен Белоброва, может что-то произойти, если нет – пусть пеняет на себя.

Федор – приходит из тюрьмы.

Исмаил – приходит с работы.

Фалалей – приходит из армии.

Рейган – кот.

Калгановна (коту). Родить-то я его родила, в каком месте – помню, а каким – не упомню. А кушать в те поры мужчинам и женщинам нечего было – было раскулачивание. И тебя бы раскулачили. Пришел бы активист, глянул на твоих котеняток: «Хто такие?» А ты ему: «Это мои котеняточки, ношеные-береженые». А он тебе: «Врешь, кулек кулацкий! Это твои работники!» Дернул бы с-под тебя подстилку для нужд народного хозяйства, а тебя в Сибирь отправил. Был бы ты сибирский кот. Пей молоко, Рейган, пей не вороти личико. А у меня молочка не было. Корой детеныша моего кормила. Вот пошла я за корьем, а там заяц деревце дерет. Я его за живот поймала: «Отдай пропитание, белая голова!» Он недобрыми глазами посмотрел и отдал. И где теперь тот заяц, где сынок мой роженый – не ведаю.

Входит Федор.

Федор. Буду у тебя тут жить.

Калгановна. А живи. Строение прочное.

Федор. Денег тебе платить не стану.

Калгановна. Да и на што? У меня пенсия шестнадцать рублей и бутылка молочная не сдадена.

Федор. А может, ты старая старуха, умрешь, освободишь помещение?

Калгановна. Может, и умру. Тогда ты Рейгана моего корми. Он по строгому режиму пишу кушает.

Федор. Накормлю. Я сам со строгого режима.

Входит Исмаил.

Исмаил. Калгановна, у тебя соли есть?

Калгановна (Федору). Это нехристь Исмаил. Рабочий человек. Любит кушать соленое.

Исмаил. Соль любит.

Калгановна. А зачем тебе всегда ко мне ходить, ноги бить? Ты тут, около солонки, и живи. А твою комнату мы заколотим.

Исмаил. И то.

Федор. Соль еще есть бертолетова, английская и в коленках. Я ее добывал.

Исмаил. Из коленок?!

«Федор. Из недр земли. Добывал, когда наказание отбывал.

Входит Фалалей.

Фалалей. У вас случайно не сдается помещения для уволенного в запас из рядов Советской Армии?

Калгановна. Живи. Ты молодой человек. Тебе жить надо.

Фалалей. У меня есть начатые консервы и гражданская профессия – оконченное парикмахерское училище.

Федор. У нас бы тебе цены не было.

Калгановна. Рейгана мне к лету подкоротишь. Потеет животное.

Федор. Отвернитесь, мужики.

Фалалей и Исмаил. Зачем?

Федор. Калгановну хочу убить. Обещала помереть, а сама все существует.

Фалалей. Во! А я на ней, неживой, на прическах потренируюсь!

Калгановна. Правильно. Мертвый волос хорошо растет. (Федору). Ты чем меня порешишь?

Федор. Да никак не решу.

Исмаил. Если соли человеку долго не давать, человек сам окончится. Человек без соли не может.

Калгановна. Вот я утюжок в полотенчико завернула. До свиданьица всем.

Все. Будь здорова, бабушка!

Федор убивает ее.

Фалалей. Волосяной покров не испортил?

Федор. Все аккуратно.

Исмаил. Рейган ожеребился! Раз-два-три… Двенадцать щенков.

Фалалей. Вот бы Калгановна обрадовалась. Ну ничего, я ее зато красиво уложу.

Исмаил. В гроб?

Фалалей. Не. Голову ей уложу.

Федор. Надо нам теперь жить дружно. На нас большая ответственность – двенадцать живых существ.

Исмаил. Зачем двенадцать? Тринадцать! Рейган-то!

Федор. Его тоже надо убить.

Фалалей. Для ча?

Федор. Чтобы котят труднее растить было. Ступай за водой, Фалалей, кота утопить, а котят с Калгановной обмыть.

Исмаил. Правильно.

Федор. Трудно. Страшно. Да только в трудностях и очищается и осознает себя человек.

Фалалей и Исмаил (опуская Рейгана в ведро). Только в трудностях!

Конец

Калгановна (коту). Родить-то я его родила, в каком месте – помню, а каким – не упомню. А кушать в те поры мужчинам и женщинам нечего было – было раскулачивание. И тебя бы раскулачили. Пришел бы активист, глянул на твоих котеняток: «Хто такие?» А ты ему: «Это мои котеняточки, ношеные-береженые». А он тебе: 476

«Врешь, кулек кулацкий! Это твои работники!» Дернул бы с-под тебя подстилку для нужд народного хозяйства, а тебя в Сибирь отправил. Был бы ты сибирский кот. Пей молоко, Рейган, пей не вороти личико. А у меня молочка не было. Корой детеныша моего кормила. Вот пошла я за корьем, а там заяц деревце дерет. Я его за живот поймала: «Отдай пропитание, белая голова!» Он недобрыми глазами посмотрел и отдал. И где теперь тот заяц, где сынок мой роженый – не ведаю.

Входит Федор.

Федор. Буду у тебя тут жить.

Калгановна. А живи. Строение прочное.

Федор. Денег тебе платить не стану.

Калгановна. Да и на што? У меня пенсия шестнадцать рублей и бутылка молочная не сдадена.

Федор. А может, ты старая старуха, умрешь, освободишь помещение?

Калгановна. Может, и умру. Тогда ты Рейгана моего корми. Он по строгому режиму пишу кушает.

Федор. Накормлю. Я сам со строгого режима.

Входит Исмаил.

Исмаил. Калгановна, у тебя соли есть?

Калгановна (Федору). Это нехристь Исмаил. Рабочий человек. Любит кушать соленое.

Исмаил. Соль любит.

Калгановна. А зачем тебе всегда ко мне ходить, ноги бить? Тbi тут, около солонки, и живи. А твою комнату мы заколотим.

Исмаил. И то.

Федор. Соль еще есть бертолетова, английская и в коленках. Я ее добывал.

Исмаил. Из коленок?!

«Федор. Из недр земли. Добывал, когда наказание отбывал.

Входит Фалалей.

Фалалей. У вас случайно не сдается помещения для уволенного в запас из рядов Советской Армии?

Калгановна. Живи. Тbi молодой человек. Тёбе жить надо.

Фалалей. У меня есть начатые консервы и гражданская профессия – оконченное парикмахерское училище.

Федор. У нас бы тебе цены не было.

Калгановна. Рейгана мне к лету подкоротишь. Потеет животное.

Федор. Отвернитесь, мужики.

Фалалей и Исмаил. Зачем?

Федор. Калгановну хочу убить. Обещала помереть, а сама все существует.

Фалалей. Во! А я на ней, неживой, на прическах потренируюсь!

Калгановна. Правильно. Мертвый волос хорошо растет. (Федору). ТiJ чем меня порешишь?

Федор. Да никак не решу.

Исмаил. Если соли человеку долго не давать, человек сам окончится. Человек без соли не может.

Калгановна. Вот я утюжок в полотенчико завернула. До свиданьица всем.

Все. Будь здорова, бабушка!

Федор убивает ее.

Фалалей. Волосяной покров не испортил?

Федор. Все аккуратно.

Исмаил. Рейган ожеребился! Раз-два-три… Двенадцать щенков.

Фалалей. Вот бы Калгановна обрадовалась. Ну ничего, я ее зато красиво уложу.

Исмаил. В гроб?

Фалалей. Не. ГЬлову ей уложу.

Федор. Надо нам теперь жить дружно. На нас большая ответственность – двенадцать живых существ.

Исмаил. Зачем двенадцать? Тринадцать! Рейган-то!

Федор. Его тоже надо убить.

Фалалей. Для ча?

Федор. Чтобы котят труднее растить было. Ступай за водой, Фалалей, кота утопить, а котят с Калгановной обмыть.

Исмаил. Правильно.

Федор. Трудно. Страшно. Да только в трудностях и очищается и осознает себя человек.

Фалалей и Исмаил (опуская Рейгана в ведро). Только в трудностях!

Конец

1. Бонвиван и мызник

 
Один приезжий Бонвиван,
Что путь держал к щвейцарским кислым водам,
Спасаясь от дождя и непогоды,
На мызу завернул изящный свой рыдван.
Брыластый Мызник, распрягая цуг,
Был щеголем через лорнетку спрошен:
– Как ты, мой друг, дородный и хороший,
Проводишь дней своих мужской досуг? —
И, оглядев обширный скотный двор.
Конюшню и овин, курятник и свинарник,
I)iе грудились скоты, продолжил разговор:
– Уж ли лишь этим тварям ты напарник? —
Лукавый Мызник, оправляя брыль.
Ответил с важной миной эскулапа:
– Мой косподин, а фам не кофориль,
Сдесь у меня есть кой-какая папа —
С поклоном отведен к ночлегу Бонвиван,
Но гонит купидон ленивого морфея,
Влекомый запахом мастики и шалфея,
Амурщик покидает свой диван.
На полупальцах движучись сквозь тьму.
Ведомый тягой к продолженью жизни.
Он ищет бабу, нужную ему,
Что «папою назвал брыластый Мызник.
Блаженный миг настал. Повесы цель близка,
Увенчаны Парисовы исканья, —
Во тьме он слышит робкое дыханье.
И нежных персей мнится трепыханье,
И мощных лядвий мнится колыханье,
И за наградой тянется рука…
Стыдливый дерзким сброшен прочь покров…
Вдруг свет свечи… Ошибка! Роковая!
В ночной рубахе, в колпаке, зевая,
Промолвил Мызник, папу укрывая:
– Не трогай папу. Папа нестороф.
Воистину среди чухонских мыз
Любой подстерегает нас сюрприз.
Мораль проста: не хочешь инциденту —
Не доверяй акценту.
 

2. Перс и Утконос

 
Смердящий перс, завидев утконоса.
Решил такой задать ему вопрос:
– Я перс. Ты отчего же утконос? —
Не выдержав подобного допроса,
Австральи сын нырнул в свою нору,
Где сел за сочинение доноса.
И начал так:
«В свидетели беру
Почтенную ехидну, кенгуру,
И прочую летающую особь.
Почто же ты, вонючий сын Алжира,
В то время как я мирно яйца нес,
Лишил меня указанного мира,
Спросив меня, почто я утконос?
Я требую к ответу лиходея,
И, дабы он отныне не грешил,
Прошу звериный суд, чтобы злодея
Сумчатый волк яиц его лишил».
Звериный суд, прочтя сию депешу,
Немедленно обрезанца призвал,
И сам себя когтистой лапой теша,
Арабского туриста вопрошал:
– Почто же ты, виновник инцидента.
Наш посетя зеленый континент.
Обидел украшенье контингента
В неподходящий для него момент?
И то, что не дал ты ему снести,
Я волку прикажу твое съести!
(Меж тем сумчатый, раздувая сумку,
Зубчатой пастью в нетерпенье хрумкал.)
Ответчик в страхе было рот отверз,
Уже предсмертным исходя смерденьем,
Но был предупрежден предупрежденьем:
– Он утконос. А ты почто же перс? —
В недоуменье мусульманин смолк,
Достойного не находя ответа…
Тут сумчатый за дело взялся волк,
И все, что надо, было вмиг отьето…
Мораль проста:
тревожно наше время,
Плодятся утконосы-стукачи,
И коль не хочешь кончить жизнь
гареме– молчи.
 

Михаил Задорнов (р. 1948)

Кайф пойман

Крутой детектив

Я агент иностранной разведки Джон Кайф.

Родился по заданию ЦРУ. Обучался в лучшей разведшколе одной неизвестной империалистической державы, находящейся на территории Соединенных Штатов Америки. Я в совершенстве владею 14 языками, телепатией, йогой и каратэ, умею соблазнять женщин на расстоянии, стрелять из указательного пальца, пистолета, зажигалки, авторучки, пуговицы (из всех четырех дырок сразу), а также плевками тушить фитили, бикфордовы шнуры, костры и небольшие пожары.

Год назад от шефа своей разведшколы я получил следующее задание.

Первое: незаметно проникнуть на территорию СССР, пересесть на трамвай и под видом дипломника, окончившего технический вуз, устроиться на работу в научно-исследовательский институт НИИБУМБУМ.

Второе: прилежно работая в институте, за годили два выяснить, что проектирует этот институт. Сколько людей в нем работает.

Благодаря отлично оформленным документам я действительно быстро устроился на работу. И пока моими потерями были только самострельные пуговицы, которые мне в первый же день оторвали в трамвае,

Поскольку первую неделю мне не поручали никакой работы, я сам потихоньку начал расспрашивать всех служащих о том, что они проектируют. Но они этого точно не знали сами. Тогда я решил воспользоваться телепатией и перехватить мысли главного инженера. Но он весь день разгадывал кроссворд и думал, что это за птица из пяти букв, которая живет в Южной Баварии, яиц не несет, но из них выводится. Причем, думал он так напряженно, что мой сеанс закончился перенапряжением моего мозгового телепатического центра и я навсегда потерял способность к телепатии, хотя точно знал, что эта птица – петух! От отчаяния я решил посчитать служащих в институте и стал ходить по комнатам, но это оказалось бесполезно, потому что все остальные служащие тоже ходили по комнатам. И у меня получались явно завышенные данные, потому что многих я уже посчитал по 9 раз!

Тут я был встречен начальником своего отдела, который вдруг сказал:

– Хватит без толку шляться по коридорам! Пора заниматься делом! Завтра поедешь на картошку!

Я спросил его, что это значит – «поедешь на картошку»?

Он меня переспросил:

– Ты что, придурок или из Америки приехал?

Я так перепугался, что сказал: «Я придурок!» – и срочно связался с шефом, который меня успокоил и объяснил, что «поехать на картошку» в СССР означает условное название сельскохозяйственных работ, во время которых колхозники помогают работникам умственного труда собирать урожай.

Поскольку, учась в разведшколе, я как-то ни разу «на картошку» не ездил, я очень боялся, что мое неумение обращаться с ней вызовет подозрение на фоне тех, кто обучался этому в различных научно-исследовательских институтах много лет. Поэтому я очень старался, работал без перекуров, за что в первый же день был избит коллегами по полю. Их было пятнадцать человек. Я хотел применить против них семь приемов маоши и восемь – иока-гири, но не успел… был применен неизвестный прием, который один из нападающих назвал «рессора от трактора «Беларусь». С тех пор я стал прихрамывать на обе ноги и перестал владеть приемами каратэ.

По окончании сельскохозяйственных работ я снова не смог приступить к выполнению своего задания, потому что меня тут же послали как молодого специалиста на строительство институтской подшефной недостройки! Где я работал два с лишним месяца третьим учеником четвертого мастера по укладке кирпичей шестого сорта со знаком качества.

Невероятным усилием воли я взял себя в руки и даже попытался, не тратя времени зря, выяснить секрет новой бетономешалки с программным управлением и сложнейшей коммутационной перфокартой. Я спросил мастера-наладчика о порядке ее работы, на что он мне ответил:

– Слухай сюда! Положь колдобину со стороны загогулины, а сам где-нибудь приляжь рядышком, подальше… Потому как она в это время шмяк. тудыть, сюдыть, елки точеные, ерш твою медь… И ждешь, пока остынет. Остыло – подымаесси, вздыхаешь… Осторожненько вздыхаешь, про себя! Шобы эта дылда не рванула, и бегишь за угол за чекушкой! Потому как пронесло!

Записанный мною за мастером порядок работы бетономешалки был немедленно передан мною в центр. Восемь недель опытнейшие шифровальщики бились над ним, но так и не смогли разгадать, что означает научный термин «ерш твою медь!».

Я тоже не успел этого выяснить, потому что прямо со стройки меня забрали на курсы английского языка, с которых я был отчислен за неуспеваемость, потому что преподаватель не понимал моего чистого английского произношения.

За остальные три месяца пребывания на работе я пять раз посещал овощную базу, четыре раза – народную дружину, где сначала мы хулиганов ловили. А как мы их поймали, так они нас бить начали.

За это время я стал в принудительном порядке членом добровольного общества бега босиком по снегу под названием «Стопами Суворова!». А также обществ: НИРС, ВОИР, ШПД, ВКК, ЁКЛМН и КУКИШ! От такого количества общественной работы у меня начались невыносимые головные боли, но бюллетень врач не выписал, так как, прослушав мою грудную клетку, живот и голову, установил диагноз «плоскостопие»! И надел на меня ортопедические сапоги, в которых я не могу ходить даже с костылями.

Я пытался покончить жизнь самоубийством. И лег на рельсы неподалеку от Ярославского вокзала. Но поезд из Владивостока опаздывал на 18 часов, и я так замерз, что вынужден был пойти в гастроном, чтобы согреться на семь рублей, оставшихся от моей последней зарплаты после уплаты всех членских взносов.

Там, выпив, я рассудил трезво. Поскольку я потерял все средства к существованию, не выполнил ни одного пункта задания, позабыл все знания, полученные мною в разведшколе, у меня оставался только один выход – сдаться!

Выпив для храбрости еще немного, я подошел на перекрестке к первому попавшемуся милиционеру и сказал ему, что я иностранный резидент. На что он мне сказал:

– Раз ты резидент, то мы тебя сейчас и отправим в резиденцию!

И отправили меня в вытрезвитель, где я сейчас и нахожусь и пишу эту объяснительную записку, а главное – прошу настоятельно учесть, что я иностранный резидент. хочу добровольно сдаться, и поэтому меня надо срочно переправить в соответствующее заведение…

Резолюция директора вытрезвителя на объяснительной записке: «Гражданин, называвший себя иностранным резидентом, действительно попал к нам не по адресу. И был переправлен нами в соответствующее заведение, где теперь и пребывает в одном номере с Наполеоном, Александром Македонским и астронавтом с Альфа-Центавры, который прилетел к нам, чтобы купить пленки с записями песен Бюль-Бюль-оглы».

Приказ:

«Всем сержантам, старшинам, лейтенантам, капитанам, майорам, полковникам, умело сыгравшим роли научных сотрудников, колхозников, строителей, врача-ортопеда, учителя английского языка, за создание невыносимых условий работы и жизни опаснейшему разведчику Джону Кайфу объявить благодарность!!!

Именными песочными часами наградить машиниста скорого поезда «Владивосток – Москва», а также повысить в звании старшего лейтенанта, так убедительно сыгравшего роль рессоры трактора «Беларусь»!»

Задание выполнено! Кайф пойман! Если и дальше мы будем так работать, мы их всех изведем, товарищи!