Текст книги "Японские народные сказки"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 34 страниц)

112. Смена головы

Давно-давно жил на свете Хикохати, большой мастер рассказывать разные истории. Однажды пристали к нему с неотвязной просьбой:

– Хикохати-са, Хикохати-са, расскажи нам что-нибудь.

А он в ответ:

– Вы то и дело просите: расскажи, расскажи! А под конец говорите: «Ну что ж, все может статься». Не буду сегодня рассказывать.

– Нет, ни слова не вымолвим, только расскажи.

Уломали наконец Хикохати, и начал он свой рассказ:

«В старину стародавнюю князь, правитель нашего края Нагато[166]166
  Нагато – старое название края, совр. северо-западная часть преф. Ямагути.


[Закрыть], отправился в Эдо, согласно обычаю санкин-котай[167]167
  В период Токугава (XVII в. – 1866 г.) княжеская резиденция находилась в г. Эдо. Князья – правители областей обязаны были раз в год являться в Эдо с определенными установленными дарами и жить там в течение длительного времени. Переезд совершался как торжественное шествие. Встречные падали ниц. Осмелившимся перебежать дорогу, даже детям, рубили головы.


[Закрыть].

От города Хаги до города Эдо далекий путь ведет через горы и долы. Князь ехал в паланкине под крики носильщиков: эсса, эсса!

Но пролетел по небу коршун и уронил помет на крышу паланкина. Какое несчастье! Старший самурай живо скомандовал:

– Сменить паланкин!

Принесли второпях другой паланкин, и князь поспешил пересесть в него. И снова процессия торжественно двинулась вперед, растянувшись длинной вереницей. Загремели крики:

– Ниц! Падайте ниц!

Но вот подул ветер, поднял занавес паланкина. А коршун, кружась в небе, возьми и урони помет на край княжеской одежды.

Новая беда! Старший самурай немедля отдал приказ:

– Сменить одежды князя!

Принесли великолепные одежды, князь облачился в них, и шествие снова тронулось в путь.

Но уж, видно, такой день выпал несчастливый. Без конца тянется дорога, и князь соскучился. Захотелось ему посмотреть, по каким местам он проезжает. Поднял он занавес, выглянул… и тут коршун уронил помет – подумайте только куда! – прямо на голову князя. Коршун – пакостник, а князь – несчастливец.

Свитские самураи заорали:

– Сменить голову!

Двое самураев прискакали из арьергарда со сменной головой. Один снял с князя загаженную голову, второй нахлобучил сменную.

Вот что случилось в старину, далекую старину».

113. Утиная похлебка

Деревенский хозяин подстрелил утку, сварил утиную похлебку и пригласил Китиёму на ужин. Китиёму-сан за день проголодался и пошел с надеждой сытно поесть.

Хозяин долго вел хвастливые россказни об утиной охоте. Наконец подали похлебку. У Китиёму от голода бурчало в животе. Снял он крышку с чашки и видит: утиного мяса всего два-три кусочка. Ну и варево – одна редька!

Китиёму немного нахмурился, но молча съел то, что подали. Прощаясь с хозяином, он сказал:

– Хозяин, последнее время недалеко от моего дома каждый вечер стаями собираются синешейки. Не хотите ли подстрелить синешейку из ружья?

Тот обрадовался:

– Значит, дичь водится в твоих местах? Что ж ты раньше не сказал? Приду, непременно приду. Завтра же вечером заявлюсь, а ты проводи меня куда надо.

На другой вечер хозяин пришел с двумя дзюбако, полными лакомств. Отправился он вместе с Китиёму в путь. Проголодались они по дороге и уселись на краю большого огорода поужинать. Китиёму набил себе живот и говорит:

– Хозяин, поглядите – синешейки! Вот они, великое множество!

Тот посмотрел кругом: нигде не видать ни единой утки-синешейки. Ни одна не прилетела. Стал он спрашивать: где же они?

– Как где? Повсюду! – засмеялся Китиёму и показал на огород. А там редьки растут, и у каждой шея синяя-синяя.

114. Посещение больного

Староста заболел и слег в постель. Все жители деревни поспешили навестить больного, только Китиёму не явился. Наконец вечером он лениво поплелся к старосте.

Староста начал выговаривать ему с недовольным видом:

– Все жители села не замедлили меня навестить. Тебе надлежало бы явиться первому, почему же ты пришел так поздно?

– Я услышал, что вы, господин староста, занемогли, и скорее побежал позвать врача.

Староста обрадовался:

– Значит, я зря тебя упрекал. Ты, Китиёму, умный человек. Спасибо тебе, спасибо.

Но время шло, старосте делалось все хуже. Жители села один за другим наведались к больному. Китиёму опять явился после всех.

Староста спросил еле слышно:

– Китиёму, привел ли ты врача?

– Нет, я решил, что вам уже не поможешь, и пошел к продавцу жареных лепешек и к гробовщику. Похороны готовить.

Староста от страха так и обмер.

Сказке конец, тян-тян, рисовый колобок.

115. Пожарная тревога

Однажды ночью в деревне, где жил Китиёму-сан, случился пожар. Китиёму-сан оделся, умылся, не спеша отправился к старосте и позвал тихим голосом:

– Господин староста, пожар! Господин староста, пожар!

Так тихо он говорил, что староста не проснулся. Но жена старосты случайно пробудилась и слышит: кто-то бормочет у ворот не поймешь что. Встала она поглядеть. А Китиёму все твердит одно и то же:

– Господин староста, пожар, пожар! Господин староста, пожар!

В испуге она разбудила мужа. Староста вскочил как сумасшедший и побежал на пожар. Но огонь уже погас. Дайкан сильно разбранил старосту за то, что тот запоздал. Пришлось старосте повиниться.

Вернулся он домой и призвал к себе Китиёму-сана:

– Послушай, Китиёму. Если в деревне загорится, разве можно так тихо будить? Надо, стучать ко мне в дом что есть силы и кричать во весь голос: «Пожар, пожар!»

– Слушаюсь, так и сделаю, – ответил Китиёму.

Глубокой ночью прибежал Китиёму, запыхавшись, к дому старосты с длинным шестом на плече. Бегает кругом дома и колотит шестом, не разбирая куда, и в окна, и в двери. Застучал по столбу и начал орать, надсаживаясь:

– Господин староста, пожар, пожар, большой пожар!

Староста закричал, бледный от испуга:

– Это ты, Китиёму-дон? Слышу, слышу! Не стучи так, не стучи, дом поломаешь. Где пожар?

Китиему спокойно отвечает:

– Господин староста, никакого пожара нет. Я только хотел узнать, хорошо ли я разбудил вас на этот раз?

116. Птица широкорот

Однажды Тайсаку стал рассказывать всюду, что слышал в горах крики птиц широкоротов.

Князю захотелось послушать, и он приказал сельской управе проложить в горах дорогу. Отправился он в горы, но услышал только воркование лесных голубей – ку-ку-ку!

Тогда призвал князь к себе Тайсаку и начал расспрашивать его. А тот в ответ:

– Правда, кричат широкороты. Сам слышал: кру-кру-кру.

Сильно разгневался князь:

– Да это же голуби!

Побранил он Тайсаку. Но ведь дорога-то в горах была уже проложена и крестьяне могли свободно ездить по ней со своей поклажей.

117. Охотник и его жена

Давным-давно жил охотник в добром согласии со своей женой. Но завел он на стороне возлюбленную и повадился ходить к ней каждый вечер. Домой он возвращался уже на рассвете. Жена всегда его ожидала, и неизменно у нее была наготове горячая вода. «В доме нет огня, а вода кипит. Чудеса, да и только! А ведь ночь холодная», – удивлялся охотник. Даже если солнце стояло высоко в небе, жена никогда не хмурилась и встречала мужа ласково. И вода в тазу всегда наготове, так и кипит!

«Странное дело! Не пойду я сегодня никуда, а подсмотрю, как жена кипятит воду без огня». Вечером охотник притворился, будто идет в горы, а сам спрятался и стал подглядывать в щелку ставен. Видит – жена налила воду в таз, поставила его себе на грудь и запела:

 
Сердце в моей груди
Пылает жарким огнем,
Но кто поймет, кто увидит,
Если дым не идет?
 
 
Высока Мацуяма-гора.
Дорога длиной в семь ри,
Кто, заблудившись случайно,
В такую даль забредет?
 

Услышал эту песню охотник и в первый раз понял, как страдает его жена. «Провинился я перед женой! Ведь я каждую ночь ходил к своей возлюбленной, что живет возле горы Мацуяма. Дорога туда дальняя, целых семь ри. Пока вернусь домой, на дворе уж белый день. У жены моей так горело сердце, что вода закипала у нее на груди. По правде сказать, недостойно я вел себя».

Вошел охотник в дом и сказал:

– Послушай, сегодня я только притворился, будто иду в горы. Теперь я знаю, что ты согревала воду огнем своего любящего сердца. Прости меня. Не буду я больше ходить к той женщине. – Начал он просить прощения, до самой земли кланялся.

С тех пор стал он верным, хорошим мужем, и супруги счастливо прожили свою жизнь.

118. Горшок белых хризантем

В старину, в далекую старину жил один князь. Была у него законная жена, но он о ней и думать позабыл с тех пор, как взял себе молодую наложницу. Дни и ночи проводил князь в покоях своей возлюбленной, а покинутая жена обливалась слезами. Только и утехи ей было, что играть на цитре.

Но вот однажды явился к супруге князя посланец от наложницы с просьбой дать на время цитру. Слова не сказала жена, отдала свою любимую цитру и стала играть на простом сямисэне. Хорошо она играла, заслушаешься.

Узнала про это наложница и позавидовала. Послала она слугу за сямисэном. Отдала жена и сямисэн. Только и радости у нее осталось: горшок хризантем. Были эти хризантемы белее первого снега. Целый день любовалась ими покинутая жена, утирая слезы.

Но вскоре явился посланный от соперницы: просит она отдать ей горшок хризантем. Отослала жена князя цветы вместе с таким стихотворением:

 
Я цитру свою отдала,
Я отдала сямисэн,
Любимого отдала я.
Так стану ли я жалеть
Вас, белые хризантемы?!
 

Поняла наложница всю низость своей души, и стало ей стыдно. Покинув дом князя, скрылась она куда-то, а князь снова вернул свою любовь жене.

119. Умная жена

Давным-давно жил на свете продавец чая.

Однажды пошел он торговать вразнос и увидел, что перед каким-то домом старик колет дрова на большом камне. Старик этот был когда-то самураем. Хоть и дошел до такой бедности, что сам колол дрова, но умел искусно владеть оружием.

Остановился торговец и стал поучать старика:

– Зря ты колешь чурки на камне. Промахнешься один раз и топор зазубришь – а ведь он у тебя новешенький.

– Но я ни разу не промахнусь, – ответил старик с самодовольным видом, – не попорчу топора. Давай биться об заклад. Если не будет на моем топоре ни одной зазубрины, значит, ты проспорил. Отдашь мешок чая, что у тебя за плечами. А если я попорчу топор, то куплю твой товар за любую цену, проси ты хоть десять, хоть двадцать рё.

«Ну, расхвастался старик», – подумал торговец и сказал:

– Согласен. Руби, а я посмотрю.

Старик начал махать топором и изрубил на камне в щелки всю наваленную поленницу дров. Но лезвие топора осталось целехонько: ни одной зазубрины!

Вернулся торговец домой со слезами на глазах и рассказал обо всем жене. Та сильно рассердилась:

– Рохля ты, как все мужчины! Завтра я сама пойду туда и, уж поверь мне, заберу весь наш чай обратно.

На другой день взяла она товар и отправилась к старику.

– Мой хозяин вчера бился с вами об заклад и проиграл целый мешок чая. Может, вы еще раз сегодня пойдете на спор? Если выиграете, я отдам полный мешок чая, что у меня на плечах. А если проиграете, то купите у меня и вчерашний товар, и весь сегодняшний по хорошей цене.

«Вот дура-баба, – подумал старик, – неймется ей, мало вчерашнего убытка».

– Что же, раз сами напрашиваетесь, будь по-вашему. Я еще раз выиграю заклад. – И с этими словами старик снова начал рубить чурки на том же камне, а женщина уселась перед ним и смотрела. А была она молода и хороша собой.

И вот, словно ее в жар бросило от волнения, тихонько стала она приоткрывать кимоно на груди, все шире и шире, чтобы ветром обвеяло. Старик невольно начал посматривать на нее и все чаще ударял топором мимо чурки, прямо по камню. Лезвие топора вконец было испорчено, все покрылось зазубринами.

Проиграл старик заклад. Пришлось ему заплатить по неслыханно высокой цене за вчерашний товар и за сегодняшний. Даром пить чаек не удалось.

120. Стойкий самурай

Случилось как-то раз самураю заночевать в простой крестьянской хижине. Приготовил ему крестьянин постель и спрашивает:

– Не прикажет ли господин прикрыть его чем-нибудь на ночь?

Отвечает ему гордо самурай:

– Это вы, мужики, привыкли в тепле нежиться. А я – воин! Мне случалось ночевать под открытым небом в любую непогоду. Я ли стану бояться ночного холодка!

Под утро стало подмораживать. Проснулся самурай, зуб на зуб у него не попадает. Терпел он, терпел, не вытерпел и спрашивает:

– Хозяин, а хозяин! У тебя в доме мыши есть?

– Как не быть, водятся.

– А вы, мужики, моете на ночь лапки мышам?

– Нет, господин, я про такой обычай никогда и не слыхивал.

– Ах так! Тогда накрой меня поскорее чем-нибудь, чтоб мыши не запачкали моей шелковой одежды!

121. Одеяло за ухом

Жили где-то в старину настоятель со служкой, так они бедствовали, что описать невозможно.

Не было у них даже футона на ночь. Залезут в охапку соломы и спят.

Однажды настоятель строго-настрого наказал служке:

– Придут прихожане в гости, смотри, не обмолвись насчет соломы. Не солома, а одеяло, помни это.

Утром пожаловал богатый прихожанин. Настоятель впопыхах стряхнул с себя солому, быстро оделся и вышел к гостю. Кричит:

– Подай чаю!

Принес служка чай. Смотрит – а у настоятеля за ухом соломинка.

Засмеялся служка:

– Васё-сама, у вас за ухом наше одеяло.

122. Мышиная сутра

В старину жили в деревне старик со старухой. Умер старик, а старуха затосковала и все ходила в храм поклоняться Будде. Однажды постучался к ней в дверь монах:

– Я сбился с дороги, дозвольте у вас переночевать.

Старуха обрадовалась, думает – монах прочтет молитвы. Ласково его приняла и хорошо угостила, а потом и просит:

– Прочитай, сделай милость, молитвы.

Но гость только назвался монахом, никаких молитв он не знал. Что будешь делать? Сел он перед изображением Будды. Тут вдруг увидел он мышь.

– Он-тёро-тёро[168]168
  Выражение «он-тёро-тёро» не имеет никакого религиозного значения. Тёро – букв, «старейшина, старший». В данном случае это слово лишь подчеркивает до смешного почтительное обращение перепуганного лжемонаха к мыши.


[Закрыть] придет скоро-скоро, – возгласил самозваный монах.

Мышь высунулась из норки и поглядывает.

– Он-тёро-тёро из дырки глядит зорко-зорко, – бормочет монах.

Мышь запищала.

– Он-тёро-тёро, что вещает нам мудро-мудро? – долдонит монах нараспев, будто сутру читает.

Наконец мышь убежала.

– Он-тёро-тёро убегает скоро-скоро.

Старуха тем временем слушала с умилением и, прощаясь с монахом, почтительно его благодарила.

С тех пор каждое утро, каждый вечер старуха читала сутру «он-тёро-тёро».

Однажды в дом к ней забрался вор.

Бабушка по своему обыкновению заголосила:

– Он-тёро-тёро придет скоро-скоро!

Вора оторопь взяла, стал он боязливо выглядывать из дыры в стене.

– Он-тёро-тёро из дыры глядит зорко-зорко, – молится старуха.

Вор еще сильнее струхнул.

– Значит, старуха меня приметила, – говорит он сам с собою.

– Он-тёро-тёро, что вещает нам мудро-мудро? – возгласила старуха.

Вор подумал: «Залезть в этот дом – проститься с жизнью».

Но только он хотел убраться потихоньку, как старуха заголосила:

– Он-тёро-тёро убегает скоро-скоро!

Тут вор убежал со всех ног, не помня себя от страха.

123. Кто на поле пахарь

Ханси из Догурэ был велик ростом, хороший едок, в работе спор. Весной он начал возделывать поля, так за один день вспахал целых три тана, и все соседи хвалили его сноровистость.

Но жена его была скупердяйкой, каких мало, и язык у нее был ядовитый.

– Это вовсе не Ханси наработал, а сытный завтрак, – говорила она с издевкой.

Однажды Ханси взял с собой особенно большой завтрак, но почему-то целый день прошатался без дела.

– Ханси, много ли ты сегодня наработал? – спросила жена.

– За меня трудился мой завтрак, – ухмыльнулся Ханси.

Побежала жена на поле поглядеть на это чудо и видит: мотыга воткнута в землю, а к ее ручке привязан узелок с нетронутым завтраком.

124. Кто дольше промолчит

В старину жили, не ведаю где, старик со старухой. Сосед подарил им семь вкусных моти. Вот старик съел один моти, старуха другой. Старик съел еще один, старуха тоже. Съел старик третий, и старуха не отстала.

Протянул было старик руку за четвертым, да видит – остался только один моти. Вот и говорит он:

– Давай на спор. Сыграем в молчанку. Кто дольше промолчит, тот, значит, победил, тому в награду и достанется моти. Согласилась старуха. Вот сидят они и молчат. Соскучился старик, лег и накрылся футоном. Старуха тоже.

Тут в дом забрался вор. Хозяева молчат, как воды в рот набрали. Связал он вещи в узел и хотел было удрать. Но тут приметил он моти, схватил его и собрался было съесть.

Старуха всполошилась. Видит, что сейчас пропадет драгоценная награда, и как закричит во весь голос:

– Эй ты!

Вор перепугался от неожиданности, бросил награбленное и убежал.

Старуха подала голос, значит, проиграла, а старик победил. Ему и досталось лакомство.

125. Как сладкие лепешки в лягушек обратились

Жили в старину свекровь с невесткой. Вот как-то раз в праздничный день случились у них к ужину сладкие лепешки. Съела каждая по одной, по две, и осталось еще несколько лепешек. Принялась старуха убирать их в дзюбако, и тут вдруг одолела ее жадность.

«Утром-то, поди, лепешки покажутся еще лучше… Вот не было печали такую вкусноту скормить ни за что ни про что этой негоднице невестке, этой лентяйке!» – думает она.

– Эй, послушайте, лепешки! Если увидит вас невестка, обратитесь в лягушек. Смотрите не забудьте. Как только попадетесь ей на глаза, сейчас же прикиньтесь лягушками.

Много раз повторила эти слова старуха, а потом запрятала дзюбако с лепешками поглубже в шкаф. Но не знала она, что невестка все слышала. Утром встала невестка ранехонько, достала дзюбако и съела все лепешки, а потом наловила столько лягушек на рисовом поле, сколько было лепешек, да и посадила их в ларец.

Проснулась наконец старуха, дожидается, чтобы невестка ушла в поле работать. Только та за дверь, как свекровь шасть к дзюбако. Открыла она крышку – и вдруг… Плюх, плюх, плюх, плюх! Стали из ящика выпрыгивать лягушки – и поскакали в разные стороны, одна туда, другая сюда.

– Эй, эй, лепешки! Ослепли вы, что ли? Ведь это я! Это я. Не скачите как полоумные, горошек рассыплется! Начинку вытрясете!

Гналась, гналась за ними старуха, расставив руки, да так и не поймала!

126. Как молодо выглядит!

Одна старуха больше всего на свете любила, чтобы ей говорили, как она молодо выглядит. Сама, бывало, напрашивается на похвалу, а кто правду скажет, тот ей первый враг.

Однажды пришел продавец хурмы. Постучался в дверь, старуха выглянула.

– Купите, бабушка, хорошей хурмы.

– Какая я тебе бабушка! Ты посмотри на меня хорошенько. Сколько, по-твоему, мне лет?

Продавец был человек правдивый. Посмотрел на нее и говорит:

– Да лет шестьдесят, должно быть.

– Как шестьдесят? Пошел вон отсюда, убирайся!

Не понял продавец, с чего это старуха так рассердилась. Спросил у ее соседа. Выслушал тот, как все было, и говорит.

– Надо было сказать, что она молодо выглядит. Скостил бы несколько десятков лет, смотришь, купила бы у тебя хурмы.

Постоял продавец, подумал и пошел назад к старухе.

– Ты чего опять заявился? Сказала тебе: пошел вон.

– Да ведь я тебя тот раз плохо разглядел. Глаза пылью запорошило. Вот теперь протер и вижу: ведь ты совсем молоденькая.

– Сколько же мне, по-твоему, лет?

– Да лет девять-десять.

– Ты что? Как это может быть?

– Оговорился я. Лет тебе девятнадцать-двадцать. Ну, может статься, двадцать один.

Просияла старуха и купила у продавца весь его товар.

Вернулся домой старик, а в доме – гора хурмы.

– Ты зачем столько хурмы накупила?

– Да уж очень продавец попался разумный. Посмотрел на меня так зорко и говорит: лет тебе девятнадцать-двадцать, а может, двадцать один. Верно подметил.

– Постой, постой, старуха! Сколько будет девятнадцать и двадцать? Тридцать девять. А прибавь двадцать один, вот и все шестьдесят. Так ведь?

Тут спохватилась старуха, да поздно.

Продавец-то был честный, солгать посовестился.

127. Как жена из дому уходила

Как-то раз приглянулась одному женатому человеку бойкая соседка.

Стал он похаживать к соседке в гости.

«Моя хозяйка с ней и в сравнение не идет, – думает он. – Чумазая уродина, глядеть противно».

А жена у него была работящая. С самого раннего утра до позднего вечера, нечесаная, неубранная, ходила она в затрапезе. Никогда и в зеркало не посмотрится – все некогда!

Однажды муж сказал ей:

– Опротивела ты мне, видеть тебя больше не хочу, уходи из моего дома.

Что ж оставалось делать бедняжке? Стала она готовиться в дорогу. Вещи свои связала в узел. Надела самое свое нарядное платье, красиво причесалась, набелилась, нарумянилась и стала куда милее соседки.

Поглядел на нее муж и раздумал с ней расставаться.

Кончила жена свои сборы и, по обычаю, склонилась перед мужем в низком поклоне:

– Прощайте, живите в добром здоровье. Спасибо вам за то, что так долго заботились обо мне. Простите, если чем досадила.

Только собралась она выйти через черный ход из кухни, как муж загородил ей дорогу:

– Не смей идти через кухню в таком наряде! Это моя кухня. Ступай другим ходом.

Хотела было жена выйти через спальню. Муж опять стал на дороге:

– Не смей выходить через спальню! Это моя спальня.

Что будешь делать? Жена пошла было через гостиную.

– Куда идешь через гостиную?! – закричал муж. – Ты ведь не гостья, порядки знаешь!

Остановилась жена:

– И отсюда нельзя, и оттуда нельзя! Тогда уж я и не знаю, как мне выйти из дому.

– А не знаешь, как выйти из дому, дуреха, так и сиди дома.

С тех пор перестал муж ходить к соседке.