Текст книги "Японские народные сказки"
Автор книги: авторов Коллектив
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 34 страниц)
75. Ворона и полевая улитка
На одном рисовом поле водилось множество улиток. Тоскливо сидеть весь долгий день напролет, зарывшись в топкую грязь. Улитки больше всего любили иногда вылезать на свет и любоваться ясным небом. Но если зазеваешься – беда, птицы нападут. А всего опаснее вороны. Уж очень улитки приходились им по вкусу – любимое лакомство. Вот почему улитки улучат время, все сразу вылезут на вольный воздух и, зорко поглядывая вокруг, греются на солнышке.
Но как-то раз улитка, приманенная хорошей погодой, забыла осторожность и одна вылезла на солнцепек. Вдруг захлопали крылья и большая ворона ринулась вниз. «Ах, беда!» Испуганная улитка попыталась было зарыться в грязь, но впопыхах не успела. «Конец мне пришел!» – подумала улитка.
Попала она вороне в клюв. Ворона поднялась высоко-высоко. Родное поле становилось все меньше и меньше. Совсем обмерла улитка от страха.
Худо дело, как тут быть? Ворона не даст пощады. Горькими слезами заплакала улитка и говорит вороне:
– Госпожа ворона, госпожа ворона, ведь ты меня съешь?
– Угу.
– Так исполни мое последнее желание. У тебя, ворона, такой прекрасный, такой сладкий голос. Спой молитву Будде, тогда я спокойно умру.
Ворона была польщена. Что ж, пускай улитка послушает напоследок прекрасное пение. Разинула ворона свой клюв во всю ширину и давай каркать: кра, кра, кра!
Улитка вылетела из клюва и полетела вниз. Спохватилась ворона, да поздно! Улитка в один миг исчезла в мутной воде.
76. Боб, соломинка и уголек
Жила на свете старуха. Однажды задумала она приготовить приправу к рису и замочила бобы в воде. Стали они мягкими. Положила она бобы в котел, а тут один боб покатился-покатился – и в самый угол двора.
Старуха подумала: стоит ли беспокоиться? Всего-то один боб! Пошла она и принесла охапку соломы для растопки. Но тут подул ветер, одна соломинка выпала из рук старухи и полетела в тот же угол, где лежал боб.
Старуха думает: «Да ну, всего-то одна соломинка…» – и не стала ее искать. Разжигает огонь и не видит, как один красный-красный уголек выпал из очага и покатился-покатился туда, где уже спрятались боб и соломинка.
Стали совещаться втроем уголек, соломинка и боб и порешили:
– Совершим паломничество в Исэ[142]142
Исэ – старинная провинция, центр синтоистского солярного культа. Там находится святилище, в глубине которого якобы пребывает богиня солнца Аматэрасу-омиками. Храмы Исэ – традиционное место паломничества.
[Закрыть].
Вот шли они, шли, и попался им по дороге ручеек. Остановились они в смущении – что теперь делать?
Соломинка и говорит:
– Я вон какая длинная-длинная, перекинусь через речку, как мост. Тогда вы двое сможете перейти на другой берег.
Обрадовались уголек и боб: хорошо придумано. Соломинка перекинулась через речку, и вышел мост на славу. Боб и уголек заспорили, кому идти первому. Слово за слово, закипела ссора.
Уголек победил в споре и пошел первым. Но только дошел до середины, как испугался. Не может со страху идти дальше.
Соломинку припекло жаром. Стала она торопить уголек:
– Скорее, скорее!
Торопит она, торопит, и кричит, и молит – а уголек ни с места!
Пережгло соломинку в середине, и упала она с угольком вместе в речку. А боб глядел с берега и приговаривал:
– Так угольку и надо! Зачем полез первым?
И давай злорадно хохотать. Так смеялся, так смеялся, что лопнул.
Заплакал боб горькими слезами. Но тут, на счастье, пришел портной, спрашивает:
– Что ты плачешь?
Рассказал ему боб все, как было. Пожалел его портной:
– Нет у меня зеленой нитки, ну да куда ни шло, зашью черной. И так сойдет.
Зашил он бобу живот черной ниткой. Вот почему до сих пор на бобах черная полоска.
77. Блошиный глаз
В старину это случилось. Однажды Фунадама-сама[143]143
Фунадама-сама (букв, «сокровища корабля») – синтоистское божество, покровительствующее морским кораблям и рыбацким лодкам, популярный персонаж сказок и легенд о рыбаках и мореплавателях. Именно это божество, как принято считать, помогает терпящим кораблекрушение и направляет косяки рыб к рыбацким лодкам.
[Закрыть] и кит играли в кости. Фунадама-сама выиграл, но, на беду, у кита денег не было. Спорили они, спорили, и пришлось киту отдать свои глаза.
Тем временем на реке женщина стирала одежды. Выпрыгнула оттуда блоха, упала в реку, а река понесла ее в море. Тонет блоха, захлебывается, плывет из последних сил. На счастье, ножки ее коснулись скалы.
– О, какое счастье! Здесь скала. Влезу на нее и спасусь от гибели.
Уцепилась блоха за выступ скалы и потихоньку-полегоньку взобралась на вершину. Уф! Можно сесть и дух перевести.
Вдруг из морской глубины загремел голос:
– Какой это невежа уселся у меня на спине?!
От испуга блоха высоко подпрыгнула. Чуть было обратно в море не упала. А тут опять тот же голос:
– Я, знаешь ли, кит. Продулся в пух и прах, даже глаза свои пришлось отдать. Теперь я слепой и помочь тебе не могу.
– Ну, если так, я отдам тебе один свой глаз, только выручи меня из беды.
– А кто ты?
– Блоха.
Кит насмешливо захохотал:
– Блоха, говоришь? Ва-ха-ха-ха, блошиный глазок мне, киту, не подходит!
Тут вдруг блоха сказала голосом удивительно громким для такого маленького создания:
– Не болтай глупостей. Лучше мой блошиный глазок, какой ни на есть, чем быть слепым на оба глаза.
– Так-то оно так, – согласился кит.
Блоха вынула у себя один глаз и отдала киту. Тогда кит поплыл к берегу, и блоха благополучно на него выпрыгнула.
С тех пор у кита маленькие глаза, да и то, сказать по правде, видит из них только один – блошиный глаз.
78. Жалобы крапивника
В старину, далекую старину птицы захотели выбрать себе царя. Множество птиц собралось в роще на совет.
После долгих споров решили избрать орла.
Ворон встал с места и повел такую речь:
– Верно, верно, господа, правильный выбор. Кто из нас может победить орла? Он так силен, что даже дикий кабан не устоит против него. Орел достоин, без сомнения, быть нашим царем. Ну как, все со мной согласны?
Вдруг раздался, пискливый голос:
– Что ж, орел могуч, не спорю. Но разве нет у него соперников? Почему он один достоин стать царем?
Поглядели, удивились. Это сказал маленький крапивник. Стали птицы смеяться над ним:
– А ты разве можешь победить кабана, как орел?
– Да, могу, – ответил крапивник.
– Что ж, покажи свое умение, – потребовали птицы.
Тут уж, хочешь не хочешь, пришлось крапивнику на глазах у всех напасть на кабана.
Как раз тогда один дикий кабан дремал неподалеку в густых зарослях. Вот это удача! Крапивник бесстрашно бросился на него, влетел в ухо кабана и давай долбить своим клювиком. Кабан невзвидел света от боли и начал вслепую метаться во все стороны. Ударился со всего маху головой о большую скалу и издох.
Крапивник, упоенный победой, повел неподобающие речи:
– Что, видали? Господин ворон, я сразил кабана. Пусть-ка теперь орел покажет свое искусство, а мы посмотрим.
– Ладно, ладно, я сразу схвачу двух оленей.
На поляне возле рощи два оленя щипали траву. Орел ринулся на них и попытался было унести обоих сразу. Но вспугнутые олени бросились бежать в разные стороны и разорвали орла пополам.
– Теперь я по праву птичий царь, – возрадовался крапивник.
Но никто на это не согласился. Где это видано? Такая пичужка – и вдруг царь!
Уж если орел погиб, решили взамен него выбрать не самого могучего, а самого красивого: хоо-феникса[144]144
Хоо – мифологическая птица-феникс. Обладает мелодичным голосом и пятицветным оперением. Имеет фантастический вид: у нее голова петуха, шея змеи, клюв ласточки, черепаший панцирь и рыбий хвост. Хоо почиталась как символ счастливого предзнаменования. Кроме того, согласно восточноазиатской космогонии, птица-хоо вместе с другими животными символизировала четыре стороны света. Так, черепаха и змея олицетворяли север, птица-хоо – юг, белый тигр – запад, а голубой (зеленый) дракон – восток.
[Закрыть]. Феникс стал птичьим царем.
Словами не выразить, как огорчился крапивник. С тех пор он все время кричит, изливая свою обиду: «Титти, титти, титти!»
Так рассказывают.
79. Как сороконожку за врачом посылали
В старину, в далекую старину как-то раз под вечер шло у цикад большое веселье. Вдруг одна из них жалобно заверещала:
– Ой, больно! Ой, не могу! Ой, в животе рези!
Поднялся переполох. Видят цикады, что совсем плохо дело, и решили скорее послать за врачом. Тут заспорили они между собой: «Пошлем ту, нет, лучше эту…» А самая старшая и мудрая цикада посоветовала:
– Надо сороконожку послать. У нее ног много, она скорее всех добежит.
Попросили цикады сороконожку сбегать за врачом, а сами стрекочут возле больной:
– Потерпи немного, потерпи, потерпи!
Время идет, больная стонет, а врача все нет и нет. Полетели цикады посмотреть, не вернулась ли сороконожка к себе домой. Видят они: сидит сороконожка, обливаясь потом, на пороге своего домика, а перед ней – ворох соломенных сандалий.
Спросили ее цикады:
– Что же врач так долго не идет?
А сороконожка в ответ:
– Не видите разве? Я спешу изо всех сил! Как надену сандалии на все свои ноги, так сразу же и побегу за врачом.
Тут только догадались цикады, что сороконожка еще обувается в дорогу.
80. Лягушка из Киото и лягушка из Осака
Как-то раз выдалось небывало жаркое лето. Солнце печет изо дня в день, а дождя все нет. Наступила жестокая засуха. Пересох даже старый колодец в Киото, где жила одна лягушка. Думала она, думала, как ей быть, и решила переселиться в другое место. «Осака, говорят, веселый, шумный город, и море там близко! Хочется мне посмотреть на море». И отправилась лягушка из Киото в Осака.
Но в Осака тоже стояла засуха. Вода пересохла даже в Лотосовом пруду. Лягушка, что там жила, целыми днями смотрела на безоблачное небо и наконец сказала с досадой:
– Нельзя больше оставаться в Осака! Киото – столица Японии, в ней живет сам Сын Неба. Уж наверно, там есть на что посмотреть! – И лягушка из Осака отправилась в Киото[145]145
Город Киото был столицей Японии в период Хэйан (IX–XII вв.), в последующие века, вплоть до революции Мэйдзи (1868 г.), был местом, где жил император.
[Закрыть].
Между Киото и Осака – целых десять ри. Обе лягушки словно сговорились, вышли в путь рано утром в одно и то же время: одна из Киото в Осака, другая из Осака в Киото. Быстро-быстро запрыгали они по дороге.
Долго прыгали лягушки и к полудню очень проголодались, поясницу у них заломило, от усталости еле двигают лапками! Наконец достигли они горного перевала и тут встретились. А надо сказать, что гора Тэннодзан стоит как раз на полпути между Осака и Киото. Окликнули друг друга лягушки, поздоровались и познакомились.
Лягушка из Киото стала рассказывать лягушке из Осака о столице. Лягушка из Осака стала рассказывать столичной лягушке о своем городе. Лягушка из Киото ужасно опечалилась, узнав, что и в Осака нет дождя. Лягушка из Осака страшно огорчилась, узнав, что и в столице засуха. Но обе решили посмотреть собственными глазами, так ли это.
– Ну-ка, я погляжу с вершины горы на Киото, – сказала лягушка из Осака.
– И я тоже погляжу на Осака. Мне так хочется увидеть море! – отозвалась лягушка из Киото.
Тут обе лягушки поднялись на задние лапки и давай таращить свои большие глаза. Лягушка из Киото старалась получше рассмотреть Осака, а лягушка из Осака хотела увидеть столицу.
Вдруг лягушка из Киото сердито крикнула:
– Что такое! Этот хваленый город Осака похож на Киото как две капли воды! Болтали: «Там море, там море!» А моря и не видать!
Лягушка из Осака тоже завопила:
– Что такое! Какой обман! Болтали: «Ах, Киото, ах, столица!» Я-то думала, что там красивые сады, чудесные здания, и что же! Киото просто второй Осака.
– Ну, если Киото так похож на Осака, что же в нем любопытного?
– Ну, если Осака так похож на Киото, что же в нем хорошего?
Обе лягушки решили, что дальше идти не стоит. Лягушке из Киото надо идти в Киото, а лягушке из Осака надо вернуться в Осака. Крикнули лягушки друг другу «прощай» и запрыгали восвояси.
Но на самом-то деле лягушка из Киото увидела совсем не Осака, а свой родной город, и лягушка из Осака тоже увидела не столицу, а старые места. Глаза у лягушек на спине, и когда они поднялись на задние лапки, то, конечно, стали смотреть не вперед, а назад.
Вернулась лягушка из Киото домой в свой колодец и принялась рассказывать подружкам:
– Никакого моря на свете нет! Все это пустая болтовня!
А лягушка из Осака снова поселилась в Лотосовом пруду и с тех пор наставляла своих деток:
– Киото что наш Осака! Одна слава, что столица, а на деле такой же пыльный городишко!
81. Отчего летучие мыши прячутся днем
В стародавние времена Нио-сама[146]146
Нио-сама (санскр. «дэва») – в индийской мифологии воинственный царь – дэва, покоритель демонов. Две статуи Нио ставятся обычно по обе стороны врат буддийского храма, как боги-хранители; у них устрашающий вид, грозно вытаращенные глаза.
[Закрыть], стоя вечером у ворот храма Исидодзи, глядел вдаль.
Тут вдруг подлетел к нему дикий гусь:
– Нио-сама, случилась беда! Отец всех малых птиц опасно заболел.
– Какое несчастье! – И, чтобы оповестить всех птиц в гнездах, Нио-сама сильно загремел трещоткой – гаран-гаран! Поднялся переполох.
Все воробьи в бамбуковых зарослях очнулись от сна и, не теряя времени на сборы, поспешили вместе со своими семьями к постели тяжко занемогшего родителя. Воробьи еще успели принять его последний вздох. Но ласточка-щеголиха столько времени прихорашивалась, что не застала отца в живых.
Нио-сама похвалил воробьев за верность сыновнему долгу и дозволил им отныне и навсегда питаться тем же зерном, что и люди. Но запоздавшей ласточке он это строго запретил и повелел ей улетать в далекие края, когда рис на полях еще только созревает.
А летучая мышь была ветреного нрава, она отправилась в ту ночь куда-то забавляться и даже не узнала вовремя о смерти своего отца. За это Нио-сама не только сурово побранил ее, но даже навсегда изгнал из птичьего племени.
Ни одна живая тварь не хотела больше знаться с летучей мышью. Только тогда она впервые поняла, как сильно провинилась. Стыдно ей, до того стыдно, что днем прячется в темной пещере и оттуда слушает веселый гомон своих прежних родичей. Лишь ночью, невидимо для чужих глаз, вылетает летучая мышь из пещеры в поисках корма.
82. Почему у осьминога нет костей
В старину, в незапамятную старину это было. Супруга Повелителя драконов понесла дитя в своем чреве. То и дело хотелось ей отведать чего-нибудь необыкновенного. Прихотям и выдумкам конца не было. Сегодня подай одно, завтра другое. Каждый день Повелитель драконов рассылал своих подданных в разные стороны с наказом все добыть, что супруга ни пожелает. Измучились рыбы, осьминоги с ног сбились.
Вот однажды говорит жена морского царя:
– Хочу отведать обезьяньей печени. А не достанете, ничего другого и в рот не возьму!
Как тут быть? В море обезьяны не водятся. На земле обезьян много, что и говорить, да как их поймаешь? Созвал Повелитель драконов великий совет. Собралось в подводном царстве множество рыб и с большими, и с малыми плавниками. Сидят, гадают, ничего придумать не могут. Вдруг плывет, гребя лапами, большая черепаха.
– Э-э, без меня, вижу, вам не обойтись. Я и в воде плаваю, и по земле бегаю. Всюду мне дорога. Пошлите меня, я добуду для вас обезьяну.
Рыбы с радостью согласились:
– Что ж, отлично! Желаем тебе успеха в трудном деле.
Отправилась черепаха выполнять государев наказ. Только подплыла к берегу, видит: сидит на ветке сосны обезьяна.
– Здравствуй, госпожа обезьяна! Славный сегодня выдался денек. Приятно погреть спину на солнце… А скажи мне, случалось ли тебе побывать когда-нибудь во дворце Повелителя драконов? Я только-только оттуда.
– Нет, – отвечает обезьяна. – Слышать я о нем много слышала, а повидать своими глазами не удалось.
– Да ну? Значит, ты не знаешь, что такое настоящая красота. Во дворце Повелителя драконов круглый год весна. А какие там кушанья подают! Ты таких и не пробовала. Хочешь, я покажу тебе дворец морского царя? Садись ко мне на спину, отвезу.
Спина у черепахи большая, словно лодка. Уселась на нее обезьяна. Весело ей плыть, покачиваясь на волнах.
Скоро показался перед ними дворец Повелителя драконов. Правду сказала черепаха! Стоит в нем вечная весна, а сам он так прекрасен, что не описать, весь сияет серебром, и золотом, и жемчугами!
– Изволь обождать здесь немного, госпожа обезьяна! Я сейчас доложу нашему владыке о дорогой гостье.
Ссадила черепаха обезьяну перед самыми воротами во дворец и отправилась с докладом к Повелителю драконов.
А на страже у ворот стоял осьминог. Скучно ему было, вот и стал он болтать с обезьяной:
– Госпожа обезьяна, а госпожа обезьяна, ты, поди, ничего и не знаешь? Наша-то госпожа захотела попробовать твоей печени. Жаль мне тебя, бедную! Отсюда тебе не убежать.
Услышав это, обезьяна обомлела от страха. Но и виду не подала. Стала ждать черепаху как ни в чем не бывало.
Вот появилась черепаха и говорит:
– Ну, госпожа обезьяна, наш повелитель тебе рад. Пойдем, я покажу тебе дворец. Убранство в нем богатое: есть на что посмотреть.
– Ах, черепаха, черепаха! Не знаю, как и сказать тебе. Я такая беспамятная, вечно все забываю! Вот и теперь: выстирала я свою печень и повесила на ветке сосны сушиться. Да вот совсем было из памяти вон. Что, если ее дождь намочит или ворона склюет? Скорей отвези меня назад.
Огорчилась черепаха. Зачем нужна обезьяна без печени? И надо же было такому случиться!
– Правда, вот это беда так беда! Садись скорее ко мне на спину.
Поплыла черепаха так быстро, как только могла. Достигла она берега и говорит обезьяне:
– Ну, забирай свою печень, и вернемся во дворец. Как раз поспеем к вечернему пиру.
Обезьяна бегом взобралась на самую верхнюю ветку сосны. Захлопала она в ладоши от радости и давай смеяться:
– Ну, прощай, черепаха! И проста же ты! Забыла старую поговорку: «Не растут деревья в море, печень не растет на ветке…» Пеняй теперь на себя!
Видит черепаха: пропало дело! Лазать по деревьям она не умеет. Пришлось вернуться к Повелителю драконов с повинной головой.
Стали во дворце думать: «Как же обезьяна узнала? Кто ей сказал? Не иначе как осьминог проболтался. Он тогда на страже стоял». Схватили осьминога и давай бить. Так били, что все кости ему в теле измолотили.
Нет у болтливого языка костей, и у осьминога тоже.
83. Сова-красильщица
В старину это случилось, в глубокую старину. Сова тогда была красильных дел мастером. Однажды повелел бог, сотворивший птиц:
– Раскрась, сова, перья в разные цвета, да каждой птице особливо.
Тут слетелись все птицы, сколько их было. Кричат наперебой:
– Сова, сова, окрась меня! Окрась!
Воробей просит:
– Сова, совушка, меня покрась в чайный цвет, да посветлее, а где клади краску погуще, чтобы вышло красиво, с переливами.
Вслед за воробьем прилетел высоченный журавль, первый выдумщик и забавник:
– Сова, совушка, покрась мои крылья в снежно-белый цвет, а голову в огненно-алый! Белой краски и алой не жалей!
Весь день напролет хлопотала сова, только вечером дух перевела:
– Уф, конец трудам! От сердца отлегло.
Но не тут-то было! Только она собралась было отдохнуть, как пожаловал ворон:
– А-а, я запоздал! Как все нарядно покрашены! А ты меня так сумей расцветить, чтобы я стал всех красивей.
Сова за день все свои краски извела. Но ведь она – красильных дел мастер, надо заказ выполнять. Думает сова: как ей быть?
А ворон сердится:
– Эй, сова, берись за работу, да поживее!
Заглянула сова в горшочки с красками. Видит – осталось только немного черной на самом донышке. Делать нечего, стала она красить ворона в черный цвет. У ворона сзади глаз нет, ничего-то он не знает. Красила, красила его сова, и стал он весь черный-черный, как уголь.
– Ворон, ворон, кончена работа. Выкрасила я тебя в черный цвет.
Вот неожиданная новость! Разъярился ворон, заорал:
– Воровство, разбой! Кра-а! Плати мне за мои испорченные перья. Так бессовестно их вычернить! Плати!
Погнался ворон за совой. С тех пор так и пошло: чуть увидит ворон сову, за ней в погоню:
– Кра-а, разбой, разбой!
С перепугу сова весь день прячется в своем гнезде, не смеет на свет показаться.
Только ночью, когда ворон спит крепким сном, ищет она корм, жалобно крича в темноте: «Ух, ух!»
84. Солнце и жаворонок
Как-то раз в погожий весенний день опустился жаворонок отдохнуть на поле. Вдруг выглянул крот из норки и говорит:
– Жаворонок, а жаворонок, исполни мою просьбу!
– Что ж, охотно, если только смогу, – отвечает жаворонок.
– Вот видишь ли, одолжил я деньги солнцу. Уж с тех пор немало времени прошло, случилась у меня нужда в деньгах. Ты летаешь высоко. Попроси солнце, чтобы вернуло мне свой долг.
Поверил жаворонок небылице хитрого крота, поднялся к самому солнцу и зазвенел:
– День-день-день, солнце, верни деньги! День-день-день, солнце, верни деньги!
Солнце так и вспыхнуло от гнева. Даже облака кругом загорелись.
– Лжец! От кого я брало деньги?! А ну отвечай! – загремело оно, да так страшно, что жаворонок камнем полетел вниз. Но потом набрался смелости и снова взмыл к самому солнцу:
– День-день-день, солнце, верни кроту деньги! День-день-день, солнце, верни кроту деньги!
– Погоди! Вот я тебе покажу! – сверкнуло очами солнце.
Жаворонок снова полетел вниз.
Так с тех пор и повелось. Крот давно на свет из-под земли не показывается. Боится, что спалит его своими лучами разгневанное солнце. А жаворонок, ничего про это не зная, и до сих пор весь долгий весенний день звенит над облаками:
– День-день-день, солнце, верни деньги! День-день-день, солнце, верни деньги!
85. Сыновняя почтительность голубя
В старину, глубокую старину голубь был очень своевольным, совсем не слушался своего отца.
Бывало, отец прикажет ему: иди в горы, а он идет работать на рисовое поле. Прикажет ему: иди на рисовое поле, а он идет работать в огороде.
Пришло время отцу умирать. Ему хотелось, чтобы его похоронили высоко в горах. Но ведь сын все делал наоборот! Вот почему отец велел, чтобы похоронили его на берегу реки.
Но когда отец умер, голубь впервые раскаялся в своем своеволии. Он решил в точности исполнить родительский завет и выкопал могилу для отца на берегу реки. С тех пор он не знал покоя каждый раз, когда поднималась вода. Вдруг она размоет могилу?
И теперь еще, когда польют дожди, голубя одолевают печальные мысли и он жалобно воркует: «Тотоппопо, бедный мой отец!»
Надо было раньше слушаться отца.
