Текст книги "Неоновый Поток (ЛП)"
Автор книги: Ава Торн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 33 страниц)
Глава 7
ЭОН
Несколько часов прошли в тишине. К счастью, в клинику никто не заходил. В какой-то момент мимо прошел патруль полиции Нео Стелларис, но, видимо, им было не настолько скучно, чтобы докапываться до нас сегодня.
Я почувствовала, как тело расслабляется, когда Смиты вышли из задней комнаты. Томми прислонился к маме, сонный и немного дезориентированный, с повязкой на затылке. Моя рука рефлекторно потянулась к шраму на моем собственном. Процедура была не из легких, но я видела облегчение на его лице. На шее его матери теперь была настоящая повязка, а сама она была умыта. Она пожимала руку Деву.
Дев дал ей подписать несколько бумаг, и пока она это делала, я подошла поближе к Томми. Его лицо всё еще было угрюмым, пронизанным чувством вины; он не сводил глаз с повязки своей матери.
Я понизила голос.
– Знаешь, до того, как мне поставили чип, я тоже сделала маме больно. Я чувствовала себя такой виноватой, но когда мне поставили чип, я смогла это сдерживать.
Он посмотрел на меня большими круглыми глазами:
– Правда?
– Да, правда. Сегодня ты был очень храбрым. Я горжусь тобой.
Я достала из кармана флешку и протянула ему.
– Вот несколько шоу, чтобы тебе было не скучно поправляться. Скажи маме, что это предписание врача – столько видео, сколько захочешь, в течение следующих двух дней.
Его глаза загорелись.
– Спасибо!
Он впервые искренне улыбнулся, и у меня защемило сердце. Большой добряк.
– Огромное вам спасибо, доктор. Обещаю, я принесу вам следующий платеж, как только смогу, – сказала миссис Смит у меня за спиной.
– Я знаю. Я просто рад, что смог помочь.
Дев бросил на меня извиняющийся взгляд. Еще больший добряк. Из-за этого мы вечно отставали по счетам. Я покачала головой, но не злилась. Ради этого Дев и держал эту захудалую клинику – чтобы действительно помогать людям, даже если ради этого ему приходилось есть лапшу быстрого приготовления куда больше, чем следовало для здоровья.
Он проводил их до двери, затем повернулся ко мне.
– Нужно кое-что прибрать. Запрешь всё за меня?
– Конечно, Дев. – Я похлопала его по плечу, когда он проходил мимо, и он одарил меня грустной улыбкой. – Что такое?
– Он был слишком мал. Едва ли десять лет. Этот чип Флюкса замедлит его рост.
Я сжала руку Дева.
– Ты всё сделал правильно. Ты же видел, как сильно это уже у него проявлялось. Он мог бы снова кого-нибудь покалечить, или того хуже…
Взгляд Дева стал жестким, и мне не пришлось договаривать. Дети с Флюксом, которым не ставили чип, умирали. Никто не доживал до шестнадцати лет. Когда это только начало происходить примерно в 2055 году, поднялась паника, поскольку всё больше и больше и без того сокращающегося населения выгорало. Весь мир объединился, чтобы найти решение; этот момент часто превозносят как величайший пример сотрудничества в истории человечества – сразу после глобальной интеграции энергии Стеллариума. Ходили слухи, что импланты первого поколения были разработаны на основе секретных военных технологий, предназначенных для регуляции гормонов у солдат в бою. К счастью, несколько лет спустя был разработан микрофлюидный гормональный контроль, и чип Флюкса стал стандартом.
– Полагаю, лучше быть низкорослым, чем мертвым. – Он поджал губы, не находя в этом утешения.
– Как думаешь, почему у него это проявилось так рано?
Он пожал плечами:
– Раннее половое созревание. Скорее всего, факторы окружающей среды. Слишком поздно, чтобы обратить процесс вспять, раз Флюкс уже пробудился. У меня не было выбора.
– Как я и сказала, ты сделал всё, что мог.
Он тяжело вздохнул.
– То, что ты сказала пацану, – это правда? Ты навредила матери своим Флюксом до того, как тебе поставили чип?
Чувство вины, которое я испытывала и по сей день, всплыло вместе с воспоминаниями. Мне было четырнадцать, и надо мной ужасно издевались в моей ветхой школе в Пурпурном Районе. Девочка из аутлендеров, чья грудь развилась уже в двенадцать. Я была легкой мишенью. Группа парней донимала меня несколько недель, но я держала всё в себе, пока не возвращалась домой.
Я не помню, что именно сделала мама, но я сорвалась, и следующее, что я помню – она на полу, бьется в конвульсиях, пока электричество прошивает ее тело. Я думала, что она мертва.
С ней всё было в порядке, а вот со мной нет. Она крепко обнимала меня, пока я рыдала, и шептала: «Siempre te querré, pase lo que pase» (Я всегда буду любить тебя, что бы ни случилось).
После этого я больше никогда не позволяла Флюксу выйти из-под контроля. Мне поставили чип, и я поклялась держать его внутри. Я выпускала его только для того, чтобы поиграть с электроникой в нашей квартире, и только когда мамы не было дома. Я научилась читать их схемы. Я не заводила друзей, поэтому тайный язык, который я с ними разделяла, был моей единственной компанией.
– Да, не думаю, что моя история уникальна.
Дев покачал головой:
– Нет, особенно не в таких местах, где люди набиты как сельди в бочке, а гормоны вечно скачут.
Он снова вздохнул, похлопал меня по плечу и молча пошел в заднюю комнату.
Я взяла ключи из-под стойки и направилась к двери, чтобы запереть её. Я вдавила дверь в раму, чтобы замок защелкнулся, когда вспышка снаружи привлекла мой взгляд. Светящийся «Вайзор» на лице, от которого у меня скрутило живот. Он втиснулся в клинику прежде, чем я успела его остановить.
– Ну, если это не моя любимая девочка.
Платиновые волосы Рука были зачесаны назад, рваный розовый шрам, тянувшийся от скулы до подбородка, выделялся на бледной коже. Из-за него его улыбка казалась кривой и угрожающей. Прежде чем я успела себя остановить, я рефлекторно сделала шаг назад. Отступила.
Он закрыл за собой дверь.
– Давненько не виделись, И.
Я продолжала пятиться, пытаясь унять дрожь в руках. Он наступал, пока моя спина не уперлась в стойку. Я пыталась успокоить бешено колотящееся сердце, надеясь продышать всплеск адреналина, который пытался завладеть моим телом.
– Что тебе нужно? – Мне не удалось скрыть дрожь в голосе, и он это понял.
– Разве парень не может просто зайти повидать великолепную леди?
– У тебя таких полно. Я тебе не нужна.
Он усмехнулся:
– Это да. На самом деле, старина доктор Дев не внес ежемесячный платеж, и я здесь, чтобы забрать должок. Если он хочет, чтобы я и дальше отправлял к нему выродков моих девочек, мне нужен мой откат.
Черт возьми, Дев. Гребаный гений моддинга, но он бы и голову свою потерял, если бы она не была прикручена к плечам.
– Я разберусь.
Я обошла стойку, радуясь, что между мной и Руком появилось хоть какое-то препятствие. Я возилась с сейфом, где мы хранили запас хардкредов, когда услышала бормотание Рука.
– Вообще-то, до меня дошли кое-какие слухи о команде твоей старой приятельницы Таос. Вроде как они затевают что-то крупное. Знаешь об этом что-нибудь?
В горле пересохло. Неужели все знали об этом деле? Длинный язык Дикона. Ему нравилось, когда его называли народным героем, получать похвалу за то, что он бросает вызов корпорациям. Если он не будет осторожнее, они все исчезнут в черных мешках.
– Я ничего не слышала. Стараюсь держаться подальше от такой работы.
Я вернулась из-за стойки, чтобы передать ему пачку кредитов.
– Ага. – Его глаза скользнули по мне вверх и вниз, и он не сделал ни движения, чтобы взять деньги.
– Вообще-то, – протянул Рук, обхватив мою руку, – в последнее время с кредитами у меня всё в порядке. Если док на мели, мы с тобой могли бы прийти к другому соглашению.
Он трахал меня столько раз, что я уже сбилась со счета. На самом деле ему это было не нужно. Он просто делал это, чтобы поиграть со мной – напомнить, кто здесь главный. И это работало. Когда он наклонился ближе, воспоминания о тех месяцах в его клубе, которые я так старалась похоронить, снова хлынули наружу. Вспышки неоновых огней и грязные VIP-комнаты. Вектор, который сначала протягивали, а потом отбирали. Руки, разрывающие меня на части. Мой рот, давящийся членом Рука, когда он заталкивал его мне в глотку.
– Да ладно, ради старых времен. Мы могли бы устроить вечеринку. Я даже принес гостинцы – твои любимые.
Он сверкнул картриджем с флуоресцентно-зеленой жидкостью, от вида которой что-то в моей крови зажглось.
– Я больше этим не занимаюсь. – Я попыталась оттолкнуть его.
– Чем? Вектором или сосанием хуев? Раньше с тобой было так весело, И. Что случилось?
Я завязала. Я вырвалась. Но его рука всё еще сжимала мое плечо так, словно я принадлежала ему, и я ни черта не могла с этим поделать. Ублюдок. Я стиснула зубы и позволила этим воспоминаниям подпитать гнев, поднимающийся в животе. Я пропустила всего лишь малую толику электричества, гуляющего в моей крови, и ударила его током; его хватка ослабла.
– Убери от меня свои гребаные руки, Рук. – Я оттолкнула его, и его улыбка сменилась на что-то уродливое.
– Да брось, шлюха – она и есть шлюха. Хочешь сказать, что больше не работаешь? – Он презрительно усмехнулся.
Я подумала о своей предстоящей работе, о том, что мне предстоит сделать, и весь гнев разом покинул меня. Я просто притворялась, что хоть что-то изменилось – что я вообще когда-либо оттуда сбегала. Он заметил, как дрогнула моя решимость, и снова шагнул ко мне, ухмыляясь так, словно уже победил.
– Здесь какие-то проблемы? – Из задней комнаты вышел Дев.
– О, просто вспоминаем старые времена, когда Эон нагибалась перед любым клиентом, у которого завалялась пара хардкредов.
На глаза навернулись слезы, и я ненавидела это даже больше, чем его самого. Ненавидела то, какой слабой он меня делал.
Дев встал между нами.
– Пошел нахуй из моей клиники.
– Что? Теперь ты получаешь откаты от этой хуесоски, Дев? Не думал, что она в твоем вкусе. Видимо, губы у всех одинаковые, неважно, кому они принадлежат. – Рук пожал плечами.
– Пошел нахуй, пока еще можешь ходить. – Я никогда не видела Дева таким серьезным.
– Да ладно, мы просто шутим. Вы всё равно должны мне кредиты.
– Я не должен тебе ни черта. – Дев потянулся под стойку и достал пистолет, которого я раньше никогда не видела, направив его Руку в голову. – Убирайся.
Улыбка Рука лишь стала шире.
– У меня есть щит. Это нихера не сработает.
– Когда-нибудь проверял его на деле? – Я наконец-то снова обрела голос.
Ухмылка исчезла. Выражение его лица стало таким же мерзким, как и у всех мужчин, когда они чувствуют себя отвергнутыми кем-то, кого считают ниже себя. Он отвернулся и сплюнул на пол.
– Вот что бывает, когда имеешь дело со шлюхами и пидорами.
Дев не опустил пистолет, и Рук отступил на шаг.
Он нахмурился еще сильнее, прежде чем в его глазах вспыхнуло что-то жестокое.
– Неважно. Я собирался выразить тебе свои соболезнования, но…
– Соболезнования по какому поводу? – Мне не следовало поддаваться на его провокацию. Но всё внутри оборвалось.
Его губы растянулись в презрительной усмешке. Он постучал по своему «Вайзору», и на моем появилась статья.
Любимый профессор найдена мертвой в своем доме в Синем Районе в результате самоубийства.
С фотографии в некрологе на меня смотрели улыбающиеся глаза профессора Танаки. Кровь отхлынула от головы, и Дев схватил меня чуть ниже локтя.
Она бы никогда так не ушла. Я знала, кто на самом деле это сделал.
– Мои соболезнования, Эон, – сказал Рук. Затем он повернулся и вышел из магазина, хлопнув дверью так сильно, что по стеклу поползла новая трещина, а небольшой осколок отвалился и со звоном разбился об пол.
– Ты в порядке, И? Что он тебе прислал? – спросил Дев, сжимая мое плечо.
– Ничего. Это ничего. – Я сглотнула ком в горле. – Где ты взял этот пистолет, Дев?
– Что, думаешь, ты здесь единственная с темным и загадочным прошлым? – Он поиграл бровями, пытаясь заставить меня улыбнуться.
Это не сработало.
Руки всё еще дрожали, но я затолкала все чувства поглубже. Работа. Мне нужно было работать. Что угодно, лишь бы занять мысли, пока мой мизинец снова дергался, а в голове маячил тот флуоресцентный флакон.
– Слушай, – сказала я, ткнув его в бок. – Мне нужно, чтобы ты провел оптимизацию моего чипа Флюкса.
Он моргнул, но подыграл смене темы:
– Для чего?
– Мне нужно иметь возможность сделать микрозачистку.
– Насколько микро мы тут говорим? – спросил он.
– На уровне отдельной схемы.
Он протяжно присвистнул сквозь зубы «Иии-ш-ш». Но затем его глаза загорелись, и та самая кривая улыбка вернулась.
– Тогда за дело.
Глава 8
ЭОН
Я осталась в клинике после ухода Дева, не желая тащиться обратно в свою квартиру в самых недрах Пурпурного Района перед сегодняшним делом. Я пыталась собраться, но руки не переставали дрожать. Я больно ткнула себя в глаз, вставляя карие линзы, а после того как во второй раз размазала тушь по скуле, я швырнула щеточку в раковину и вцепилась в края стальной чаши так, что костяшки пальцев побелели.
Доброе лицо профессора Танаки выжглось у меня перед глазами, хотя мой «Вайзор» лежал на стойке позади меня.
Она была из тех профессоров, против которых всегда ополчались консервативные спонсоры Элизиума. Она поступала по совести со своими студентами и постоянно конфликтовала с начальством. Она играла важную роль в бунтах за Права на Стеллариум в пятидесятых – у нее даже была та самая обложка журнала «Time», где она, окровавленная, дерется с офицерами внутренней безопасности в полной штурмовой экипировке. Она говорила, что это важнее ее научной степени.
Когда я была ее студенткой, я считала ее самым крутым человеком во всем мире. Упрямая, бескомпромиссно бунтующая, она всегда встречала мои проблемы со смехом. Я боготворила ее, даже после того, как увидела, к чему привело ее бунтарство.
Я вспомнила наш последний разговор. Она нашла меня поздно ночью, когда я восстанавливала данные сканирования мозга пациентов в коме на суперкомпьютере Университета Элизиума – наш маленький неофициальный проект. Мы договорились, что я буду приходить в нерабочее время, чтобы никто меня не беспокоил и не задавал вопросов о том, что я делаю. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я потеряла стипендию – потеряла свое место в Элизиуме, – но Танака делала всё возможное, чтобы я продолжала работать. Для любого прохожего я выглядела как аспирантка, засидевшаяся допоздна. Но никто никогда не проходил мимо, и никто никогда не спрашивал, почему у меня дергаются глаз и пальцы, когда я погружаюсь в киберпространство.
Она молча села рядом со мной; единственным светом в комнате было свечение открытого мной экрана голографического терминала, на котором скапливались данные, пока компьютер гудел от напряжения.
Она пила. Стакан всё еще был у нее в руке. Не думаю, что когда-либо раньше видела, как она пьет – даже на лабораторных вечеринках.
Мне не стоило лезть не в свое дело. Черт, будь на ее месте кто угодно другой, мне было бы тогда абсолютно плевать. Но тогда я всё еще боготворила ее.
– Тяжелый день? – спросила я.
– В гранте отказали. – Она сделала еще один глоток из своей кофейной кружки с надписью «Лучший учитель в мире», и до меня донесся запах крепкого алкоголя.
– Жаль это слышать. – А что еще оставалось сказать? Я знала, что будет дальше.
– Я больше не могу позволить себе держать тебя здесь. Ты же знаешь, я должна отдавать приоритет своим студентам, которые всё еще числятся в университете.
– Я понимаю. – Я не смотрела на нее. Между нами повисло долгое молчание; единственным звуком было слабое жужжание охлаждающих вентиляторов в аппаратной части моего дисплея.
– Ты всё еще работаешь в том… клубе?
– Девушке нужно на что-то жить. – А еще выплачивать медицинские долги и поддерживать свои другие привычки – но профессору не обязательно было это знать.
– Мне это не нравится.
– Это просто работа, и платят хорошо. – Намного лучше, чем то, что платила она, если честно. Без этого я бы не выжила. Мой мизинец дернулся.
– Это единственная причина? – Я наконец посмотрела на нее. Ее взгляд был прикован к моим пальцам.
– Да. По крайней мере там меня не держат взаперти в подвале, пряча от ваших коллег. Не хотелось бы, чтобы они узнали, что вашу лучшую работу делает отчисленная студентка. – Жесткие слова, но мне было действительно плевать. Тогда меня не волновало ничего, кроме того, где достать следующую дозу – когда я смогу позволить Флюксу запеть в моей крови. Я продолжала работать на нее только для того, чтобы серфить в Сети Элизиума, обдолбавшись в хлам. Их киберпространство уступало только корпоративному, и по ночам оно целиком принадлежало мне. Я позволяла Вектору и Флюксу нарастать внутри меня до тех пор, пока от меня не оставалась лишь пустота, где мои воспоминания растворялись, и были только я и машина. Но даже этого теперь было недостаточно. Ничто не могло компенсировать тот факт, что я была одинока. Что, несмотря на бесконечный поток тел и лиц, утверждавших, что нуждаются во мне больше всего на свете, у меня не было абсолютно никого.
Молчание между нами стало дискомфортным, его нарушал лишь стук моих ногтей по любимой клавиатуре: я вносила мелкие коррективы в симуляцию на экране.
– Я, должно быть, кажусь тебе древней, да и судя по всему, так оно и есть.
Я перестала печатать и посмотрела на нее.
– Профессор, я не уверена, что…
– Я помню времена до всего этого, когда ни у кого не было Флюкса. Еще до того, как у нас появился Стеллариум. Эпоха ископаемого топлива. Мир тогда был таким пиздецом – по крайней мере, я так думала. Нам продали идею, что если у нас будет просто чистая энергия, всё станет лучше. Общество станет лучше. Пылающий мир будет спасен. Войны предотвращены. Затем с небес упал Стеллариум, словно в какой-то гребаной библейской истории. Но теперь… – Она уставилась в пустоту, а затем покачала головой, отчего кофейное пойло в ее кружке плеснулось.
– Боже, я и правда сейчас звучу как древняя старуха, да? Но ты и твое поколение – вы будущее. Ты и все остальные дети с Флюксом – я обязана верить, что это что-то значит. Что вы исправите этот мир.
– Не думала, что вы из верующих, профессор.
От этих слов ее лицо исказилось.
– Не в том смысле, как многие. Но да… я верю – по крайней мере, во что-то. – Долгая пауза. – Ты электротехник. Я никогда не встречала никого с таким Флюксом. Ты ведь можешь использовать его в киберпространстве, правда? Вот почему ты всегда была так хороша в этом. – Это не было вопросом. Поэтому я и не ответила.
Она взболтала жидкость в кружке; ее взгляд снова стал отстраненным. Я знала этот взгляд. Взгляд человека, смотрящего на что-то сломанное и пытающегося решить, стоит ли это спасать, или уже слишком поздно.
– Знаешь, проблема ведь не в технологиях, – сказала она спустя мгновение. – Проблема в людях. Мы всегда были злейшими врагами сами себе. Стеллариум этого не изменил – он лишь сделал ножи острее, а стены выше.
– Звучит как нечто, что нужно сломать, а не чинить.
К моему удивлению, Танака тихо рассмеялась, хотя юмора в этом было мало.
– Иногда сломать – это первый шаг к тому, чтобы построить нечто лучшее. – Она сделала еще один долгий глоток из кружки. – Я хочу, чтобы ты ушла из того клуба.
– Я пришла сюда не за нотациями о скромности. Если вы ищете образцовую гражданку, то это не ко мне. Я вообще не хорошая.
Она перебила меня:
– Дело не в этом. Мне абсолютно плевать, с кем ты делишь свое тело. Дело скорее в… – Ее взгляд снова скользнул к моим пальцам. – Твоей маме не становится лучше, так ведь?
На этих словах я закрылась, готовая к тому, чтобы этот ее маленький душевный разговор закончился. Я отвернулась обратно к экрану и потоку данных, мерцающему на нем. Затем по моему плечу разлилось тепло – это легла ее хрупкая, морщинистая рука.
Я снова посмотрела на нее, и Вектор в моей системе позволил мне уловить каждое микровыражение, каждое дрожание ее лица. Я видела, как она решает, что я слишком сломана, чтобы меня можно было починить.
– Я попрошу тебя кое о чем. О том, чего сама больше не могу сделать – черт, может, я и никогда бы не смогла. Но ты можешь. И ты говоришь, что ты не хорошая, но я знаю, что ты скажешь «да».
– Это законно? – спросила я.
– Нет.
– Опасно?
– Очень.
Мне только что сказали, что они ничем не могут помочь моей маме. Мой долг был неподъемным. И теперь у меня не было даже этой работы, чтобы выскрести из нее хоть какое-то подобие смысла. У меня была только пустота – и она ждала меня с распростертыми объятиями.
К черту. С тем же успехом можно уйти красиво.
– Я сделаю это.
Это был последний раз, когда я ее видела. Она свела меня с Таос, еще одной своей бывшей студенткой. Сразу стало очевидно, почему она послала именно меня. Таос не была совсем уж некомпетентной, но до профессионала ей было далеко. Я была готова умереть, готова позволить свету и электронам унести меня.
Пока он чуть не убил меня.
Пока я не поняла, что смерть – это не выход.
Я почувствовала, как каждая клетка моего тела сопротивляется, и это было правильно – словно я проснулась после долгих месяцев лунатизма.
Дело было не в нем. Дело было во мне.
Я почувствовала нечто большее, чем онемевший туман Вектора и пустое эхо плоти, продаваемой по часам. Я почувствовала себя живой, даже когда была на волосок от смерти. Синхронизация нашего Флюкса стала лишь катализатором, который вернул меня в собственное тело.
Я не могла перестать думать об этом чувстве. Последние шесть месяцев я гонялась за ним, узнавая о нем всё, что только могла. Ждала шанса отомстить за все те отнятые жизни – и в то же время жаждала снова ощутить хватку его руки на своем горле…
Я тряхнула головой и посмотрела на ту девушку, которой когда-то была и которая теперь смотрела на меня из зеркала. Лучшая на курсе. Лицо университетских кампаний за разнообразие на факультете киберинженерии. Девочка из аутлендеров, дочь сельскохозяйственного рабочего, пробившая себе дорогу в лучший университет на Западном побережье.
Так было до тех пор, пока ей не понадобилась помощь. Пока земля не ушла у нее из-под ног.
Оценки поползли вниз. Испытательный срок. Отзыв стипендий. Отчисление. Не потому, что она была неспособной – а потому, что она тонула в медицинских счетах, работала полный день и пыталась справляться с учебной нагрузкой, рассчитанной на человека без сторонних обязательств.
Я была им нужна, когда блистала. А когда я оступилась, они напомнили мне, кем я была на самом деле под всей этой блестящей хромированной оболочкой. Уличный мусор. Не стоящий усилий.
Поэтому я нашла работу, где меня хотели все. Где мне нужно было только танцевать и трахаться, а деньги текли рекой.
Я снова вцепилась в край раковины, не сводя глаз с отражения. Я достала свою старую рубашку из Университета Элизиума, завязала ее на талии и надела в сочетании с узкой юбкой. Мои волосы были перекрашены обратно в их натуральный темно-каштановый цвет. Единственным отличием от той полной надежд студентки были карие линзы, скрывающие мои фиолетовые глаза – мутацию Флюкса, слишком приметную, чтобы оставлять ее на виду. Я смотрела в зеркало и видела девушку, полную надежд, ухоженную, без острых углов. Я едва узнавала ее.
Сегодня ночью я буду ей.
У меня хорошо получалось превращаться в того, кто был нужен всем остальным. Люди думали, что секс-работа – это про секс, и, конечно, так оно и было, но большинство клиентов на самом деле тебя не видели. Они видели свое собственное отражение. Они просто хотели, чтобы их выслушали. Я быстро научилась подстраиваться под любой образ, который им был нужен. Это давалось легко. Я с детства скрывала свое истинное «я». Наверное, я проводила больше времени за разговорами с клиентами, чем трахаясь с ними.
Наверное.
Сегодня я была не собой. Сегодня я была приманкой. Моя ловушка расставлена – теперь оставалось только заставить этих кайдзинов-пендехос в нее шагнуть.
Потому что полгода назад, глядя смерти в лицо, я поняла, что в конце концов не готова исчезнуть. Потому что моя мать заслуживала лучшего.
Потому что я тоже заслуживала.
***
Мерси встретила меня у бара, и выглядела она горячо. Потрясающе, если быть точной. Ее теплая оливковая кожа светилась под ярко-розовым неоном вывески бара, мигающей над головой. В ней было метр шестьдесят роста – и то, если сильно польстить, – и сплошные изгибы. Кончики ее тугих кудрей были выкрашены в пыльно-розовый цвет, идеально подходящий к ее помаде. На ней было облегающее розовое платье с нелепыми вырезами, балансирующее на тонкой грани вульгарности – идеально для того, что я задумала.
Я ввела ее в курс дела настолько, насколько ей нужно было знать.
– Подруга, что, черт возьми, на тебе надето? – Она окинула мой наряд с театральным отвращением, и я усмехнулась. – Снова косишь под студентку?
– Сегодня – да. – Я подмигнула ей.
На ее губах заиграла хитрая улыбка.
– Значит, решила спуститься на дно в Пурпурный Район, а? Не могу тебя винить – мы тут умеем веселиться. Потому и волосы перекрасила?
– Да, но хватит вопросов, Мерси. Нам пора работать. Знаешь своего парня?
Она смахнула экран «Вайзора», бросив последний взгляд на изображение, которое я ей прислала, а затем кивнула. Она свернула его, и выражение ее лица мгновенно расслабилось, словно она уже успела пару раз закинуться за вечер. Она была профи – я переняла у нее немало трюков.
– Пошли работать, чика. – Она протянула ладонь, и я вложила ей половину сегодняшней оплаты в хардкредах. Она пересчитала их, а затем вопросительно подняла бровь. – Скидка по дружбе?
Я кивнула.
Она прижала два пальца к губам и послала мне воздушный поцелуй.
– Только для тебя, И.
Она развернулась и прошла мимо вышибалы у двери, даже не пытаясь остановиться. Я последовала за ней, пытаясь заставить свое бешено колотящееся сердце хоть немного, блядь, успокоиться.
Я почувствовала, как скачет мой Флюкс, и глубоко вздохнула. Я не могла позволить ему проявиться – не могла оставить после себя ничего, что могло бы меня выдать. Я считала от четырех до одного, снова и снова, медленно дыша, пока сердце не успокоилось, а статическое шипение Флюкса не стихло.
– Ты в порядке, И? – Мерси обернулась, одарив меня обеспокоенным взглядом.
– Да. Просто немного нервничаю. Давненько у меня не было работы.
Она взяла меня за руку и мягко улыбнулась.
– Я угощу тебя выпивкой. Пошли.
