Текст книги "Литва в 1940-1991 годах. История оккупации"

Автор книги: Арвидас Анушаускас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 40 страниц)

Государство предоставляло кредиты, которые позже были списаны, коллективным хозяйствам, работавшим в убыток. Доход семей членов коллективных хозяйств от колхоза, по официальным данным, составлял 57%, хотя на самом деле он должен был быть выше, потому что фермеры неофициально использовали колхозную технику, удобрения и т.д. для их личных нужд. Это обстоятельство позволило фермерам решать проблемы своих личных подсобных хозяйств, а также связанные с ними социальные проблемы.

По производству животноводческой продукции на душу населения Литва была лидером в Советском Союзе. Было построено много ферм. В 1984 году в Литве насчитывалось 472 гола крупного рогатого скота, 32 свиньи, пять крупных птицефабрик и т.д. По мнению некоторых авторов, Литва превратилась в огромную ферму. Это полностью соответствовало интересам Советского Союза и на некоторое время помогло решить проблему снабжения продовольствием крупных российских городов. Однако мясные продукты, такие как копченые колбасы или свежее мясо, были в постоянном дефиците в Литве, особенно в сельской местности и небольших городах. Жители ездили в крупные города Литвы и стояли в длинных очередях, чтобы купить эти продукты. Представители партийной номенклатуры покупали эти продукты в специально предназначенных для них магазинах.

Значительная часть сельскохозяйственной продукции производилась на небольших личных подсобных хозяйствах коллективных фермеров. Это показало преимущество личного подсобного хозяйства по сравнению с совхозом, хотя постепенно абсолютный объем сельскохозяйственной продукции на подсобных хозяйствах колхозников снижался: в 1959 году он составлял 57,6%, а в 1976 году – 30,9%. В 1975 году личные подсобные хозяйства производили 31% всего мяса (туш) и 40% всего молока. Правительство приветствовало эту тенденцию и заявило, что потенциал государственного (официально «общественного») сектора увеличился. В 1976 году в личных подсобных хозяйствах насчитывалось 655 000 голов крупного рогатого скота, 571 000 свиней и 5,6 миллиона голов домашней птицы. Позже эти цифры немного снизились: в 1989 году здесь было 544 000 голов крупного рогатого скота, 500 000 свиней и 5,4 миллиона домашней птицы, потому что их количество было ограничено: разрешалось держать одну корову, двух свиней на мясо, а также домашнюю птицу и пчел в зависимости от обстоятельств. Руководство ЛССР боялось, что колхозники разбогатеют на своем труде.

Система ведения сельского хозяйства, основанная на обязательном труде работников колхозов и административных методах управления, была неэффективной – производство и себестоимость продукции не снижались. Созданные крупные хозяйства не были прибыльными, поэтому государство предоставило кредиты им и другим хозяйствам. Однако в официальных документах Москва очень хорошо оценивала сельское хозяйство Литвы. В Литве были достигнуты и даже перевыполнены не только пятилетние планы, но и сельскохозяйственные планы почти на каждый год, в то время как в то же время публично признавалось, что они не были выполнены в республиках Центральной Азии и во многих регионах России. Только Эстония, Латвия, Беларусь и немного Молдова могут сравниться с Литвой.

Поскольку государственные розничные цены на продукты питания практически не изменились, уровень цен на сельскохозяйственное сырье поддерживался за счет увеличения государственных субсидий и списания долгов. Из государственного бюджета были потрачены миллионы, большая часть которых покрывала затраты на производство молока и мяса. В сельское хозяйство Литвы были выделены крупные капиталовложения (в 1965 году – 76 миллионов рублей и в 1975 году – 265 миллионов рублей). С ростом цен на транспорт, технику и удобрения себестоимость сельскохозяйственной продукции продолжала расти. Однако официальная статистика сообщила, что в 1969 году все фермы работали рентабельно, то есть с прибылью. В то же время были приняты решения о «финансовой помощи колхозам и совхозам» – таким образом были списаны долги и проценты по долгам перед государством.

Желая хотя бы отчасти сохранить экономическую эффективность производства, руководители фермерских хозяйств настаивали на повышении государственных закупочных цен – чем больше государство платит за сельскохозяйственную продукцию, тем выше доходы фермерских хозяйств. В период с 1966 по 1990 год государственные закупочные цены на молоко и мясо повышались несколько раз, в то время как цены в магазинах практически не менялись на протяжении десятилетий. Коммунистическое правительство часто заявляло, что продукты питания в Советском Союзе были дешевыми и что цены на них практически не росли. Однако различные продукты, за исключением молока, хлеба и сахарных изделий, регулярно испытывали дефицит. Длинные очереди в продуктовых магазинах были нормальным явлением, ни для кого не удивляющим.

Последние усилия по укреплению советского режима

10 ноября 1982 года Брежнев скончался. 68-летний глава КГБ СССР Юрий Андропов стал лидером СССР. Группа, намеревавшаяся изменить и фактически укрепить коммунистический режим административными мерами, захватила власть в Кремле. Новый Генеральный секретарь ЦК КПСС начал активную борьбу с инакомыслящими, коррупцией, экономическими преступлениями и нарушениями трудовой дисциплины. Таким образом он пытался улучшить функционирование советской экономики и увеличить сокращающееся производство. Однако это было сделано с использованием методов КГБ, путем открытого и грубого нарушения прав человека и гражданина, которые не соблюдались в тоталитарном государстве. Однако никаких серьезных изменений в Литве не происходило.

В 1982 году Кремлю пришлось сбалансировать потребности военно-промышленного комплекса с имеющимися экономическими ресурсами. Хотя начался экономический кризис, возглавляемый Андроповым Советский Союз продолжал войну в Афганистане и угрожал миру ядерной войной. В июне 1983 года руководство СССР, опасаясь политического влияния польской «Солидарности» и его последствий, приняло закон «О трудовых коллективах». Закон предусматривал необходимость формирования «социалистического самоуправления» на рабочих местах, но по сути ничего не изменилось. Компаниями и организациями продолжал управлять тот же «треугольник»: партийный, профсоюзный и комсомольский комитеты.

После смерти Андропова высший государственный пост СССР на некоторое время перешел в руки сторонников правления Брежнева. 13 февраля 1984 года к власти в Кремле пришел старый функционер аппарата ЦК КПСС, 73-летний человек с ограниченными политическими способностями Константин Черненко. Снова, как и во времена правления Брежнева, усиления идеологической работы и коммунистического режима, началась русификация. За годы пребывания Черненко у власти литовский РуководствоССР уделяло больше внимания образованию и идеологической работе, усилило коммунистическую цензуру и различными способами пыталось ограничить проникновение культурных проявлений западного мира в Литву.

Перед лицом развала плановой экономики старое руководство СССР в принципе ничего не хотело менять, оно продолжало жить планами гигантомании и утопическими иллюзиями. В ноябре 1984 года Черненко утвердил программу мелиорации земель СССР, которая в очередной раз должна была решить продовольственную проблему. Проект этой программы предусматривал, что реки России должны течь с севера на юг. Черненко также начал кампанию за русификацию номенклатуры, но он умер 10 марта 1985 года.

Советская пропаганда на башне Гедиминаса в Вильнюсе.

Шествие участников песенного фестиваля. Vilnius, 1980.

В апреле 1985 года Михаил Горбачев стал новым Генеральным секретарем ЦК КПСС. Спасая разваливающуюся экономику и советскую империю, весной 1985 года он приступил к политическим и экономическим реформам, которые были названы реструктуризацией (perestroika). В Советском Союзе начался процесс демократизации государства, политической системы и общества, а также процесс открытости. «Начатые частичные экономические реформы были направлены на самофинансирование компаний и увеличение их прибыли. Однако строго централизованная плановая экономика не поддалась реструктуризации. Горбачев и его сторонники верили, что изменения в экономике возможны только путем изменения общества – с появлением большей свободы. Таким образом, концепция открытости (рус. glasnost) появилась и распространилась в политической риторике, что открыло дверь для критического мышления, а позже и для политического плюрализма. Политические реформы проложили путь к либерализации общественной жизни: открытость, критика и свобода выражения мнений, своеволие репрессивных структур было ограничено, и на первый план вышел вопрос освобождения политических заключенных. Новые законы, которые с 1987 года разрешали индивидуальную трудовую деятельность, особенно повлияли на общественные отношения. Уже весной 1988 года в Литве было зарегистрировано более 1000 кооперативов с 6000 работниками. После вступления в силу новых правил выезда и въезда в СССР количество людей, покидающих СССР, увеличилось в 3 раза – до 35 000.

Проспект Ленина в Вильнюсе (ныне проспект Гедиминаса). 1985.

До весны 1988 года в государственных учреждениях Литвы не происходило никаких политических изменений. Партийный аппарат республики изо всех сил старался сохранить статус-кво и даже не пытался использовать процесс демократизации, начавшийся в Москве. Новый второй секретарь ЦК ЛКП Николай Митькин, направленный в Литву из Карелии поздней осенью 1986 года, обладающий догматическим взглядом, усилил осторожность, с которой действовали местные функционеры. Он препятствовал демократизации политической жизни Литвы. По словам секретаря ЦК ЛКП Шепетиса, по прибытии в Литву Миткин сказал: «Я пришел, чтобы сделать Литву интернациональной». Коммунистическая партия Литвы продолжала полагаться на репрессивный аппарат КГБ. В июле 1986 года Альгирдас Патацкас, редактор изданий «Пастоге» и «Летувос атейтис», был арестован.

ЦК ЛКП просто наблюдал за процессами в Москве и не брал на себя никакой ответственности. В соответствии с требованиями политической конъюнктуры транслировались только идеологические лозунги перестройки, но на самом деле ничего сделано не было. Администрация ЛССР была очень осторожна – исторический опыт показывал, что политические перемены в Советском Союзе могли закончиться так же внезапно, как и начались. Кроме того, Москва всегда внимательно следила за деятельностью коммунистов в странах Балтии. С другой стороны, в Литве вопросы национальной свободы и государственности были более актуальны, чем вопросы демократизации. Лидеры ЛССР были готовы выполнять только конкретные указания Кремля. До 1988 года ЦК КПК уделял наибольшее внимание средствам массовой информации и прессе. Аппарат ЦК КПК и Главлит продолжали жесткую цензуру. Большая часть культурного наследия по-прежнему хранилась в специальных фондах: в специальном фонде Республиканской библиотеки (ныне Национальной библиотеки Мартинаса Мажвидаса ) насчитывалось 46 304 издания, Вильнюсского университета – 89 028, Академии наук – 206 926, Каунасской публичной библиотеки – 22 530.

14 ноября 1987 года Гришкявичюс скончался в возрасте 64 лет. Председатель Президиума Верховного Совета ЛССР Рингаудас Сонгайла стал первым секретарем ЦК ЛКП. Это вызвало удивление и даже неодобрение не только литовского общества, но и сотрудников аппарата ЦК ЛКП. На протяжении всей своей карьеры Сонгайла был серой личностью, он не принимал активного участия в общественной жизни (фактически о нем почти ничего не было известно). Он также не участвовал в закулисных интригах партийного аппарата, но верно служил Снечкусу и Гришкявичюсу. По мнению некоторых литовских авторов, он мог бы в лучшем случае управлять колхозом. Сонгайла соответствовал классическому типу лидера периода застоя. Хотя процесс демократизации уже начался, для Москвы было очень важно сохранить все республики под своим контролем. Сонгайла, как марионетка, был довольно многообещающим персонажем. Миткин, стремившийся к расширению личных полномочий, поддержал его кандидатуру. Между тем, большинство лидеров ЛССР вели себя пассивно и верили в правоту Кремля и пригодность выбранного кандидата. Сонгайла вяло продолжил традиции брежневской эпохи в Литве. Он боялся огласки, редко появлялся на публике, ничего не обещал и не пытался что-либо изменить и часто обращался за советом к Миткину, чье слово было окончательным. Формируя свою команду 29 декабря 1987 года, Сонгайла рекомендовал в ЦК КПСС своего многолетнего коллегу Астраускаса на пост председателя Президиума Верховного Совета ЛССР. ЦК КПСС принял назначение Сонгайласа – в годы реформ, когда институты законодательной власти становились политически сильнее, Кремлю нужны были послушные люди.

Политические перемены, начавшиеся в Москве, активизировали литовскую интеллигенцию, большинство из которых принадлежало к ЛКП или были связаны с ней. Первые шаги интеллигенции были робкими, но на основе реформаторской риторики в Москве и, в частности, публикаций центральной прессы («Огонек», «Аргументы и факты», «Комсомольская правда», «Литературная газета» и др.) они начали поднимать актуальные для Литвы вопросы. Некоторые журналисты или представители средств массовой информации были одними из пионеров политики открытости. В конце 1986 и в 1987 годах в издаваемой Альгимантасом Чекуолисом «Гимтасисе краштасе» («Родина») публиковались статьи, которые критиковали идеологи ЦК ЛКП и консервативные редакторы других газет. Однако в 1987 году контроль почти над всей прессой начал ускользать из рук партийного руководства Литвы. Ежедневные газеты «Комьянимо тиеса» («Комсомольская правда»), «Вакаринес науиенос» («Вечерние новости»), журналы «Культурос барай», «Пергале» («Победа»), «Швитурис» («Маяк»), «Jaunimo gretos» («Молодежные ряды») и другие начали открыто поддерживать преобразования Горбачева. Постепенно работники культуры, писатели, художники и другие представители интеллигенции стали неформальной оппозицией инертному партийному аппарату, но все еще сохраняли политическую лояльность Коммунистической партии (руководство ЛКП подвергалось критике, но проводимая Горбачевым генеральная линия ЦК КПСС оценивалась положительно).

Одним из первых признаков освобождения стало основание в мае 1987 года Культурного фонда Литвы, возглавляемого Чесловасом Кудабой. Съезд Объединения художников ЛССР в 1987 году отказался утвердить руководителей этого объединения, которые были заранее отобраны ЦК ЛКП. Писатели начали поднимать важные для общества вопросы на так называемых открытых партийных собраниях и впоследствии сообщали об этих проблемах в прессе. Требования по защите литовского языка и культуры, восстановлению исторической правды о нации и решению экологических проблем имели большие последствия. В марте 1987 года в Вильнюсе клуб под названием «Талка» («Коллективная помощь») начал ухаживать за памятниками (очистил башню Гедиминаса и курганы в Кернаве, протестовал против строительства шоссе через Расосское кладбище и начал археологические исследования Вильнюсского Нижнего замка).

В 1986 году писатель Витаутас Петкявичюс поднял вопрос о бурении нефтяных скважин в Куршском заливе. В 1987 году представители интеллигенции протестовали (собрали около 200 000 подписей и написали в Москву) против строительства объектов по добыче нефти на побережье Балтийского моря (аппарат ЦК ЛКП пытался сорвать эту кампанию). В мае 1987 года в Вильнюсе была основана экологическая гуманистическая организация, Общество «Сантарве» («Согласие»), позже переименованное в Общество «Жемина», а в Каунасе был основан клуб под названием «Атгая». В конце 1986 года на форумах Начали организовываться «Культурос барай» и литовские философы, а также проводились заседания Вильнюсского клуба философов. В 1987 году в Литве прошел «Рок-марш по Литве».

Самым значительным политическим событием 1987 года стал митинг, организованный 23 августа в ознаменование годовщины Пакта Молотова-Риббентропа. В тот день литовские диссиденты и их сторонники собрались у памятника Адаму Мицкевичу, чтобы открыто выразить свое мнение о незаконном присоединении Литвы к СССР. Тогда КГБ, очевидно, не желая разрушать власть Горбачева, не прибегал к открытому физическому насилию. Позже КГБ применил только «превентивные меры» в отношении 80 участников митинга. Все они были предупреждены, им угрожали больше не участвовать в подобных мероприятиях. ЦК ЛКП инициировал кампанию, осуждающую организаторов митинга. Руководители тех учреждений, работники которых участвовали в этой политической деятельности, должны были взять часть вины на себя. Например, 10 сентября 1987 года сотрудники Молодежного театра рассмотрели поведение электрика Витаутаса Богушиса за участие в митинге; старший директор театра Даля Тамулявичюте также подверглась критике и так далее.

В конце 1987 и начале 1988 года ЦК КПК и КГБ делали все возможное, чтобы сохранить старый порядок в Литве. Партийный аппарат организовал публичное осуждение диссидентов, особенно Ниоле Садунайте, 16 декабря 1987 года провел помпезное празднование «установления» советского правительства в Литве (в 1918 году) и приложил все усилия, чтобы предотвратить возможные празднования 16 февраля. ЦК ЛКП учредил оперативный штаб под руководством Митькина для борьбы с празднованием 70-й годовщины независимости Литвы. Но социально-экономическая ситуация не улучшилась. Это стало очевидным, когда 1 июня 1988 года были введены ваучеры на покупку цветных телевизоров, мебели, холодильников, сахара и т.д.

Советская армия в Литве

Советская армия пользовалась особым статусом в Советском Союзе, поэтому возведенные статуи, мемориалы и проводимые в их честь церемонии поминовения должны были придавать определенный смысл. Десятки улиц были названы в честь генералов и других участников Второй мировой войны, а также некоторых других названий, связанных с армией: Красная Армия, генералы Иван Черняховский, Виктор Обухов, маршал Николай Крылов и др. «Армия освободителя» должна была замаскировать оккупацию и аннексию Литвы.

Ресурсы Литвы и бюджетные фонды использовались для содержания советской армии: обеспечения прибывающих солдат и их семей, расходов военных комиссариатов, пенсий по старости и обычного призыва в советскую армию, а также финансирования невоенной подготовки и так далее. Такая ситуация сохранялась на протяжении всего периода 1944-1990 годов. Почти все работающие или обучающиеся лица были вынуждены так или иначе участвовать в деятельности Добровольного общества сотрудничества с армией, авиацией и флотом (ДОСАФФ). Эта организация финансировала подготовку молодежи к военной службе под видом развития технических видов спорта. Большинство молодых людей были обязаны сдавать ГТО («Готов» к труду и обороне по-русски) (Ready) нормативы по стрельбе (для работы и обороны). Только в 1989 году нормативы выполнили 28 149 литовцев. В Литве насчитывалось 35 технических и связанных с военными видов спорта, в которых участвовали 48 577 человек в 1669 секциях ДОСАФФ. Эта организация последовательно служила военным интересам Советского Союза и осуществляла планы по подготовке населения Литвы в соответствии с потребностями советской армии. В их реализации была задействована вся система образования. Для созданной системы начальной военной подготовки было создано 778 классов специальной военной подготовки, 494 стрельбища, 485 музеев «боевой славы» и так далее.

Советские офицеры в Укмерге. 1948 год.

Насчитывалось 295 отдельных воинских частей вооруженных сил Советского Союза, базирующихся примерно в 30 литовских городах и поселках, в Литве насчитывалось почти 500 военных объектов. В Вильнюсе базировалась 107-я механизированная дивизия, в Каунасе – 7-я воздушно-десантная дивизия, в Клайпеде – 3-я дивизия морской обороны, в Паневежисе – 18-я воздушно-транспортная дивизия и так далее. Всего в Литве насчитывалось 7300 офицеров, 3600 младших офицеров, 22 200 солдат, 1400 курсантов и около 1000 танков (данные за 1990-1991 годы). В Вильнюсе насчитывалось 32 крупных военных объекта, склады взрывчатых веществ были расположены даже по соседству с густонаселенными районами города. Секретные ракетные базы (ракетные «шахты» возле озера Плателяй в Жемайтии и других местах). Военные базы Советского Союза свидетельствовали о военных приготовлениях Советского Союза на территории Литвы. Пятнадцать ракет R-12 (известных на Западе как SS-4) с ядерными боеголовками базировались в окрестностях Кармелавы, Укмерге и Таураге, центр радиоразведки в Линксмакалнисе и воздушно-десантная дивизия были очень важными частями военного потенциала Советского Союза. Если бы началась война, советские военные ожидали до 87 ядерных ударов (мощностью 11 мегатонн) по Литве. В случае ядерной войны 163 500 человек могли бы найти убежище в специальных бомбоубежищах, человеческие жертвы составили бы около 2 миллионов человек, более 30 городов были бы разрушены, а 55 000 квадратных километров Литвы стали бы радиоактивными.

Одним из основных прав, которыми обладала советская армия на территориях, которыми она управляла в Литве, была фактическая экстерриториальность. Литовские государственные учреждения передавали армии земли и здания, которые она запрашивала, но не имели возможности контролировать деятельность, которая на них осуществлялась. Советские солдаты базировались в Гируляйском ботанико-зоологическом заповеднике, ландшафте Куршской косы, Тирайском ботаническом заповеднике, в гидрогеологических заповедниках Клайпедского канала и так далее. Военные аэродромы Кедайняй, Каунас, Шяуляй и Паневежисы были расположены без учета их воздействия на здоровье людей, живущих по соседству. Загрязнение атмосферы нефтепродуктами в зоне аэродрома Шяуляй превысило допустимые нормы в пять раз, уровень шума при полетах над городом был превышен в 5-12 раз, а подземные воды были загрязнены нефтепродуктами. Советская армия оккупировала 68 000 гектаров земли, или более 1 процента территории Литвы, в течение 49 лет. Советская армия не ограничивалась решением экологических проблем, которые она поднимала. Литва сама должна была решать их финансово.

Негативное отношение общества к советской армии также определялось проблемами служащей молодежи Литвы: неуставные отношения, служба в «горячих точках», где происходили вооруженные столкновения (Афганистан, Нагорный Карабах). Количество молодых людей, которые служили в Афганистане в период с 1979 по 1989 год, составило почти 5000 человек (96 убитых и 98 тяжело раненных). Десятки молодых людей Литвы ежегодно погибали во время службы в советской армии. В 1987-1990 годах советская армия все более открыто и более широкими слоями общества называлась оккупационной.

Модернизация о культуре Литвы (1953-1987)

Изменения в культурной политике советского правительства

Надежды на либерализацию, а также социальную и психологическую адаптацию к советской системе в период «оттепели» сформировали литовскую культуру того периода. Это была культура идеологических и моральных компромиссов, в которой иллюзии освобождения, стремления к независимости, зачатки национальности смешивались с лояльностью к действующей власти. Однако именно в культуре была сосредоточена большая часть духовной энергии нации, потому что другие средства самовыражения были запрещены (особенно в политике). В Литве государственные чиновники начали восстанавливать свою национальную идентичность, стал заметен местный патриотизм, и Москва разрешила присуждать ЛССР награды в области искусства и культуры. Эти изменения привели к призывам к культурной автономии, что должно было означать развитие национальной культуры, доминирование литовской тематики и меньший контроль над стилем и формой. Однако созданная при сталинизме система административного надзора была сохранена в сфере культуры. Каждая культурная организация находилась под пристальным наблюдением КГБ, а каждая книга – цензора из Главлита (Главного управления по защите государственных секретов в печати), который удалял такие слова, как «масколиус» («москвич»), «Еврей», «крест», «печаль», «отчаяние» и т.д.

Аппаратчики Коммунистической партии Литвы, пробудив иллюзии национальной идентичности, терпимо относились к умеренному выражению национальных чувств в культуре и даже призывали поэтизировать советскую Литву. «Изменения в сфере культуры начались в середине 1950-х годов, когда к культурному наследию стали относиться более благосклонно. «Картины Микалоюса Константинаса Чюрлениса снова начали выставляться в музее, и их репродукции были напечатаны. В 1956 году в Каунасе состоялся первый джазовый концерт. Коммунистическая партия Литвы разрешила выпуск книг Jurgis Baltrušaitis, Marius Katiliškis, Faustas Kirša, Vincas Krėvė, Vytautas Mačernis, Maironis, Vincas Mykolaitis-Putinas, Balys Sruoga, Juozas Tysliava and Antanas Vienuolis, although, of course, with Marxist introductions. В театрах ставились спектакли, героями которых были великие князья Литвы. Средневековый Тракайский замок был отреставрирован, и на традиционных песенных фестивалях исполнялась песня «Lietuva brangi» («Дорогая Литва»), которая является вторым неофициальным национальным гимном. Для описания таких изменений стал использоваться термин «культурная оттепель».

После событий, потрясших режим в Венгрии и Польше в 1956 году, культурной и интеллектуальной элите было ясно, что существенных изменений в системе контроля за культурной жизнью не произойдет. В Литве такая точка зрения правительства стала очевидной в начале 1957 года во время встречи писателей-коммунистов со Снечкусом, а позже – во время республиканского совещания работников культуры. Реакция режима на либретто Альдоны Лиобите к опере «Сукилеляй» («Мятежники»), написанное по роману Миколайтис-Путинас, к учебнику по истории Литвы Юозаса Юргиниса и нападение на кафедру литовской литературы Вильнюсского университета продемонстрировали пределы «оттепели» в культурной жизни Литвы. На 10-м съезде Коммунистической партии Литвы в феврале 1958 года было высказано много упреков по поводу капитуляции некоторых представителей интеллигенции перед «ревизионистскими» настроениями.

Неустанно борясь с аполитичностью и политической двусмысленностью содержания произведений культуры, LCP терпела и даже приветствовала усилия по модернизации культуры, не выходя за границы социалистического реализма. Ярлык «формализма» был приклеен к авторам, не отвечающим этому требованию. Борьба с «формалистическим» искусством особенно усилилась после скандального визита Хрущева на художественную выставку в галерее «Манеж» в Москве. Мероприятия «формализма» также спешно искали в Литве. Самым заметным событием этой кампании стала встреча работников культуры, состоявшаяся в Вильнюсе 4-5 апреля 1963 года и посвященная обсуждению результатов встречи представителей правительства с деятелями культуры и искусства в Москве. В Вильнюсе писатель Ромуальдас Ланкаускас и художники Винкас Кисараускас и Сауле Кисараускене были названы величайшими «формалистами». Несколько плакатов Юозаса Галкуса и Витаутаса Каушинис были запрещены к печати из-за тенденций «формализма» в их искусстве, книжных иллюстраций и репродукций произведений искусства, копии произведений искусства стали оцениваться более педантично.

В дополнение к постоянной идеологизации культурной жизни предпринимались попытки больше ассоциировать культуру советской Литвы с так называемой массовой культурой. Советские власти требовали включить советскую идеологию, а также элементы фольклора в произведения искусства и другие культурные мероприятия. Эта тенденция особенно усилилась в 1960-х годах: именно тогда было принято решение о создании Музея народного быта в Румшишкесе, ВЛССР были созданы общества народного творчества и этнографии; были легализованы этнографические исследования, массово создавались фольклорные ансамбли песни и танца. Возможно, новое народное искусство лучше всего оформилось в произведениях монументальной скульптуры, где национальные этнографические мотивы прочно переплелись с идеологическими. Первоначально советское правительство с недоверием отнеслось к идее создания ансамбля скульптур Аблинга, но приветствовало ее реализацию (1972) и дало зеленый свет подобным проектам. В результате Холм Ведьм в Юодкранте и ансамбли в Появились «Ушненай», «Станюнай» и другие.

Вторжение в Чехословакию в 1968 году окончательно развеяло иллюзии «оттепели». Принятое 7 января 1969 года ЦК КПСС постановление об ответственности руководителей печати, радио, телевидения, кино, учреждений культуры и искусства за повышение идейно-политического уровня должно было положить конец более свободной работе в условиях «усиления идеологической борьбы». Несмотря на изменившуюся атмосферу, в культурной жизни Литвы некоторое время не было больших изменений. Более строгие меры были приняты только после беспорядков в Каунасе после смерти Ромаса Каланта поджег себя. Хотя это было публично описано как провокация хулиганов, но неофициально, объясняя причины этих событий, руководство LCP считало, что одной из них был недостаточный контроль над культурной жизнью. Сменились главные редакторы культурных журналов «Kultūros barai» и «Nemunas», еженедельника «Literatūra ir menas» («Литература и искусство»), а также председатель Комитета по печати и директор издательства «Вага».

По мере того, как литовская литература и искусство становились все более изощренными, а создатели начали использовать эзопов язык, цензуре становилось все труднее оценивать новые произведения искусства. Вот почему были предприняты усилия по укреплению институтов идеологического надзора более квалифицированными сотрудниками. В 1970-х годах Департамент культуры ЦК ЛКП возглавлял историк Сигизмундас Шимкус, а также работали филологи Йонас Белинис (министр культуры с 1976 года) и Сигитас Ренчис (глава этого отдела в 1983-1987 годах), и искусствовед Антанас Гедминас в то время Лионгинас Шепетис, известный своими знаниями в области культуры среди номенклатуры ЦК ЛКП, стал секретарем по идеологии Отдела идеологии ЦК ЛКП. В отличие от идеологов старой гвардии (таких как Антанас Баркаускас или Генрикас Зиманас), у них не было такой аллергии на современные направления художественного самовыражения. Это было одной из причин, по которой в начале 1980-х годов модернизм в литовской литературе и искусстве официально допускался. Хотя Советы очень старались внедрить русскую культуру в Литве, здесь они не имели успеха и проиграли конкурентную борьбу с достижениями западной культуры.