Текст книги "Литва в 1940-1991 годах. История оккупации"

Автор книги: Арвидас Анушаускас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 40 страниц)

Траур в день смерти Сталина. Площадь Вильнюсского железнодорожного вокзала, 5 марта 1953 года.

Берия начал менять государственную политику, проводившуюся до тех пор. Он начал требовать, чтобы партийный и государственный аппарат советских республик нанимал в местные органы власти и управления не представителей других наций (в основном русских), присланных Москвой, а местных чиновников, так называемый национальный персонал, и чтобы учреждения использовали национальный язык. Берия, который сам был грузином по происхождению, «очень хорошо знал», что выдвижение местного этнического населения на руководящие посты обеспечит твердую поддержку его новому правительству. Он даже предложил, чтобы республики имели свои государственные ордена и другие награды (позже, на июльском пленуме ЦК КПСС участники обсуждения «Дела Берии» посмеялись над этим предложением).

Русскоязычный персонал в Литве впервые начал постепенно заменяться литовцами в репрессивных структурах. 10 апреля 1953 года Йонас Вильджюнас, литовец, был назначен министром безопасности вместо россиянина Петра Кондакова, а его заместителями стали партийный деятель Казимерас Ляудис и агент службы безопасности Альфонсас Гайлевичюс. Все они были коммунистами и инициаторами репрессий. Назначая новых «руководителей реорганизованного МВД по всему СССР», Берия надеялся заменить также глав республик, пришедших к власти в эпоху Сталина, людьми, послушными ему и пользующимися их поддержкой, чтобы укрепиться в Кремле. Он обвинил членов партии Сталина в неспособности управлять и в незаконных репрессиях. Первый секретарь ЦК ЛКП Снечкус был одним из них.

Берия первоначально выбрал для своего политического эксперимента Литву и Украину – страны, в которых в послевоенные годы существовалаактивная оппозиция советскому режиму, наибольшее количество людей (в процентном отношении) пострадало от политических репрессий и террора и где стремление к свободе было устойчивым. По его мнению, возникшая здесь противоречивая политическая обстановка должна была создать условия для замены старых членов партии – исполнителей репрессий – руками этих самых коммунистов. Подпольная оппозиция и вся общественность в целом должны были приветствовать новый курс и в то же время оказать давление на находящихся у власти коммунистов с целью проведения реформ.

Берия потребовал от МГБ ЛССР подробных отчетов и объективного анализа подавления партизан. Он начал искать улики против Снечкуса, желая обвинить его в игнорировании национальной политики и слишком жестких репрессиях, которые только усилили сопротивление советскому правительству. Без ведома Снечкуса Берия готовил заявление для Президиума ЦК КПСС о неудовлетворительной ситуации в Литве. Он также тайно отправил в Литву своего помощника генерал-лейтенанта Николая Сазыкина, собранная информация которого позже стала одной из важнейших улик против лидеров Литвы и Украины.

5 и 16 мая 1953 г. Берия направил в Президиум ЦК КПСС два письма, касающихся недостатков в деятельности бывших министерств государственной безопасности Литвы и Украины по борьбе с подпольем. 20 мая Президиум ЦК КПСС официально обвинил руководство Литовской ССР в том, что оно выдвигало русских на высшие должности в республике, в результате чего «было трудно сблизиться с народом и распространялись антирусские и антисоветские настроения». 26 мая ЦК КПСС принял постановление «О проблемах Литовской ССР. Ошибки национальной политики ЛКП» (хотя у ЛКП не было и не могло быть никакой собственной политики) были описаны как одна из наиболее важных причин, препятствующих распаду «буржуазно-националистического» подполья. Против Снечкуса были выдвинуты следующие обвинения: незнание «ленинско-сталинской национальной политики», неспособность справиться с партизанами, отсутствие контроля над ситуацией и отсутствие реальной власти, которая принадлежала президенту подполья Йонасу Жемайтису. Из-за халатности LCP CC и Совет министров ЛССР, ситуация в Литве якобы была настолько плохой, что существовала реальная угроза советской системе. Согласно постановлению ЦК КПСС, руководство ЛССР не доверяло местному литовскому персоналу и, следовательно, отчуждало население. Следовательно, крестьяне были недовольны колхозами, национальные организации все еще действовали, а в школах ощущалось влияние католической церкви и «националистического» подполья. Вместо распространения антирелигиозной пропаганды руководство ЛССР надеялась сломить католическое духовенство репрессиями. Возможно, самой большой критикой был тот факт, что так называемое буржуазно-националистическое подполье не было уничтожено в Литве и имело большую поддержку со стороны населения. Руководство ЛССР дало указание органам государственной безопасности уничтожить подполье, и это было сделано путем массовых репрессий и военных операций. Было признано, что многие люди были арестованы, заключены в тюрьму и депортированы на основании незначительных материалов или без какой-либо причины. Ситуация в Литве во многих отношениях впервые была оценена вполне реалистично.

Заявления и выводы, содержащиеся в решении ЦК КПСС, были неожиданными для активистов ЛССР и сильно напугали их. Как выяснилось позже, они с ними не согласились, но, соблюдая требования политической конъюнктуры, на пленуме ЦК ЛКП 11-13 июня 1953 года признали, что постановление ЦК КПСС «совершенно правильно оценивало политическую ситуацию Литовской ССР». Снечкус одобрил новый политический курс – расширение использования литовского языка и выдвижение литовцев на руководящие должности, особенно в структурах МВД, но не восхвалял и даже не упоминал имя Берии. Впервые лидеры ЛССР открыто заговорили о проблемах литовского языка и косвенно признали русификацию, проводимую в послевоенные годы в Литве, заявив, что литовцы вообще почти не участвовали в ликвидации подполья, потому что эту «работу выполняли» почти исключительно этнические русские. Июньский пленум принял довольно радикальный декрет. От партийных организаций потребовали оперативно устранить перекосы в национальной политике и в ближайшем будущем подготовить и назначить литовских сотрудников на руководящие должности. Делопроизводство в учреждениях должно было вестись на литовском языке, и литовский язык должен был использоваться на наиболее важных собраниях партии и государственных учреждений, массовых мероприятиях, лекциях и собраниях. Поскольку никто на пленуме не поднял вопрос о политическом недоверии к Снечкусу или другим лидерам ЛССР Литвы или об их личной ответственности за деятельность LCPĮB] в период с 1944 по 1953 год, они сохранили свои должности. Такие результаты пленума не могли полностью удовлетворить Берию, но время для более радикальных действий еще не пришло. В то же время Берия стремился заручиться большей поддержкой в Москве, Украине и Белоруссии.

Высшие чины администрации ЛССР быстро стали более литовскими. Владас Нюнка заменил второго секретаря ЦК ЛКП В. Аронова, Мотиеюс Сумаускас заменил первого заместителя председателя Совета Министров ЛССР В. Писарева, а Йонас Лауринайтис заменил другого заместителя председателя Алексея Соколова. Бюро ЦК КПК, важнейшее учреждение оккупационной администрации ЛССР, по сути, стало литовским. (В то время В. Круминис заменил русского второго секретаря ЦК КП Латвии В. Ершов и украинец Алексей Кириченко заменили русского первого секретаря ЦК КП Украины Л. Мельникова).

В отчете от 19 июня 1953 года и других отчетах министра МВД ЛССР Йонаса Вильджюнаса Снечкусу, которые были представлены, были приведены сотни примеров того, как люди открыто приветствовали предстоящие изменения............................. Основное внимание уделялось принудительному отъезду русских из Литвы и будущей ликвидации колхозов. Летом 1953 года началась принудительная высылка русскоязычного руководящего персонала, приехавшего в Литву после войны. До ноября 1953 года Литву покинуло более 3000 русскоязычных людей, из них 1133 были сотрудниками репрессивных структур, 269 партийных работников и 793 чиновника министерств и других ведомств. Конечно, это была лишь малая часть из 130 000 русскоязычных поселенцев, приехавших в Литву после войны. Они не хотели покидать Литву и спрашивали, почему их выгоняют отсюда, и не является ли Литва больше республикой СССР. Более того, весной 1953 года были упразднены регионы и некоторые министерства, в результате чего около 6000 человек потеряли работу. Трудоустроить их всех было невозможно, поэтому они составляли четверть тех, кто покинул Литву.

В то время Берия все еще мог вести довольно тонкую игру и использовать подпольную деятельность Литвы в своих интересах. 23 июня 1953 года арестованный лидер литовских партизан генерал Йонас Жемайтис был доставлен самолетом в Москву. Фи привлекал много внимания в тюрьме на Лубянке. 25 июня он встретился с Берией, Беседа длилась час, но ее содержание неизвестно. Считается, что Берия мог предложить Литве более широкую автономию, признать руководство подполья и вывести русскоязычных поселенцев, что уже началось.

Литовский партизанский генерал Йонас Жемайтис.

В то время в Кремле назревал заговор. Маленков, поощряемый Хрущевым, поддержал арест Берии. 26 июня 1953 года Берия был арестован на заседании Президиума ЦК КПСС. Хрущев и Маленков поднялись на вершину советского руководства, хотя политическое влияние Маленкова без поддержки Берии вскоре начало снижаться.

2 июля 1953 года во время визита в Москву Снечкус горячо приветствовал смещение Берии на пленуме ЦК КПСС. Пленум принял постановление «О преступной антипартийной и антигосударственной деятельности Берии». В нем говорилось, что Берия пытался захватить верховную власть в стране и совершить контрреволюционный переворот. Его тайно судили и обвинили в том, что он «агент буржуазных националистов и международного империализма», но не организатор геноцида и палач невинных людей. 23 декабря 1953 года Берия был казнен.

Пленум ЦК ЛКП в Вильнюсе 13-14 июля 1953 года обсудил решение ЦК КПСС и осудил Берию. Пленум выявил довольно жалкое положение литовских коллаборационистов, послушных марионеток Кремля. Месяцем ранее они смиренно признали критику Москвы правильной, но теперь единогласно заявили, что записка Берии была провокационной от начала до конца. Лидеры LCP хорошо понимали, что подобные «метаморфозы» выглядят плачевно.

На пленуме Снечкус объяснил, что «диверсионный метод» Берии имел некоторый успех в Литве. Люди начали говорить, что российские коммунисты уйдут, а с местными литовскими коммунистами будет легко справиться, что колхозы будут распущены, а земля распределена, что вернется прежний режим и Литва попадет в сферу влияния США. Кампания, инспирированная Берией, значительно дезориентировала ту часть населения Литвы, которая склонна к коллаборационизму, поскольку в 1953 году число кандидатов в члены КПСС сократилось почти вдвое. Снечкус призвал к укреплению партийного руководства, еще раз похвалил «великую русскую нацию», поблагодарил ее за «помощь», похвалил Сталина, назвав его «гениальным продолжателем работ и кампаний Владимира Ленина», и сказал, что Берия хотел принизить роль Сталина. Однако Снечкус подчеркнул, что постановление ЦК КПСС от 26 мая 1953 года «О вопросах Литовской ССР» не было отозвано и что не будут применяться только определенные положения, такие как использование только литовского языка в документации. Согласно Снечкус, было решено, что все документы будут храниться на литовском и русском языках, но это будет относиться только к тем документам, которые будут отправлены в районы. Другие документы должны быть составлены только на русском языке. Таким образом, широкое использование русского языка было подтверждено в учреждениях и организациях. Это правда, что требование предоставлять услуги посетителям на родном языке осталось, но оно очень часто не соблюдалось, поскольку был сделан вывод, что нет необходимости переводить всех русскоязычных людей в литовцев. Согласно Снечкус, русские помогли нам и сейчас помогают укреплять советское правительство.

Такое раболепие Снечкуса перед русскими спасло его от «ошибок», которые он только что совершил. Он воспользовался переворотом во власти в Москве, быстро изменив свою позицию, горячо поддержал новый политический курс. Зная о преданности Снечкуса Москве, кремлевское руководство оставило его на этом посту. Однако влияние политики Берии в Литве было значительным. Используя его, Снечкус призвал к укреплению районной сети национальными кадрами и развитию использования литовского языка. Реакция русскоязычных людей на это решение была строго негативной, особенно в Вильнюсе и Клайпеде. На пленумах ЛКП они резко критиковали двусмысленную позицию ЦК ЛКП по национальному вопросу и спрашивали, почему, если Берия был арестован, постановления июньского пленума ЛКП не были отозваны, почему исчезли уведомления и вывески на русском языке и т.д.

Во второй половине 1953 года многие русскоязычные коммунисты были изгнаны из Литвы: в июле – 591, в августе – 564, а в сентябре – 341. С 1 июня по 1 октября 1953 года количество литовцев в оперативном штабе МВД увеличилось с 9,6% до 28,7%, в партийном аппарате – с 38% до 48%, а в министерствах и ведомствах – с 41% до 51%. Литовский персонал очень быстро занял руководящие должности в совхозах, машинно-тракторных мастерских и промышленных предприятиях, потому что на июньском пленуме ЦК КПК было зафиксировано, что литовцы должны быть назначены руководителями этих организаций. Такая деятельность руководства ЛКП казалась новоприбывшим националистической, и они постоянно жаловались на это в Кремль, но ЦК КПСС очень предусмотрительно переадресовал жалобы Снечкусу в Вильнюс. Это показало, что Москва абсолютно доверяла Снечкусу. Кроме того, новая борьба между Хрущевым и Маленковым отодвинула любые разногласия членов партии в провинции на второй план. Например, 16 сентября 1953 года бюро ЦК КПК обсудило обычную жалобу, направленную в Москву, и назвало ее нездоровой тенденцией. Снечкус был строг: «Почему мы серьезно наказываем литовцев за это, но не можем наказать русских?» Москва тогда не предприняла никаких мер.

1953 год ознаменовал окончание периода тоталитарного режима Сталина в Литве. Политика Берии оказала значительное влияние на дальнейшее развитие аннексированной Литвы. После событий 1953 года русификация Литвы ослабла, а позже (с 1956 года) ситуация стабилизировалась, руководящим литовским кадрам стали больше доверять, использование литовского языка в общественной жизни и административных учреждениях стало более распространенным, а развитие литовской культуры усилилось.

Литва во время Политическая «оттепель» (1953-1964)

Десталинизация

19 июля 1953 года простой одноцветный флаг Литовской ССР был заменен новым трехцветным (красный, белый, зеленый) флагом, который должен был символизировать «суверенитет Советской Литвы» в составе СССР. Советский Союз приступил к реализации нового политического курса. В 1956 году Коммунистическая партия осудила Иосифа Сталина, но не сталинизм – марксистско-ленинскую идеологию, основанную на принуждении и обмане, а также на тоталитарном управлении государством и обществом. Самое главное, что либерализация сталинского режима не затронула основ коммунистической системы. Партия, поддерживаемая репрессивными структурами, оставалась доминирующей силой в обществе. Однако после смерти Сталина во внутренней и внешней политике СССР произошли заметные изменения. Политика террора, геноцид народов или целых социальных слоев или групп, депортации и другие массовые репрессии были прекращены, кампании по разжиганию политической подозрительности были прекращены, своеволие репрессивных структур уменьшилось, хотя природа тоталитарного государства и его важнейшая черта – бесправие – осталось: права и свободы человека продолжали серьезно нарушаться, и жизнь каждого гражданина, даже рядового коммуниста, почти всегда зависела от воли партии или другого бюрократического учреждения (также контролируемого партией) или их лидеров. Советская политическая система была вне критики: в период с 1958 по 1966 год в СССР было осуждено 3448 человек «за антисоветскую агитацию и пропаганду». В поисках справедливости люди обычно обращались не в суд, а в партком, там некоторые из них получали заступничество.

Выполняя положения коммунистического режима, администрация ЛССР должна была гарантировать стабильность общественно-политической жизни Литвы. После подавления активного сопротивления народов оккупационному режиму с помощью террора, репрессий и депортаций повсеместное господство коммунистической идеологии должно было обеспечить политическую лояльность населения к системе; она царила во всех сферах жизни, от экономики до искусства, и была единственно законной. Все другие идеи, идеологии и мировоззрения были неприемлемы и запрещены.

Тем не менее, после 1953 года Литва сильно изменилась. Поскольку вооруженное сопротивление было сломлено и люди потеряли надежду на получение помощи с Запада, моральное осуждение коллаборационизма во время длительной советской оккупации было замалчиваемо. После 1953 года подполье все еще существовало, появлялись диссиденты, но с ослаблением террора теперь был выбор между тюремным заключением и конформизмом. Немногие выбирали тюремное заключение, поэтому конформизм был широко распространен. Однако в послесталинские годы, вплоть до возрождения Литвы в 1988 году, коллаборационизм как политическое и моральное явление отличался от такового в годы прежней деятельности вооруженного сопротивления (1944-1953). Тогда, перед лицом всеобщего национального сопротивления и вооруженной борьбы, было ясно, кто есть кто. Не только высшие руководители ЛССР в Литве, но и рядовые коммунисты, стрибай, и другие должностные лица (также беспартийные) были осуждены нацией за сотрудничество с оккупационными властями, и иногда вооруженное подполье приводило в исполнение смертные приговоры военных судов.

После того, как политический режим стал более умеренным, в структурах советского правительства и коммунистической партии появлялось все больше литовцев, готовых сотрудничать с советским режимом не по идеологическим соображениям, а из-за возможностей карьерного роста и прагматических соображений. Профессиональная карьера все чаще ассоциировалась с работой на правительство. Содержание коллаборационизма лидеров ЛССР также изменилось – они стали уделять больше внимания интересам Литвы как области своего управления.

Изменившиеся политические условия позволили лидерам ЛССР выразить свои взгляды в Москве по некоторым вопросам, имеющим отношение к Литве. В сталинский период этого не было. Политически они всегда верно служили своим кремлевским хозяевам и не видели ни своего собственного будущего, ни будущего Литвы без Советской империи. На протяжении всего периода советской оккупации Литва была политически наиболее проблемной республикой; поэтому Москва высоко ценила способность администрации ЛССР подавлять собственный народ. Руководству ЛССР удалось доказать Кремлю, что постоянное неповиновение литовцев Москве было не неспособностью руководства ЛССР управлять, а скорее возложенной на них миссией тяжелой работы, которую коммунисты будут самоотверженно выполнять до конца.

До 1953 года Литва, терроризируемая советскими вооруженными силами, была оккупированной страной, лишенной всех прав, народ которой открыто презирали, а вся страна подвергалась русификации. В годы правления Хрущева, а затем Литовской ССР постепенно получили больше прав в области экономики, управления и культуры. По просьбе Кремль разрешил Литве обучать собственный национальный персонал, уделять больше внимания культуре и образованию.,, Литовский язык все чаще становился центром общественной жизни (хотя русский оставался основным официальным языком в государственных учреждениях; большинство русскоязычных чиновников не говорили по-литовски и не хотели изучать его), администрация ЛССР становилась преимущественно литовской, а литовские школы становились сильнее. Конечно, культурное развитие столкнулось с цензурой коммунистической идеологии и политическим насилием, проявлениями русификации и проектом homo sovieticus. По сути, руководители СССР координировали и контролировали ход становления культуры. У ЛССР отсутствовал существенный атрибут государства – суверенитет, у нее не было и не могло быть исключительного права свободно принимать решения по вопросам правительства и администрации страны и формулировать и осуществлять свою собственную политику. Оно зависело от правительства СССР на политическом, организационном и других уровнях, подчинялось правительству СССР и проводило политику Коммунистической партии Советского Союза.

В послесталинский период экономика Литвы развивалась довольно быстрыми темпами, ориентируясь на СССР, уровень жизни ее жителей изменился в положительную сторону.

В репрессивных структурах произошли изменения. После казни Бена партийное руководство СССР призвало установить партийный контроль над Министерством внутренних дел. В 1953 году Казимерас Ляудис, старый член коммунистической партии и первый секретарь Комитета ЛКП Клайпедского региона, стал главой КГБ ЛССР.,,,. Номенклатура ЦК ЛКП включала 85 районных агентов КГБ, секретарей партийных организаций и т.д. С 1954 по 1956 год количество непубличных офицеров КГБ сократилось с 364 до 105 (и общее количество сотрудников с 367 до 209), а количество официально нанятых агентов КГБ с 962 до 732 (и общее количество сотрудников с 1569 до 1321). Произошла большая текучесть кадров КГБ: некоторые были на пенсии, другие переехали из Литвы.

Процесс принятия политических решений в Кремле изменился: воля одного человека больше не определяла все, как это было в сталинскую эпоху; роль Президиума ЦК КПСС и Совета Министров СССР стала намного важнее. 8 августа 1953 года председатель Совета Министров СССР Георгий Маленков объявил о новом экономическом курсе, который предполагал не укрепление военной мощи страны, а удовлетворение материальных и личных интересов населения. Этот курс был очень приветствован в Литве. Пока Хрущев и Маленков стремились к власти, в центральном правительстве в Москве наблюдалась тенденция к децентрализации. В сентябре 1953 года Хрущев был назначен первым секретарем ЦК КПСС, но в то время еще не был единоличным лидером. После неудачной попытки стать секретарем ЦК КПСС Маленков начал наращивать политическую власть в Совете Министров. Автоматически советы министров отдельных республик также начали приобретать более реальную власть, чего не было в сталинскую эпоху. Это вызвало определенные политические трения по поводу разделения властей между высшими структурами партии и исполнительной власти. Однако в условиях сильной централизации правительства независимость республиканских институтов практически не замечалась, и они были частью государственного механизма Советского Союза.

В этом контексте, председатель Совета Министров ЛССР Мечисловас Гедвилас стал действовать более независимо, он не всегда консультировался с Бюро ЦК ЛКП, начал игнорировать Снечкуса, и критиковал центральные ведомства СССР. В 1954 году Гедвиласа неоднократно обвиняли в плохой экономической ситуации в Литве, особенно в сельском хозяйстве, и невыполнении приказов партии. Еще в 1950 году он не соглашался по некоторым партийным вопросам со сталинистами во главе с Снечкусом и даже поддерживал Юстаса Палецкиса, который впал в немилость. Осенью 1955 года положение в сельском хозяйстве Литвы стало катастрофическим – в магазинах возникла нехватка продовольствия. Гедвилас пытался обратиться за помощью к члену Президиума ЦК КПСС Лазарю Кагановичу, но это не помогло. Без его ведома Снечкус согласовал в Кремле свое увольнение. Гедвилас был официально отстранен от своих обязанностей 16 января 1956 года, но на 9-м съезде ЛКП 24-27 января он выступил с критической речью о работе ЦК ЛКП под руководством Снечкуса. Снечкус назвал эту критику ложной и опасной. Это должно было стать уроком для других членов партии, занимающих высокие посты, что московских и местных партийных лидеров нельзя критиковать.

«Тогдашний второй секретарь ЦК ЛКП Мотиеюс Шумаускас, идейный коммунист, лояльный Снечкусу, стал новым председателем Совета Министров ЛССР. Он был прямым человеком с образованием всего лишь в начальной школе, но обладал упорством и хорошими организаторскими способностями. После смерти Сталина Шумаускас часто спорил с московскими чиновниками по поводу чрезмерной централизации в управлении экономикой.

Увольнение Гедвиласа было напрямую связано с уменьшением политического влияния Маленкова и возвышением Хрущева. В 1954 году Маленкова обвинили в плохом состоянии сельского хозяйства, а позже в игнорировании тяжелой промышленности. Наконец, в январе 1955 года на пленуме ЦК КПСС он был отстранен от должности председателя Совета Министров СССР.

Закрепление Хрущева у власти продолжалось до 1958 года. За это время его непосредственные коллеги и конкуренты были удалены из высших эшелонов власти. В своей борьбе за власть Хрущев проводил довольно гибкую политику, в основном опираясь не на старую московскую партийную бюрократию, а скорее на разногласия своих политических оппонентов и на партийных лидеров республик и регионов, которые на съездах и пленумах ЦК КПСС в целом поддерживали новый политический курс, децентрализацию правительства и тенденции укрепления экономической независимости республик. Партийная номенклатура уже устала от сталинского террора и репрессий и желала более спокойной жизни. В то время Хрущев пытался гарантировать это.

В феврале 1956 года в Москве состоялся 20-й съезд КПСС. 25 февраля Хрущев выступил с беспрецедентным в советской политической практике докладом перед новоизбранным Центральным комитетом КПСС о санкционированных Сталиным массовых репрессиях и жестоких пытках. Общество Литвы, за исключением высокопоставленных коммунистов, не было проинформировано о речи Хрущева. Однако люди почувствовали грядущие перемены. 6 июня 1956 года в 11-страничном письме в Кремль Снечкус изложил многие политические вопросы, поднятые жителями Литвы. Например, люди спрашивали, считались ли депортации также насилием со стороны Сталина. Снечкус объяснил лидерам СССР, что литовские коммунисты отвечали на подобные вопросы следующим образом: это была необходимая мера в борьбе с «кулаками и их пособниками». По сути, ЛКП лишь формально одобрила новый политический курс КПСС, и 13 июня 1956 года Бюро ЦК ЛКП одобрило резолюцию «О культе личности и его последствиях для Литовской ССР».

После разоблачения культа Сталина возник вопрос о том, как соблюдались законы в Советском Союзе. Хотя «суверенитет» республик был номинальным, но тем не менее это был конституционный принцип, закрепленный в законе, поэтому начались дискуссии о расширении прав республик, особенно в экономике. Однако СССР был не правовым, а тоталитарным государством. Основная цель закона заключалась в том, чтобы служить Коммунистической партии одним из средств сохранения власти и контроля над обществом. В то время лидеры Коммунистической партии нуждались в поддержке общества, особенно республик, поэтому были приняты законы, которые предоставляли республикам немного больше свободы.

Предпринимались попытки расширить правовую компетенцию республик. В феврале 1957 года Москва разрешила республикам иметь свои собственные гражданский и уголовный кодексы, а также гражданско-процессуальные кодексы. До этого в Литве действовали кодексы Российской Федерации 1936 года. Республики получили «право» принимать законы и кодексы, касающиеся работы судов. Однако на самом деле кодексы всех республик, а также их конституции были унифицированы, они лишь минимально учитывали местные условия и основывались на одних и тех же принципах обращения с советским правом. В 1956 году после упразднения Министерства юстиции СССР функция надзора за судами и юрисдикциями была передана министерствам юстиции республик. Функции полиции были отделены от функций государственной безопасности. Республикам также было предоставлено право присваивать своим гражданам почетные звания, государственные награды и благодарственные письма, помиловать осужденных граждан и решать некоторые менее важные государственные вопросы.

Народные экономические советы (PEC, рус. Совнархоз), созданные в 1957 году, значительно повысили роль республик не только в экономическом, но и в политическом плане. В соответствии с новой системой управления экономикой каждая республика должна была стать единой экономической единицей. Позже, из-за тенденций к децентрализации, которые могли перерасти в экономическую, а также политическую фрагментацию СССР, этот эксперимент стал одной из важнейших причин смещения Хрущева.

Разоблачение культа личности Сталина в 1956 году и непредсказуемые экономические реформы вызвали крупнейший политический конфликт между сталинистами (Георгий Маленков, Вячеслав Молотов, Лазарь Каганович и другие) и коммунистическими реформаторами. Sniečkus, Šumauskas and Paleckis поддерживали политические изменения, но их роль в этих интригах Кремля была невелика – они, как статисты в фильме, должны были поддерживать одну из воюющих сторон: «Когда мы услышали выступление товарища Суслова и узнали, что есть группа, которая пыталась сместить Первого секретаря товарища Хрущева, мы, то есть товарищ Шумаускас, Палецкис и я [...] твердо и без колебаний выступили за товарища Хрущева», – сказал Снечкус. У Снечкуса были личные счеты с «организаторами переворота», в частности, с Маленковым. Более того, эта оппозиционная группа, согласно Снечкус, был «против расширения прав республик». Однако, если бы победил Маленков, Снечкус поприветствовал бы его и заговорил бы о «восстановлении ленинских принципов в партии».

Поскольку глава КГБ СССР Иван Серов, тем не менее, был напрямую связан со сталинскими репрессиями, в 1957 году Хрущев отправил его в отставку и на его место назначил амбициозного 38-летнего комсомольского лидера СССР Александра Шелепина, его первым заместителем стал второй секретарь ЦК КПСС Владимир Семичастный. Аналогичная ситуация была и в Литве. В 1959 году Ляудис ушел на пенсию (у него часто было собственное мнение), и Снечкус назначил 40-летнего Альфонсаса Рандакявичюса, который ранее работал в комсомоле, а с 1956 года был заместителем Ляудиса, новым председателем КГБ ЛССР. Будучи благодарным за свое политическое возвышение, Рандакявичюс был всем сердцем предан Снечкусу. Первый секретарь ЦК комсомола Юозас Петкявичюс стал его помощником, а с 1961 года – заместителем. Когда Ляудис был у власти, многие сотрудники службы безопасности, прибывшие ранее для подавления вооруженного сопротивления, все еще работали в аппарате КГБ. Теперь их ряды значительно поредели. КГБ во главе с Рандакявичюсом стал главными политическими глазами и ушами Снечкуса. Рандакявичюс направлял в Центральный комитет достаточно объективные отчеты и информацию о политической ситуации в Литве, информировал о различных интригах и т.д. Он помог укрепить личный авторитет Снечкуса и политический режим в Литве. Угрожая Москве потенциальными подпольными политическими и террористическими кампаниями, они еще больше укрепили аппарат КГБ. Рандакявичюс особенно заслужил благосклонность Снечкуса за преследование католической церкви.