Текст книги "Литва в 1940-1991 годах. История оккупации"

Автор книги: Арвидас Анушаускас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц)

Политических заключенных везут на работу в угольные шахты. Степлаг, Казахстанская ССР, 1955 год.

Политические заключенные, работающие на шахте «Инта». Коми АССР, 1954 год.

После смерти Сталина 27 марта 1953 года по инициативе Берии Верховный Совет СССР обнародовал указ «Об амнистии». Согласно ему, были освобождены 1,2 миллиона заключенных, в основном осужденных за уголовные и так называемые бытовые преступления. Несмотря на то, что также предусматривалось освобождение политических заключенных, приговоренных к пяти годам тюремного заключения, большинство литовских заключенных продолжали содержаться в трудовых лагерях ГУЛАГа. Заключенные продолжали умирать от болезней, тяжелой работы или были убиты охранниками. В нескольких специальных трудовых лагерях одно за другим возникли восстания заключенных, которые требовали некоторых основных прав (облегчения тюремного режима, медицинской помощи и расследования убийств заключенных и т.д.). Антисоветских лозунгов избегали, чтобы не было тотального уничтожения заключенных. Литовцы активно участвовали во всех восстаниях заключенных. 4 августа 1953 года 104 заключенных, в том числе несколько литовцев, были убиты, когда власти подавили восстание в трудовом лагере Горлаг (Норильск). В то же время во время подавления восстания в трудовом лагере Речлаг (Воркута) МВД армия убила 62 заключенных и ранила более 300 заключенных. Несколько литовцев также были убиты. Во время подавления восстания в трудовом лагере Кенгыр (Казахстан) были убиты десятки заключенных. Восстания заключенных вынудили Советы упразднить специальные трудовые лагеря и постепенно отказаться от использования принудительного труда. Наконец, заключенных, после того как они все годы заключения страдали от суровых условий, начали выпускать на «свободу». Эта «свобода» означала, что они должны были жить в определенных районах Советского Союза или переезжать жить в места депортации других членов семьи. Освобожденный из Владимирской тюрьмы 27 августа 1954 года бывший министр иностранных дел Литвы Юозас Урбшис написал: «Они освободили меня, но не позволили вернуться в мою страну». Другие заключенные направлялись прямо из трудовых лагерей в больницы или дома для инвалидов (епископа Теофилиуса Матулиониса доставили в дом для инвалидов рядом с трудовым лагерем Дубравлаг, а бывшего премьер-министра Антанаса Меркис был доставлен в больницу во Владимире, а позже в дом для инвалидов и так далее.

Политический заключенный В. Шинкунас у могилы генерала. Jonas Juodišius. Коми, 1955.

В 1954 году из трудовых лагерей ГУЛАГа были освобождены нетрудоспособные заключенные или те, у кого закончился срок наказания, в то время как в 1955-1956 годах большинство заключенных были освобождены после официального пересмотра их дел. Заключенные литовцы также были включены в эту волну «либерализации». Верно, что такой «либерализм’ имел четкие границы-правила, строго установленные организаторами геноцида литовского народа: первоначально «освобожденным» лицам запрещалось покидать определенную территорию или они отправлялись в изгнание, а после отмены этих ограничений им запрещалось возвращаться в Литву.

Депортации – уничтожение семей

Сразу после начала второй советской оккупации и возникновения пассивного или активного сопротивления литовского народа руководители НКВД, НКГБ и генеральной прокуратуры попытались обосновать необходимость массовых депортаций. Каждый мужчина, скрывающийся с оружием или без него, объявлялся «бандитом», а его семья – «бандитской семьей». 20 октября 1944 года начальник пограничного округа генерал-майор Дж. Михаил Бычковский, предложивший «поднять террор на более высокий уровень» и принять необходимые «репрессивные меры против семей бандитов», вскоре нашел сторонников. Организаторы и исполнители террора направили запросы в Москву с требованием санкционировать начало депортаций. Одним из первых официальных лиц, выразивших мнение, временный прокурор ССР Литвы Э. Гирко заявил: «Ввиду сложившейся ситуации необходимы энергичные и решительные меры – меры запугивания и безжалостного подавления [...] для подавления членов действующих бандитских семей I-..]».

Как и в 1941 году, была начата регистрация «антисоветских элементов», но Сергей Круглов, специалист по разрешению «проблемы» чеченцев, ингушей и крымских татар, прибывший 4 декабря 1944 года, призвал на данный момент использовать другие «меры беспощадного подавления». Он сделал предложение Берия санкционировал только «депортацию активных участников вооруженных группировок, предателей отечества и представителей немецкой нации», но в то время тысячи людей были арестованы, физически ликвидированы, а усадьбы партизанских семей и их сторонников конфисковывались. Более того, война все еще продолжалась, и, следовательно, не наступило благоприятное время для массовых депортаций, которые могли бы вызвать еще большее сопротивление Литвы в тылу советской армии.

Во-первых, планировалось депортировать немцев, проживающих в Литве. Поскольку все немцы Советского Союза уже в 1941 году были депортированы в Сибирь и Казахстан, 16 декабря 1944 года началась подготовка к депортации всех немцев Литвы – «независимо от их социального статуса, деятельности, возраста и пола». Предусматривалось также выселение всех лиц негерманского происхождения, связанных с этническими немцами семейными узами – жен, мужей, детей и других родственников. Таким образом, люди, имеющие родственников в Германии, преподающие немецкий язык или исповедующие лютеранскую веру, были включены в списки на депортацию.

Тайно сфотографированный момент изгнания. Снимок сделан членом подпольной организации Казисом Каволюнасом, арестованным в 1952 году и приговоренным к 25 годам заключения в трудовом лагере.

В таких эшелонах перевозились ссыльные. 5 февраля 1952 г. станция Тайга. Тайга, Тегульдетский район, Томская область.

Депортированные Яблонские, Пабрежа, Керас семьи с маленькими детьми в вагоне поезда, направляющегося в Сибирь, Красноярский край. Октябрь 1951 года.

В конце апреля 1945 года люди, предназначенные для депортации, были собраны на железнодорожных станциях Мариямполе, Кретинга, Шяуляй и Таураге и перевезены в Каунас. Отсюда 3 мая их эшелон двинулся на север, в Коми АССР. 9 мая, достигнув Вологды, эшелон повернул на юг. Только в июне депортированные достигли конечного места своей депортации в Таджикистане (долина реки Вахш). По официальным данным, там оказались 854 человека, хотя планировалось депортировать не менее тысячи человек. В одном советском документе говорится о 1048 депортированных.

24 мая 1945 года заседание Литовского бюро ЦК ВКП(Б) под председательством Суслова решило запросить разрешение Берии на организацию массовых депортаций – по 50-60 семей из каждого района. На тот момент в списки ‘антисоветских’ семей, подготовленные НКВД, было внесено 9 603 семьи (31 696 человек) (по неполным данным). Из них были выбраны кандидаты для новых депортаций.

Все подразделения сил НКВД и «стрибай» (литовская аббревиатура русского слова «истребитель» – «разрушитель») были собраны для проведения депортаций и их защиты. Они сформировали пять видов боевых групп: для проведения депортаций; для окружения подворий депортируемых лиц (они назывались группами прикрытия объекта операции); для охраны депортированных на пути к железнодорожным станциям (назывались группами охраны путей эвакуации депортированных); для охраны железнодорожных станций (так называемых пунктов сбора); и для охраны эшелонов депортированных. Депортации осуществляли сотрудники НКВД, НКГБ и военнослужащие войск НКВД (всего по четыре человека в каждой группе). Стрибаи составляли примерно 50-70% членов групп, окружавших дороги и железнодорожные станции и охранявших их. Только силы НКВД охраняли сами эшелоны с депортированными.

Депортированные сошли с поезда на распределительном пункте «Бурет». Иркутская область, апрель 1949 года.

Литовские женщины, депортированные в Кюсюр, на пути из Трофимовска к новому месту ссылки – Якутску. Высадившись на берегу реки Лена, они прожили там почти месяц под открытым небом, пока начальник НКВД Булунского района не выдал разрешение на продолжение путешествия. Якутская АССР, 1947 год.

Первая юрта, построенная литовскими изгнанниками на мысе Быкова. Якутская АССР, 1954.

Поселение депортированных Тит Арай основано в дельте реки Лена. Булунский район Якутской АССР, около 1955 года.

Панорама поселения, основанного депортированными лицами Большого Унгута в предгорьях Саджана. Маносский район, Красноярский край, 1950-е годы.

У себя дома сидят депортированные в 1941 году учительницы Элеонора Станявичене и Раполас Станявичюс со своим сыном Саулюсом Станявичюсом, дочерьми Ниоле Региной Станевичюте и Юрате Станевичюте. Черемшанка, Алтайский край, 1946 год.

Депортированные в 1941 году сестры Бронислава Жалдокене и Сесилия Малдутене несут дрова. Коломинские Гривы, Томская область, около 1944 года.

Местные коллаборационисты – стрибаи, первые секретари районных комитетов ЛКП [Б], председатели исполнительных комитетов и представители ЛКП[Б] ЦК и Совет народных комиссаров (КПК) – принимали активное участие в составлении списков депортированных и проведении депортаций. Самой большой заботой CPS была организация грабежей депортированных и использование конфискованного имущества, однако они вместе с войсками НКВД на вокзалах проверяли списки депортированных.

Характерной чертой этих депортаций было то, что люди депортировались как члены и сторонники партизанских семей, а их усадьбы (не во всех случаях) были конфискованы перед депортациями. Итак, чего стоило демагогическое разрешение «взять с собой до 1,5 тонн вещей» и замечание представителя КПК Каролиса Диджиулиса «у всех депортированных семей обычно было очень мало ценных вещей и еды, и, следовательно, они мало что брали с собой». Коммунистические активисты прекрасно знали и понимали, на какую судьбу они обрекли этих людей. На основании решения НКВД СССР от 16 июня 1945 года 6320 человек (без учета немцев) были депортированы в Коми АССР и Молотовскую (ныне Пермская) и Свердловскую области.

К тому времени более распространенной формой террора в Литве было тюремное заключение и отправка в трудовые лагеря, но в начале 1946 года также проводились депортации людей. До этого велась подготовительная работа. 2 февраля во всех округах 573 семьи (включая 1305 взрослых и 561 ребенка) из предложенных 907 семей были отобраны для депортации. По состоянию на 1945 год у многих семей уже не было никакой собственности, поскольку их усадьбы были конфискованы. Когда готовились к депортации, 15 февраля 1946 г. Народный комиссар внутренних дел ЛССР генерал-майор А. Юозас Барташюнас огласил первый и последний общественный приказ: «Арестовать и депортировать семьи бандитов и буржуазных националистических активистов, которые не сдались учреждениям Народного комиссариата внутренних дел».

НКВД очень тесно сотрудничал с КПК ССР Литвы и ЦК ВКП(б). Одни готовились к сбору и транспортировке депортированных, другие – к конфискации и распределению оставленного ими имущества. 18-21 февраля 1946 года депортации были организованы в четырех районах: Алитус, Мариямполе, Лаздияй и Таураге. 2-17 февраля 1946 года 424 семьи (1713 человек) были погружены в эшелоны. Включая индивидуальные депортации некоторых семей, в 1946 году была депортирована 501 семья (2082 человека) и 16 182 человека были отправлены в трудовые лагеря.

Плоты, дрейфующие по реке Енисей. Кривляк, Красноярский край, 1953 год.

В 1946-1947 годах в Литве проводились лишь небольшие депортации – в массовом порядке в СССР перевозились только уже находящиеся в заключении лица. 29 сентября 1947 года Совет Министров СССР издал постановление о депортации семей выявленных партизан и их сторонников в отдаленные районы СССР. Во исполнение решения 16 октября 1947 года министр государственной безопасности СССР генерал-полковник Виктор Абакумов подписал приказ о депортации упомянутых семей. Нетерпеливые голоса были слышны и в Бюро ЦК ВКП (Б). 12 декабря бюро постановило, что в Литве в ответ на нападения партизан «репрессивные меры (депортации) применяются нерешительно». В тот же день начались массовые депортации.

Первая зима в изгнании: 10-летний Йонас Яниселис и 12-летний Альгис Яниселис помогают своей матери Матильде Яниселене заготавливать дрова. На стволе дерева стоят Эмилия и Альдона Яниселите. Зима, Иркутская область, 1949 год.

Рабочие кирпичного завода загружают кирпичи. Болтурино, Кежемский район, Красноярский край, около 1955 года.

Marijona Poškienė picking cotton. Куйбышевский район, Таджикская ССР, 1956 год.

Депортированная в 1948 году Изабеле Суткут готовит дерево к обрезке, Атагаша, Нижний Гашский район Красноярского края, 1953 год.

Бригада депортированных, катящих бревна к реке. Хабайдак, Партизанский район, Красноярский край, 1950-е годы.

Работницы в ожидании ужина на кухне колхоза. Усть-Абакан, Красноярский край, 1954 год.

В декабре 1947 года было депортировано 736 семей (2782 человека), в январе-феврале 1948 года – 284 семьи (1134 человека). Люди были депортированы из всех районов Литвы. Из каждого из них было депортировано примерно 129-284 человека. До 15 апреля 1948 года число депортированных семей достигло 1022, а количество человек – 3938. До великой депортации 1948 года в течение 2,5 лет было депортировано 12 304 человека. В 1947-1948 годах многие люди были выбраны для депортации не потому, что они поддерживали сопротивление, а реализуя постулат коммунистической идеологии, требующий «ликвидировать кулачество как класс». В 1948-1951 годах такой принцип отбора депортированных преобладал, когда в Литве проводилась коммунистическая сельскохозяйственная реформа – принудительная коллективизация, и литовское сопротивление уже не было таким боеспособным, как в первый год. В Литве было сделано то, что было реализовано в Советском Союзе уже в 1930-1933 годах.

В 1948-1951 годах крупнейшие депортации литовцев были осуществлены на основании решений Совета Министров СССР. Первые две депортации были официально проведены против обнаруженных партизан и скрывающихся лиц, семей убитых партизан и осужденных, а также сторонников сопротивления (согласно коммунистической идеологии, сторонниками антисоветского сопротивления могли быть только «кулаки»). В 1951 году депортации были проведены против фермеров, которые устояли перед волной коллективизации и все еще владели своими индивидуальными хозяйствами, а также против «кулаков, действующих против коллективных хозяйств». Совет Министров Литовской ССР и местное отделение МГД в своих инструкциях и приказах детально проработали все решения Совета Министров СССР и, соответственно, МГБ. Решения о депортации кулаков были окончательно одобрены литовским правительством ССР Совет Министров, в то время как решения о депортации членов семей партизан и их сторонников принимались на Специальном заседании МГБ СССР.

Районные отделения МГБ занимались подготовкой к депортациям и формированием досье на депортированных, в то время как списки будущих депортированных утверждались секретарями районных комитетов ВКП(Б) и председателями исполнительных комитетов. Депортации 1951 года были исключением, когда местные советские учреждения составляли списки депортированных.

Подготовка к массовым депортациям держалась в секрете. Их осуществили МГБ и МВД внутренних дел, армии охраны государственной границы и железных дорог с помощью милиции и стрибая. Из России и Белоруссии были привлечены дополнительные силы правопорядка – около 2500 или более сотрудников МГБ. Только для депортаций в мае 1948 года было собрано 30 118 сотрудниковМГБ и МВД, солдат, офицеров и стрижей. Они получили помощь от 11 446 активистов партии и советского государства. Приехали представители МГБ СССР из Москвы. С их помощью эти акты геноцида были тщательно спланированы и контролировались.

Все депортации были трагически схожи по своей бесчеловечности. Операция по депортации 22-23 мая 1948 года проводилась под кодовым названием «Весна» («Весна»). Планы Москвы предусматривали депортацию 12 134 семей, то есть 48 000 человек, в Якутию (позже переименованную в Бурят-Монгольскую АССР) и Красноярский край. 22 мая МГБ и его помощникам удалось задержать 27 023 человека. До 14:00 23 мая в эшелонах находилось 10 665 семей, т. е. 36 932 человека (включая 10 615 детей). Осуществляя план депортации, МГБ, используя дополнительные списки, составленные полуграмотными местными советскими активистами, собрало еще несколько тысяч человек. Семьи, не включенные в списки, семьи, отобранные службой безопасности и коллаборационистами, были отправлены в эшелоны. Они отправили всех людей, которых нашли на окруженных хуторах: детей без родителей, родителей без детей. Когда эшелоны начали двигаться к местам депортации, в них уже находилось 40 002 человека. В каждом из эшелонов, отправляющихся в места депортации, находилось 304-443 семьи, т.е. 915-1,656 человек (включая 280-586 детей). Во время перевозки в вагонах для скота депортированные начали умирать. Таким образом, около 1-5 человек в каждом эшелоне не добрались до места депортации. Охранники изъяли скудные запасы продовольствия, которых, согласно инструкциям МГБ, должно было быть «достаточно на 45 дней», они заберут жир и мясо. Таким образом депортированных перевозили в течение нескольких недель.

Вторая крупная депортация под кодовым названием МГБ «Прибой» («Прибрежный прибой») была проведена 25-28 марта 1949 года. Депортации также проводились одновременно в Латвии и Эстонии. Планировалось депортировать 8500 семей (25500 человек) из Литвы. На этот раз запланированные показатели были превышены во время депортации. Даже когда половине литовцев, включенных в списки депортируемых, удалось успешно скрыться, 13 785 сотрудников, солдат и офицеров МВД и МГБ, 7 166 стрибай и 9500 советских административных и партийных активистов сформировали группы по обеспечению депортации (в каждую группу входил один сотрудник МГБ или МВД, два солдата, два стрибая и три советских административных и партийных активиста), составили дополнительные списки депортированных, погрузили в товарные вагоны для скота и отправили 8 765 семей (28 981 человек: 8 357 детей, 11 541 женщина и 9 083 мужчины). Население Литвы уже было свидетелем многих массовых депортаций людей, поэтому родственники уже заключенных или депортированных лиц не ночевали в своих домах, прятались сами и пытались спрятать своих детей. В марте 1949 года 13 777 человекам удалось избежать депортации. 10-20 апреля была организована операция по поимке семей, избежавших депортации, и на железнодорожной станции Губерния (Шяуляй) были сформированы дополнительные два эшелона с депортируемыми. Заместитель министра внутренних дел СССР Василий Рясной оценил их как «особо опасный контингент, для которого автомобили должны были быть оборудованы как для заключенных». Таким образом было вывезено 2927 человек (в том числе 680 детей), закрепленных за золотыми приисками Бодайбинского треста «Лензолото».

В марте-апреле 1949 года около 32 000 человек (около 10 000 семей) были депортированы из Литвы. Эта акция дала результат, который не был достигнут другими средствами террора: началась «бурная коллективизация», и комсомол увеличился в размерах. Стало ясно, как можно избежать Сибири: он должен был «добровольно» отказаться от своей фермы (вступить в колхоз), а молодежь – от своих убеждений.

С июня 1949 по август 1952 года МГБ организовало несколько крупномасштабных и маломасштабных акций по депортации в Литве: 6 июня и 7 июля 1949 года, 14 апреля, 1-2 сентября и 19 сентября 1950 года, 31 марта-1 апреля, 19-20 сентября, 2-3 октября и 30 ноября 1951 года, а также 23 января и 6 августа 1952 года. Характерным для этих депортаций было активное участие советских и партийных активистов в составлении списков: LCPĮB] секретари, члены комитетов различного ранга, председатели и секретари исполкомов и так далее. Большинство этих «активистов» прибыли из России. Террор усилился. Осенью 1951 года массовые депортации проводились только в Литве; в Латвии и Эстонии депортаций не было.

Выполняя постановление Совета Министров СССР от 5 сентября 1951 г. «Об изгнании кулаков из Литовской ССР», включило 5 001 семью в списки лиц, подлежащих депортации. Для проведения депортаций было собрано 15 088 сотрудников МГБ, солдат, офицеров, милиционеров и стрибайцев, а также 8000 советских коммунистических активистов. Эта операция по депортации называлась «Осен» («Падение шины»).

2-3 октября 1951 года 16 150 человек (включая 5278 детей) были собраны в Литве и отправлены в места депортации в Красноярском крае.

Высшие должностные лица советского правительства санкционировали депортации, хотя их мотивация постоянно менялась. Иногда мотивация, основанная на этнической принадлежности, преобладала над политической мотивацией, и наоборот. Это были не «националисты», «кулаки» или как-то иначе назывались люди без национальности, а литовцы. Из 155 796 человек, которых организаторы и исполнители советского террора внесли в списки депортированных, не менее 132 000 были депортированы в Бурят-Монгольскую АССР, Коми АССР, а также в Красноярский, Иркутский, Томский районы, Молотов (ныне Пермь) и другие регионы Сибири и севера России. В 1946-1952 годах из различных регионов Советского Союза было депортировано 676 835 человек, которые были описаны как «специально переведенные лица» в документах МВД и МГБ. В течение нескольких лет литовцы составляли половину депортированных.

Процент литовцев среди всех депортированных из СССР

Год

Все депортированные в СССР

Депортированные из Литвы

Процент

Литовцев

1946-1947

255,198

8,402

3.2

1948

89,261

43,940

49.2

1949

221,231

33,500

15.1

1950

43,063

1,355

3,0

1951

45,483

21,177

46.5

1952

22,599

2,934,

13

Итого

676,835

111,388

16.4

Гибель депортированных началась с того момента, когда оперативные группы, проводившие депортации, ворвались в квартиры и дома депортированных. Каждая попытка сбежать или оказать сопротивление пресекалась с применением оружия. Советские войска стреляли в убегающих людей и жестоко избивали их, когда они попадали в плен или оказывали сопротивление. Не только условия депортации, когда люди были запихнуты в товарные вагоны для скота, содержались в антисанитарных условиях, испытывали нехватку воздуха, часто также пищи, большие духовные переживания, но и состав депортированных определил более высокое число погибших. Более 70 процентов депортированных ж^rдесь женщин и детей. В 1941-1953 годах было депортировано не менее 39 000 детей и 50 000 женщин. Первыми умерли дети, старики, беременные женщины и младенцы, родившиеся в эшелонах. Согласно данным MGD, в 1948 году во время перевозки 30 888 депортированных 198 депортированных не добрались до места назначения или были ранены во время поездки, 47 из них умерли и 104 были оставлены в больницах по пути следования. Уничтожение депортированных продолжалось и в местах их ссылки. До 1945 года погибло много первых депортированных, среди которых были не только литовцы, но также поляки и евреи. С 1945 года этническое разнообразие депортированных исчезло. Депортированы были только этнические литовцы или люди, связанные с ними родственными узами.

С 1941 года литовские депортированные были отправлены в Сибирь. В 1948-1951 годах около 80% всех литовских депортированных были депортированы в Иркутскую и Красноярскую области. Согласно установленному порядку распределения ссыльных, большинство из них направлялось на лесозаготовки или деревообрабатывающие предприятия. Это была самая тяжелая работа, и женщины трудились наравне с мужчинами. и советского КГБ говорится, что «депортированные в Красноярском крае, которые были переведены на Игарский лесозавод, размещались в непригодных помещениях – протекающие крыши, окна без стекол, без мебели и постельных принадлежностей. Они спят на полу. Были случаи заболевания тифом и дизентерией, которые заканчивались смертью. Из-за плохих условий жизни и быта увеличилось количество побегов литовцев». На основании имеющихся документов МВД и В документах МГБ можно определить, что на 1 января 1953 года из 118 000 человек, которые были депортированы в 1945-1952 годах, 98 286 оставались в живых. Некоторые депортированные были заключены в тюрьму за антисоветские выступления и побег из мест депортации, в то время как дети, родившиеся в депортации, были добавлены в списки депортированных (до 1953 года в депортации родилось около 2000 детей). Депортированные пытались спастись от смерти в изгнании любым возможным способом, сначала бежав в Литву. Таким образом, количество депортированных постоянно менялось из-за высокого уровня смертности и довольно многочисленных побегов. В 1945-1952 годах около 5000 литовцев бежали из мест депортации.

С 1948 года, когда начались массовые депортации литовцев, решения правительства СССР еще больше ограничивали и регулировали положение депортированных. Депортированные не имели права покидать место депортации без разрешения МВД, у них не могло быть паспортов, и они были обязаны не реже одного раза в месяц регистрироваться в специальных комендатурах и проходить обязательную работу. За побег с места депортации согласно указу Президиума Верховного Совета СССР от 25 ноября 1948 года «Об уголовном преследовании за побег из мест депортации», каждый пойманный беглец наказывался 20 годами каторжных работ (официально указ касался депортированных чеченцев, немцев, крымских татар и других народов в годы войны, но он также применялся к литовцам, латышам, эстонцам, а также украинцам). Советские законы предусматривали пять лет тюремного заключения в трудовых лагерях за сокрытие литовских депортированных и их детей, i. e. то же наказание, что и за укрывательство участников сопротивления.

В 5-ю годовщину изгнания посещают кладбище Челан. 22 мая 1953 года.

Похоронная процессия депортированных в Челане. 28 июля 1957 года.

После ужесточения правил содержания депортированных в сентябре 1949 года советская политика в отношении литовцев и других «ненадежных народов» (чеченцев, латышей, эстонцев и т.д.) стала более конкретной. Министр внутренних дел СССР Сергей Круглов и генеральный прокурор Григорий Сафонов установили порядок внесения детей (начиная с 16 лет) депортированных в общую категорию депортированных (то есть для вечной депортации). Дети, родившиеся в смешанных семьях депортированных и не депортированных, по достижении шестнадцатилетнего возраста получали право выбирать гражданство своей матери или отца. Дети, выбравшие гражданство депортированных матери или отца, были включены в категорию депортированных, в то время как дети, выбравшие гражданство не депортированных матери или отца, не были включены. Таким образом поощрялась ассимиляция. Молодое поколение могло избежать участи своего депортированного родителя, отвергнув его / ее национальность, язык и культуру. Между тем, дети людей, имевших, по-видимому, ту же судьбу, что и русские депортированные (называемые власовцами или Указниками), вообще не были включены в категорию депортированных. Но, наконец, чтобы у литовских детей не было никакой возможности избежать депортации (даже после отказа от гражданства своих родителей), указ 1949 года был дополнен в последний раз 16 февраля 1953 года: «Дети, родители которых являются пожизненно депортированными, независимо от выбранного ими гражданства, по достижении 16-летнего возраста должны быть включены в категорию депортированных».

Потери, нанесенные литовскому народу депортациями, эквивалентны уничтожению заключенных в советских трудовых лагерях. Из 132 000 человек, которые были отправлены в 1941-1952 годах на «вечную» депортацию, около 28 000 умерли от болезней, голода и непосильной работы. Хотя последние литовцы были освобождены от депортации в декабре 1963 года, но около 50 000 человек долгое время не имели возможности вернуться в Литву или не вернулись вообще. Террор с элементами геноцида, сопровождавший процесс советизации, уничтожал не только людей, но и целые социальные слои со всей их культурой, собственностью и социальным влиянием. Около 350 000 человек были заключены в тюрьму, депортированы и отправлены в трудовые лагеря ГУЛАГа или убиты в Литве. Такие потери долгое время влияли на дальнейшее развитие Литвы.

Литовское движение сопротивления (1944-1953)

Предположения и причины

Пока война еще продолжалась, в феврале 1945 года в Ялте и в конце июля в Потсдаме союзники решали вопросы послевоенного устройства Европы, раздела сфер влияния, обозначения послевоенных государственных границ и т.д. Уже на этих встречах стали очевидны разногласия, которые позже переросли в «холодную войну». Тем не менее, никто в то время не хотел и не мог думать не только о новом вооруженном конфликте, но и об обострении отношений.

Вопрос о странах Балтии не обсуждался на конференциях союзников во время войны. Эти государства перед войной объявили о своем полном нейтралитете, не имели могущественных покровителей среди союзников (как это было у Польши). Но, скорее всего, определяющим фактором стало еще не угасшее восхищение западных лидеров Сталиным, который мобилизовал свою страну на борьбу с нацистской Германией. Тем не менее, в 1944 году во время президентской кампании в США Франклин Д. Рузвельт был вынужден оправдывать свои уступки коммунистическому Советскому Союзу: пресса опубликовала его заявление, в котором указывалось, что Атлантическая хартия, которая должна была стать основой послевоенного мира, не была подписана и, следовательно, ее выполнение не было обязательным. Это означало, что страны Балтии и Польша не могли ожидать положительного решения по своему делу. Речь президента США Гарри С. Письмо Трумэна от 27 октября 1945 года, в котором вновь были вспомнены принципы Атлантической хартии (от 14 августа 1941 года) и на их основе был сформулирован принцип внешней политики США «Америка не признает и никогда не признает такие правительства, которые навязаны иностранной державой, иностранным правительством...».

Оккупация 1940 года, неадекватная реакция правительства и военных на потерю государственности, аресты, уничтожение армии, волна массовых депортаций, массовые убийства были подобны шоку, а сопротивление активной части общества было неизбежным и объективным явлением, поэтому была предпринята попытка сделать вопрос о Литве актуальным на международном уровне. Было понятно, что важно связывать свои цели с защитой принципов западной демократии, противопоставляя их коммунистической системе. «Самый насущный вопрос для членов сопротивления – выбор формы для борьбы. Вооруженное сопротивление, длительная партизанская деятельность, не имеющая поддержки из-за рубежа, или какие-либо перспективы отхода для пополнения резервов могли быть лишь частично выбранной заранее формой боевых действий с продуманной стратегией и тактикой. Вооруженное сопротивление было уникальным в том смысле, что никакие модели предыдущих сражений не подходили – опыт каждого нового дня диктовал условия, в которых только молниеносные решения могли помочь выжить. Опыт июньского восстания 1941 года также сюда не вписывался.