Текст книги "Литва в 1940-1991 годах. История оккупации"

Автор книги: Арвидас Анушаускас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 40 страниц)

В конце 1950-х годов в Советском Союзе началась «кукурузная мания». На основании рекомендаций ученых о том, что производство мяса и молока можно быстро увеличить, используя не традиционные растения (траву, клевер), а кукурузу, рапс, свеклу и другие кормовые культуры, Хрущев, независимо от климатических условий, призвал руководителей республик отказаться от «старомодного» подхода к сельскому хозяйству. Москва потребовала распахать пастбища и выращивать больше этих новых культур. К этому подтолкнули его поездки в США и Канаду. В 1957 году Хрущев провозгласил лозунг «Догнать и перегнать США». В стране начались кампании по производству мяса, молока и зерна. Хрущев потребовал, чтобы прибалтийские республики догнали и перегнали сельское хозяйство Финляндии и Швеции. Первоначально Снечкус одобрял инициативы Хрущева, но в последующие годы совершенно нереалистичные решения, принятые Кремлем, вызвали не только удивление, но и негодование. Поскольку руководство ЛитССР не одобрило реорганизацию посевов и потихоньку саботировало ее, Снечкуса начали обвинять в «регионализме».

В 1961 году кампания по выращиванию кукурузы и других культур, продвигаемая Хрущевым, достигла Литвы. Следовательно, Литве пришлось распахивать свои пастбища. Предупрежденный литовскими экспертами в области сельского хозяйства, Снечкус не одобрил это. Хотя в своих официальных выступлениях он призывал к внедрению инноваций, он не применял никаких строгих санкций к тем руководителям, которые проигнорировали инициативу Хрущева. Колхозы Литвы продолжали выращивать травяные плантации, в то время как кукурузу сеяли только на видных местах, в основном вдоль дорог. В ноябре 1961 года группа видных литовских ученых-аграриев (Петрас Васинаускас, Хенрикас Черняускас и другие), не поставив в известность Снечкуса, обратилась к Хрущеву с просьбой остановить кампанию по выращиванию кукурузы в Литве. 12 января 1962 года в Минске Хрущев, возмущенный дерзостью литовских ученых, резко раскритиковал Снечкуса. Вернувшись в Вильнюс, Снечкус призвал всех строго подчиняться требованиям Москвы.

В 1962 году в Литве началась интенсивная кампания по пропаганде выращивания кукурузы. Средства массовой информации, специально обученные лекторы поощряли фермеров выращивать кукурузу. В 1958 году в Литве было посеяно 42 800 га кукурузы, в то время как в 1962 году – 180 200 га, хотя выращивание трав также продолжалось. Большинство пастбищ остались непахаными, но их общая площадь значительно сократилась. «[...] Мы говорили, что будем их вспахивать, но продолжали откладывать эту работу с осени до весны, а затем с весны до осени. По правде говоря, мы саботировали это дело, «вот как Снечкус подвел итог своим собственным усилиям и усилиям литовской администрации по сохранению традиционного сельского хозяйства Литвы. Как бы то ни было, последствия сельскохозяйственной политики Хрущева были очевидны: площадь многолетних трав, скошенных на сено в период с 1961 по 1964 год, сократилась на 220 000 гектаров, в то время как площадь, засеянная кукурузой в период с 1958 по 1963 год, увеличилась примерно на 140 000 гектаров.

Литовцы на целинных землях СССР и строительных кампаниях

В 1954 и 1955 годах Советский Союз начал испытывать нехватку продовольствия. Хрущев выдвинул грандиозную, но нереалистичную идею «освоить» целинные земли и таким образом решить продовольственную проблему. Отказавшись от неоплачиваемого труда миллионов депортированных и политических заключенных, советское правительство, используя различные средства пропаганды и демагогии, призывало молодежь отправляться на целину и новое строительство. При такой миграции рабочей силы Кремль пытался решить продовольственную проблему, расселяя людей различных наций СССР на пустующих землях и «интернационализируя» их. В то время, когда молодежь стран Балтии призывали ехать на целинные земли, русскоязычные мигранты стекались в Литву, Латвию и Эстонию. Литовцы негативно оценили эту кампанию по трудовой миграции.

Выполняя решение Москвы о поставке рабочей силы для строительства и предприятий в восточных и северных районах, 28 мая 1956 года бюро ЦК ЛКП постановило направить 19 000 рабочих на строительство железной дороги в Казахстан, а 30 июля – направить 1372 рабочих в Донбасс. Было желательно, чтобы мужчины путешествовали без своих семей, еще лучше – если они не были женаты. Были организованы группы студентов для летней сезонной работы. Принудительной трудовой мобилизации не было, но в различных рабочих и исследовательских коллективах, учебных заведениях и средствах массовой информации на людей оказывалось психологическое и моральное давление с целью выезда в СССР; партийные комитеты и комсомол были особенно активны в этой области. В период с 1953 по 1958 год правительству ЛССР удалось временно направить 25 400 рабочих, из которых 55% были литовцами, на целинные земли и строительные проекты.

Из-за высоких затрат на рабочую силу и низкой производительности экономический эксперимент на целинных землях не дал ожидаемого результата, хотя каждый год все республики отправляли технику и людей на уборку урожая. Во второй половине 1970-х годов в Москве было принято решение поднять сельское хозяйство западного региона России – нечерноземной зоны. Там планировались масштабные работы по мелиорации земель и сельскому строительству. Снова начала организовываться отправка людей из всех республик. Литовцев отправили в Смоленскую область. В период с 1976 по 1979 год 2200 человек были направлены на различные строительные площадки, в основном по комсомольским путевкам; в период с 1977 по 1980 год 412 молодых людей из Литвы работали на проектах по мелиорации земель и сельскому строительству. Даже военная подготовка до 1989 года использовалась для решения экономических проблем – оборудование из Литвы и примерно пятая часть людей, призванных на военную «подготовку», были отправлены в Россию на сельскохозяйственные работы. В 1989 году все еще планировалось призвать почти 20 000 человек (с 650 единицами оборудования).

В 1970-х и 1980-х годах Советский Союз организовал гигантскую кампанию по строительству Байкало-Амурской магистрали (БАМ) и связанных с ней промышленных и социальных объектов. Из-за относительно высокой заработной платы сюда приехало довольно много жителей Литвы, но в целом Москве не удалось включить многих литовцев в плавильный котел народов СССР.

Укрепление политического режима

Состав советской администрации в Литве менялся с трудом, русскоязычные поселенцы, приехавшие в Литву после войны, в первую очередь были против любых изменений. Они написали жалобы в Москву, обвиняя руководство ЛССР в национализме, в том, что оно делает институты более литовскими и нарушает гражданские права людей, приехавших из других республик.

После того, как Хрущев укрепился у власти, коммунистический режим в Советском Союзе стабилизировался. Москва определила новый политический курс – лозунги о расширении прав советских республик и увеличении их «суверенитета» были заменены подходом (лит. suartėjimas-, рус. близкие) и возможное слияние (лит. susiliejimas; Rus. слияние) наций и продвижение общих общенациональных интересов Советского Союза. На всех партийных форумах и в средствах массовой информации стало часто повторяться, что необходимо укреплять единство советских народов и их взаимоотношения. Советский Союз описывался как единая «братская семья народов», в которой различия между народами постепенно уменьшались и с приходом коммунизма исчезнут. Русские или русскоязычные люди считались сторонниками этой политики в Литве. В лексиконе кремлевских лидеров вновь возродились термины сталинских времен «национализм» и «регионализм». Фактически, это были важнейшие вопросы внутренней политики СССР: существование СССР зависело не от экономического и социального благополучия республик, а от их безоговорочного подчинения Москве.

Несмотря на политическую либерализацию, руководство LCP никогда не опускало руки – в основном оно последовательно выполняло все указания Кремля. Снечкус и его приспешники всегда действовали без колебаний и строго и использовали превентивные методы. В июне 1958 года ЦК ЛКП уволил Юозаса Булаваса с должности ректора университета, который, по словам Снечкуса, «провозгласил борьбу с коммунизмом». С 1959 по 1961 год Ирена, преподаватель кафедры литовской литературы Вильнюсского университета, Kostkevičiūtė, Meilė Lukšienė, Aurelija Rabačiauskaitė and Vanda Zaborskaitė were dismissed for «nationalism». Общество региональных исследований ЛССР и журнал «Kultūros barai» («Культурные бары») постоянно обвинялись в национализме. Тем не менее, до лета 1959 года руководство ЛКП не получало никаких инструкций из Москвы об изменении политического курса.

Русскоязычные люди, приехавшие в Литву, не были удовлетворены такими «косметическими» действиями администрации ЛССР. Назойливые жалобы колонистов вынудили кремлевских лидеров внимательнее присмотреться к ситуации в Литве и других прибалтийских республиках. Например, полковник запаса В. Сучнев, проживающий в Каунасе, написал, что он представлял Каунасский военный гарнизон и 1250 российских коммунистов. В период с 1958 по 1959 год он писал письма на имя ЦК КПСС и Президиума Верховного Совета СССР, в которых объяснял и жаловался, что после того, как республики получили больше прав, автономии, они начали различными способами преследовать русских (их уволили с работы, им было трудно устроиться на работу, в магазинах и учреждениях информация вывешивается на литовском, а не на русском языке, люди, к которым обращались на русском, не получали ответов и т.д.) литовская молодежь была враждебно настроена по отношению к русским и ждала американцев, а партийные и советские органы просто «наблюдали и всячески поддерживали это». Он даже упрекнул и пригрозил Хрущеву: «Если внутренняя политика Хрущева в отношении русских не изменится, мы будем бороться даже с оружием в руках». 20 мая 1959 года КГБ ЛССР арестовал полковника запаса Сучнева.

В течение многих лет политический авторитет членов организаций КПСС в республиках не вызывал у Кремля каких-либо серьезных проблем. Однако в конце 1950-х годов было замечено, что, приобретя большую экономическую независимость, коммунисты стран Балтии, которых в России называют «националами», все чаще стали относиться к территориям, переданным в их управление Москвой, как к «своим», покровительствовали местным кадрам и назначали их на руководящие должности, игнорировали русскоязычных людей, а в общественной жизни начали развивать местные языки, которые начали затмевать русский язык, например, в сфере высшего образования. 3 марта 1959 года партийное руководство Литвы все же попыталось изложить причины увольнения или перевода русскоязычных сотрудников на более низкие должности, заявив, что «[...] приехав в Литву, некоторые сотрудники игнорировали литовский язык, обычаи и культуру и выражали недовольство местным персоналом», однако Москва не прислушалась к литовскому руководству. «Регионалистские» и «националистические» тенденции в прибалтийских республиках могут стать прецедентом для других республик СССР.

На пленуме ЦК КПСС в Москве 28 мая 1959 года ЦК ЛКП подвергся критике за «чрезмерное» выдвижение литовцев на руководящие должности. Снечкус отреагировал быстро и на пленуме ЦК ЛКП 14-17 июля признал, что предыдущий политический курс был ошибочным, подчеркнул, что «бюро ЦК вовремя не заметило (не без влияния националистических элементов) абсолютного приоритета языка, когда знание языка стало важнейшим качеством для сотрудника [...]», и за их национальную ориентацию раскритиковал руководителей отделов (Юозаса Булавас, Александрас Дробнис, Людас Карецкас, Йонас Лауринайтис, Витаутас Вазалинскас и другие), которые «способствовали разжиганию антироссийских настроений». Снечкус заявил, что местный персонал – это не только литовцы, но и все лица, проживающие в Литве. Было неправильно, что наибольшее внимание уделялось обучению литовского персонала и повышению его квалификации. Снечкус обвинил Министерство образования и руководителей высших учебных заведений и научных учреждений в патриотических чувствах интеллигенции и молодежи. По его словам, в высших учебных заведениях было слишком мало русских групп, а бывший ректор Вильнюсского университета Юозас Булавас хотел вообще исключить русскоязычных из университета. Проф. Йонас Дагис из Вильнюсского университета, ректор Сельскохозяйственной академии Йонас Булавас, доцент Педагогического института Марселинас Рочка и другие сотрудники университета были обвинены в «национализме». При поддержке Снечкуса, русскоязычные участники пленума атаковали Šumauskas. Второй секретарь ЦК ЛКП Борис Шарков, первый секретарь Шальчининкайского комитета ЛКП А. Романов и другие выразили открытое недовольство литовскими лидерами.

Пленум принял предложение Снечкуса и отменил постановление ЦК ЛКП, принятое в июне 1953 года относительно продвижения сотрудников литовской национальности и более широкого использования литовского языка. Москве и всей администрации ЛССР было ясно, что истоки «национализма» в Литве были результатом политики Берии 1953 года. Русскоязычные участники пленума с энтузиазмом поддержали это решение. Снечкус был недоволен этим и спросил их, почему они выделяются среди других участников пленума.

Сразу после пленума в Литве начался «смотр» кадров; в 1959 году заместитель директора по науке Вильнюсского педагогического института Йонас Лаужикас, деканы Феликсас Мажулис и Витаутас Кулакаускас, преподаватели Юозас Ясинявичюс, Марселинас Рочка и Зенонас Славюнас были уволены как «политически неблагонадежные». Бывший ректор Вильнюсского университета Булавас был исключен из Коммунистической партии. До 1 ноября 1959 года были заменены 42 секретаря райкомов партии и 13 председателей исполкомов. Всего на руководящие должности были назначены 78 новых сотрудников.

В высшем эшелоне партийной номенклатуры Литвы произошли изменения, но Снечкус благодаря своей способности адаптироваться к новым политическим условиям и выполнять требования Москвы избежал этой участи. Во многих местах молодые люди были назначены на многие более высокие должности. Многие были выпускниками Вильнюсской и Ленинградской высших партийных школ. Это позволило стабилизировать общественное настроение и укрепить политический режим в Литве, хотя количество русскоговорящих сотрудников на многих должностях было значительно сокращено. Число литовцев на руководящих должностях как в партийных, так и в государственных организациях продолжало увеличиваться. В 1959 году литовцы составляли 77% в Совете министров ЛССР, а в 1964 году этот показатель составлял 81%; в 1959 году литовцев было 67.,,7% аппарата ЦК ЛКП, а в 1970 году – 76,5%. В 1959 году литовцы составляли 92,6% председателей и заместителей председателей исполнительных комитетов, а в 1960 году – 94%. В 1970 году номенклатура ЦК ЛКП на 81,1% состояла из литовцев. Но они не менее последовательно проводили политику русификации Литвы.

Пленум ЦК ЛКП, состоявшийся в июле 1959 года, оказал значительное влияние на развитие оккупированной Литвы. Администрации ЛССР было недвусмысленно заявлено, что национальные вопросы больше не должны рассматриваться, в противном случае они могут попрощаться со своей работой на руководящих должностях. Они должны были работать таким образом, чтобы ни у Москвы, ни у местного русскоязычного населения не возникало проблем. Действительно, национальные отношения больше официально не обсуждались. Что касается Москвы, то проблема, казалось, была решена. Литовские коммунисты были настолько запуганы, что им потребовалось целых 30 лет, чтобы снова поднять вопрос о нации под давлением общества в 1989-1990 годах.

В отличие от Литвы, лидерам Латвии не удалось сохранить свои высшие государственные посты. 9 июня 1959 года первый секретарь ЦК Коммунистической партии Латвии Янис Калнбчржиньш, председатель Совета министров Вилис Ляцис и его заместитель Эдуардс Берклавс, заместитель председателя Совета Министров, глава профсоюзов Индрикс Пинксис и другие были уволены за «националистические тенденции». Главой правительства Латвии стал русский Янис Пейве. Берклавса и его сторонников обвинили в «национальных ограничениях» и «политике изоляции», поскольку они предлагали развивать отрасли, для которых у Латвии было собственное сырье и рабочая сила, и утверждали, что продукция, произведенная в Латвии, должна в первую очередь удовлетворять потребности местного населения и только потом направляться в общий фонд СССР. Арвиды Пейсе, который был чрезвычайно лоялен Москве, стал первым секретарем Коммунистической партии Латвии (в 1966 году за заслуги в русификации Латвии он стал членом Политического бюро (Политбюро) ЦК КПСС. В то время он был единственным человеком из стран Балтии, занявшим столь высокий пост. Вторым человеком, ставшим членом Политбюро, также был признанный латвийский коммунист Борис Пуго. В 1991 году, когда в Москве провалился советский государственный переворот, он покончил жизнь самоубийством). Латвийских коммунистов обвинили в «регионализме», и руководство СССР заменило их с русифицированными или фанатичными коммунистами-латышами, которые начали способствовать иммиграции русских в Латвию и отдавали приоритет русскому языку. Русифицированная Коммунистическая партия Латвии (две трети членов партии были русскоязычными) создала условия для быстрой русификации. В первую очередь это было достигнуто за счет системы образования и политики колонизации (расселения). Количество уроков русского языка и смешанных (латышско-русских) школ было увеличено. С 1955 по 1959 год в Латвию ежегодно иммигрировало 7900 человек, а с 1960 по 1964 год – 15 600 человек (в основном русскоговорящие). Колонизация Латвии из стран Балтии была самой быстрой. В 1945 году в Латвии было 83% латышей, а в 1980 году – 53,5%. Латвия, как и Эстония, была весьма привлекательна для мигрантов из-за относительно более высокого уровня жизни и более развитой промышленности.

Никита Хрущев в аэропорту Риги. Антанас Снечкус слева. 9 июня 1959.

Аналогичные процессы происходили и в Эстонии. В 1959 году в Эстонии не было необходимости проводить чистку глав местной администрации, поскольку это уже делалось в период с 1949 по 1952 год. Начиная с 1951 года эстонцы из России (не все из них говорили по-эстонски) возглавляли администрацию Эстонии – Йоханнес Камбин был первым секретарем Коммунистической партии Эстонии, а Алексей Миюрисепп – председателем Совета министров (с 1961 года – Вальтер Клаусон). Единственным местным эстонцем был председатель Президиума Верховного Совета Август Якобсон, но в 1958 году после ухудшения состояния здоровья его заменили русским эстонцем Йоханом Айхфельдом. Аналогичная ситуация была и в нижних структурах. Коммунистическая партия Эстонии по-прежнему была русскоязычной организацией, в которой местные эстонцы составляли около трети ее членов, но общее число эстонцев увеличилось и в 1960 году достигло 52% (включая русских эстонцев, называемых «джестаи»). Некоторые из этих русских эстонцев реинтегрировались в эстонскую культуру: они улучшили свой эстонский язык, сделали свои имена более эстонскими, например, Иван Камбин стал Йоханнесом Камбином). Однако многие другие русские эстонцы остались русскими как с точки зрения языка, так и культуры. Все они поддерживали «интернациональную» политику КПСС, результаты которой были очевидны: в 1945 году эстонцы составляли 94% населения Эстонии, тогда как в 1980 году – 64,5%.

Новые идеологические догмы и новая номенклатура

Между 1959 и 1961 годами, после победы сторонников централизованного государственного контроля в Москве, курс идеологии КПСС изменился и был сосредоточен на построении целостного «советского народа» (лит. Tarybinė liaudis; Rus. Советский народ) и коммунистическое общество. Было объявлено, что благодаря Коммунистической партии «социализм одержал полную победу в Советском Союзе». Это была новая идеологическая догма. Позже концепция «зрелого социализма» стала символом брежневской эпохи. Однако в реальной жизни «окончательное построение социализма» по сути означало, что КПСС отказалась от идеи сталинской классовой борьбы в государстве и политики натравливания противоположных социальных групп друг на друга. Хотя об этом публично не объявлялось, жизнь показала, что сближение нации СССР было необходимо для создания единого русскоязычного коммунистического общества, контролируемого Коммунистической партией, официально именуемого «советский народ».

Концепция консолидации и слияния советских наций в единый советский народ при коммунизме была обобщена 9-12 октября 1963 года на конференции во Фрунзе (ныне Бишкек, столица Кыргызстана). После объявления о начале нового этапа в эволюции Советского Союза КПСС определила наиболее важные препятствия и причины, мешающие «продвигаться в светлое завтра коммунизма»: местные интересы республик – «регионализм», патриотические и религиозные установки – «национализм», а также пережитки прошлого. Любая национальная исключительность республик считалась национализмом, противоречащим целям Коммунистической партии.

Существовал план упразднения административных границ республик и статуса «суверенитета» пусть номинальных, но все же зафиксированных в Конституции республик. В 1962 году начал готовиться проект новой Конституции СССР, в нем больше не содержалось статьи о праве республик на выход из состава СССР. Снечкус, который был членом подкомитета по проекту Конституции, возглавляемого Леонидом Брежневым, оценил это положительно. По его словам, это был «анахронизм». Он также возражал против статьи, которая предусматривала право республик иметь свои собственные военные формирования. Более того, концепции «суверенитета» больше не было в проекте. Хотя литовские коммунисты выступали за единое государство, управляемое из единого центра, они также добивались больших прав во внутренних делах республики. В 1962 году в письме главе секретариата Президиума Верховного Совета СССР Константину Черненко никогда не упоминал о политической автономии, Снечкус подчеркнул, что «суверенитет республик» остается в «программе партии», что эта проблема актуальна для международного общественного мнения (Снечкус очень хорошо знал, какое недовольство это вызовет в Литве и как от этого выиграют литовские эмигрантские организации). Ли также предложил сохранить список всех республик в Конституции СССР. Из-за разнообразия взглядов у Хрущева не было времени утвердить Конституцию, и пожелания Снечкуса были отражены в брежневской Конституции 1977 года.

Тенденции русификации усилились. В рамках программы «интернационализация» увеличилось количество русских групп в высших и средних специальных учебных заведениях Литвы. Руководство центральных ведомств СССР было недовольно тем фактом, что в странах Балтии было слишком много национальных школ с преподаванием на родном языке. В отличие от многих других советских республик, во время советской оккупации Министерству образования и науки Литвы удалось сохранить литовскую школу. Планируя перейти к 10-летней образовательной программе по всему СССР, подготовка к реформе образования началась в Москве в 1963 году. «Сокращение школьной программы на один год значительно сократило бы количество уроков литовского языка и литературы. Министерство образования и науки ЛССР выступило против этого предложения. Несмотря на противодействие Литвы и Эстонии (Латвия приняла предложение), 1 сентября 1964 года все школы в СССР перешли на 10-летнее обучение.

Осенью 1964 года после смещения Хрущева ситуация изменилась. В своем письме от 9 января 1965 года в ЦК КПСС Снечкус уже критиковал реформу образования. Утверждая, что увеличение количества уроков русского языка потребует большего количества учителей и дополнительных средств, он потребовал возвращения к 11-летнему образованию. Новое руководство СССР ожидало поддержки от республик и поэтому удовлетворило просьбу.

Новое поколение номенклатуры

Со второй половины 1950-х годов новое поколение литовской партийной номенклатуры, которое почти не имело отношения к ликвидации литовского государства, репрессиям против населения и «революционному» прошлому ЛКП, заменило русскоязычных людей и ветеранов ЛКП в партийных и государственных учреждениях ЛССР. В большинстве случаев это были молодые выпускники программ естественных наук, технологий, экономики или гуманитарных дисциплин колледжей или высших учебных заведений, добровольно вступившие в Коммунистическую партию (Витаутас Астраускас, Антанас Barkauskas, Algirdas Brazauskas, Algirdas Ferensas, Vytautas Sakalauskas, Ringaudas Songaila, Lionginas Šepetys and others). Они были гораздо более прагматичными, чем их «коллеги-коммунисты-революционеры», но столь же послушными московским политикам. Новое поколение литовских коммунистов не представляло, что Литва может быть независимым государством. До 1988 года руководство ЛКП и многие рядовые коммунисты усердно выполняли постановления Москвы и активно боролись с теми, кто их не одобрял. К LCP принадлежали люди с совершенно разными мировоззрениями – от коммунистов национальной ориентации до ортодоксальных коммунистов. В партии было довольно много литовцев (135 000 в 1985 году). Как только политические обстоятельства стали благоприятными (1988-1989), многие члены ЛКП, особенно интеллектуалы, поддержали стремление литовского народа к независимости.

В годы правления Хрущева новое поколение коммунистических технократов (инженеры, экономисты, специалисты по сельскому хозяйству и технический персонал) все больше укреплялось в партийном аппарате и во всей администрации ЛССР. В период с 1959 по 1961 год процент технократов среди секретарей окружных комитетов ЛКП увеличился с 17% до 32%. В эпоху Брежнева технократы составляли большую часть бюрократии СССР. У них был менталитет, более подходящий для решения практических проблем, они были более рациональны, с меньшей вероятностью применяли необоснованную силу и были относительно более демократичными, чем харизматично иррациональные лидеры большевистского режима старшего поколения. Быстрое распространение технократов можно объяснить их специфическим мировоззрением, подходящим для бюрократического аппарата, и растущим вмешательством партии в экономические проблемы. Процент технократов в структурах LCP был довольно высоким: около 50% в ЦК LCP и 60-70% в аппарате ЦК в разные годы.

Это, однако, не относилось к символу «социалистической государственности» – Верховному Совету Литовской ССР. Его состав зависел от позиции руководства Коммунистической партии. Каждый раз Верховный Совет формировался в соответствии с определенными критериями отбора людей из разных слоев общества (должно было быть установленное количество членов Коммунистической партии (2/3), рабочих и колхозниц (1/2), людей с высшим образованием и литовцев) и каждый раз обновлялся на две трети.

Восстановление контролируемого иностранного Отношения

После Первой мировой войны сталинский СССР снова изолировал себя от мира. В качестве противовеса Западу пропагандировались замкнутость и русский шовинизм. Около 800 000 жителей Литвы имели родственников за границей, в основном в так называемых капиталистических странах – США, Латинской Америке, Австралии, Израиле и других. Большая часть из них переписывалась с иностранными гражданами, 135 000 получили посылки из-за рубежа и так далее. Администрация ЛССР не доверяла этим людям, и многим из них было запрещено занимать руководящие должности. Даже среди 14 000 человек, имевших разрешения на работу с чрезвычайно важными и полностью конфиденциальными документами, КГБ нашел 1000 не совсем надежных специалистов.

После смерти Сталина иностранным странам также не доверяли – они якобы были источником идеологической опасности и военной вражды. Была проверена вся переписка между Литвой и иностранцами. Например, в период с 1956 по апрель 1957 года в Литву было отправлено 720 000 писем из США, Аргентины, Бразилии, Германии и Израиля, из которых после проверки 6238 были конфискованы из-за их «антисоветского» содержания. В период 1957-1958 годов было получено в общей сложности 4 миллиона писем и 200 000 посылок. Снечкус считал любые отношения с диаспорой идеологически вредными для населения Литвы. Новые западные стили искусства и музыки также были неприемлемы, поскольку они способствовали распространению культуры потребления, материализма и эмансипированного индивидуализма.

Отношения с зарубежными странами стали несколько более либеральными после 20-го съезда КПСС. Советский Союз начал принимать иностранцев в страну. В 1957 году в Москве был проведен первый Международный молодежный фестиваль. В июне 1957 года КГБ СССР подготовил для КГБ республик руководство из 12 пунктов о том, как действовать при встрече с иностранцами на их территории. Иностранца пришлось задержать, проверить его документы, написать и разослать заявление. Однако иностранцам было запрещено посещать страны Балтии. Специально отобранным группам иностранцев впервые было разрешено посетить Вильнюс в 1959 году.

Остальная территория Литвы была закрытой зоной. Позже некоторым родственникам граждан Литвы разрешили въезд в страну, но к их пребыванию в Литве предъявлялись строгие требования; кроме того, за ними всегда следил КГБ. Большинство литовских эмигрантов боялись ехать в Литву, опасаясь, что советское правительство не позволит им уехать.

16 июня 1966 года был составлен список районов и городов, закрытых для иностранцев. В период с 1966 по 1970 год были разрешены короткие поездки (до 3 дней для иностранцев из капиталистических стран и до 14 дней для иностранцев из стран Восточного блока) в Друскининкай и однодневные поездки (без ночевки) в Тракай, Электренай, Григишкес и Пирчюпяй. 19 декабря 1977 года был утвержден новый список закрытых зон. В Литве Вильнюс, Каунас, Друскининкай, Пирчюпяй и Тракай были открыты для иностранцев. С 21 декабря 1987 года Совет Министров Советского Союза утвердил другой список территорий, запрещенных для посещения иностранцами, который снова включал всю территорию Литвы, за исключением Вильнюса, Каунаса, Друскининкай, Тракай, и Румшишкеса (позже была добавлена и Паланга). В марте 1988 года районы Алитус, Кайшядорис, Каунас, Пренай, Тракай и Варена были исключены из списка зон, запрещенных для посещения иностранцами. В сопровождении агентов (обычно нанимаемых в качестве гидов) иностранцы могли путешествовать на автобусах «Интурист» в Клайпеду, Шилуте и Таураге. 20 января 1987 года председатель Совета Министров СССР Николай Рыжков разрешил, после договоренностей с КГБ и Министерством обороны, группам «Интуриста», следовавшим из Минска в Ригу через Вильнюс, ненадолго остановиться в Паневежисе. Представлен новый маршрут «Интуриста» Каунас-Клайпеда-Паланга. Такая система позволяла осуществлять довольно эффективный контроль за передвижением и встречами иностранцев. Руководители предприятий, агентств и организаций, которые иностранцы могли посещать в открытых зонах, синхронизировали бы возможные визиты иностранцев и их программу с КГБ. Если компания или учреждение не было в специальном списке объектов, которые можно посещать, то для визитов иностранцев необходимо было получить разрешения местных партийных отделений и КГБ. Но и в этих случаях встречаться с иностранцами могли только специально назначенные люди, прошедшие проверку КГБ.