Текст книги "Дебют (СИ)"

Автор книги: Артур Невский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 19: Самый дружелюбный попутчик

самый дружелюбный попутчик

Какого…? И что я должен был подумать, глядя на роман про шпионов, который мне вручил Соломон? Это знак, намек, или что это вообще такое?

Одно я знал точно: читать я его сейчас не буду – я уже засыпал, пусть меня и поддерживала в состоянии бодрствования доза любопытства, вызванная страхом за свою жизнь. Я усмехнулся: если представить, что Соломон на самом деле не пытался передать мне никакого послания выбором книги, а просто схватил со своей полки первую попавшуюся – то это, пожалуй, было бы еще более забавно.

Пролистал книгу и по-прежнему не нашел в ней никаких записей или вложенных листков, на которых мог бы быть написан способ связи с Соломоном в Лондоне. Что же, похоже, это задачка для другого дня.

Я даже не вспомнил, как отключился. Голова раскалывалась от мыслей о людях, с которыми я столкнулся в последние несколько дней – они приходили ко мне и во сне, когда мое воображение отправилось в не скованное попытками сосредоточиться блуждание по образам и чувствам. Снился почему-то Олег – «там зима и вооот такой вулкан» – размахивал он руками, зазывая меня в новое путешествие. Снился Виктор, точнее, мои попытки до него дозвониться – попытки бесплодные, что не на шутку меня испугало. Мне что-то срочно нужно было у него спросить, и я ходил по комнате с телефоном в руках, нервно набирая его номер снова и снова, а на том конце даже не было гудков. Смотрел на экран телефона, пытался перенабрать номер – и понимал, что я даже не могу правильно набрать цифры – я их помнил, но они почему-то не нажимались, или нажимались, но не те… А под конец я увидел маму – после смерти родителей я постоянно видел ее во сне. Я просто встретил ее около нашего дома, бросился к ней, обнял, в попытке рассказать ей, сколько же всего мне нужно ей поведать – я же тут в такую историю попал! – набрал воздуха, уже чувствуя облегчение от того, что у меня снова появился родной человек, который знает меня, как облупленного, и уж точно поймет весь ворох чувств, что меня одолевал, и… проснулся от противного писка будильника на моем кнопочном Нокиа.

Пришла пора валить из Турции.

Будильник я, конечно, поставил впритык, так что времени на нормальный завтрак у меня не было – перекусил на ходу уже в аэропорту. На паспортном контроле слегка волновался, но, скорее, по привычке, знакомой любому гражданину Российской Федерации, которого в качестве профилактики всегда можно задержать или куда-нибудь не выпустить – как говорится, было бы желание, а повод легко формулируется. Пограничник оценил сходство моего выражения лица и того, что было на фотографии, нахмурился, еще раз сверился с паспортом, проверил его на наличие британской визы, затем пробурчал «тамам», поставил штамп и был таков.

Я оставлял край мечетей, обленившихся кошек и авторов 95% сообщений в личке инстаграма русских девушек, испытывая по этому поводу лишь восторг и облегчение.

Лететь предстояло на немаленьких размеров «эйрбусе» с сидениями в три ряда (это в салоне для рабочего класса – бизнес-класс был, конечно, попросторнее). Поначалу я боялся, что из-за общей усталости меня то и дело будет клонить в дрему, и я пропущу что-то важное, но потом понял, что мне это и близко не грозило: включилось предвкушение полета, очередной перемены мест, и, конечно, ответов на мои вопросы, так что я сидел, как на иголках, пытаясь поменьше крутить головой, чтобы не выдать своего чрезмерного возбуждения и не вызывать подозрений.

Именно в этот момент произошло две вещи, которые, случись они не одновременно, а по порядку, с расстановкой, без всяких сомнений удостоились бы моего внимания, обдумывания, и, возможно, не превратились бы потом в большую проблему.

К сожалению, произошли они как раз одновременно.

Во-первых – и это, если присмотреться, было еще не так уж и страшно, – я вспомнил, что так ничего и не написал Алексу. Я не планировал просить его встречать меня в аэропорту, но как-то совершенно спокойно принял за уже свершившийся факт, что у нас с ним была железобетонная договоренность о том, что мы с ним встречаемся, как только я прилечу в Лондон. Мне нельзя было терять ни минуты по прилету в Британию, чтобы не попасться в лапы местным службам раньше времени – если вдруг кто-то из них был во мне заинтересован. А еще я должен был как можно скорее выяснить, грозила ли какая-то опасность моим друзьям в России из-за связи со мной. И вот тут я осознал, что мы с Алексом так ни о чем и не договорились, а лишь обсудили, что обязательно встретимся, когда (или всего лишь «если?») я прилечу. Пока я бегал по Стамбулу, у меня была мысль о том, что надо ему написать, как только я возьму билет, но то ли я расслабился, то ли, наоборот, пытался удержать в голове слишком много всего – написать ему я совершенно забыл.

Вторым же происшествием, которое случилось в этот же самый момент, была стюардесса, которая склонилась над пожилой женщиной с почтенной сединой и в жакете благородного изумрудного цвета в кресле справа от меня, что-то произнесла вполголоса – услышать это, видимо, должна была она и только она, – и вызвала совершенно необъяснимую реакцию моей соседки: та вдруг резко обернулась в мою сторону, как будто попыталась что-то сказать, передумала, отстегнулась, встала со своего места и решительным тоном сказала стюардессе: «отведите меня туда».

И все бы ничего – я даже почти не возмутился – но на место покинувшей нас англичанки под целый набор вежливостей со стороны команды из двух стюардесс на место по соседству со мной, рассыпаясь в ответных извинениях и благодарностях, устроился мужчина.

Почему я, стараясь ничего не упускать из виду, обратил внимание на то, что был он молодцеватого вида, примерно моего роста и комплекции, только лет на десять старше, что одет он был в темно-зеленую фланелевую рубашку и синие джинсы, что с собой у него был небольшой спортивный рюкзак, на руке черный браслет из круглых камней, и второй, из полоски серебристого металла, а на другой руке – спортивные смарт-часы Гармин Тактикс на каучуковом браслете?

Почему обратил внимание на все это, и совершенно упустил из виду, что по-английски он говорил с довольно отчетливым русским акцентом?

Не спрашивайте. На этот вопрос у меня нет ответа.

Чувство, что что-то не так, приходило ко мне постепенно. Уже когда самолет набрал высоту, я, начиная мучаться от скуки, мысленно вернулся к ситуации перед взлетом, когда мой новый попутчик только подсел ко мне, и у меня не получилось объяснить, что же в итоге произошло. Мое место было прямо посередине основного салона самолета, причем в среднем ряду – вряд ли кто-то про своей воле будет проситься сюда сесть. К тому же, стюардессы разрешают пассажирам пересаживаться только в случае крайней необходимости. И при этом мой новый сосед не предпринимал никаких попыток со мной заговорить, я бы даже сказал – подчеркнуто меня игнорировал, занимаясь своими делами – сначала с неподдельным интересом изучил все печатные каталоги, которые лежали в кармашке сидения спереди, затем надел наушники и, блаженно закрыв глаза, откинул голову назад в попытке подремать.

Проблема моя заключалась в том, что я уже подозревал всех и вся – моего попутчика это, естественно, касалось в первую очередь. В какой-то момент я был на все сто процентов уверен, что все не просто так, и что он был моим очередным преследователем, который снова знал обо мне больше, чем я сам. И что сейчас вот он начнет со мной говорить, и снова будут все эти туманные намеки, и снова я ничего не пойму, и снова нужно будет придумывать что-то на лету…

И так я устал от всего этого, да и при всем желании не мог с этим ничего поделать – мы находились в замкнутом пространстве, которое перемещалось на высоте в восемь тысяч метров, – что был готов уже с этим просто молча смириться.

Потом улыбнулся: да мало ли что могло произойти! Может, ему хотелось сесть поближе к туалету, и вот он попросил стюардесс найти сговорчивого пассажира, с которым можно было поменяться местами. Или еще тысяча и одна причина.

Мир не крутится вокруг тебя, Антон. По-крайней мере, не двадцать четыре на семь.

Я расслабился. Мне нужно было набраться сил, пусть даже пятичасовой перелет не всегда к этому располагает.

Когда принесли обед, и мы оба попросили курицу карри и воду, мы обменялись дружелюбными пожеланиями.

Я сказал ему ‘enjoy your meal’.

Он мне ответил «да я русский, и тебе приятного».

Я улыбнулся в ответ, повторил «о, здорово, приятного», и начал есть.

Мне нужны были силы, что бы меня ни ожидало, и я устал их тратить на пустые подозрения.

Негласные правила поведения в самолетах предписывают, что подходящее время немотивированной социализации с вашими соседями по креслу – как раз время обеда. Пока я ел, разговаривать мне было неудобно, но когда мы оба остались с полупустыми стаканчиками воды в руках, я все же решил начать непринужденную беседу, чтобы разрядить обстановку и, в конце концов, успокоить себя, убедившись, что мне ничего не угрожало.

Все-таки окончил МГИМО, уж о коммуникациях и искусстве дипломатии я что-то да знал.

– Меня зовут Антон, – я не хотел ставить собеседника в положение, когда от него ожидалась обязательная ответная реакция, поэтому просто продолжил, – нравится Лондон, у меня там коллеги живут. А вы впервые туда, или уже бывали? Если не секрет, конечно.

Мой сосед, как мне показалось, немного удивился. Повернулся ко мне, как будто чему-то усмехнулся.

– Привет, Антон, – кивнул он мне. – Да, бывал пару раз. Веселое местечко, есть что вспомнить.

Я улыбнулся. Понятия не имею, что он имел в виду.

– А вы – или мы на ты перейдем? – надолго в Англию? – спросил он у меня.

– Конечно, давай на «ты». Да пока не знаю, на недельку, может, на две, частично по работе, частично с друзьями пересечься.

– Да? Интересно. Где работаешь?

– Все очень скучно, – я махнул рукой, – в ай-ти, программы рисую, – дал я ему максимально короткое объяснение своей профессии для тех, «кто не в теме». По его виду – выглядел довольно подтянутым (уж извините за прямоту, но это редкость в нашей области, где нужно проводить по десять плюс часов в день за компьютером), телефоном пользовался стареньким, на ногах были какие-то совершенно немодные хайкинговые ботинки, – я заключил, что он вряд ли из моей профессиональной области, да и вряд ли, кстати, из Москвы – хотя акцента слышно не было. – А ты откуда?

– Из Калининграда. Бывал там?

– О, ничего себе, не бывал, но очень хотел бы! Я слышал, что город очень красивый – такой, в стиле немецкого средневековья.

Помимо этого я слышал, что в Калининграде интересно только на одной центральной улице, город наполовину в разрухе, а за его пределами делать вообще нечего – но об этом я решил умолчать, так как пока не знал уровень патриотичности своего знакомого.

– Есть такое, но – махнул он рукой, – на самом деле бедный регион, кроме центра города смотреть особо не на что.

Окей, как будто, если и патриотичный, то без розовых очков.

– Ага, – я усмехнулся, – об этом я тоже слышал.

Непринужденная беседа продолжилась, и я с облегчением осознал, что от моего попутчика можно было не ожидать никаких подвохов. Из Калининграда после работы на скорой помощи и еще в какой-то службе экстренного реагирования он переехал в Москву, и сейчас был занят в области обучения и тренингов для путешественников и туристов – подробности я не стал уточнять. Еще он был любителем травить байки, что во время такого долгого перелета было ой как кстати.

– Знаешь же эту присказку? – говорил он, – Пассажирам поезда Калининград – Владивосток есть о чем подумать, – и посмотрел на меня выжидающе, пока я пытался подсчитать, сколько должен идти такой поезд, а потом не выдержал и вслед за ним заулыбался. – У меня иностранцы когда спрашивают, откуда я, иногда просто говорю «из Москвы», чтобы не задолбаться объяснять, как это – в России, но и не в России, ибо пятьдесят километров в любую сторону – и уже Европа.

– Да уж, и все таки я считаю, надо как-нибудь к вам туда съездить, – мечтательно произнес я.

За разговорами о том, как он ездил на охоту на кабана («и так мы поняли, что без запасного дробовика там делать нечего!»), как ходил на Эльбрус («там вообще все от везения зависит, сейчас солнце – через пять минут метель, и никакой вертолет тебя не вытащит»), и как летал на Камчатку («ни одного медведя, ни-од-но-го не увидел, это как вообще»), время пролетело, и мы услышали голос капитана, предупреждавшего о снижении самолета.

Мой попутчик повернулся ко мне.

– Ладно, Антон, – сказал он ровным голосом, – с тобой приятно поболтать, и ты вроде хороший парень, но пора поговорить о деле.

– Не понял? – осведомился я.

Но во рту тут же пересохло.

– Да ладно тебе, все ты понял. Но ты неплохо держишься.

У меня пропали все слова. Пассажиры вокруг просыпались, снимали наушники, поднимали кресла, и никто из них не подозревал, что моя жизнь опять рушилась на много маленьких кусочков, а я начинал задыхаться от того, что мне опять не оставляли шансов.

– И? – только и смог что тупо выговорить я, уставившись на собеседника.

Он оценивающе посмотрел на меня и усмехнулся. В моих глазах он видел пустоту – мой мозг будто выключился. Ни одной мысли. Ступор.

– И теперь нам нужно обсудить, как мы спокойно, не привлекая внимания, пройдем контроль, а потом вернемся и улетим прямым рейсом обратно в Москву. Тебя там уже заждались.

– Мы не полетим в Москву, – выпалил я, понятия не имея, что говорить дальше, и какие у меня аргументы. Мозг был по-прежнему отключен – отвечал на инстинктах. Но твердо знал: я не развернусь. Не по своей воле.

Мой попутчик снова усмехнулся, только теперь это выглядело гораздо более зловеще, чем когда он шутил про Калининград.

Шутки кончились.

– Есть какие-то другие предложения?

– Да, есть.

– И какие?

В этот момент ко мне вернулась способность относительно трезво размышлять, и вернулась она с бурлящим потоком идей, гипотез, и предположений. Что из всего этого стоило озвучивать – поди разберись. МГИМОшник хренов… Нас там не учили переговорам, когда рядом сидит…

Кстати, кто?

– Раз мы начали разговор заново, то представься, пожалуйста. Можешь сразу ксиву показать, если тебе так привычнее.

– Ксива моя дома осталась, просрочена уже, – ответил он. Любопытно. – Ладно, ты вроде парень не борзый, но и не трус, я это уважаю. Давай пусть будет просто Cергей – это правда мое настоящее имя.

Он протянул мне руку.

После секундного сомнения, я ее пожал.

Я обнаружил в себе незнакомое доселе чувство: уже привычная мне обида – такая, которую у городского обывателя вызывает все подряд, начиная от задержки доставки пиццы, и заканчивая, скажем, несправедливым увольнением с работы – словом, чувство жалости к самому себе и к невозможности что-то изменить, которое потом вырождается в примирение с новыми обстоятельствами, так вот, эта обида во мне начала трансформироваться во что-то другое, в чувство гораздо более активное, в более сильное, в более… жгучее.

Я вспомнил, как много прекрасных, сильных, самоотверженных людей жертвовали своей безопасностью, чтобы вытащить меня.

Я вспомнил обещания, которые дал им – некоторые вслух, большинство – про себя.

Подумал о том, что я не могу позволить каким-то людям, которых и быть в моей жизни не должно, которые меня не растили, не отправляли в школу, не готовили к учебе в университете, которые никак не помогли мне после смерти родителей, которые для меня вообще ничего не сделали – не могу позволить им отобрать то немногое, что у меня, оказывается, было.

И я почувствовал, как то, что раньше было бы обидой, сейчас становилось яростью.

– Ты вообще представляешь, что происходит, Сергей? Потому что я – нет, и если ты мне сейчас начнешь рассказывать историю про измену родине, то это значит, что ты тоже ничего не знаешь. Но попросить уничтожить чью-то жизнь – так, на всякий случай – это всегда пожалуйста. Так?

Сергей покачал головой, задумавшись над моими словами. В то мгновение я сделал вывод по той информации, которую успел считать, даже подсознательно: попутчик мой был явно не представителем верхушки ФСБ, которая хотя бы понимала, в какой замес я угодил. По моим представлением, это вообще могли знать всего пара человек. У нас же все всегда помешаны на секретности, левая рука не знает, что делает правая – так безопаснее.

Сергей, получается, был оперативником, полевым сотрудником, таким же, как и бойцы группы ОМОНа, которые заходили на мой адрес. Исполнитель, как и они. Причем тот факт, что ко мне отрядили не спецназ ФСБ, а ОМОН, говорил как раз о том, что по каким-то причинам мое дело то ли не хотели придавать дополнительной огласке, то ли на меня просто не хотели выделять ценные ресурсы – видимо, просто не воспринимали всерьез.

И сейчас произошла похожая ситуация. Полковник или генерал за мной не полетит – тут ежу понятно, почему. «Свои» оперативники у ФСБ все сплошь невыездные – федеральная же безопасность, нечего им летать по заграницам, – а на то, чтобы отправить тех, кому можно, и у кого есть нужные документы, требуется время. Даже разведке нужно время на подготовку таких операций. И так как никто не готовился к тому, что меня нужно будет отыскивать в другой стране – меня с самого начала планировали поймать малой кровью – пришлось поднимать старые связи и просить кого-то «по дружбе» еще немного поработать.

Кого?

Например, Сергея из Калининграда.

Я не верил ему на слово, но вполне возможно, что он действительно уже несколько лет как отошел от дел, невыездной срок его прошел, и сейчас он может путешествовать со своим чистеньким загранпаспортом на руках.

Короче, вряд ли ему детально объясняли, кто я такой.

– Прости, дружище, – сказал Сергей, – но у меня нет задачи разбираться, у кого и как сложится жизнь.

– Конечно, нет, – процедил я. – Об этом и речь. И у группы бойцов, которые без предупреждения вломились в дом к парнишке, который всю жизнь честно зарабатывал себе на жизнь и молча платил налоги, ее тоже не было. У государства, похоже, ни хрена такой задачи нет вообще. Ты знаешь, кем я работаю?

– Ну-ну, давай сейчас без угроз, нормально же начали. Ты мне еще про папу-министра расскажи.

– Мой папа и моя мама разбились на чертовом старом МИ-8 где-то рядом с Байкалом, – сообщил я ровным голосом; сил на эмоции у меня не было. – Два года назад. Они всю жизнь работали на это государство, вырастили меня, почти вышли на пенсию, а мне так никто толком и не сказал, что с ними произошло. И папа у меня не был министром, и я тоже никакой не министр, – я простой айтишник, я хожу в коворкинг с макбуком и пью смузи. Я мухи в этой жизни не трогал.

Сергей пожал плечами.

– Родине можно разными способами вредить. Кто-то взрывает дома, а кому-то просто достаточно уметь печатать на макбуке.

Я кивнул.

– Ты прав. То есть ФСБ думает, что я передаю какие-то секреты за границу? Это – та самая измена родине?

– Может быть, и так.

– Я этого не делаю, – я развел руками. – И я не знаю, что еще тут сказать, я не продумывал аргументацию и доказательства, потому что это просто бред. Я работал в айти компании, – я назвал компанию, имя которой было известно каждому, – ты можешь зайти на мой линкедин и посмотреть. И у меня нет никакой секретной информации. Я сам не понимаю, что происходит, Сергей!

Впервые мне показалось, что мой попутчик призадумался над тем, что он услышал. Впервые он как будто всерьез задумался: а есть ли в моих словах правда?

– Так а зачем убегать тогда?

– От страха, зачем еще! Я думал меня закатают в асфальт прямо посреди тверской площади!

– Ха, да не, так никто не делает.

– Может быть ты мне тогда расскажешь, как делают? После того, как нанимают ОМОН, чтобы лишить меня дома? Это как вообще, нормально? Даже если бы я и что-то нарушил, нормально? А где суд, доказательства, где возможность сотрудничать со следствием?

– Вот если б ты не убегал, то она бы была.

– После какого количества вольт она бы у меня была, как ты думаешь?

Сергей промолчал. Впервые у него не нашлось ответа с ходу.

Мне показалось, что что-то между нами изменилось. Неуловимо, но я был уверен, что на него что-то повлияло – то ли мои слова, то ли то, что с меня ручьем уже катился пот – самому мне казалось, что я был относительно спокоен, и голос у меня, действительно, почти не дрожал, но стоило мне опустить взгляд, как стало очевидным – меня трясло.

Возможно, Сергей, который обладал определенным опытом подобных переговоров, знал, что преступники, которые понимают, на что идут, ведут себя немного иначе.

– Но это же проще, да? – продолжил я. – Закатать в асфальт меня, человека, который только мышку в руках и держал. И теннисную ракетку. Бей своих, да? За звездочки на погонах?

Вряд ли моя реакция тянула на полноценные вопросы, но я увидел, что Сергей размышлял над тем, что сказать.

– Послушай, даже если ты говоришь, что ты не при чем, мы ни к чему не придем, если ты не скажешь мне, из-за чего все произошло. У меня есть… ну, не приказ, но настоятельная просьба. Не упустить тебя.

Неужели шанс все же есть? Мне не хотелось в это верить. Не сейчас.

– Еще раз, – проговорил я, – я не понимаю, что происходит. У меня нет никакой информации. Возможно, проблема в моем работодателе… это иностранная компания. Но я точно знаю, что у меня сейчас нет на него ни черта, и даже если меня долго бить дубинкой, я ничего полезного никому не скажу.

– Это осложняет дело.

– А похоже сейчас, что мне просто?

– Да ладно, ладно, Антон, спокойно. Разговариваем же. Значит, какой-то мистический работодатель… Так почему Лондон? Тут офис?

Я покачал головой.

– Нет, но тут есть несколько коллег, которые могут помочь понять, что происходит. Они сами, наверное, не в курсе, но вместе мы можем попытаться разобраться. Это единственное, что я смог придумать.

– План дерьмовый, конечно.

– Предложи лучше.

Сергей задумался.

– Знаешь, – сказал он, – мне действительно про тебя ничего толком не сказали. Но мне намекнули, что от информации, которая у тебя есть, зависит очень многое. Я не буду уходить в детали, но… ОЧЕНЬ многое. Только я вот с тобой разговариваю, и я думаю, что ты, может, и говоришь правду.

– Многое – это что? – тут же спросил я. Может быть, это мне как-то поможет?

Мой собеседник пожал плечами.

– Есть догадки, но смысл их сейчас обсуждать? Главное сейчас другое…

Он не договорил: сквозь динамики прорвался голос капитана самолета, а люди вокруг начали вставать со своих мест – мы даже не заметили, как сели.

Разговор продолжился в очереди на паспортный контроль.

– Главное то, – сказал Сергей, – что если они потратят на тебя время, а ты ничего не знаешь… то проиграем мы все.

Я насторожился. Меня порядком задолбало, что все продолжают говорить загадками, но такая уж судьба, видимо. Тем не менее, ничто не мешало мне об этом сказать.

– Я ни хрена не понимаю, Сергей.

Он усмехнулся.

– Вот тут ты по ходу правду говоришь.

Ему, похоже, было весело.

– Ладно, смотри, – он глянул на свои Гармины – на циферблате тускло горели «1255» – мы прилетели даже с опережением расписания. – У тебя есть две, максимум три недели. После этого мне нужно вернуться к нашим соотечественникам с информацией – и с тобой. Дай мне свой контактный номер – будешь докладывать мне о том, как продвигаются дела.

Выбора не было – я дал ему свой временный номер, на котором у меня был вотсапп. Я подумал, что от него можно в любой момент избавиться, но Сергей тут же прочитал мои мысли.

– Надеюсь, тебе не надо объяснять, что я тебя найду и без него. Но разговаривать уже будем по-другому.

Я кивнул.

– Есть одна большая проблема, – сообщил он. – Наши западные партнеры. Сам-то как думаешь, пасут тебя?

Мое выражение лица ответило за себя.

– Ну хреново, конечно – задумавшись, проговорил Сергей. – В общем, у них все строго, но если ты там никаких международных законов не нарушил, то тебя максимум могут пригласить на разговор – и то сто раз перестрахуются. Тут бюрократия та еще. Тянуть все равно нельзя – именно поэтому три недели – крайний срок. А я пока хоть подлечусь – самому неохота обратно в таком состоянии.

– В каком состоянии? – удивился я. Вряд ли мой попутчик будет просто так, без причины, жаловаться мне на больные колени, или какие там еще проблемы у людей за тридцать.

– Ты до сих пор не понял, что ли?

Я молча уставился на него.

– Позавчера в Стамбуле, в твоем номере отеля, – сказал он. – Где на меня накинулся тот бугай, которому ты прописал с ноги.

Я ушам не мог поверить. Нет, я, конечно, подозревал, но…

– Тебе повезло тогда, конечно, – махнул Сергей рукой, – а мне не особо, чуть спину не переломал, когда на этот гребаный стол падали. Еще УЗИ ребер надо сделать, болят, твари.

– Но кто это был? – с отвисшей челюстью выговорил я.

В этот момент подошла очередь Сергея проходить контроль, и я остался без ответа. Он кивнул мне – мол, еще поговорим, – подошел к кабинке, отдал свой паспорт. Я стоял за ним и наблюдал. Пограничник задал ему несколько дежурных вопросов, Сергей с веселой улыбкой и размахивая руками отвечал – видимо, в подробностях описывал свой воображаемый отпуск, – после чего ему вернули документы и пожелали успехов. Потрясающе, как все просто. Он прошел через пластиковые створки и скрылся из виду.

Следующим пошел я.

Пограничник пристально посмотрел на меня, спросил о цели моего приезда в Великобританию.

– Отпуск, – попытался улыбнуться я.

– Надолго?

– Две или три недели, у меня нерабочий месяц.

– Где остановитесь?

– У друга, его Алекс зовут.

– Адрес друга?

– Я точно не помню, где-то в Хэмпстеде, северный Лондон… Он меня встретит. Хотите, покажу его номер, мы вот созвониться должны.

– Нет, все в порядке.

Затем, еще раз посмотрел на меня.

– Вы чем-то взволнованы?

Пара секунд – максимум, который у меня был, чтобы найтись, что на это ответить, не вызывая подозрений.

– А, простите, меня просто мутит после полета. Стюардесса на меня два пакета потратила, до сих пор голова кружится…

По счастью, мне не нужно было изображать страдальческое выражение лица – что-что, а оно уже было при мне.

– Настолько горячая?

– Что, простите?

– Стюардесса, говорю, настолько горячая, что голова до сих пор идет кругом?

Лицо его расплылось в широкой улыбке, и только после этого до меня дошло, что он уже просто надо мной издевался.

– Держи, – он вернул мне паспорт, – хорошего отпуска!

Я поблагодарил погранца, прошел через турникет, вышел в коридор – Сергея не было.

Спустился по эскалатору в зону получения багажа.

Сергея не было.

Что за черт…

Зазвонил телефон. Номер неопознан.

– Алло?

– Ну привет, – раздался в трубке голос моего попутчика. – В общем, я решил подстраховаться: встретимся с тобой завтра, в двадцать ноль-ноль, паб «Брюдог» на Лейстер Сквер. Найдешь?

– Да.

– И еще важный момент: если не выйдешь на связь, или если я посчитаю, что ты пытаешься дружить с местными службами – у ФСБ приказ тебя ликвидировать. Это понятно?

– Да.

Он отключился, оставив меня наедине с большим городом. Я был сам по себе, а кругом – одни враги.