Текст книги "Дебют (СИ)"

Автор книги: Артур Невский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

– Сделаю.

– Мне так жаль втягивать тебя в очередную историю… Я знаю, что у меня нет права больше о чем-то тебя просить. Но... В общем, видимо, никогда тебе не избавиться от своего призвания…

– Я горжусь им, – он пожал плечами. – Мы знаем, кто будет у меня на пути?

Хелли вздохнула.

– Мы как в тумане, и у нас, похоже, серьезная утечка, то ли в пользу русских, то ли… Слушай, будь начеку. Я думаю, что за пару дней в городе у него на хвосте будет как-минимум несколько агентов, которые захотят его прибрать. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он попал к ним.

– Понял тебя.

Он был готов уйти.

– Ричард? Я организую тебе Глок на месте. Завтра.

– Люблю тебя, дорогая.

Она только грустно улыбнулась.

– Знаю.

Ричард развернулся, и почти бегом начал спускаться с холма. У него было мало времени – ближайший рейс в Стамбул вылетал из Эдинбурга уже через три часа.

Глава 15: Восточное гостеприимство

Когда я поднимался по трапу в самолет, мне хотелось одновременно и плакать (от радости), и кричать (от чувства, будто я заново родился), и смеяться (от осознания того, что впереди у меня вся жизнь!), так я расчувствовался, глядя на весь этот восторг: расслабленные финны, которые летели в отпуск, красивые стюардессы, улыбчивый капитан, услужливый технический персонал.

В этот момент я любил их всех. Конечно, мне пришлось в начале договориться с самим собой о том, что мужчина, которого я видел как-будто бы уже не впервые, мне лишь померещился. Убедить себя в этом было нетрудно: я еще не до конца оправился от страшного недосыпа и усталости, а еще почти три недели жил в постоянном стрессе – тут все, что угодно привидится. А еще я был одарен довольно скверной памятью на лица. Да и вообще – ну если это и был один и тот же человек, что с того? Мало ли совпадений.

В общем, я решил, что раз поделать с этим я все равно сейчас ничего не мог, то моей самой верной стратегией было немного отдохнуть, отвлечься, и насладиться тем, что я сбежал – попутно, конечно, оставаясь начеку.

Я купил билет в последнюю очередь, но на стойку регистрации пожаловал в первых рядах, так что наслаждался теперь прекрасным местом около эвакуационного выхода, то есть у меня было больше места для ног. С моего лица не сходила улыбка, хотя в глубине души я понимал, что радоваться не просто преждевременно, но даже и как-то неприлично: моя история только начиналась. Тем не менее, мой мозг отказывался регистрировать хоть какие-то еще поводы для беспокойства – так, наверное, ведет себя приговоренный к казни, которому только что сказали, что, пожалуй, на этот раз его расстреливать не будут, а вместо этого сошлют куда подальше – собственно, именно это со мной сейчас и происходило.

И тем не менее во время взлета меня посетило это прекрасное чувство – чувство, что начинается что-то новое, что я отправляюсь в приключение, и что все будет как нельзя лучше.

Все будет, ага.

К тому времени, как начали разносить напитки (мы летели Турецкими Авиалиниями, и тут был неплохой сервис), моя эйфория слегка улеглась, и я начал подводить в своей голове первые итоги, чтобы понять, что мне делать дальше.

Итак, что мы имеем? Я сбежал из России – это уже отличный результат. Так как на меня не заведено никаких официальных дел, вряд ли меня будут выдавать власти других стран – я не мог похвастаться юридической базой знаний на счет того, как это все работает, просто эта мысль казалась мне логичной. Да и, в любом случае, в Турции я задерживаться не планировал – мне по-любому надо было выбираться в более цивилизованные страны.

Что дальше? У меня есть серьезное основание считать, что контрразведка заинтересовалась мною из-за моей работы – я проектировал интерфейсы для… для кого? Вот в чем вопрос. Было ли нашим конечным заказчиком какое-то военное предприятие? Возможно. Кого там Россия считает сейчас угрозой безопасности? Какую страну? Выбор до смешного велик, гораздо проще ответить на вопрос, какую страну она угрозой не считает. Тогда, быть может, нужно подумать, для чего могли использоваться спроектированные мной интерфейсы? Вопрос тоже сложный, потому что задачи мы получали по частям, и финальным результатом моей работы были скорее наброски и демо-версии, а не полноценные продукты, и этими демками потом можно было использовать практически для чего угодно. Технические задания, которые нам приходили, и которые видел лично я, позволяли предположить, что речь могла идти о самоуправляемых агрегатах, которые использовали компьютерное зрение, картографические данные, бортовой компьютер которых был предназначен для обработки данных с десятка разных датчиков, а также могли самостоятельно передвигаться в трехмерном пространстве. Шагающие роботы, как у Boston Dynamics? Мне даже немного польстила эта идея – поучаствовать в разработке роботов для такой конторы было заманчивым предложением для любого специалиста «в теме». Но, Антон, ты слишком высоко метишь. Что если истина прозаичнее и… страшнее? Могли это быть какие-нибудь самонаводящиеся передвижные турели? Да уж, кажется, я в детстве переиграл в Command & Conquer. Ракеты? Ничего не смыслил в современных военных технологиях, но, кажется, уже существуют ракеты, на борту которых стоит компьютер и как-минимум тепловой и инфракрасный датчики – там же вообще сложная система наведения. Но ведь интерфейс нужен только тогда, когда существует HCI – Human-Computer Interaction, говоря по-русски – взаимодействие машины и человека. А про управляемые человеком ракеты я никогда не слышал, да и вряд ли это вообще сработает…

Сам черт ногу сломит. Мне явно не хватало знаний и информации для того, чтобы понять, во что я влез.

Значит, мне нужно было эту информацию раздобыть. Похоже, настало время мне начать лично знакомиться с моими коллегами – и, возможно, объединить наши усилия в попытке понять, на кого же мы работали. Не хотелось об этом думать, но ведь их свобода тоже могла быть в опасности.

До кого я мог бы добраться как можно скорее и нормально все обсудить? Было бы здорово, конечно, задать пару вопросов Маттиасу, который больше всего знал о технической платформе (ну или хотя бы о требованиях) клиента, но, кажется, он по-прежнему где-то в Исландии. А где он живет – я вообще понятия не имел, то ли в Австрии, то ли в Германии, то ли это я напутал что-то.

Зато я знал, где жил Алекс.

Подключиться к вай-фаю в самолете было настоящей болью, а еще довольно дорого – я так и не разобрался, сколько с моей карты пообещали снять денег. Зашел в Слак – по-прежнему переливание из пустого в порожнее, никаких новостей. Маттиас, кажется, в чате и не появлялся. Открыл окно переписки с Алексом.

«Привет! Слушай, могу тебе в вотсапп написать? Немного личный вопрос, не хочу в рабочей переписке.»

Алекс ответил сразу.

«Здорово! Лови номер.»

Открыл с компьютера вотсапп и поблагодарил себя за то, что благоразумно и заранее зарегистрировался в нем со своего нового «чистого» номера еще пока был у Виктора на даче.

«Я решил немного попутешествовать, возможно, буду скоро в Англии. Ты же в Лондоне сейчас?» – спросил я.

«Не, чувак, в Лондоне совсем дорого стало. Но я недалеко, могу приехать в город. Ты когда в наших краях?»

«Пока не знаю. У тебя были планы на этой или следующей неделе?»

«Ха, да, поработать. Но нас пока обломали, как ты знаешь.»

«Вот уж точно. Ладно, круто, давай напишу, как пойму. Буду рад увидеться.»

«Конечно, мужик, давай!»

С Алексом всегда было легко договариваться. Я боролся с соблазном просто сразу написать и спросить ему, что он знает о том, над чем мы работали, но боялся делать это в переписке. Кроме того, не похоже было, чтобы он был уж очень осведомлен, так что тут надо садиться вместе и проводить мозговой штурм, чтобы попытаться нащупать хоть какие-то нити. Да, надо было встречаться лично, по другому никак.

Хорошо. Я наметил следующий большой шаг в моем расследовании. Со стратегией пока понятно. Теперь, как говорил какой-то крутой спецназовец из сериала про крутых спецназовцев, «приступаем к тактике». Я был на полпути к Стамбулу. Моим главным желанием сейчас, честно говоря, было просто приехать в отель и как следует поесть и выспаться. Вторым – написать всем, кому нужно, сообщить, что я жив и здоров, и уже после этого начать подготовку к вылету. Я бы сначала навестил друзей в Париже и перегруппировался, ну а оттуда уже в Лондон. Побыть еще пару дней в Стамбуле? А что, неплохой план. Город большой, людей там полным-полно, затеряться несложно, отличный перевалочный пункт, да и еда вроде неплохая. Заодно наконец разберусь с содержимым своего рюкзака.

Я зашел на Букинг и забронировал себе номер в каком-то четырехзвездочном отеле недалеко от района Каракей. Я не бывал в Стамбуле, но поверхностное гугление выдало информацию о том, что это была туристическая и очень популярная часть города, куда было относительно несложно добраться, и откуда, при желании, можно было быстро уехать.

Я был довольно наивным молодым человеком и поверил.

По прилету я взял такси сразу до отеля. Пока ждал появления своего объемного рюкзака на ленте с багажом, как можно менее заметно озирался по сторонам, но ничего подозрительного не обнаружил.

В отеле без всяких проблем прошел быструю регистрацию, поднялся в номер, закрыл дверь на все имевшиеся замки, повесив табличку «не беспокоить», лег на кровать, едва стащив с себя верхнюю одежду, и тут же отключился.

Проснулся – было светло. В глаза попадал продиравшийся в комнату утренний солнечный свет.

Я вздохнул, потянулся, протер глаза. У меня болели все мышцы тела, но я вполне мог двигаться и функционировать. Я бы даже сказал – все не так плохо, как могло бы быть. Возможно, молодость все же чего-то, да стоит.

Что же – суббота, время для исследования города. Первым делом я, конечно, еще раз зашел в вотсапп с компьютера из-под ВПН и отправил сообщение Виктору.

«Долетел. В Стамбуле. Через пару дней постараюсь улететь кое-куда подальше. За ответами. Есть советы?»

«Не расслабляйся.»

«Понял. Выйду на связь вечером.»

«Принял.»

Олегу я написал коротко:

«Выжил. В безопасности, но пока говорить не могу. На связи, напишу через несколько дней. Передай Даше, что жив.»

Я закрыл мессенджер, не дожидаясь ответа. Уверен, у них там все в порядке – хотя потом у меня и мелькнула мысль, что мне было бы полезно узнать, как они в итоге пообщались с моей погоней. Не сейчас. Мне нужно перезагрузиться, иначе я не смогу нормально соображать – физически я отдохнул, но в уме пока все тот же хаос из погонь, вопросов, и недоумения.

Перед тем, как выключить ноутбук, зашел на Скайсканнер посмотреть билеты Стамбул-Париж – Виктор сказал не расслабляться, значит, важно понимать, что у меня есть возможность снова пуститься в путь, как только пойму, что пришло время. Билеты были – и на понедельник, и на вторник, и на остальную неделю. Цены, конечно, кусались, но с этим уже ничего не поделаешь.

В джинсах, неизменной бежевой ветровке поверх футболки и тренировочных кроссовках я спустился к ресепшену отеля и спросил, как тут найти ближайший спортивный магазин и тренажерный зал. Я помнил слова Виктора о том, что режим был превыше всего, да и сам понимал: мне нельзя быть слабым. Я хотел выжить.

Погода была хорошая: светило солнце, в ветровке было даже жарко. Туристов на улицах было не так уж и много, да и те, что были, хоть и выглядели по-европейски (азиаты тоже были, но эти ребята ведут себя везде одинаково, нагруженные брендовыми сумками и постоянно снимающие фотографии на свои хромированные Фуджифильмы), вели себя… по-турецки, видимо: расслабленные, в полурасстегнутых рубашках и открытой обуви, они выглядели не просто местными, но местными, которым до конца жизни уже больше никуда не нужно.

Стоит ли говорить, что мне было среди них неуютно.

В спортивном магазине меня ждало огромное количество подделок под Адидас и Найк – видимо, более приличные точки продаж с качественной одеждой нужно было искать гораздо более тщательно. Купил себе футболку, тренировочные штаны, спортивный мешок через плечо, и направился прямиком в тренажерный зал.

Там все было отлично: сделал разминку, провел два круга упражнений, которые мы делали в «тренировочном лагере», потом еще сделал пару подходов приседаний со штангой – самое лучшее базовое упражнение для укрепления мышечного корсета.

На улицу я вышел с чувством новой, теперь уже приятной усталости в мышцах, ясностью в голове и новой мотивацией.

И вот как только это произошло, Стамбул начал надо мной издеваться.

Началось все как-будто безобидно: я решил прогуляться и осмотреться по сторонам. Устав от постоянного напряжения, я специально сбавил шаг, старался улыбаться окружающим и вообще сохранять положительный настрой. В один прекрасный момент, когда я поднимался по пустынной узкой улочке недалеко от Галатской башни, навстречу мне вышел мужчина, явно местный, с большим холщовым мешком за плечами. Мы поравнялись, встретились взглядами, я улыбнулся ему (я работал над тем, чтобы не подозревать каждого встречного, и поэтому старался выглядеть дружелюбно, хотя, честное слово, мне это давалось нелегко), и мы разошлись. Но в последний момент я уловил боковым зрением какое-то движение: оказалось, из его сумки выпала какая-то щетка довольно внушительных размеров, а хозяин ее как ни в чем не бывало пошел дальше, ничего не заметив.

Я развернулся, и, схватив щетку, подбежал к нему.

– Простите, простите, вы уронили! – сказал я по-английски, протягивая ему его рабочий инструмент – я увидел, что к его рюкзаку был прикреплен небольшой складной стульчик, так что теперь нетрудно было догадаться, что он был уличным чистильщиком обуви.

Он поблагодарил меня, и я порадовался, что сделал доброе дело: он мог обнаружить пропажу уже далеко отсюда, сидя перед нетерпеливым клиентом, и тогда это существенно подпортило бы им обоим настроение и, вероятно, лишило бы его части заработка.

С мыслью о том, что день начался не только со спорта, но и с доброго поступка, я еще раз улыбнулся, пожелал ему на максимально разборчивом английском хорошего дня, и развернулся, чтобы продолжить свое неторопливое путешествие по залитой солнцем столице восточного мира, а когда-то – Восточной Римской Империи.

Не тут-то было – мужчина схватил меня за рукав.

– Подойди, – он говорил на очень сломанном английском, но довольно бойко, – встань тут, я сяду.

После нескольких вежливых «нет-нет, я пойду» с моей стороны стало ясно, что он не уступит, и что он хочет в благодарность за мою доброту и внимательность почистить мне обувь. Щетка, рассудил я, была его рабочим инструментом, и я довольно сильно его выручил своим простым жестом доброты и внимательности. Мне было очень неловко – я был вообще-то в спортивной обуви, и уж точно не нуждался в услугах по ее чистке, а, кроме того, мне хотелось поскорее продолжить прогулку – в планах было пройтись до дворца Долмабахче и зайти в местный музей живописи, чтобы взглянуть на коллекцию картин Айвазовского, который, как я слышал, был большим любителем восточных пейзажей.

Но моя вежливость перевесила: я решил, что мой отказ может оскорбить чистильщика обуви, что это было бы как бы отказом в возможности поблагодарить меня за помощь. Почему-то в тот момент я подумал об известном «восточном гостеприимстве», и решил, что не должен вести себя как дикарь, когда ко мне его проявляют, – а потому поставил ногу на услужливо подставленную тумбочку.

Выглядело это, конечно, смешно: турок сначала стер пыль с моего кеда той самой щеткой, которую я не позволил ему потерять, затем смочил дешевую материю и часть резиновой подошвы каким-то средством, явно предназначенным для кожаной обуви, после чего как ни в чем не бывало принялся полировать «до блеска» мою, еще раз повторюсь, спортивную обувь.

Все это время он не умолкал, а я, продолжая играть роль вежливого посетителя, которому оказывают гостеприимство и которого благодарят за помочь, кивал и удивлялся:

– У меня трое детей, – рассказывал он мне. – Мы все живем в пригороде Стамбула. Маленький дом. Воооот такая семья – пацаны постоянно бегают, в футбол играют. Мы один раз ходили на футбол на стадионе – играл английский клуб, представляешь! Мои дети были так рады, так рады! Старший уже в шестой класс ходит.

Он принялся за мой второй кроссовок, и повторил все тот же ритуал, который занял добрых три-четыре минуты. Все это время я, как идиот, продолжал удивляться тому, какие у него замечательные дети, стараясь не рассмеяться нелепости ситуации. Вежливость, Антон, говорил я себе – веди себя вежливо, в самом деле, ты же в гостях, тебя принимают с почетом, уважением, с добротой, найди в себе силы хоть немного заинтересоваться судьбой человека – тут это считается данью уважения. В общем, я старался, как мог, и даже задавал какие-то бессмысленные вопросы, чтобы чистильщику было сподручнее продолжать свой рассказ.

Когда все было закончено, я вздохнул, еще раз – уже довольно вымученно – улыбнулся, произнес все пожелания хорошего дня и доброго здоровья, которые смог вспомнить и которые, по моему мнению, он со своим английским должен был понять, и развернулся, чтобы, наконец, уйти.

Он снова схватил меня за рукав.

– Турецкие лиры, – сказал он.

Я не понял, что он имеет в виду, и переспросил.

– Турецкие лиры.

– Да-да, окей, лиры, солнце – прекрасный день! Хорошего дня!

– Куда пошел? – он продолжал держать меня за рукав, что, если честно, меня начинало довольно сильно напрягать. – Турецкие лиры! У меня три ребенка. Все хотят есть. Турецкие лиры!

И тогда я понял. Он просил меня заплатить деньги за чистку обуви.

Я опешил от такого нахальства.

– Что? Какие лиры? Мы не договаривались!

– Плати лиры! Хочешь просто уйти? Мне надо кормить детей!

– Да нет у меня денег, у меня все на карточках, – это была дешевая отговорка, которую используют так часто, что она сорвалась у меня с языка нечаянно – и за нее тут же стало стыдно. У меня было полное право не платить, я не нуждался в таких отговорках.

– Пойдем к банкомату, вон там, – он начал меня легонько тянуть за рукав в свою сторону, – пойдем, снимешь турецкие лиры.

Я разозлился – это произошло в одно мгновение, как-будто кто-то повернул выключатель.

– Руку отпусти! – мой тон изменился. Мое выражение лица – тоже. Нам обоим было ясно, что до физического насилия дело не дойдет, и что единственный способ выбить из меня деньги – это заставить меня чувствовать себя виноватым.

Я вырвал руку и сделал шаг назад.

– Ты сам предложил мне почистить обувь, помнишь? Я тебя об этом не просил! Мы не договаривались об оплате, и я тебе ничего не должен.

Он еще несколько раз повторил мне свою старую песню о лирах и банкомате. Затем понял, что меня не переубедить.

– Йобанджи! – кинул он в меня словом, которое было презрительным обозначением иностранцев на турецком. К этому слову он прибавил еще пару эпитетов, о значении которых я мог, в принципе, догадаться, стоило мне только снять мои розовые очки, которые я сегодня решил примерить в моем нелепом приступе наивности. – Приехал сюда, пользуешься, и не платишь! Иди отсюда! Пошел вон!

Еще раз смерив меня взглядом, он показательно плюнул мне под ноги, и ушел.

Я молча проводил его взглядом, не торопясь поворачиваться к нему спиной – все свое доверия я мигом растерял. Затем пошел вверх по дороге, в противоположную от него сторону. Сердце стучало так, будто только что я убегал от погони. Да уж, я совсем не привык к конфронтациям – мой организм простое недопонимание и спор о деньгах воспринимал как крайне стрессовый эпизод, пережить который можно лишь с помощью лошадиной дозы адреналина. Эпизод этот меня, конечно, возмутил, но жизни моей сейчас явно ничто не угрожало.

Не привык, стало быть.

Настроение мое было теперь безнадежно испорчено: наверное, смесь неоправдавшихся хороших ожиданий и веры в людей, плюс встреча со столь чистосердечной и искренней попыткой тебя обмануть, потому что ты не человек, а турист – в понимании местного, максимально быстро сводит на нет любые попытки разглядеть хоть что-то хорошее в этом подлом и полном опасностей мире.

Странно, но как только я договорился с самим собой, что не было у меня более ни единой причины испытывать положительные чувства, мне стало спокойнее. Видимо, продолжая свой путь по улочкам Стамбула, мрачно глядя исподлобья на каждого встречного и ожидая подвоха на каждом шагу, я каким-то образом пришел к гармонии.

Роскошь дворца Долмабахче, который теперь был центром притяжения для туристов, меня разозлила еще больше: только что, двадцать минут назад, я шел по узким улочкам среди трущоб и препирался с хитрым чистильщиком обуви, а еще пытался не замечать жадных взглядов торговцев в палатках и лачугах с прохудившимися крышами, а теперь глядел на позолоченные стены, мозаики из драгоценных камней, и – гвоздь программы – роскошное помещение гарема, где богатые турки наслаждались плотскими утехами в окружении красивых женщин, которые отдавались им взамен за обеспечение своей безопасности (кажется, за столько лет ценности турков-мужчин так и не изменились – они по-прежнему ищут себе женщин с низкой социальной ответственностью для того, чтобы попользоваться ими взамен на крохотную частицу от своего – чаще иллюзорного – благосостояния). Такой контраст, который говорил о пренебрежении базовыми ценностями и свободами каждого человека, просто выводил меня из себя.

Чтобы не вскипеть окончательно, я пошел в картинную галерею рядом с дворцом – она была известна тем, что в ней, помимо кучи совершенно бесполезных (это если вы спросите мое мнение) портретов сотен турецких правителей и их отпрысков находилась целая коллекция работ кисти Айвазовского. Когда я добрался до нее – комната была большая, квадратная, – у меня мурашки по коже пошли – то ли от близости к прекрасному, то ли от того, что посреди всего этого восточного полоумия я нашел хоть что-то близкое мне по культуре. Величественные полотна, выхваченные подсветкой из полумрака помещения, будто сияли изнутри. Я медленно двигался, пристально вглядываясь в каждый иссиня-черный морской пейзаж, в каждый золотистый закат и бурый борт каждого корабля.

Я наслаждался картинами минут двадцать, переходя от одной к другой, до тех пор, пока не дошел до финальной, которая называлась «Вид на зимнюю Москву с Воробьевых Гор». У меня перехватило дыхание, а внутри все будто замерло.

Дело было не только в том, что, согласно моим скудным познаниям, такая картина была совершенно нехарактерна для Айвазовского, который любил рисовать моря, порты, и летнюю погоду.

И даже не в том загадочном чувстве «ностальгия», что породил взгляд на эту картину, и которое, как считалось в восемнадцатом веке, испытывали лишь швейцарские солдаты, неистово скучавшие по родному дому.

Дело было в первую очередь в том, что рядом со мной, в твидовом пиджаке и круглых очках с серебристой оправой, стоял и рассматривал эту картину тот самый джентльмен, которого я видел в аэропорту Хельсинки, и который, теперь в этом уже не было никаких сомнений, вылетел за мною следом в Стамбул.

Когда я понял, что это он, я инстинктивно замер. Вторым вариантом, который пришел мне на ум, было «бежать», но я слабо себе представлял, как бы я мог сейчас, посреди картинной галереи, где в целом было принято двигаться размеренно и неторопливо, сорваться с места и при этом привлечь к себе меньше внимания, чем уже привлек.

Я не шевелился, уставившись в одну точку на картине – на голову вороной лошади, запряженной в тройку. Она была посередине, и, в отличие от тех, что были справа и слева от нее – с понурыми головами, держала голову прямо и даже будто бы с верой и надеждой смотрела в будущее.

Не хотелось не то что шевелиться, но и дышать – и при этом я был абсолютно точно уверен, что мужчина слева от меня, как монструозная гончая из одной фэнтэзи-книжки, которую я читал в подростковом возрасте, услышит биение моего сердца и по нему везде найдет меня уже вне зависимости от того, как быстро я буду убегать.

– Мне, знаете, не хватает настоящей зимы, – вдруг произнес мужчина на чистом русском, с едва заметным акцентом, хотя в тот момент я был слишком возбужден, чтобы обратить на это внимание. – Вы уже задумывались, каково это – жить, не имея возможности снова оказаться дома?