Текст книги "Дебют (СИ)"

Автор книги: Артур Невский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Глава 13: Границы

границы

Облако закрыло луну, стало темнее. Посмотрел вверх, но не понял, надолго ли не будет луны. Ветра вроде не было. Решил воспользоваться этим и сделать еще один привал – ну как привал, просто что-то перекусить и дать телу минутный отдых от ноши за спиной. Прислонил рюкзак к дереву, сел рядом сам. Фонарь не выключал – просто положил на землю рядом. Глотнул воды. Есть совсем не хотелось, спать тоже – странно, что я волновался по поводу еды. Какая тут еда, когда надо просто идти вперед.

Через несколько минут встал и пошел дальше. В целом состояние стало немного стабильнее, уже не волновался, но и шел медленнее. Минут через тридцать пришла боль – позже, чем я ждал, но зато сильнее и не в плечах, как я боялся, а в ногах. Тоже резко. Я аж ахнул – икроножные мышцы начало сводить так, что я чуть не свалился. Сбросил рюкзак, начал растирать ладонями ноги – у меня не было совершенно никаких знаний на эту тему, и я понятия не имел, помогает это или нет, но почему-то это казалось правильным. Не помогло, разумеется. Вытащил из рюкзака какую-то кофту, которая лежала наверху, постелил, сел на нее. Вытянул ноги.

Просидел так минуты три, встал с надеждой, что станет получше – нет, не стало. Убрал кофту, взял рюкзак – делать нечего, надо идти через боль.

Была и другая причина, по которой я не стал рассиживаться дольше – меня начало клонить ко сну.

Упрямо вышагивая на уже с трудом гнущихся ногах – пришла еще непривычная, тянущая боль под коленками – я подсчитывал, сколько прошел. На часах – едва перевалило за полночь. Двадцать километров? По три-четыре за час? Наверное, это в лучшем случае.

И в этот момент я понял, что переоценил свои силы. То есть как переоценил – я знал, что будет тяжело, но думал, что мне нужно будет просто прорываться, и все будет в порядке. Так сказать, на мотивации. Что я буду уставшим, и просто придется время от времени делать привалы, чтобы восстановить силы. И что утром, наверное, будет сложно.

На деле же оказалось, что уже в полночь у меня начали отказывать ноги. Хорошо, не отказывать, но болеть так, что я сомневался, что протяну еще хотя бы час. Хуже – я не знал, что с этим делать, это не лечилось привалами и пятиминутными разминками. Я брел дальше, в полной уверенности, что сейчас – вот-вот – станет еще хуже, и тогда я уже больше никуда не уйду. Привалы делать становилось страшно – клонило в сон, и я начал бояться, что если устроюсь слишком удобно, то мне начнет казаться, что поспать минуток пятнадцать было бы отличной идеей. Спального мешка у меня, разумеется, не было, а разводить тут огонь было вряд ли хорошей затеей – по моим расчетом я был уже в приграничной зоне, и моей главной задачей было не привлекать внимания.

Делать было нечего, шел дальше. Вопреки логике старался, наоборот, ускорить шаг – местность позволяла, лес снова поредел, а снега не стало больше. Луна вернулась, потом снова пропала. Пару раз показалось, что где-то далеко послышался то ли лай, то ли вой, но мне было сейчас настолько плевать на волков, кабанов, лосей, или какие там еще могут быть страшные дикие звери, что я даже не придал этому никакого значения.

Просто шел вперед. Сверился с компасом. Продолжил идти.

Пришла мысль, что хорошо, что плюсовая температура. Я бы замерз, у меня бы замерзли пальцы. Выронил бы фонарь. Поднимать бы не стал.

Достал воды, допил, бутылку просто бросил рядом – чтобы убрать в рюкзак и застегнуть его, нужны были силы. Сил не было. О неправомерности и неэтичности столь дерзкого поступка – загрязнение природы, как-никак – не думалось. Был уверен, что еще чуть-чуть – и сдохну прямо тут. Какая уж там природа.

Шел дальше.

Фонарь замигал и потух. Батарейки в рюкзаке – где-то. Мне даже в голову не пришло, что их можно найти и заменить.

Убрал фонарь в карман. Достал компас, удивился тому, что различил стрелку.

Пошел дальше.

Вспомнил, что со сном помогает бороться еда. Пообещал себе, что не буду садиться на землю, и поем стоя. Достал из рюкзака сухпаек с грозной надписью «Армия России» и звездой на темно-зеленом фоне, разорвал упаковку, вытащил галеты, упаковку какой-то тушенки и еще чего-то, по вкусу – как кабачковая икра. Съел – было очень вкусно. Почему я раньше этого не сделал? Запил водой, остатки убрал в рюкзак.

Пошел дальше. Снова посмотрел на компас. Продолжил идти.

В какой-то момент понял, что вокруг все было белым. Идти было легко, я как-будто и забыл, что у меня болели ноги. Но почему все белое?

Белое безмолвие – вспомнились слова… Как ее звали? Ту девушку, с красивым низким голосом? Зря я с ней не остался. Зря. Такие редко встречаются.

Белое. Все белое. Север.

Я остановился. В голове как-будто чуть-чуть прояснилось. Посмотрел вокруг – было светло. Пошел снег.

Светло.

Было утро.

Где я был?

Быстрее, быстрее. Достал карту. Прикинул, сколько я был в пути. Прикинул расстояние.

Убрал карту.

Почему-то стало легче: боль теперь была не в ногах, она была везде, равномерно распределенная по всему телу, и поэтому мне не приходилось больше о ней думать.

Странно.

Я захотел кричать. Так было больно. Кричать, кричать, а потом просто лечь на снег. Потому что вокруг все было белым, снег, продолжал идти, и даже воздух стал белым. Лечь на снег, просто уткнуться в него лицом. Станет легче.

Вспомнил Виктора. Спайка тоже. Пообещал ведь, что мы еще встретимся, Улыбнулся. Да, хотел бы я с ними встретиться! Очень. Настоящий Человек. Побольше бы таких. Начал представлять, как сядем с ним пить чай – горячий чай, с чем-нибудь сладким, а Спайк рядом будет сидеть, хвостом вилять. И Виктор мне расскажет тогда про отца – как они познакомились, где работали вместе. Какие-нибудь байки про старые-добрые времена.

Их не хватает сейчас очень. Времен.

Времени.

Неожиданно мне в лицо – прямо в лицо! – ударило ветром. Я не понял сначала, не разобрал, в чем дело, и откуда этот страшный гул? Я посмотрел на небо – в небе был вертолет. Подумал было, что это меня искали – но нет, он вообще никого не искал, он – падал, и падал быстро. Я встал на колени, закрыл лицо руками – и сквозь пальцы наблюдал, как он ударился о землю, и как он загорелся, и как все пять лопастей несущего винта продолжали крутиться, пока их тоже не объяло пламя. И мне показалось, что там, внутри кабины, я видел, как в мою сторону протягивали руки до боли знакомые мне люди.

Я замотал головой, ударил себя ладонью по щеке. По правой, по левой. Зачерпнул руками снега, погрузил лицо в ладони.

Наваждение прошло. Я встал. Продолжил идти.

В какой-то момент я понял, что просто не готов останавливаться. Мне было безразлично, что у меня что-то болело и что мне было очень тяжело. Мозг перестал сопротивляться и намекать на то, что мне нужно отдохнуть. Мозг принял новые правила игры, и встал на мою сторону. Вперед.

Я сделал еще один короткий привал и доел все, что было в открытом сухпайки. Вода закончилась. Я пошел дальше.

К полудню я вышел к дороге.

Сверился с картой.

Я был по ту сторону.

Я улыбался. Я прошел. Мне показалось, что я готов идти дальше, идти, сколько потребуется, да хоть и дальше, до границы с Швецией. Сколько потребуется.

И когда я уже, незаметно для себя, начал забываться в этом экстазе ликования, ноги мои подкосились, и я рухнул оземь, лицом в придорожный снег.

Очнулся я от того, что кто-то лил воду мне на лицо и бил по щекам. Я лежал на спине, рюкзак рядом, а надо мной склонилась фигура в сером полушубке и пыталась спросить у меня, кто я и что со мной случилось.

Выяснилось, что пролежал на дороге я не больше получала – и да, меня просто вырубило. Мужчина же оказался дальнобойщиком и возвращался пустым из России на своем тягаче Вольво ЭфЭйч и едва ли не проехал мимо, но в последний момент увидел лежавшего на обочине человека в бежевой куртке, выглядывавшей из-под черного рюкзака.

Когда мы уже погрузились, и я немного пришел в себя и стал способен поддержать простой разговор, он на английском с сильным финским акцентом удивился, что меня, путешественника из Латвии, так далеко занесло.

– Не, ну ты даешь, конечно! – он все продолжал удивляться, цокая языком прямо как заправский таксист, который подвозит вас от Курского. – Вот это смело! Так а ты их видел-то, в итоге?

Я то отрубался – буквально на пару секунд – то снова приходил в себя, причем спать как-будто уже не хотелось, просто накопленная усталость не давала нормально сосредоточиться на мире живых и бодрствующих, и я пропускал половину всего, что он говорил на своем английском, мимо ушей, то и дело отвечая невпопад, чтобы не выглядеть совсем уж бездарем.

– Погоди, кого видел? – переспросил я, пытаясь вспомнить, о чем у нас шел разговор.

– Дык кого, оленей!

– Кого?

– Ну, оленей этих, за которыми ты в лес поперся-то!

Ради всего святого, какие олени??

Но то ли у меня хватило ума промолчать, то ли просто дело было в том, что я медленно соображал, а слова выговаривал еще медленнее, до меня все же начало доходить, что последние двадцать минут я с переменным успехом действительно объяснял своему спасителю, что я студент-биолог и искал оленьи следы.

Я потом сам себе эту чушь, которую тогда в полусвязном бреду выдумывал на ходу, припоминал не раз. Олень там в этот момент только один был.

– Аа, да-да, конечно… – пробормотал я тогда кое-как, – так я же тропы искал, олени мне зачем… и вообще их не видно же.

– Да ладно? – удивился водитель, совершенно игнорируя мое не самое подходящее для диалога двух юных натуралистов состояние. – А почему? Они же большие, нет?

– Большие. Но разбегаются.

– Что?

– Разбегаются, – я пожал плечами.

Он тоже пожал плечами. А что тут скажешь еще.

Вечером мы были в Оулу. Конечно, я уже тогда понимал, что опять мне повезло – дальнобойщик оказался веселым мужичком, которого жизнь научила ничего не удивляться, да и не быть излишне подозрительным к незнакомцам. Всякое бывает. В благодарность за то, что он меня подвез, я сказал ему “большое спасибо”. Дал бы сотню евро – он бы сразу понял, что никакой я не латыш

Я плохо помнил, что происходило вокруг. Я попросил высадить меня недалёко от аэропорта, потому что увидел там гостиницу, и направился туда с одной только мыслью: спать. Меня вписали (боялся, что начнут проверять, есть ли штамп о пересечении границы, но нет, отели таким не занимаются), выдали карточку. Улыбнувшись и что-то рассказав девушке на ресепшене про путешествия, рыбалку, и хайкинг, чтобы оправдать свой походный вид, поднялся к себе. Закрыл дверь, стащил с себя одежду и добрел до кровати. Лег, и мгновенно отключился.

Когда проснулся, за окном уже было светло. В голове все еще туман, но я все же начинал немного соображать. Вытащил из рюкзака еще одну бутылку воды и залпом выпил ее. Пошел в ванную. Номер у меня был скромный, но в ванной при виде хромированных ручек, большого зеркала, чистенького кафеля и белоснежной раковины мне показалось, что я угодил в совершенно другой, сказочный мир. И еще – это смешно, но все же, – что я был наконец-то в безопасности.

Разделся, залез в душевую кабинку, включил теплую воду. Любых слов будет недостаточно, чтобы описать, насколько блаженным было мое состояние в тот момент. Все мышцы ныли, и я знал, что это только начало – к вечеру станет намного хуже, но вот что странно – я будто все равно чувствовал себя лучше, чем, скажем, несколько месяцев назад, когда днями напролет работал из уютного кресла и спал в теплой кроватке. Бодрости добавлял тот факт, что я действительно чуть ли не умер: мог бы остаться лежать у дороги, а мог бы окончить свой путь еще в лесу – вырубиться на пол-пути, а потом, уже днем, без сил, в панике, сбиться с пути и вернуться обратно, прямо в лапы к оперативникам или к погранцам – легче-легкого.

И мысль, что этого не случилось, не только будоражила воображение, но и придавала сил и уверенности. Оказывается, что очень многое в жизни из того, что казалось совершенно невозможным, поддается при определенном, непривычно большом количестве усилий.

Это придавало надежды.

Я вышел из душа, растерся полотенцем, выудил из рюкзака чистое белье и оделся.

Сел на кресло и попытался сосредоточиться.

Итак, что мы имеем? Я в Оулу – небольшой финский городок на границе с Лапландией. Здесь есть аэропорт, самолеты явно летают как минимум в Хельсинки, откуда можно уже полететь куда угодно. Мне в первую очередь хотелось во Францию, потому что там у меня были друзья, которые будут рады меня приютить на первое время. Что потом, когда пройдет “первое время” – вопрос другой, а пока – по порядку.

Я медленно набрал воздух в легкие, задержал дыхание, досчитал до трех, сделал контролируемый выдох. В голове как будто еще немного прояснилось. Что же, можно себя поздравить – я выжил, и не просто выжил, а ускользнул от контрразведки. Вау. Я сидел в небольшом номере отеля при свете пары тусклых лампочек посреди Финляндии и четко сейчас сознавал одно: мне сейчас даже на один процент не понять, насколько мне повезло, и насколько я был счастлив. Возможно, почувствовать эйфорию успеха не давала накопившаяся усталость – кажется, чтобы от нее избавиться, нужно заселиться в пятизвездочный отель на берегу Средиземного моря и чиллить там неделю, не меньше. Возможно, было еще кое-что – отсутствие чувства защищённости.

Как так, Антон, ты же сбежал? Спросите вы.

А я и сам себя спросил об этом. И тут же пришел ответ, часть его была нерациональной, а часть – рациональной. Нерациональная часть (хотя, впрочем, кто я, чтобы сейчас раздавать своим версиям отметки о рациональности?) говорила мне, что не так уж и далеко я от российской границы, и при желании проследить мой путь до Оулу – как нечего делать. Слишком близко, слишком очевидно, слишком легко. Достать меня тут сейчас – проще простого. Финляндия не в НАТО, и я уж не знаю, какие у них там с русскими договоренности, но спецслужбы себя тут явно будут чувствовать фривольнее, чем во Франции.

Это нерациональный страх.

Рациональный же был гораздо хуже, и я знал, что он не даст мне покоя еще долго. Заключался он в том, что я был только в самом начале своего пути, и даже представить не мог, во что ввязался, и с какой стороны мне может еще грозить опасность.

Но я решил, что я боец. Значит, буду разбираться. И прорываться.

Я быстро собрал вещи. Включил телефон и компьютер – с телефона отправил сообщение Виктору. Олегу пока рано. Зашел в Слак – ничего нового. Через сорок минут выписался из отеля, вежливо поблагодарив персонал.

Уже в аэропорту купил билет до Хельсинки. Рюкзак сдал в багаж – с мультитулом в салон меня бы не пустили, и кто его знает, что еще туда Виктор мог запихнуть – я до сих пор не успел нормально перебрать все свои вещи.

В Хельсинки я получил багаж, вышел в зал прибытий, вышел на улицу, и тут же вернулся через другую дверь в зал отлетов.

Подошел к табло с рейсами: до ближайшего на Париж ждать было полдня. Проверил онлайн – билетов не было. Подошел к стойке авиакомпании, которая обслуживала рейс – тот же результат.

Что же, значит, меняем планы. Мне нужно было как можно скорее улететь из Финляндии и где-то перегруппироваться. Кроме того, было бы очень неплохо получить отметку в паспорт о легальном пересечении границы с Евросоюзом, если я хочу тут пробыть какое-то время. Значит, мне нужно было куда-то, где, во-первых, не будут проверять, как я сейчас оказался в Финляндии, во-вторых – куда не нужна виза, а за пару сотен евро вообще на все глаза закроют.

Я знал такую страну.

Билет на ближайший рейс тоже нашелся.

Прошел контроль со своим российским паспортом, снова сдал рюкзак в багаж.

Уже перед гейтами на посадку мне попался на глаза среднего роста мужчина лет сорока, прилично одетый, с газетой подмышкой и бутылкой воды в руке. Почему-то мне показалось, что мы с ним уже виделись. Тогда я подумал, что мы вместе заходили в зону отлета.

И только в салоне самолета я понял, что впервые увидел я его в зоне прилета.

Мы летели в Стамбул, и я изо всех сил надеялся, что не увижу его снова, когда мы приземлимся.

Глава 14: Интерлюдия – Хелли

интерлюдия: хелли

Кирк был в светло-голубом костюме, выглаженной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей, золотой цепочке, с бережно подровненной барбером из Ruffians трехдневной щетиной, пил флэт-уайт с корицей, и, казалось, был совершенно не обеспокоен тем, что в их группе мог быть крот, причем никто не понимал, как его идентифицировать.

На Хелли была черная толстовка и тренировочные брюки из серого флиса, ее волосы были спутаны и небрежно прикрыты темно-зеленого цвета бейсболкой с изображением двух перекрещенных томагавков, она пила крепкий черный кофе без сахара, чтобы хоть как-то оклематься от бессонной ночи, проведенной в попытках понять, через кого же могла произойти утечка информации, и испытывала неприятное ощущение от того, что делала за Кирка его работу.

Еще ей казалось, что Кирк наслаждается жизнью не в пример больше, чем она, и смутное чувство то ли зависти, то ли раздражения на него за это доставляло ей беспокойство. Будет неприятно, если оптимизм Кирка станет бесить ее настолько, что это начнет влиять на ее суждения и решения.

Хелли в целом бесил оптимизм.

Они сидели на нижнем этаже кофейни Black Medicine Coffee, за большим деревянным столом в едва освещенной комнатке за прикрытой дверью. Из общего зала доносился размеренный приглушенный гул голосов – кофейня была забита студентами Эдинбургского университета, которые, как обычно, делились на две категории: уже относительно взрослые и сознающие свой уровень ответственности магистранты и аспиранты, погруженные в молчаливое чтение для подготовки к написанию очередного эссе или статьи, и ребята младших курсов, которые старались им не мешать, но и молчать были не в силах.

И Кирка, и Хелли, такая ситуация устраивала: подслушать их препирания здесь было бы практически невозможно.

– Знаешь что, – настаивала Хелли, – ты мне так и не объяснил, почему ты подозреваешь Маттиаса. У нас в группе двенадцать человек, плюс в его группе еще семеро…

– Ну давай всерьез этих семерых не брать, – возразил Кирк, старательно игнорируя, что обсуждение этой темы уже шло по второму, а то и третьему кругу. – Я сказал уже сто раз, вариантов, что кто-то из них не просто о чем-то догадался, но и вообще что-то понял и стал работать против нас, просто нет. Это обычные ребята-айтишники и дизайнеры, биографии которых мы знаем от начала и до конца. Из них именно наш российский подопечный мог быть хоть как-то связан с госслужбами – но это отдельная большая история, – махнул он рукой, – и мы вроде бы убедились, что он чист, судя по тому, как они за него взялись. Все остальные невинны как слеза девственницы ночью в полнолуние.

Кирк явно зачитывался старым трэшовым американским фэнтэзи с перекачанными мужиками и полуголыми женщинами на обложках.

– Хорошо, – сказала она, не в силах больше топтаться на месте и говорить об одном и том же, – тогда внятно объясни мне, почему это не могут быть британцы или кто-то из наших.

– Хелли, ну ты же не считаешь всерьез, что это Хэнк, – развел руками Кирк, – Хэнк свой в доску, у него отличный послужной список, к тому же он – патриот.

– То, что он устроил драку в ирландском пабе не значит, что он патриот.

– Да ну перестань, она назвала его маму "лохнесским чудовищем".

– Кирк, он разлил на бедную женщину полпинты пива, назвал ее рыжей старухой, после чего полез с ней драться. И он действительно выглядит так, как будто его мать...

– МИ-6 им гордится!

– Черт с тобой, как знаешь. А Бриттани?

– У Бриттани нет никакой мотивации нас сдавать, это очевидно. Ее папа служил во флоте, потом ушел во внутреннюю безопасность, стал большим генералом. Насколько я знаю, она всегда им гордилась. Пошла по ее стопам. Денег полно, дом в Хэмпстэде, летний домик в Доувере, ездит на Рейндж Ровере. Политически надежна, репутация безупречная. А больше из местных никто и не в теме, по-крайней мере в достаточной мере.

– А наши? – Хелли продолжала настаивать.

– Да почему тебе в Маттиаса-то не верится, я не понимаю?

– Да потому что это слишком очевидно и просто!

– Не все в мире запутанно и сложно.

Хелли смерила Кирка тяжелым взглядом, сделав глубокий глоток кофе.

– Окей, окей, предположим, это был плохой аргумент. Смотри: я по-прежнему не доверяю немцам – это же их человек, нам он достался по наследству. То есть хорошего досье на него у нас нет. Это раз. Второе: из-за того, что он вроде как отчитывается как перед БНД, так и перед нами, получается, что он может быть двойным агентом как в пользу БНД, – Кирк предостерегающе поднял указательный палец, видя, что Хелли уже собиралась его перебить, – так и в пользу врагов, причем, опять же, необязательно тех, о ком мы сейчас подумали. Так что тут простая математика и теория вероятностей: у Маттиаса просто больше заказчиков для слива информации, то есть больше возможностей и причин сделать это, вот и все.

– То есть ты настолько не веришь в преданность Германии НАТО?

– Послушай, дело даже не в этом; мы оба знаем, что немцы всегда не прочь усидеть на двух стульях, а у их канцлера слишком близкая дружба с русскими и много совместных экономических интересов. Но я не хочу их ни в чем подозревать или тем более обвинять, – Кирк в примирительном жесте поднял обе руки ладонями к собеседнику, – просто ни у кого из наших нет такого набора причин, по которым им захотелось бы выдавать информацию на сторону. Поэтому я предлагаю сначала отработать самый вероятный сценарий – что это Маттиас.

Хелли надоело спорить: разговор действительно крутился вокруг одних и тех же аргументов все снова и снова. Кирк стоял на своем, несмотря на то, что, в теории, в группе разработки со стороны британской разведки, да и ЦРУшной команды аналитиков, мог найтись человек, который организовал бы себе достаточно доступов, чтобы и сдать Антона, и поделиться с потенциальным противником еще кучей щепетильной информации. Но нет, все сошлось на бедном парнишке из Гамбурга только потому, что у Кирка какие-то старые счеты с немцами – то ли у него там с ними дед воевал, то ли ему просто не нравились блондины.

– Ладно, допустим, – вздохнула Хелли, – нам-то что с этим делать теперь?

Кирк пожал плечами.

– Сама все видишь, пока ничего, просто следить за обстановкой и дождаться окончания этого цирка с русским.

Русские ему тоже, видимо, когда-то дорогу перешли.

– В смысле дождаться, Кирк? Он еще вчера прилетел в Стамбул, давай его уже вытаскивать оттуда и вводить в курс дела. Ты сказал, что сегодня у тебя будет решение. Через кого сможем его забрать?

Кирк улыбнулся какой-то не очень доброй, но в то же время расслабленной улыбкой, всем своим видом показывая, что вопросы подобного характера его если и занимают, то уж точно не до такой степени, чтобы отвлечь его от гораздо более важного занятия: от наслаждения собственной способностью смаковать не самый плохой в этом городе флэт-уайт и поглядывать по сторонам на молоденьких студенток.

– Кирк?

– У нас там никого сейчас наготове, – спокойно произнес он, – так что надо ехать кому-то из нас, по идее. Но Центр вряд ли одобрит быстро – велика вероятность, что за ним серьезная слежка, и рисковать нами, не прощупав почву, не будут. Так что пока выжидаем.

– Что за бред, Кирк? Чего мы сейчас-то выжидаем? Он в Натовской стране, пусть его MiT возьмут и передадут нам, и дело с концом.

– Ты же сама знаешь, что нет, мы не будем посвящать их в это. У турков слишком много интересов в разработке собственных беспилотников, и я напомню, что у них вообще никакие секреты не задерживаются. Вот где коррупция, а мы все про Украину и сына президента. Да у них там на каждом сотруднике их разведки висит по два человека из САВАК и по три – из Моссада. Лично я бы не доверял этим парням даже информацию о том, где я храню помолвочное кольцо моей бывшей, которое она когда-то швырнула мне в лицо. Короче, максимум, что сможет одобрить Центр, так это поставить в известность местную разведку о том, что на их территории действует наш агент.

Хелли покачала головой.

– Мне кажется, это все слишком натянутые оправдания.

Как только она это проговорила, она кое-что поняла. Ее взгляд задержался на Кирке, она взвешивала вероятности…

– Хэлли, при уже существующей утечке, Центр занимает более консервативную позицию до тех пор, пока мы не поймем, откуда она. Множить риски в такой ситуации – не самое мудрое решение, ты же сама это понимаешь. Мы сейчас рискуем либо закрытием одной группы, либо огромной проблемой для всего проекта. Будет проще перезапустить "Грифон", чем ставить на паузу вообще все. Мы итак кучу времени потеряли.

Хелли продолжала оценивать свою догадку. Неужели Кирк…

Да уж. Вот это был бы поворот, конечно.

И в этот момент Хелли решилась. Ей не хотелось делать этого, ей не хотелось просить об этом именно этого человека, но, похоже, вариантов не оставалось. Каждый сотрудник их подразделения ЦРУ был самостоятельной боевой единицей, и принимал решения независимо – даже находясь в составе группы, даже если это был такой специфический проект, над которым они сейчас работали.

Хелли приняла решение в интересах ее страны, в интересах блока НАТО, в интересах мировой безопасности.

И Кирку сейчас знать об этом было не нужно. Будет лучше, если он вообще не узнает об этом до тех пор, пока она не подтвердит или не опровергнет свою догадку.

– Хорошо, допустим, – поспешила она заверить Кирка в том, что готова согласиться с его позицией, – допустим, что я понимаю твою аргументацию, и сейчас лучшей у меня нет. Мы как-то будем связываться с русским сейчас, или наблюдаем и ждем указаний?

Кирк кивнул.

– Именно, наблюдаем. Думаю, через неделю он приедет в какую-нибудь европейскую страну, и там мы его уже возьмем. До этого момента будем надеяться, что за ним там никто не выехал в Стамбул, – добавил Кирк с улыбкой, которая означала, что он, конечно же, шутил.

Они оба понимали, что за Антоном выехали, и шансов у него в Турции не больше, чем было в России. Вот только запас везения уже, возможно, подошел к концу.

Когда они вышли из кофейни на улицу South Bridge, Кирк повернул направо – в сторону Посольства, а Хелли – в противоположную сторону, пользуясь своим субботним правом на то, чтобы прогуляться по городу и постараться забыть о работе. Правом она этим воспользовалась, конечно, не для того, что и впрямь о ней забыть – у Хелли были другие планы.

Пройдя мимо офиса Lloyds Bank и бросив взгляд на местного завсегдатая небольшого пруда прямо перед входом – серую цаплю, которая то и дело присматривалась к рою декоративных красных карпов, плававших там, – она свернула налево. Затем, дойдя до дороги, с которой открывался уже прекрасный вид на несколько холмов, по центру которых был знаменитый пик «Трон Артура», повернула направо, вытащила из спортивного рюкзака кнопочный телефон. Она включила его, отправила короткое сообщение на номер, обозначенный двумя заглавными буквами, затем выключила и убрала обратно.

Вскоре она снова свернула налево, в сторону Холируд парка, который подарил центральной части города прекрасный вид на холмы, а его жителям и многочисленным туристам – потрясающую возможность сбежать от суеты города (хотя вряд ли Эдинбург можно было назвать сильно суетливым, особенно по сравнению с Лондоном) в заповедную тишину вересковых зарослей и каменистых дорожек к вершине. Миновав студенческий городок Pollock Halls (она слышала, что тут в основном селились «модные» студенты с юга Англии, что косвенно подтвердили своими манерами две студентки, которые шли ей навстречу, шумно обсуждая прошедшую вечеринку у кого-то в доме на Стокбридж) и перейдя дорогу, Хелли начала подниматься вверх по склону холма. Раньше она уже бывала наверху – каждый уважающий себя посетитель Эдинбурга был обязан как можно скорее совершить восхождение и окинуть взглядом сверху город, найти Эдинбургский замок, посмотреть на Северное море и на гряду холмов к юго-западу. Хелли делала это регулярно в качестве тренировки и способа очистить разум от лишних мыслей.

В этот раз у нее была другая цель.

Через полчаса она оказалась наверху, вместе со стайкой разношерстных туристов, и вдохнула полной грудью свежий воздух – всего 251 метр над уровнем моря, а все равно он тут был другим. С видимостью не повезло – наползавший со стороны моря туман грозил окутать все окружающее пространство, но это лишь создавало особенную атмосферу, которая, конечно, подходила этому месту. Верхушка «Трона Артура» вообще была легендарным местом: здесь, по преданиям, держали свою оборону против наступавших римских войск вотадины – кельтское племя, чьи потомки потом основали великое кельтское королевство Гододдин, последний оплот Древнего Севера на юге Шотландии; здесь мог бы быть расположен Камелот, легендарный замок Артура, если бы только он не был плодом воображения и мифотворчества; здесь любил прогуливаться Вальтер Скотт; и здесь же персонажи романа Джеймса Хогга засвидетельствовали появление Броккенского призрака, редкого оптического явления, впечатления от наблюдения за ореолом которого едва ли не привели к братоубийству.

Размышления Хелли о значении этого места прервал голос, который раздался позади:

– К твоим услугам, дорогая.

Она обернулась. Перед ней стоял мужчина в черной куртке с золотистой надписью Carinthia на груди и темно-синих джинсах, в темных баллистических очках Oakley и бейсболке в цвете "черный мультикам". Высокий, широкоплечий, с бородой – даже с улыбкой на лице он все равно выглядел грозно. Но Хелли знала, что у него было большое сердце, а еще татуировка ‘Who Dares Wins’ прямо над ним.

Хелли вздохнула. Затем, сделав шаг вперед, обняла его.

– Ричард, – сказала она, отстраняясь. – Прости. Мне придется тебя попросить о том, о чем я бы просить не хотела… Но судя по тому, как все развивается… вариантов нет.

Ричард больше не улыбался, на его лице было сосредоточенное спокойствие, но голос его оставался таким же мягким.

– Не волнуйся об этом. Расскажи мне про цель.

Хелли встала на одно колено, скинула в рюкзак, расстегнула его, достала оттуда папку и протянула ее Ричарду.

Он, аккуратно взглянув по сторонам и убедившись, что вокруг не было любопытных взглядов, направленных в его стороны, быстро просмотрел вложенные документы: несколько страниц текста и четыре фотографии. С одной из них смотрело серьезное лицо Антона – видимо, фото, сделанное для шенгенской визы. На нескольких других были фото из социальных сетей, а также несколько фото, явно сделанных при помощи фронтальной веб-камеры ноутбука.

Ричард кивнул головой, закрыл папку, убрал в собственный небольшой рюкзак.