Текст книги "Смертные души (СИ)"

Автор книги: Артем Мичурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)

Глава 20. Изгой

Лучи красного светила и звук капель, падающих на камни – за пять суток они стали почти родными в отсутствие чего-либо иного. Олег даже научился получать некое подобие удовольствия, наблюдая за ними, выучил весь маршрут светового пятна, каждый бугорок и трещину на его неизменном пути. Вот и сейчас, неподвижно сидя в углу, он наблюдал за очередным восхождением. Когда тень, отбрасываемая прутьями решётки, проползла по полу, вскарабкалась на стену и достигла потолка, дверь камеры Олега открылась.

– Куда? – прохрипел он пересохшим горлом, как только кляп покинул ротовую полость.

– Лорд-командующий желает тебя видеть, – ответил один из пары подхвативших его под руки стражников.

Когда Олега приволокли в пыточную, там было уже десятка два человек. В коридоре и внутри, возле дверей, дежурили четверо латников, вооружённых алебардами. Ларс, белый как полотно, сидел на стуле, пристёгнутый ремнями, в окружении шести заметно нервничающих стражников, держащих руки на эфесах своих мечей. Чуть поодаль, бросая косые боязливые взгляды на узников, разговаривали трое в чёрных расшитых крестами мантиях и остроконечных головных уборах. Тощий человек в покрытом бурыми пятнами фартуке сидел на табурете перед склонившимся над ним лекарем, что можно было предположить по белому балахону того, подпоясанному красным ремнём. Пара седых старцев возбуждённо беседовала возле заваленного книгами стола, периодически суя друг другу под нос раскрытые фолианты, и тыча в них пальцами. На дыбе, используя ту в качестве скамьи, сидел полноватый здоровяк в замаранной кровью рубахе и задумчиво водил языком по лишившейся передних зубов десне.

– Сюда его! – раздался у Олега за спиной командный баритон, принадлежащий, очевидно, человеку, не привыкшему получать отказ. – И этих тоже!

В центр пыточной вышел мужчина лет сорока в тёмно-зелёном камзоле, с богато украшенными ножнами на поясе, из которых поблёскивал золотом и рубинами роскошный эфес меча. Чуть тронутые сединой бакенбарды обрамляли волевое лицо, принадлежащее скорее солдату, чем дворянину.

– Арбалеты! – скомандовал он, когда стражники поставили Олега, Дика и Жерома возле пристёгнутого к стулу Ларса и обступили дугой.

– Отец наш, – попытался Клозен перекреститься скованными руками, – ижи еси на небеси...

– Если только дёрнутся, – продолжил человек с бакенбардами, после того, как на шести арбалетах скрипнула натянутая тетива, – стреляйте. Я – Жан-Батист де Серра, – обратился он к заключённым, – лорд-командующий замка Лювонтрделямер и страж границ благословенной Богом Готии, и я требую объяснить мне, что здесь – чёрт подери! – происходит! Ты, – указал он на Дика, – рассказывай.

– Э-э... – облизал тот потрескавшиеся губы. – С чего начать?

– Кто вы такие?

– Мы – избранные, – пожал плечами Миллер, не подобрав более подходящего эпитета.

Книжные старцы и троица в чёрном оживлённо зашептались.

– Кем и для чего? – по-военному чётко спросил лорд.

– Господом для воплощения его замысла.

– И в чём замысел?

– Мы должны сокрушить Пожирателей.

Перешёптывание в научных кругах сделалось громче и энергичнее.

– Кто вам об этом рассказал?

– Э-э... – покосился Миллер в сторону Олега, ища поддержки. – Стефан Аквинский, – неуверенно ответил он, скорее с вопросительной, нежели с утвердительной интонацией.

– Анвийский, – поправил Олег. – Так гласит пророчество Стефана Анвийского.

– Откуда оно вам знакомо?

– Нам рассказал о нём архивариус Швацвальда Ансельм де Блуа.

При упоминании этого имени обложившиеся фолиантами старцы переглянулись: один – с видом торжествующего победителя, другой – с гримасой снисходительной жалости.

– И вы – безбожники из мира, погрязшего в грехе и пороке – поверили ему? – усмехнулся лорд-командующий.

– Мы не безбожники, – робко подал голос Жером. – Не понимаю, по какой причине нас так называют, особенно здесь, на земле добрых богобоязненных христиан – в благочестивой Готии.

Носители чёрных мантий отвлеклись от перебирания чёток и сосредоточенно прислушались.

– Все мы, – обвёл Жером взглядом товарищей, – разделяем вашу веру, чтим Священное Писание и, безусловно, считаем поклонение Амиранте ересью. Именно поэтому наш путь пролегает по вашим землям. Мы рассчитывали получить здесь помощь единоверцев.

– Для богобоязненных христиан вы чересчур скоры на расправу.

– Это недоразумение, – поспешил вмешаться в беседу Олег. – Трагическое и нелепое. Мы приняли ваш пограничный дозор за шайку бандитов.

Де Серра нахмурился пуще прежнего.

– Нет-нет, – замотал Олег головой, – я не хотел сказать, что ваши люди не отличаются от разбойников с большой дороги. Просто, нам уже неоднократно довелось столкнуться с различными головорезами и мошенниками, так что в этот раз мы решили действовать на упреждение, если вы меня понимаете. А недостаток опыта сыграл с нами злую шутку. Когда мы обратили внимание на униформу и жетоны, было уже слишком поздно.

– Для чего поздно?

– Чтобы... можно было всё исправить.

– Но, конечно, не для того, чтобы похитить их души? На это у вас время нашлось. Более того, увидев приближение нашей кавалерии, вы попытались скрыться. Совсем как банда хладнокровных убийц, – заглянул де Серра Олегу в глаза, едва не соприкоснувшись с ним лбом. – Что вы на это ответите?

– Поймите, – выдержал Олег испытующий взгляд лорда-командующего, – мы были напуганы, сбиты с толку и не знали, чего ожидать. Я не хочу оправдать убийство ваших людей, этот грех вечно будет на наших душах, но попробуйте поставить себя на наше место. С самого первого дня, как мы очутились здесь, в Оше, нас пытаются убить, ограбить, использовать в грязных интригах. То, что мы дошли до Готии, – Олег неловко перекрестился, – это чудо, иначе не назвать. И, уверен, живы мы до сих пор лишь благодаря заступничеству Господа Бога. Только ему под силу было провести нас – неподготовленных, мягкотелых и легковерных пришельцев – сквозь те ужасы, которыми встретил нас Ош, и сделать при этом сильнее, закалённее, осмотрительнее. Возможно, всё произошедшее было не случайным стечением обстоятельств, а Его мудрым планом. Он готовит нас к встрече с врагом, пред ликом которого нам понадобится всё наше мужество, вся воля и вся вера, на какую мы способны. И, если так, эта встреча, этот разговор, что происходит прямо сейчас, тоже часть его божественного замысла. А посему, – Олег склонил голову, – мы с лёгким сердцем вверяем себя вашему справедливому суду и воле Господа.

Чёрная троица, переглядываясь, одобрительно закивала, что пришлось явно не по душе лорду-командующему.

– Вы постоянно поминаете Господа, – почесал он нос, будто бы раздумывая над следующей фразой. – Называете себя христианами. Однако, нам неведомо, какую веру вы исповедуете в действительности. Пришли со стороны Аттерлянда, перебили наш пограничный дозор... По мне так всё это больше похоже на происки проклятых язычников, выдающих себя за богобоязненных христиан, дабы не распрощаться с головами.

– Полагаете, мы присланы Аттерляндом со злым умыслом против Готии? – риторически уточнил Олег. – Но с нами маг. Да, я знаю, в Готии магия предана анафеме, но и в Аттерлянде за неё грозит смерть на костре.

– Почём мне знать, чем руководствовались ваши хозяева? Может, вас принудили к этому, под страхом казни, и им плевать – выживите вы или сгинете.

– А как на счёт вашего меча? – еле слышно спросил Ларс, и взоры всех присутствующих немедля обратились на золочёный эфес. – Это тоже происки Аттерлянда?

– Что с мечом? – обратился Миллер к умолкшему де Серра.

Лорд-командующий вынул из ножен клинок и продемонстрировал дугообразную прореху на безупречно отполированной сверкающей стали. По краям этой странной выемки металл потускнел и растрескался.

– Выкрошилась, – резюмировал де Серра, с кислой миной разглядывая испорченное оружие. – И только поэтому вы здесь, всё ещё живые и целые.

– Как это произошло? – спросил Олег.

– Зарийская сталь, – раздосадовано цокнул языком лорд-командующий, пробуя большим пальцем шершавый край прорехи. – Я получил его лично из рук маркиза Луи де Барро. Этот меч освещён самим епископом Корнелиусом. Но, несмотря на всё, он не смог отрубить руку грязного пироманта. Что-то остановило его. Что-то, чего я не понимаю.

– Выглядит так, будто его охладили, – присмотрелся к повреждённому клинку Олег.

– Какая ирония, да? – хмыкнул де Серра. – Рука пироманта заморозила сталь.

– Но ведь это невозможно.

– Верно, мне ещё не приходилось встречать чародеев, способных управлять более чем одной стихией. Но, кто знает... Что скажите, учёные мужи? – обратился лорд-командующий к старцам.

Седобородые книгочеи встрепенулись и затараторили наперебой, отчего разобрать их и без того сбивчивую речь стало решительно невозможно.

– Ты, – указал потерявший терпение де Серра, на одного из них, – замолчи, а ты – перевёл он указующий перст в сторону второго, – говори.

– Покорно благодарю, – поклонился избранный лордом источник книжной мудрости, придерживая длинную бороду. – Если позволите, я воздержусь от предисловий, повествующих о тёмной природе дьявольских энергий, что питают силы чародеев, наделяя тех властью над стихиями, позволяя извращать их божественную сущность и превращать в инструменты Сатаны ради...

– К делу!

– Конечно, – осёкся словоохотливый старец. – Э-э... Полагаю, милорд, вы совершенно правы в своих оценках. Действительно, ни один чародей не способен совладать с двумя и более стихиями. Их природа столь противоречива, что столкновение таких сил, как жар и холод, к примеру, попросту уничтожит глупца, понадеявшегося на помощь дьявола в своём богопротивном деле.

– Однако... – робко поднял руку второй книгочей, заметно более молодой, или, скорее, менее древний, чем его визави, о чём свидетельствовала и борода, едва достающая до пояса. – Если позволите, милорд.

– Говори.

– Знания моего коллеги по данной проблематике, скажем так, не достаточно полны. Дело в том, что истории известны как минимум два случая манипуляции несколькими стихиями и даже совмещения стихийной магии с некромантией.

Троица в чёрном принялась истово креститься, поняв, о ком пойдёт речь далее.

– Иеремия... – произнёс де Серра.

– Он, как гласят летописи, повелевал стихиями ветра и молний, – продолжил старец, – а кроме того надругался над самой смертью, поднимая орды нежити.

– Это лишь сказания, – отмахнулся длиннобородый. – За минувшие века правда успела обрасти изрядным слоем вымыслов и преувеличений. Лучшим доказательством моей правоты является сам факт отсутствия ныне и в недавнем прошлом феноменов, о которых так воодушевлённо повествует мой легковерный коллега.

– Летописи, гласящие о деяниях чародея в ходе Великой Войны, создавались отнюдь не сегодня, – возразил короткобородый. – Айзек Делириус, в частности, является современником Иеремии.

– Делириус, если память мне не изменяет, писал и о своём сошествии в преисподнюю, равно как и о благополучном возвращении из оной, – усмехнулся длиннобородый. – Безумие Айзека не было тайной уже при его жизни.

– Быть может, – не стал спорить со старшим коллегой «молодой» книгочей. – Но что вы скажите о Лионеле Саймарке? Насколько мне известно, вы неоднократно ссылались на его исследования в своих научных трудах.

– Это так, – прищурил водянистые глаза длиннобородый, чуя подвох.

– Разве вам незнакома его монография «Тёмные энергии и практика их применения»?

– Эта книга запрещена! – негодующе сдвинул брови длиннобородый.

– В Аттерлянде, но не в Готии. Я наводил справки, – апеллировал короткобородый к лорду-командующему, на что тот одобрительно кивнул, давая знак продолжать. – Так вот, данная монография повествует в частности об истории одного алхимика-изгоя из Занерека.

Жером, распознав знакомый сюжет, открыл было рот, но смолчал под немигающим взглядом Олега.

– Его звали Томас Мордекай, – продолжил короткобородый. – Так же он был известен под прозвищем Грешник, но вовсе не из-за своего недостойного образа жизни, как можно было бы подумать, а из-за неотступно следующего за ним запаха серы, будто Мордекай только что выполз из самого ада. Но это было всего лишь следствием его алхимических экспериментов, в которых он активно применял...

– Ближе к делу, – перебил рассказчика де Серра.

– Разумеется. Так вот, некоторое время Мордекай практиковал в городе Граабштейн, что в Аттерлянде, занимался помимо алхимии самым что ни на есть банальным аптекарством, готовил отхаркивающие и слабительные снадобья, мази от чесотки и прочее. Пока в один прекрасный день, а точнее ночь, пожар, вышедший из его лаборатории, ни спалил полквартала. Поговаривают, будто над пепелищем на месте его дома, долго ещё после закатов стояло багряное свечение, и слышались ночами странные звуки, похожие то ли на детский плач, то ли на звериный вой. Как бы там ни было, дожидаться разбирательств Мордекай не стал и спешно покинул Аттерлянд. После этого он обосновался в Дунбае – столице Занерека. Тамошние законы и устои куда терпимее к таким... энтузиастам, с необычными интересами. Вновь открытая аптека со временем начала приносить ощутимый доход и Томас – грешник – Мордекай получил возможность более плотно заняться любимым делом – алхимией. Он с головой погрузился в книги, работал как одержимый и немало преуспел в своих начинаниях, да так, что слава о нём дошла до самых верхов Академии Дунбая. Дюжина видных научных трудов, лекции, пользующиеся оглушительным успехом, влиятельные друзья и, как результат, членство в Высшей учёной коллегии, почёт, уважение. Но всё пошло прахом, после того, как члены коллегии, благодаря проискам завистников Мордекая, узнали, что прячется за благопристойным фасадом его изысканий. И то, что узрели мудрецы Занерека, повергло их в ужас. Всё имущество Томаса Мордекая было предано огню, подручные алхимика казнены самыми кошмарными способами, на которые оказались способны искусные думбайские палачи, а сам Грешник снова бежал. На этот раз в леса Швацвальда. Те места и раньше пользовались дурной славой, что было как нельзя кстати опальному алхимику. Живя отшельником среди диких тварей, он продолжал свои нечестивые эксперименты с материей, энергией и временем. Саймарк пишет, что Грешнику под конец его материальной жизни стали подвластны все стихии, и что являлся, будучи допущен до таинства, свидетелем того, как сама ткань мироздания искажалась по воле безумного изгоя. Простите, – прервал повествование книгочей. – Я, верно, увлёкся.

– Так значит, – нахмурился де Серра, разглядывая окованные носы своих сапог, – этот Томас Мордекай был не только алхимиком, но и чародеем?

– Безусловно, милорд. Он сумел открыть в себе немыслимые силы.

– Могущественным чародеем, – резюмировал лорд-командующий.

– Вне всяких сомнений, милорд.

– Как бы вы оценили этого человека? – указал де Серра на Ларса. – Возможно ли, что его силы, и силы, коими обладал Томас Мордекай, сопоставимы?

– Смешно даже предположить такое, – сдержано посмеялся в бороду книгочей. – Полагаю, окажись Грешник на его месте, все мы уже ожидали бы своей очереди на божьем суде.

– Так какого дьявола вы отнимаете у меня время своими пустыми россказнями?! Вон все! Заключённых в камеры. Мне нужно как следует подумать.

Глава 21. Чудо

Чудо. Вряд ли среди прочих слов есть такое, что содержало бы в себе больше смыслов и толкований. Для одних чудом является сошествие благодатного огня, для других – выигрыш в лотерею, избавление от тяжкого недуга, сотворение вселенной, рождение ребёнка, прорастающий сквозь бетон цветок... Для Дика Миллера чудом навсегда остался случай из детства. Случай во многом определивший его судьбу.

Однажды солнечным летним утром Теодор Миллер открыл дверь комнаты сына и сказал: «Вставай. Время становиться мужиком». Дик отлично его запомнил, то утро: тёплый ветерок в окно, запах оладий и свежего кофе с кухни, белая рубашка отца с галстуком-шнурком, передник матери, запачканный малиновым джемом, её обеспокоенный и слегка неодобрительный взгляд на мужа, листающего «Ардмор Ньюс» за завтраком. И, конечно же, сладкое предвкушение чуда, того, что Дик ждал целый год, ради чего трудился по дому, прилежно учился и без единого вздоха посещал с родителями каждую воскресную проповедь. Допив кофе, Теодор Миллер строго посмотрел на сына и спросил: «Ну, готов?». «Да, сэр!» – выпалил тот. Отец кивнул, поднялся из-за стола и накинул куртку: «Тогда поторапливайся». Их старенький Форд «Эксплорер» выехал за границу города и покатил по грунтовке в сторону заброшенной фабрики с обширным пустырём по соседству. На заднем кресле гремел пакет, доверху набитый алюминиевыми банками, на зеркале заднего вида покачивалось распятие, а Дик ёрзал в кресле, не в силах дождаться того самого момента. Наконец, машина остановилась, отец открыл дверь, но, сверившись с часами, лишь выбил из пачки сигарету и закурил. «Па-а-ап!», – нетерпеливо заныл Дик. «Ещё две минуты», – отрезал отец. Докурив до фильтра, Теодор Миллер затушил сигарету и вышел: «Ну, так и будешь сидеть?». Дик выскочил, как ошпаренный. Отец обошёл машину и открыл багажник. «Что ж, вот тебе и двенадцать», – потрепал он сына по коротко остриженной голове. – «Бери. Чего ждёшь?». В багажнике лежал он – Ругер 10/22, в красивом тёмном дереве, блестел вороненой сталью. «Моя... Моя собственная винтовка!» – руки Дика сами потянулись к вожделенной мечте. Карабин лёг в них, словно они только для того и были предназначены. Увесистый, основательный, почти как отцовская М14, только меньше, и патроны будто игрушечные – пять сотен в одной банке вместо громоздкого ящика. Дик откупорил её, набил магазины, и геноцид алюминия начался. Спустя два часа боеприпасы иссякли, а отряд банок превратился в лохмотья. Горячий ствол Ругера дымился, руки, одежда и волосы пропахли порохом, Дик был доволен. Но чего-то всё-таки не хватало, того самого ощущения, что тебе подконтролен смертоносный механизм. Слишком уж слаб был звук выстрела, а отдача почти не ощущалась. «О чём загрустил?» – спросил отец, собирая расстрелянные банки обратно в пакет. «Да так...» – заглянул Дик в патронник, оттянув затвор. «Что, калибр маловат?» – улыбнулся отец. – «Хочешь укротить настоящего зверя?». Он отнёс пакет в машину и вернулся, держа в руке револьвер. – «Вот такого, например?». Это был Смит-Вессон 29 сорок четвёртого калибра, с шестидюймовым стволом. Отец протянул его и кивнул, позволяя затаившему дыхание сыну коснуться чёрного монстра. Револьвер был тяжёл, чертовски тяжёл для одноручного оружия. В каморах барабана поблёскивали латунью огромные патроны. «Держи его двумя руками» – встал отец позади Дика и помог ему взять оружие. – «Держи так крепко, как только можешь. Иначе этот зверь раскроит тебе голову. Видишь сухое дерево? Это твоя цель. Готов? Тогда взводи». Курок хрустнул, становясь на боевой взвод, мушка и целик сошлись на фоне мёртвого дерева. «Огонь» – скомандовал Теодор Миллер. Детский палец, едва охватывающий спусковой крючок, побелел от усилия. Грянувший выстрел сотряс барабанные перепонки, словно вышел из главного орудия линкора. Руки, обнятые ладонями отца, едва удержали резко взбрыкнувшее оружие. Ствол высохшего ясеня взорвался облаком трухи, крона повалилась на землю, треща сломанными ветками, но в ушах Дика стоял только гул, а в глазах – слёзы счастья. «А теперь сам» – сказал отец и отошёл в сторону. Дик взвёл револьвер, поставил ноги пошире, прицелился в остаток дерева, выдохнул и нажал спуск. То, что случилось в следующее мгновение, отец впоследствии, оправдываясь перед матерью, описал как «грёбаная необъяснимая чертовщина». Вместо выстрела и облака сизого дыма перед лицом юного стрелка возникла ослепительная вспышка, револьвер дёрнуло в сторону, глаза защипало от едких пороховых газов, а потом Дик оказался на земле, сбитый с ног отцом. Тот лихорадочно его ощупывал и безостановочно повторял: «Где болит?! Где болит, сынок?! Ответь, где болит!». Но Дик не чувствовал боли. «Я в порядке» – ответил он, утёр глаза рукавом и взглянул на револьвер, который всё ещё держал в руках. Верхняя камора барабана взорвалась, расколов тот пополам, рамка была выгнута дугой, ствол глядел дулом вниз, курок вообще отсутствовал. Но на Дике не было ни царапины. Не слушая никаких возражений, отец на руках отнёс его к машине и уложил на заднее сиденье. Что-то острое кольнуло Дика в бок. Пошарив, он вытащил впившийся в спинку кресла обломанный кусок стали. «Пап, я нашёл курок». Отец посмотрел на него, а потом перевёл взгляд на раскачивающееся под зеркалом распятие, нижняя половина которого была отколота, в лобовом стекле зияла обрамлённая трещинами дыра. «Похоже, сам Иисус стоит у тебя за спиной, Дик. Хвала Господу, хвала Господу...» – отец опустил голову на руль и плечи его задрожали.

– Хвала Господу! – гудела толпа во внутреннем дворе замка Лювонтрделямер. – Смерть еретикам! Сжечь колдунов! На костёр! Смерть, смерть, смерть!!!

«Не может быть» – думал Дик Миллер, шагая по тёмным коридорам в сопровождении вооружённых алебардами латников. – «Я не могу так сдохнуть. Только не так, не сейчас».

Жером, идущий первым, упал на колени возле раскрытой двери во двор и разразился рыданиями.

– Соберись, тряпка, – поморщился Миллер. – Хотя бы умри мужиком.

– Не могу... Я не могу! – Клозен поджал ноги, отказываясь вставать и двигаться навстречу судьбе, но двое дюжих стражников попросту сволокли его, ухватив под руки.

Ларс шагал, сохраняя достоинство, насколько это позволяли колодки, кляп, и общее не самое лучшее самочувствие после шести суток без пищи и воды. Олег, замыкающий скорбную процессию, пытался доказать стражникам, что лорд-командующий не мог отдать такого приказа, но в ответ получал лишь толчки древком алебарды в спину.

Во дворе было прохладно и влажно. Утро спустилось на замок плотным туманом, напитанным ароматами хвои и мхов. Но то были не запахи леса, их источали три просмоленных дёгтем столба с копнами хвороста у подножий. Эшафот в центре двора сиротливо взирал на кровожадную толпу пятью виселицами без верёвок. Нет, не такую лёгкую смерть обещало это утро. На эшафоте стояла широкая массивная скамья, при более внимательном рассмотрении оказавшаяся крестом с ремнями для шеи и конечностей, а рядом раскладывал по столу свои инструменты палач.

– Не так я представлял минуту славы, – посетовал Дик, окинув взглядом с полсотни орущих и потрясающих кулаками зевак.

– У тебя же есть план? – умоляюще посмотрел на Олега Жером. – Пожалуйста, скажи, что он есть.

Но Олегу нечего было ответить.

– Тишина! – прокричал появившийся на балконе глашатай, и беснующаяся толпа вмиг умолкла. – Лорд-командующий защитник благословенной Готии его светлость Жан-Батист де Серра!

Окончив представление, обладатель внушительного баритона уступил место следующему оратору, с ничуть не менее мощными голосовыми связками.

– Добрые граждане Готии, – начал лорд-командующий, – сегодня, в это дарованное нам Господом утро нового дня, мы судим четверых еретиков, замысливших зло против нашей благословенной Родины. Посмотрите на них. Эти нехристи – шпионы погрязшего в ереси Аттерлянда – нарушили границу Готии, пользуясь грязной магией, убили славных мужей, несущих свой дозор! – толпа возмущённо загудела, и де Серра стал говорить ещё громче: – Эти еретики выдавали себя за богобоязненных христиан, наших единоверцев, только затем, чтобы избежать наказания! Ни на одном из них нет даже нательного креста! Но сегодня заблудшие овцы вернуться на путь истинный, сегодня они вернуться в лоно Господа, раскаявшись во грехах! Или же сгинут навеки в геенне огненной! – толпа вновь загудела, Жером покачнулся и, кажется, даже побледнел. – Я, лорд-командующий замка Лювонтрделямер, обвиняю этих четверых в ереси, в убийстве подданных Готии, в заговоре против её народа, в шпионаже на язычников Аттерлянда! Признаю их виновными, и властью, дарованной мне его сиятельством отцом Готии святейшим маркизом Луи де Барро, приговариваю: Дика Миллера, Олега Ферта, Жерома Клозена – к смерти через сожжение! – услышав это, Жером упал на колени и поднял глаза к небу. – Чарадей, известный как Ларс ван дер Гроф, – продолжил лорд-командующий, – приговаривается к смерти через экзекуцию «Лестница святого Лаврентия»! – Толпа радостно завизжала, предвкушая кровавое зрелище. – К казни приступить! – окончил свой торжественный монолог де Серра и удалился в башню.

Двое стражников схватили Ларса, подняли на эшафот и уложили на скамью-крест. Палач затянул ремни на щиколотках, запястьях и шее.

– Ну, – склонился он к уху голландца, – посмотрим, если ещё фокусы у тебя в запасе. – После чего взял со стола серпообразный нож и распорол рубаху приговорённого. – Ступень первая! – громогласно объявил палач, вскинув руки, будто праздновал победу, толпа заулюлюкала и засвистела.

– Как же так? – посмотрел Миллер в сторону Олега. – Что нам делать?

– Я не знаю, – помотал тот головой, словно в оцепенении. – Не понимаю...

Палач сменил нож на странный инструмент, напоминающий клещи, но с большим расстоянием между зубцами. Назначение инструмента стало понятно, когда его зубцы погрузились в грудную клетку Ларса, а потом устремились навстречу друг другу, сжимая рёбра. Пристёгнутое к пыточному постаменту тело голландца затряслось в конвульсиях, стопы и кисти рук побелели, лицо – напротив – сделалось багровым, глаза едва не покинули свои орбиты.

– Мрази, – сплюнул Дик.

Жером, продолжая стоять на коленях в молитвенной позе, уронил голову на грудь, слова мольбы к Богу превратились в неразборчивое бормотание, с губ потекла слюна.

– Я думал, шпионы Аттерлянда покрепче будут, – хохотнул стоящий позади стражник и пнул Клозена, отчего тот завалился набок, не переставая бормотать, как умалишённый.

– Сделай что-нибудь, – проскрежетал Миллер, обращаясь к Олегу.

– Что?

– Ты же командир. Или уже нет?

– Чего ты от меня хочешь? Может, мне орлов вызвать, чтобы унесли нас?

– Эй! А ну заткнитесь! – древко алебарды вонзилось Олегу промеж лопаток, отчего перед глазами потемнело, и цветные круги устроили фейерверк.

Тем временем палач завершил прелюдию с рёбрами и перешёл к следующей фазе:

– Ступень вторая, – прокричал он, демонстрируя разогретой толпе нож с полукруглым лезвием, похожий на скальпель, если предположить, что хирургическое вмешательство может потребоваться слону.

Бритвенно острая сталь опустилась Ларсу на грудь, в области солнечного сплетения, и пошла по животу, разделяя плоть надвое. Высвобожденные из узилища брюшины кишки полезли наружу осклизлыми сизыми червями.

Всё ещё корчащийся на земле Жером вдруг дико завыл, словно раненое животное, и забился в конвульсиях, исходя пеной.

– Что с ним? – пнул стражник Дика.

– Припадок. Сам не видишь?

– На костре ещё не так попляшет, – усмехнулся второй.

Палач меж тем отложил в сторону «скальпель» и водрузил на пыточный крест, прямо над гениталиями жертвы, устрашающего вида механизм, состоящий из рычагов, шестерней и усеянного шипами валика.

– Что вы за скоты такие?! – крикнул Миллер, игнорируя увесистые удары по спине. – Просто отрубите ему голову!

Рука палача погрузилась во вспоротый живот Ларса и потянула кишки к шипастому механизму.

А потом случилось то, чего никто из находящихся во дворе замка, равно как и внутри его башен, ни секунды не ожидал.

Первое, что ощутил Олег, всё ещё глядя на руку палача, тянущую кишки из Ларса – запах серы, сильный и резкий. Второе – порыв ветра, точнее, несколько сменяющихся порывов, каждый сильнее предыдущего. А потом замок накрыла тень, и полсотни голов повернулись туда, откуда пришли глухие хлопающие звуки. Полсотни лиц исказились в гримасах ужаса, полсотни ртов распахнулись в едином вопле.

На пути света утреннего Рутезона встал силуэт громадной летающей твари. Бьющие по воздуху кожистые крылья закрыли небо. Чудовище запрокинуло голову на длинной змееподобной шее и издало пронзительный крик, заставляющий сердца сжиматься, а ноги – бежать. Бежать без оглядки, сбивая и расталкивая всякого, кто оказался на пути.

Толпа бросилась врассыпную. Любая дверь, любой лаз в противной чудовищу стороне в одну секунду сделались местами паломничества. Люди давили друг друга, топтали, рвали рты и выдавливали глаза в борьбе за спасение. Стражники, побросав алебарды, не отставали от остальных.

Чудовище сделало ещё несколько мощных взмахов крыльями, словно набираясь сил, и, резко выпрямив шею, изрыгнуло струю ослепительно белого пламени.

Всё, что успел сделать Олег – упасть на землю и закрыть голову руками.

Поначалу, очнувшись, он решил, что ему выжгло глаза, настолько кромешной была тьма вокруг. Но постепенно зрение вернулось, а следом и слух. Из мрака проступили неясные очертания деревьев, ухо различило треск веток и стоны.

– Кто здесь? – нащупал Олег камень.

– Дик, – донеслось из темноты. – Дик Миллер. Где мы?

– Понятия не имею. Ты цел?

– Вроде того. А что с остальными? Жером, Ларс, – позвал он осторожно.

– Сюда, – ответил еле слышно слабый голос, и поднявшаяся рука плетью упала на землю.

– Жером? – подполз Олег. – Ты в порядке?

– Нет, не в порядке. Я подыхаю, чёрт подери. Пошевелиться не могу. Что произошло?

– Не знаю. Ты видел Ларса?

– Дракон... – прошептал тот. – Я видел дракона.

– Да-да, но это, похоже, позади. Лежи. Надо отыскать Ларса.

– Он здесь, я нашёл его! – закричал Миллер, треща поломанными ветками. – Твою же мать... Ларс, слышишь меня. Ты как?

– Вынь кляп, – посоветовал Олег, приковыляв.

– А, точно. Держись, дружище, – Дик повернулся и испуганно прошептал: – Что нам с этим делать?

Действительно, поразмыслить было над чем. С полметра кишечника свисало наружу из вспоротого живота. Даже в темноте было видно, что внутренности далеко не стерильны, они были покрыты землёй, к ним прилипли листья и иглицы.

– Нужно промыть, – выдохнул Ларс, как только Миллер справился с кляпом. – Нужна вода.

– Не волнуйся, мы найдём воду, обязательно найдём, – заверил Олег, сам тому не веря. – Ты, главное, лежи смирно.

– Бога ради, только не запихивайте это обратно, как есть.

– Мы, по-твоему, совсем идиоты? – хмыкнул Миллер. – Сейчас только перевяжем, чтобы дальше не лезли, – оторвал он рукав своей арестантской робы.

– Спасибо тебе. Вечно мне достаётся, да?

– Это правда. Ты уж в следующий раз поосторожнее с ножами. Дьявол... Помоги, – кивнул Дик Олегу. – Грёбаные кандалы.

– Где мы? – прошептал Ларс. – Это ведь не замок, верно?

– Верно, – подтвердил Миллер.

– Что ж, уже неплохо.

– Не стану спорить. Правда, мы понятия не имеем, куда нас занесло.

– Чувствуешь запах? – принюхался Олег.

– Думаешь, твои кишки пахнут лучше, – скривился Миллер.