Текст книги "Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том V"

Автор книги: Аркадий Казанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 33 страниц)

15 июля 1801 года Пий VII подписал с Наполеоном конкордат, который в XIX и даже в XX веке служил образцом для других договоров, заключенных апостольской столицей со многими странами Европы и Латинской Америки.

В 1804 году папа приехал в Париж на ритуал коронации Наполеона. Однако не папа, а лично сам император короновал себя и свою супругу Жозефину. [Рис. XVII.2]

В 1805 году Пий VII вопреки воле Наполеона вернулся в Рим. С этого времени возросло напряжение между папой и императором, который считал папское государство своим леном и распоряжался церковным имуществом по своему усмотрению.

В 1808 году французские войска вновь заняли Рим. В 1809 году император присоединил папское государство к Франции, а Рим объявил свободным городом. Папа осудил «грабителей наследства Святого Петра», не называя, однако, имени императора. 5 июля 1809 года французские военные власти вывезли папу в Савону, а затем – в Фонтенбло под Парижем. На Пия VII оказывали давление, чтобы он отказался от папского государства и полностью подчинился императорской власти. Королём Рима стал сын Наполеона от второго брака с Марией Луизой Габсбург. После поражения в России, Наполеон решил смягчить свои требования и заключить новый конкордат с Пием VII.

В январе 1814 года Наполеон приказал вывезти папу в Савону, а позднее полностью его освободил.

На Венском конгрессе, собравшемся после падения Наполеона, кардинал Консальви снова добился признания папы главой папского государства и всего католического мира.

В 1814 году Пий VII восстановил орден иезуитов. В последние годы его правления инициатива была в руках главным образом кардинала Консальви, который вел дипломатические переговоры, обеспечивая апостольской столице возможность дальнейшего свободного руководства католической церковью. Однако дело не дошло до заключения нового конкордата с Францией, где вплоть до 1905 года действовали условия наполеоновского конкордата с добавлениями (так называемыми Органическими статьями), самовольно введенными императором.

Кажется, здесь имеется небольшое несоответствие: на май 1743 года, будущему папе Пию VII, исполнилось не 9 лет, а только 9 месяцев. Здесь возможны четыре варианта:

1. Барнабе исполнилось 9 лет, по слову Данте и это значит, что родился он в 1733, а не в 1742 году;

2. Барнабе действительно 9 месяцев, а в тексте Данте вместо месяцев указаны годы по его ошибке, либо по ошибке редакторов;

3. Барнабе действительно 9 месяцев, а в тексте Данте указаны 9 оборотов первого неба – Луны.

4. Данте пишет этот отрывок в 1751 году, когда Барнабе исполнилось 9 лет.

ma pria che «l Guasco l'alto Arrigo inganni,

parran faville de la sua virtute

in non curar d'argento né d'affanni. [84]

Но раньше, чем Гасконец проведет

Высокого Арриго, безразличье

К богатствам и к невзгодам в нем сверкнет. [84]

Наполеон Бонапарт (Гасконец) проведёт Непобедимого (Арриго) – Александра Васильевича Суворова, дипломатическим путём заставив его прекратить Швейцарский поход в конце 1799 года, а Барнаба Кьярамонти в 1785 году уже станет кардиналом (продемонстрирует отказ от земных богатств и безразличие к невзгодам).

Le sue magnificenze conosciute

saranno ancora, sì che ' suoi nemici

non ne potran tener le lingue mute. [87]

A lui t'aspetta e a» suoi benefici;

per lui fia trasmutata molta gente,

cambiando condizion ricchi e mendici; [90]

e portera'ne scritto ne la mente

di lui, e nol dirai»; e disse cose

incredibili a quei che fier presente. [93]

Так громко щедрое его величье

Прославится, что даже у врагов

Оно развяжет их косноязычье. [87]

Отдайся смело под его покров;

Через него судьба преобразится

Для многих богачей и бедняков. [90]

В твоем уме о нем да впечатлится,

Но ты молчи…» – и тут он мне открыл

Невероятное для очевидца. [93]

Папа Пий VII прославится своей необычайной стойкостью в плену и будет велик во всех своих делах. Для многих богачей и бедняков с его участием преобразится судьба. Каччагвида советует Данте отдаться под его покровительство, когда придёт снова пора изгнания. Он сообщает, что в 1799 году, будущий папа Пий VII поможет ему бежать из ссылки в Валансе и прикроет его бегство, объявив о кончине своего предшественника. Потом, склонясь к уху поэта, Каччагвида шепнул ему на ухо вещь, невероятную для очевидца событий того времени.

Что шепнул Каччагвида? Он открыл поэту, что папа Пий VII перенесёт папский престол окончательно в Рим, и тем закончит период «Авиньонского пленения пап», исполнив мечту жизни Данте.

Poi giunse: «Figlio, queste son le chiose

di quel che ti fu detto; ecco le «nsidie

che dietro a pochi giri son nascose. [96]

Non vo» però ch'a» tuoi vicini invidie,

poscia che s'infutura la tua vita

vie più là che «l punir di lor perfidie». [99]

Poi che, tacendo, si mostrò spedita

l'anima santa di metter la trama

in quella tela ch'io le porsi ordita, [102]

io cominciai, come colui che brama,

dubitando, consiglio da persona

che vede e vuol dirittamente e ama: [105]

Затем добавил: «Сын, я пояснил

То, что тебе сказали; козни эти

Круговорот недальний затаил. [96]

Но не завидуй тем, кто ставил сети:

Давно отмщенной будет их вина,

А ты, как прежде, будешь жить на свете». [99]

Когда я понял, что завершена

Речь праведной души и что основа,

Которую я подал, заткана, [102]

Я произнес, как тот, кто от другого

Совета ждет, наставника ценя,

В желаньях, в мыслях и в любви прямого: [105]

Каччагвида говорит поэту, что пояснил ему точный смысл того, что тот слышал в кругах Ада и Чистилища. Потом он предсказывает ему долгую жизнь: все его недоброжелатели будут уже в Аду, а он будет продолжать жить на этом свете.

Данте, поняв, что разговор окончен, и он получил ответ больше, чем даже ожидал, решает спросить ещё совет, как от наставника, который прям в желаньях, мыслях и в Любви.

«Ben veggio, padre mio, sì come sprona

lo tempo verso me, per colpo darmi

tal, ch»è più grave a chi più s'abbandona; [108]

per che di provedenza è buon ch'io m'armi,

sì che, se loco m»è tolto più caro,

io non perdessi li altri per miei carmi. [111]

«Я вижу, мой отец, как на меня

Несется время, чтоб я в прах свалился,

Раз я пойду, себя не охраня. [108]

Пора, чтоб я вперед вооружился,

Дабы, расставшись с краем, всех милей,

Я и других чрез песни не лишился. [111]

Поэт передаёт Каччагвиде ощущение несущегося на него времени. Опасаясь безвременно пасть в прах, идя без надёжной охраны, он желает вооружиться пророчеством на дальнейший путь, чтобы не прервать свои песни, расставшись с жизнью.

Giù per lo mondo sanza fine amaro,

e per lo monte del cui bel cacume

li occhi de la mia donna mi levaro, [114]

e poscia per lo ciel, di lume in lume,

ho io appreso quel che s'io ridico,

a molti fia sapor di forte agrume; [117]

e s'io al vero son timido amico,

temo di perder viver tra coloro

che questo tempo chiameranno antico». [120]

В безмерно горьком мире, и, поздней,

Вдоль круч, с которых я, из рощ услады,

Взнесен очами госпожи моей, [114]

И в небе, от лампады до лампады,

Я многое узнал, чего вкусить

Не все, меня услышав, будут рады; [117]

А если с правдой побоюсь дружить,

То средь людей, которые бы звали

Наш век старинным, вряд ли буду жить». [120]

Пройдя Адом (безмерно горьким миром), Чистилищем (вдоль круч), взнесённый в высоты Рая очами Беатриче, поэт в Раю от встречавшихся ему светил узнал многое, чему не все, услышавшие Истину, будут рады. Он клянётся говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, чтобы остаться жить среди людей, которые назовут этот век старинным (XVIII—XIX века, изображенные им под видом XIII—XIV веков).

С глубокой грустью он говорит, что среди людей последующих веков, которые будут называть XVIII—XIX века старинными, он не будет известен, как человек и поэт этого времени, все будут относить его к XIII—XIV векам, истолковывая его слова не по правде, с которой он был дружен, как никто. Чтобы понять, о чём идёт речь в Комедии, необходимо встать в нужное время, в нужном месте и узнать, что за Человек был Данте, и кто были его собеседники.

Правда, свято соблюдаемая поэтом XVIII—XIX веков в каждом слове его бессмертного творения, позволила мне, скромному человеку, родившемуся в самой середине XX века, в начале XXI века разрешить большинство загадок этого великого сфинкса. Возможно, где-то в глубинах пыльных архивов, сам он и оставил нам эти истины, но дожили ли они до нас? Обратит ли когда-нибудь, кто-нибудь на них своё внимание? Дадут ли Церберы, охраняющие входы в эти хранилища, новым Геркулесам добраться до них? – вопросы, на которые я не вижу ответа, во всяком случае, пока.

La luce in che rideva il mio tesoro

ch'io trovai lì, si fé prima corusca,

quale a raggio di sole specchio d'oro; [123]

indi rispuose: «Coscïenza fusca

o de la propria o de l'altrui vergogna

pur sentirà la tua parola brusca. [126]

Ma nondimen, rimossa ogne menzogna,

tutta tua visïon fa manifesta;

e lascia pur grattar dov» è la rogna. [129]

Ché se la voce tua sarà molesta

nel primo gusto, vital nodrimento

lascerà poi, quando sarà digesta. [132]

Свет, чьи лучи улыбку облекали

Мной найденного клада, засверкал,

Как отблеск солнца в золотом зерцале, [123]

И молвил так: «Кто совесть запятнал

Своей или чужой постыдной славой,

Тот слов твоих почувствует ужал. [126]

И все-таки, без всякой лжи лукавой,

Все, что ты видел, объяви сполна,

И пусть скребется, если кто лишавый! [129]

Пусть речь твоя покажется дурна

На первый вкус и ляжет горьким гнетом, —

Усвоясь, жизнь оздоровит она. [132]

Услышав такие слова Данте, Каччагвида засверкал ещё ярче и сказал: – «Сын мой, кто запятнал свою совесть своей или чужой постыдной славой, почувствует остроту твоих слов. Ты же, всё, что увидел в трёх мирах, объяви честно и сполна и пусть нечистая совесть лишит покоя согрешивших. Твоя речь, горькая на первый вкус и тяжёлая для ума, усвоясь, оздоровит жизнь, и найдётся человек, который сможет, наконец, прочесть тебя!»

Questo tuo grido farà come vento,

che le più alte cime più percuote;

e ciò non fa d'onor poco argomento. [135]

Però ti son mostrate in queste rote,

nel monte e ne la valle dolorosa

pur l'anime che son di fama note, [138]

che l'animo di quel ch'ode, non posa

né ferma fede per essempro ch'aia

la sua radice incognita e ascosa,

né per altro argomento che non paia». [142]

Твой крик пройдет, как ветер по высотам,

Клоня сильней большие дерева;

И это будет для тебя почетом. [135]

Тебе явили в царстве торжества,

И на горе, и в пропасти томленья

Лишь души тех, о ком живет молва, – [138]

Затем что ум не чует утоленья

И плохо верит, если перед ним

Пример, чей корень скрыт во тьме забвенья,

Иль если довод не воочью зрим». [142]

«Твой крик пролетит крепким ветром, который клонит верхушки больших деревьев и это будет почётом для тебя. Тебе, в Раю (царстве торжества), в Чистилище (на горе) и в Аду (пропасти томленья), всё явили души, молва о которых не прейдёт в памяти людей, потому, что твой ум не утолен, и не верит тому, что скрыто во тьме забвенья, или сознательно затуманенному доводу».

Как это было:

Пухлая, белая рука папы пахла гвоздикой. Папа Климент XIII смотрел на молодого, высокого епископа, целующего её, который, стоя на коленях, приходился ему чуть не по плечо. Перекрестив его лоб, папа знаком приказал ему подняться. Епископ поднялся, почтительно склонив голову, оказавшись на две головы выше папы.

«Э-ф-ф» – отдуваясь, начал папа: – «Как зовут тебя, сын мой?»

«Руджери Микеле, епископ, Ваше Святейшество» – ответил тот.

«Пойдём» – сказал папа. Направляясь за ним, епископ попытался было держаться на почтительном расстоянии сзади, но папа, взяв его за руку, повёл рядом с собой, с любопытством глядя на него снизу вверх. Сопровождающий их кардинал держался сзади. Большой живот папы резко контрастировал с подтянутостью молодого епископа. Они подошли к двери кабинета, слуга открыл её, впустив их. Папа знаком показал кардиналу, что тот свободен, они остались вдвоём.

«Обедал сегодня?» – спросил папа.

«Я не голоден, Ваше Святейшество» – скромно ответил епископ.

«Что заладил: Святейшество, Святейшество» – передразнил папа: – «Называй меня просто: падре, здесь никого нет, разговор у нас с тобой долгий, так что не до этикета. Сейчас живо за стол, голодному ничего в голову не лезет». Они сели за стол, заставленный блюдами и бутылками. Папа налил себе и епископу вина в бокал, придвинул к нему полное блюдо, уселся на высокий стул, сел и епископ на стул пониже, поравнявшись с папой.

«Так-то лучше» – пропыхтел папа: – «Пробуй, вот Больсенские угри, сваренные в белом вине, ты, наверное, и не пробовал такого вкуса. Попробуй и скажешь: ел ли ты в жизни что вкуснее?» – он чокнулся бокалом с епископом и выпил, крякнув. Епископ тоже выпил и взял в рот кусок угря. Папа с интересом следил, как он ест.

«Ну как на вкус?» – живо поинтересовался он, когда епископ проглотил кусок: – «Пробовал что вкуснее? Только, чур, не врать, я по глазам увижу, а льстить мне вредно» – он с нетерпением уставился на епископа, ожидая ответа.

«Пробовал, падре» – конфузясь, чуть слышно сказал епископ.

«Что?!» – удивленно воскликнул папа: – «Ты теперь от меня не уйдёшь, пока не расскажешь. Давай, выкладывай».

«Не знаю, как и сказать» – тихо произнёс епископ: – «Нечистое животное, падре».

«Не говори так!» – вскричал папа: – «Думаешь, я нечистых животных не пробовал. Человек всё в жизни должен попробовать, думаю, не найдёшь ты, что я не пробовал. Ну, какое?»

«Орёл, падре» – тихо ответил епископ.

«Орёл, говоришь?» – задумчиво произнёс папа: – «Да, не пробовал, первый раз слышу. Ну, ладно, верю, вижу, что не врёшь. А как мои угри? Рецепт сам составлял»,

«Божественный вкус, падре» – облегченно сказал епископ: – «Равного не пробовал».

«Да ладно, ладно» – удовлетворённо пропыхтел папа: – Кушай, как следует, надо серьёзно поговорить». Дальнейший обед они провели в молчании. Сполоснув руки, омывшись и вытершись полотенцем, папа пересел в высокое кресло у стола, знаком показав епископу сделать то же самое. Тот, также совершив омовение, устроился в кресле пониже.

«Сын мой» – начал папа: – «История твоя мне более-менее известна, Бартоломео всё доложил, поэтому сразу к делу. При дворе не рекомендую оставаться, слишком много ещё недоброжелателей, которые тебя помнят и постараются убрать. Нужно тебе уехать лет на десять – пятнадцать».

«Куда, падре?» – спокойно спросил епископ: – «Обратно, в Россию?»

«Нет, в России тебе делать тоже нечего, сын мой» – продолжил папа: – «Есть предложение отправиться с миссией в Китай. Страна большая, к Христу не приведенная, работы там непочатый край, а сдвигов мало. Ты отчёт Марко изучил?»

«Подробно, падре» – с раздумьем ответил епископ: – «Интересного очень много и наблюдения верные, но и неверного много. Думаю, там по-другому действовать надо».

«Интересно, интересно» – пропыхтел папа, с любопытством глядя на епископа: – «Предложения есть? Давай всё по порядку».

«Падре» – продолжил епископ: – «Страна поголовно неграмотная, письменности своей нет, как нет и системы образования, раз нет своей, нашу им тоже не освоить. Я не считаю того, что они пытаются записывать с помощью рисунков; рисовальщиков мало, да и рисунки сложные. Я читал, как Марко пытался их слова латиницей писать на слух и читать потом; никто не понимает. Язык у них птичий, односложный, любое слово из двух – трёх звуков означает много разных предметов, всё зависит от произношения – мягкости гласной и звонкости согласной. Такой язык латиницей не запишешь. Учить нашему языку Богдыхан никогда не позволит, знаете сами, сколько миссионеров казнили».

«Птичий, птичий» – пропыхтел папа: – «Что делать-то предлагаешь?»

«А знаете, падре» – глаза епископа заблестели: – «Каждая птичка свой след имеет, можно по следу узнать, какая была».

«Неужели?» – недоверчиво проворчал папа: – «Нам-то это что даёт? Бартоломео представлял тебя, как лингвиста, знающего много языков. Сколько ты знаешь?»

«Не все, падре» – уклончиво ответил епископ: – «Но ни один из них нам в этом случае не подходит. Нужно для Китая свою письменность создать, птичью. Надо из их рисунков создать след рисунка, буквально несколько черточек, слово каждое значком – иероглифом обозначать, а читать будут каждый по-своему, там ведь не только у Китая, у Японии с Кореей тоже письменности нет, а язык сходный, хотя говорят по-разному. А тут будет у всех одна письменность, понимаете, как нам удобно будет: Слово Божье во все те страны нести можно одним письмом».

«Это-ж сколько значков понадобиться?» – с сомнением протянул папа: – «Где их столько взять, слов-то много…».

«Не так уж и много, падре» – убежденно заговорил епископ: – «Народ, который не имеет письменности, в речи употребляет слов немного: основных – пара сотен, остальные реже и реже употребляются; без письменности и образования язык не развивается. Если удастся сделать основной словарь тысячи на две слов, записать и передать можно будет почти всё» – он взял лист бумаги, перо и продолжил: – «Представьте себе, что в маленький квадратик можно вписать след картинки – знак слова. Одна только чёрточка может обозначить больше десятка слов: длинная либо короткая, прямая либо кривая, вертикальная либо горизонтальная, наклонная в одну либо другую сторону, расположенная в одной из четвертей квадрата, а их четыре – глаз легко различит. А теперь представьте, сколько слов можно изобразить из галочек, равновеликих либо косых и тому подобное. А в каждый квадратик можно вписать две, три и до десяти черточек, каждая родственное слово означать будет; очень сложные слова и понятия можно передать. Учесть только надо, что приносить им готовую письменность нельзя; обязательно с благословения Богдыхана надобно привлечь к этому делу его рисовальщиков, представив потом, что они сами всё это придумали и начертали по его повелению. Нам главное: получить письменность, которой смогут пользоваться обычные учителя и ученики. Главное: начать, приучить народ к письменности и Слову Божьему, а потом развивать и развивать. Думаю, Богдыхану такая идея по душе придётся; создадим письменность, заведём школы, научим учителей».

«Письменность, школы, учителей, хм» – недоверчиво хмыкнул папа: – «И сколько же времени письменность новую создавать, потом учить народ, этак и жизни не хватит».

«Слыхали про зёрна на шахматной доске, падре?» – поинтересовался, улыбнувшись, епископ.

«Шахматная доска?» – недоуменно переспросил папа: – «Это при чём здесь?»

«Легенда есть, падре» – начал рассказывать епископ: – «Изобретатель шахмат принёс их Шаху и они ему так понравились, что он решил вознаградить его. Когда изобретателя привели, Шах спросил: что ты хочет за своё изобретение? Изобретатель сказал: – мой Шах, за первую клетку этой доски дай мне одно пшеничное зерно, за вторую – два и так за каждую следующую клетку вдвое больше. И это всё? – удивился Шах. Да, великий Шах – сказал изобретатель. Тогда Шах обернулся к своему визирю и говорит ему: слышал, что сказано? Иди с ним и отдай ему этот мешочек зерна. Ушли изобретатель с визирем и долго не появлялись. Через три дня приходит визирь и говорит: Шах, у нас нет столько зерна. Как нет! – вскричал Шах – отворите все мои амбары… Шах – сказал визирь – столько зерна нет не только у тебя, но у всех властителей мира, даже если каждую песчинку на берегах морей обратить в зерно и каждую каплю воды в морях, то и этого не хватит…».

«Что с того?» – недоуменно пропыхтел папа.

«Падре, на шахматной доске всего шестьдесят четыре клетки, теперь представьте, что я один за три месяца научу 10 учителей писать и читать всего двести слов, затем они каждый за три месяца научат по 10 следующих учителей и так далее. Потом я научу первых учителей ещё двумстам словам, и они пойдут учить дальше. За один год можно обучить первым двумстам словам десять тысяч учителей, за два – сто миллионов. Сомневаюсь, что в Китае есть столько человек. Главное: все одинаково перепишут и выучат эти слова, независимо от их произношения; их двести уместятся на одном листе; следующие перепишут и выучат так же и все в этой стране и соседних будут иметь однообразную письменность, не то что в Европе, где в каждой стране, даже самой маленькой, свой язык и своя письменность. Сами знаете, как трудно в этих условиях нести пастве Слово Божие».

Папа с нарастающим интересом слушал каждое слово епископа, воодушевляясь всё больше и больше. Лицо его просияло. Потирая руки, он подошёл к столу, жадно выпил большой бокал вина, с аппетитом зажевал каплуном, предлагая и епископу. Тот, показывая всем своим видом, что больше не может, замахал руками.

«Сын мой» – ласково спросил папа: – «Это ты написал?» – он взял со столика свежее Венецианской издание Комедии Данте Алигьери: – «А то, кого ни спрошу, все говорят, что автора уже 500 лет нет на этом свете. Но меня-то не проведёшь. Скажи по секрету, слово папы даю, в могилу тайну унесу».

«Падре» – смущенно пробормотал епископ: – «Вам не могу солгать, это действительно я, недостойный»

«Разумно, разумно» – удовлетворенно пропыхтел папа: – «Блестяще написано, браво. А как глубоко: написать о современниках и выдать за письмо о ком-то в древности. И Слово Божие безукоризненно излагаешь, сын мой. Я кой – кого узнал в Комедии, право, комедия, не в бровь, а в глаз. И про меня, небось, написал?» – и замер в ожидании ответа.

«Падре» – искренне проговорил епископ: – «Клянусь, про Вас ещё не написал».

«Ну, не смущайся, сын мой» – ласково сказал папа: – «А что-нибудь обязательно напиши, всё что хочешь, не бойся, всю правду-матку, честное слово, мне приятно будет, уважь старика. Как вспомню о смерти, думаю, что после меня останется, кто помянет, а слово Комедии кто-кто да и прочтёт перед Господом, Тот мне грех и простит» – он ласково обнял и расцеловал епископа.

«Когда отправляться, падре?» – спросил епископ.

«Как быстро только соберешься, сын мой» – пропыхтел папа: – «Бартоломео я уже приказ дал всё подготовить». Он позвонил в колокольчик. Вошёл кардинал и поклонился.

«Бартоломео, оставляю его тебе» – сказал папа: – «Делаем всё, как договорились. Прощай, сын мой, с Богом, да поможет тебе Господь».

«Прощайте, Ваше Святейшество» – поклонился епископ, целуя руку папе: – «Всё сделаю, как договорились, велик Бог».

«Слушаюсь, Ваше Святейшество» – почтительно произнёс кардинал, целуя руку папе. Он вышел с епископом спиной в дверь.

Папа, осенив их крестным знамением, с удовлетворением потёр руки и стал примеряться к следующему блюду. На лице его играла счастливая блаженная улыбка, губы пыхтели какой-то незатейливый мотив.

Р. XVII.1 Герб папы Климента XIII (Карло делла Торре Реццонико 1758 – 1769 годы понтификата).

Герб покровителя Данте родом из Тура содержит Святого Двуглавого Орла над лестницей.

Р. XVII.2 Фрагмент картины Ж. Л. Давида (1748 – 1825 годы) «Помазание Наполеона и коронация Жозефины»

Наполеон возлагает корону на голову Жозефины Богарне. Подушку от короны держит маршал Мюрат. Справа от Наполеона в белой шапочке сидит папа Пий VII (Грегорио Луиджи Барнаба Кьярамонти, 1800 – 1823 годы понтификата, преемник папы Пия VI).

Мантию Жозефины держат мадам де Ларошфуко, мадам Лавалетт. Все исторические лица, изображенные на огромном полотне, легко узнаваемы.

О книге

Строчка за строчкой, слово за словом в Божественной Комедии раскрывается мир XVIII – начала XIX века, описанный Данте с потрясающей полнотой. Удивительное открытие: Данте живёт не в XIII – XIV веках. Поэт оставляет в Комедии огромное количество указаний на время и обстоятельства своей жизни, которые поддаются расшифровке по ходу повествования, так же как наказ и сокровенное страстное желание самого Данте – желание, чтобы Комедия была прочитана и расшифрована как код и тайнопись. Ведь в ней – связка ключей к подлинной, реальной истории его времени!

Рождённый в 1715 году, поэт доживает до 1816 года, уйдя от нас на 101-м году жизни. Начав писать Комедию в 1743 году, он издаёт первую её редакцию в 1757 году, посвящая своей живой Возлюбленной – Беатриче, затем редактирует и дополняет Комедию после её смерти в 1761 году, вплоть до своей кончины в 1816 году.

Война за Австрийское наследство, Великая Французская революция, Наполеоновские войны, поход Наполеона в Россию, разгром Наполеона, борьба Христианского мира с Османской империей и многое другое – всё это находит отражение на страницах Комедии.

Чехарда на тронах Европейских держав и борьба за троны: Англии, Франции, Германии, Австрии, России, и многие другие, вымирание династий Габсбургов, Стюартов, Бурбонов, Рюриковичей, Романовых, и многих других, описана очевидцем, находящимся в самом центре событий.

Смена понтификов на папском Великом престоле, борьба вероучений, ересей, церковные расколы показаны поэтом с невероятной яркостью. Краткие, нелицеприятные характеристики современников наполняют Комедию живым содержанием.

Достижения науки, техники, философской мысли, глубокое проникновение в религию полностью раскрывают высокую философию поэта.

Формально – в Комедии описано высоким слогом путешествие Данте в сопровождении Вергилия по кругам Ада, Чистилища и Рая. Однако в тексте присутствуют точные указания о соответствующем реальном путешествии автора Комедии по Земле, морям и рекам!

Что это было за путешествие, и как возможно восстановить его маршрут?

Во-первых, ювелирно точные астрономические указания, разбросанные в тексте, позволяют проследить – что именно было видно на Звёздном Небе во время путешествия. А это – возможность установить конкретные даты и общее направление путешествия. Умозрительное путешествие по Звёздному Небу XVIII века с обходом всех его созвездий, вплоть до созвездия Южный Крест представлено поэтом при описании Ада. Все созвездия Звёздного Неба без исключения, представлены в виде персонажей «потустороннего» мира Ада.

Во-вторых, оригинальные зашифрованные географические «привязки к местности» – дают возможность восстановить точный маршрут реального многомесячного путешествия по Земле, морям и рекам в 1743 году, представленного поэтом при описании Ада и Чистилища. В Аду поэт проделывает длинный путь из Италии в Константинополь, далее, Черным морем до Днепровского лимана, вдоль Днепра до Запорожья, оттуда, переправившись через Днепр, на Тулу с посещением Тульского Оружейного Завода, далее на Москву, затем по Вышневолоцкой водной системе до Вышнего Волочка, где его застаёт весенняя распутица. В Чистилище, дождавшись навигации, поэт отправляется из Вышнего Волочка по Вышневолоцкой водной системе в сторону Санкт-Петербурга, но сворачивает с неё, поднимаясь против течения реки Березайки до озера Пирос, далее вдоль реки Валдайки до Валдайского Святоозерского монастыря, где он встречается с Беатриче. Путь Данте удаётся восстановить с потрясающей точностью, ведь поэт недвусмысленно указывает на начальный и конечный пункт каждого участка пути.

В-третьих, расшифровка личности Данте и его Возлюбленной Беатриче, а также Вергилия – проводника и советника – окончательно позволяет сделать вывод о том, что умозрительное «вознесение» сквозь Небесные Сферы вместе с Любимой (в Раю) происходит в Санкт-Петербурге – столице Российской империи того времени.

Личности трёх главных героев, действующих в Комедии, устанавливаются в ходе исследования достоверно:

Данте – исчезнувший из Российской истории 14-летний император – Пётр II Алексеевич Романов. Родившийся в 1715 году, «похороненный» в 1730 году, он возникает в Комедии в 1743 году, окончив учёбу в ведущих университетах Европы. Война за Австрийское наследство застаёт его в Италии, где ему грозит сожжение на костре. Опытный проводник спасает его из огня войны, проводя кружным путём через Османскую империю, Константинополь, Войско Запорожское, Тулу, Москву, Вышний Волочок, Валдай в Санкт-Петербург.

Беатриче – Российская императрица Елизавета Петровна Романова, спасающая своего Возлюбленного племянника.

Вергилий – Генеральный обозный Войска Запорожского Яков Ефимович Лизогуб, по приказу Елизаветы Петровны спасающий бывшего императора, попавшего в смертельно опасный переплёт войны.

Кроме того, удаётся установить личности практически всех действующих в Комедии лиц, окружающих поэта в реальном мире.

Комедия не ограничивается описанием путешествия Данте в 1743 году. Педантично пополняя текст Комедии всю свою долгую жизнь, поэт «пророчески» даёт историческую перспективу мира на 70 с лишним лет вперёд, доведя её действие вплоть до разгрома Наполеоновской империи в 1814 году.

Долгий, непростой и потрясающе интересный жизненный путь поэта, «похороненного» 7 раз, также удаётся восстановить по тексту Комедии.

Данное исследование великого труда Данте устроено как многослойный «пирог», или, точнее, динамическая голограмма, позволяющая восстановить весь исторический, культурный, социальный, и даже технологический контекст Комедии:

• Неотъемлемым вложением вставлен двуязычный текст Комедии;

• Каждой из 100 песен Комедии посвящена отдельная глава от 6 до 65 страниц с приложением иллюстраций, упомянутых в тексте;

• Каждый образ и персонаж Комедии пояснен литературными комментариями;

• Приведены необходимые исторические справки о местах, ситуациях и персонажах, участвующих в Комедии;

• Приложены с соответствующими разъяснениями уникальные иллюстрации;

• Подробно и увлекательно объяснены все астрономические обстоятельства путешествия поэта, даны прекрасные описания созвездий, планет и звёзд;

• Расшифрован «слой» литературного путешествия поэта по мифологическим ландшафтам Ада, Чистилища и Рая;

• Раскрыт «слой» умозрительного путешествия поэта по Звёздному Небу;

• Установлен и описан маршрут реального путешествия поэта по Земле, морям и рекам;

• Расшифрованы все «пророчества» поэта на перспективу;

• Сделаны увлекательные литературные вставки: читатель может «попробовать на вкус» то, как может выглядеть путешествие поэта в реальных условиях.

Фабула остаётся неизменной: «Божественная Комедия» – Роман о Великой Любви.