Текст книги "Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том V"

Автор книги: Аркадий Казанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 33 страниц)

«Так я брат тебе?» – изумленно воскликнул он: – «Полный единокровный брат? Не верю! Чем докажешь?»

«В каком месяце ты родился, брат?» – спросила она: – «Когда отмечаешь день рождения?»

«В мае, как и дед, под Близнецами» – ответил он: – «Всегда вместе и праздновали».

«А помнишь, когда тебе второй раз отмечали?» – спросила она: – «День тезоименитства своего помнишь?»

«Ну да, в октябре» – неуверенно произнёс он: – «Но какое это имеет отношение?» – и задумался.

«Ты, брат, родился в мае, в один день с отцом» – сказала она: – «А вот племянник мой родился в октябре. Когда тебя стали называть Петром Алексеевичем, стали отмечать твой второй день рождения, в октябре, как народу было известно, а в мае праздновали вместе с отцом, заодно и тебя чествовали. Ну, ты тогда маленький был, тебе лишь бы пошалить, не обращал на это внимания. А посмотри на могилку племянника твоего – рождение октябрём записано, как и было. Да и посмотри на себя в зеркало: и ростом, и лицом, и глазами вылитый отец. Брат твой, Алексей был куда ниже и лицом совсем другой. А теперь посмотри на эту книжечку и прочти, что написано на обложке» – она протянула ему слегка пожелтевшую, потрепанную книжку.

«Ну да, помню» – он повертел книжку в руках: – «Помню, как Шафиров всё время мне из неё что-то вычитывал. Сам-то я её в руки не брал. Интересно называется: – «Дедикация, или Приношение царевичу о премудрых, храбрых и великодушных делах Его Величества Государя Петра I» Вот и надпись: – «Его Величеству Государю царевичу Петру Петровичу посвящается, с нижайшим поклоном от недостойного П. П. Шафирова в году 1720…» – он внезапно смолк, потрясенно задумавшись.

«Так что, прими брат и не обессудь» – у неё задрожали губы, она снова заплакала.

«Тихо, Лиза, не плачь» – сам едва сдерживая слёзы, чуть слышно выговорил он: – «Как жаль, я раньше этого не знал…» – он задумался, слёзы сами собой катились по щекам.

Постояв и проплакавшись, она нерешительно продолжила разговор.

«Брат» – тихо сказала: – «Хочешь, объявим тебя живым, снова трон свой займёшь. Я согласна, для народа это будет настоящее чудо. Невеста твоя ещё ждёт тебя, родите наследников, а я порадуюсь на вас, уйду в монастырь, невестой Христовой. Думаю, так даже лучше будет» – она вопросительно посмотрела на него.

«Нет, сестра» – убежденно сказал он: – «Если без тебя, мне этой жертвы не нужно. Силы и здоровье есть, пойду своей дорогой, отцовский Великий престол добывать, миром править, мечтаю Великий престол из Авиньона в Рим перевести, поближе к отцу. Стройка там давно уже идёт, то замирает, то оживляется, ну, Бог поможет мне в этом благом деле. Ты, сестра, царствуй спокойно, не оглядывайся, Богом клянусь, на край света пойду, мир завоюю, твоё царство не трону. Одна боль останется: положить бы всё к ногам твоим, да уж не Судьба» – он успокоено замолчал.

«Напишешь об этом, брат?» – ласково спросила она: – «Напиши для нас с тобой всё, как есть».

«Уже пишу» – твёрдо сказал он: – «Ты и я только знать будем, что написано. Благослови меня, сестра и жди» – он опустился на колени и склонил перед нею голову.

P. S.

«Как закручено, как заверчено! Сильны же мы, бродяги!» – иронично говорит мне приятель.

«Чем докажешь?» – недоверчиво интересуется другой.

«Выдумываешь ты всё» – убежденно говорит третий.

«Я даже и слушать об этом не хочу» – безапелляционно говорит приятельница.

«А ты пробовал порыться в архивах, найти документы, всё ведь должно быть где-то записано» – участливо советует лучший друг.

«У тебя и Данте не Данте, и Пётр не Пётр, и Филарет не Филарет, сам-то ты уверен, что это ты?» – озабоченно спрашивает супруга.

«Загляни лучше в книги и прочитай, что там написано» – авторитетно советует коллега по работе.

Да, в книги, конечно в книги! И как я сам раньше не подумал об этом!? Подхожу к книжной полке, выбираю, в какую из них мне заглянуть по данному вопросу. Книг очень много, вот стоит древняя Святая книга: Четьи – Минеи на июнь месяц, издание 1646 года, выпущенное при втором царе династии Романовых – Алексии Михайловиче (Тишайшем), одобренное Святейшим патриархом Иосифом для чтения во всех Церквах России [Рис. Р. XV.7—10]. Точнее, чем сам помазанник Божий, об этом никто не может знать.

Прямым текстом в Богодухновенной этой книге сказано:

«Благоверного и благородного и Христианского, Богом венчанного, и Богом почтенного, и Богом превознесенного, и благочестием всей Вселенной в концах воссиявшего, Великого Государя Царя и Великого Князя Алексия Михайловича Всея Русии Самодержца.

И на престоле великих Государей Блаженной памяти прадеда своего, Царя и Великого Князя Иванна Васильевича Всея Русии. И деда своего, Государя Царя и Великого Князя Феодора Ивановича Всея Русии. И отца своего Государя и Великого Князя Михаила Феодоровича Всея Русии, скипетры великих государств, на Востоке и на Севере содержащего, и иных стран Государя и Обладателя, повелением.

По совету же и по благоволению, Богодуховному чину Отца Его и Богомольца, Великого Господина Святейшего Иосифа патриарха Московского и Всея Русии.

Начата была печататься сия Богодухновенная книга, месяц июнь в Царствующем граде Москве, в лето семь тысяч (рнд с титлом, что соответствует 7154 году) года (1646 года), месяца сентября, в (кг с титлом, что соответствует 23) день.

На зачатие Святого и славного пророка и Предтечи Крестителя Иоанна.

Совершена же была того же лета, месяца мая в (еi с титлом, что соответствует 15) день.

На память преподобного Отца нашего Пахомия Великого.

В первое лето благочестивой державы царства его Государя Царя и Великого Князя Алексия Михайловича Всея Русии.

В пятое же лето патриаршества Отца его и Богомольца Кир Иосифа патриарха Московского и Всея Русии.

И никаких вопросов, и никакого Филарета, и никакой Русской Смуты, Бориса Годунова, Василия Шуйского, Семибоярщины, Лжедмитриев, Мининых и Пожарских, Ивана Сусанина, поляков с их Владиславом, и проч., и проч. нет и в помине. Мирно наследовал Алексий Михайлович трон Русии, перешедший ему по прямой от самого Иванна Васильевича (Грозного) через Феодора Иоанновича и Михаила Феодоровича. И никакой он не второй в династии Романовых, а, по перечню книги, минимум четвёртый, и не Романов он вовсе, а кровный Рюрикович, свой, домашний лапоть.

У-ф-ф… Слава Создателю, гора с плеч, камень с души. Яснее сказать не получится. С чувством глубокого удовлетворения, торжествуя, оборачиваюсь к скептикам: – «Кто первый сказал, что Михаил Романов был первым? И какой такой четырёхсотлетний юбилей династии Романовых кто-то нынче отмечает? Загляните в книги, господа, там всё написано! Святой документ, между прочим! Повторяю вопрос: – „Ну, кто первый выпустил, что он…?“»

Городничий (в сердцах). Обручился! Кукиш с маслом – вот тебе обручился! Лезет мне в глаза с обрученьем!.. (В исступлении.) Вот смотрите, смотрите, весь мир, все христианство, все смотрите, как одурачен городничий! Дурака ему, дурака, старому подлецу! (Грозит самому себе кулаком.) Эх ты, толстоносый! Сосульку, тряпку принял за важного человека! Вон он теперь по всей дороге заливает колокольчиком! Разнесет по всему свету историю. Мало того что пойдешь в посмешище – найдется щелкопер, бумагомарака, в комедию тебя вставит. Вот что обидно! Чина, звания не пощадит, и будут все скалить зубы и бить в ладоши. Чему смеетесь? – Над собою смеетесь!.. Эх вы!.. (Стучит со злости ногами об пол.) Я бы всех этих бумагомарак! У, щелкоперы, либералы проклятые! чертово семя! Узлом бы вас всех завязал, в муку бы стер вас всех да черту в подкладку! в шапку туды ему!.. (Сует кулаком и бьет каблуком в пол. После некоторого молчания). До сих пор не могу прийти в себя. Вот, подлинно, если бог хочет наказать, то отнимет прежде разум. Ну что было в этом вертопрахе похожего на ревизора? Ничего не было! Вот просто на полмизинца не было похожего – и вдруг все: ревизор! ревизор! Ну, кто первый выпустил, что он ревизор? Отвечайте!

Артемий Филиппович (расставляя руки). Уж как это случилось, хоть убей, не могу объяснить. Точно туман какой-то ошеломил, черт попутал.

Аммос Федорович . Да кто выпустил – вот кто выпустил: эти молодцы! (Показывает на Добчинского и Бобчинского.)

Бобчинский . Ей-ей, не я! и не думал…

Добчинский . Я ничего, совсем ничего…

Артемий Филиппович . Конечно, вы.

Лука Лукич . Разумеется. Прибежали как сумасшедшие из трактира: «Приехал, приехал и денег не плотит…» Нашли важную птицу!

Городничий . Натурально, вы! сплетники городские, лгуны проклятые!

Артемий Филиппович . Чтоб вас черт побрал с вашим ревизором и рассказами!

Городничий . Только рыскаете по городу и смущаете всех, трещотки проклятые! Сплетни сеете, сороки короткохвостые!

Аммос Федорович . Пачкуны проклятые!

Лука Лукич . Колпаки!

Артемий Филиппович . Сморчки короткобрюхие!

Все обступают их.

Бобчинский . Ей-богу, это не я, это Петр Иванович.

Добчинский . Э, нет, Петр Иванович, вы ведь первые того…

Бобчинский . А вот и нет; первые то были вы.

Явление последнее

Те же и жандарм.

Жандарм . Приехавший по именному повелению из Петербурга чиновник требует вас сей же час к себе. Он остановился в гостинице.

Произнесенные слова поражают как громом всех. Звук изумления единодушно взлетает из дамских уст; вся группа, вдруг переменивши положение, остается в окаменении.

Немая сцена

Городничий посередине в виде столба, с распростертыми руками и запрокинутой назад головою. По правую руку его жена и дочь с устремившимся к нему движеньем всего тела; за ними почтмейстер, превратившийся в вопросительный знак, обращенный к зрителям; за ним Лука Лукич, потерявшийся самым невинным образом; за ним, у самого края сцены, три дамы, гостьи, прислонившиеся одна к другой с самым сатирическим выражением лица, относящимся прямо к семейству городничего. По левую сторону городничего: Земляника, наклонивший голову несколько набок, как будто к чему-то прислушивающийся; за ним судья с растопыренными руками, присевший почти до земли и сделавший движенье губами, как бы хотел посвистать или произнесть: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» За ним Коробкин, обратившийся ко зрителям с прищуренным глазом и едким намеком на городничего; за ним, у самого края сцены, Бобчинский и Добчинский с устремившимися движеньями рук друг к другу, разинутыми ртами и выпученными друг на друга глазами. Прочие гости остаются просто столбами. Почти полторы минуты окаменевшая группа сохраняет такое положение. Занавес опускается.

Так кто же это сделал? – спрашивает великий Николай Васильевич Гоголь. Кто вообще определяет, что вот этот – первый, а остальные вторые, третьи и т. д. Не может же быть, что все определяют это, как известная певица:

Все мы бабы, стервы.

Милый, Бог с тобой.

Каждый, кто не первый,

Тот у нас второй.

Скажи джентльмену, как твоя фамилия, Томас, – вмешался учитель, – и не забывай говорить «сэр». Веди себя как следует.

– Томас Сойер… сэр.

– Вот так! Вот молодец. Славный мальчик. Славный маленький человечек. Две тысячи стихов – это очень много, очень, очень много. И никогда не жалей, что потратил на это столько трудов: знание дороже всего на свете – это оно делает нас хорошими людьми и даже великими людьми; ты и сам когда-нибудь станешь хорошим человеком, большим человеком, Томас, и тогда ты оглянешься на пройденный путь и скажешь: «Всем этим я обязан тому, что в детстве имел счастье учиться в воскресной школе, – моим дорогим учителям, которые показали мне дорогу к знанию, моему доброму директору, который поощрял меня, следил за мной и подарил мне прекрасную Библию – роскошную, изящную Библию, которая станет моей собственностью и будет храниться у меня всю жизнь, – и все это благодаря тому, что меня правильно воспитывали!» Вот что ты скажешь, Томас, и эти две тысячи стихов станут тебе дороже всяких денег, – да, да, дороже. А теперь не расскажешь ли ты мне и вот этой леди что-нибудь из того, что ты выучил? Конечно, расскажешь, потому что мы гордимся мальчиками, которые так хорошо учатся. Без сомнения, тебе известны имена всех двенадцати апостолов? Может быть, ты скажешь нам, как звали тех двоих, которые были призваны первыми?

Том все это время теребил пуговицу и застенчиво глядел на судью. Теперь он покраснел и опустил глаза. Душа мистера Уолтерса ушла в пятки. Про себя он подумал: ведь мальчишка не может ответить даже на самый простой вопрос, и чего это судье вздумалось его спрашивать? Однако он чувствовал, что обязан что-то сказать.

– Отвечай джентльмену, Томас, не бойся.

Том все молчал.

– Я знаю, мне он скажет, – вмешалась дама. – Первых двух апостолов звали…

– Давид и Голиаф!

Опустим же завесу милосердия над концом этой сцены.

Дорогой мой читатель!

Ясен ли тебе сегодня смысл выражения «Завеса милосердия» в произведении великого писателя? Ведь в то время, когда Марк Твен (Сэмюэл Лэнгхорн Клеменс 1835—1910 годы) писал это, каждый первый точно знал (ощущал своей пятой точкой), что произойдёт дальше, и ему не было необходимости подробно писать об этом. А высший пилотаж читательского мастерства – прочесть между строк, о чём умолчал писатель.

Р. XV.1 Царевич Пётр Петрович Романов (1715—1719 годы) сын царя Петра I Великого и Екатерины Алексеевны (Марты Скавронской).

После отстранения своего старшего брата, царевича Алексея Петровича, был объявлен наследником престола, продолжал именоваться так и после смерти Алексея Петровича. Не имел прямых прав на наследование престола, не был признан некоторыми «птенцами гнезда Петрова», отказавшими ему присягать.

После его «смерти», его племянник и ровесник, Пётр Алексеевич занимал Российский трон в 1727—1730 годах.

На портрете похож на Петра I Великого.

Р. XV.2 Надгробная плита на могиле царевича Петра Петровича.

Новодел, изготовленный после смерти императора Петра I Алексеевича Великого, во время правления императрицы Екатерины I Алексеевны (Марты Елены Скавронской).

Р. XV.3 Семья царя Петра I Великого в 1717 году.

Царь Пётр с Екатериной Алексеевной (Мартой Скавронской), будущей императрицей Екатериной I (1725 – 1727 годы). Стоят царевич Алексей Петрович, сын от брака с Евдокией Лопухиной (1690 – 1718 годы (казнен)), царевна Анна Петровна (1708 – 1728 годы), родоначальница поздних Романовых через внука – Петра III, царевна Елизавета Петровна (1709 – 1762 годы, императрица 1741 – 1761 годы) и двухлетний Пётр Петрович (1715 – 1719 годы?). Видно, как Пётр Петрович похож на отца, рост для двухлетнего мальчика очень большой. Его одногодок Пётр Алексеевич (1715 – 1730 годы, император с 1727 года) на портрете отсутствует. На спинке кресла анаграмма С А – царицы Софьи Алексеевны.

Р. XV.4 Река Волга на современной карте.

Выглядит огромным деревом, с раскидистой кроной, корнями, уходящим в Каспийское море. В древности называлась Ра (Rha = Река), позднее Итиль или Этель. Слева находится бассейн реки Дон (Танаис), где располагалась Тартария Крымская или Перекопская. Положение Перекопа (Укреплённого вала со сторожевыми башнями) показано линией. Справа, за Волгой, располагалась Великая Тартария.

Р. XV.5 Корона Священной Римской империи германской нации (личная корона императора Рудольфа II Габсбурга (1552 – 1612 годы, император с 1576 года), ставшая короной Австрийской империи).

На заднем фоне портрет последнего императора Священной Римской империи германской нации Франца II Габсбурга (1768 – 1835 годы). Император Священной Римской империи германской нации (1792 – 1806 годы), свергнут императором Наполеоном I Бонапартом. После разгрома Наполеона император Австрийской империи Франц I Габсбург. Последний Римский император в истории.

Р. XV.6 Первая страница рукописной минеи 1691 года за 1 (А) число декабря месяца.

Первое житие – Память Святого пророка Наума.

Второе – В тот же день Житие Святого праведного Филарета Милостивого. В замечательно сохранившемся Житии описывается канонизированная жизнь первого патриарха, поставленного при Романовых – Филарета.

Р. XV.7 Благословение в книге Минеи 1646 года за июнь месяц лист 1.

Благоволением Бога Отца Вседержителя, и споспешением, сопрестольного и единородного Сына Его, Бога и Господа Иисуса Христа, и содействием Пресвятого и Животворящего духа. Того Единого Божества и Единого Существа, неразделимой Троицы Благодатной. Яко от Неё создано было всё, что на небесах и на Земле. Сего же ради воссиял луч света всемирного просвещения в сердцах, иже в Законе Божественном от юности воспитанные, знаменайте сии слова со вниманием, спасительного корня, браздодержателю словенского языка, и о благочестии истинному поборнику, и его Божественною денницей блюдомому, благородному и благочестивому Царь и Государю нашему, Богомудрому, и Богом избранному, Царю и Великому Князю, Алексию Михайловичу всея Русии Самодержцу.

Р. XV.8 Благословение в книге Минеи 1646 года за июнь месяц, лист 2.

истинному рачителю благочестия. И благошественного Святого пути Богоустановленного Закона премудрому исходатаю, и благоразумному поспешнику, и истинному изыскателю Отеческого предания, благоразумному во благочестивой и непорочной истинной Христианской Вере, во всяком управлении, по Благовестию Христову, и по Апостольскому учению, и по Святых Отцов преданию, цветущему совершенным благочестием. Ревнуя добродетелям древних Святых, иже во благочестии просиявших царей, Святого и Равноапостольного Царя Константина, и матери его Блаженной Царицы Елены. Паче же и после тех лет, равного же добродетельными и духовными делами, Святого и Великого Благоверного князя Владимира, нареченного во святом крещении Василия. Тех убо благие нравы в сердцах стяжав, и всякие духовные добродетели оных всегда в себе содержав. И как некими степенями день ото дня на высоту добродетелей восходя. Желая от всех содеятеля и промысленника, славы оных наглядитесь. Сего ради и подвиг немалый показывая, многие убо Божественные церкви повсюду поставляя, и всякими пречудными лепотами великолепно устраивая. И предания Святых Отцов несомненно крепко придерживаясь. Начало же всей премудрости, иметь всегда в сердце, что есть страх Господень. Скверное же пустословие отметая, и преуспевая усердно на почитании Божественных писаний. Как сего ради Бог помазал его Елеем радости, сделав причастником Его. Оттого убо ведает Он Государь, как беседы злые растлевают человекам умы, и лишают истины, и от них же часто случаются душевные беды. Божественное же и Богодухновенное писание, полезно есть к учению, и исправлению, к наказанию еже в правду, о исправлении книжном, и в них о слове истинном, доводимом печатными письменами. Ко спасению душам, Христианского народа многочисленного, словенского языка,

Р. XV.9 Благословение в книге Минеи 1646 года за июнь месяц лист 3.

своей великой державы. И Божественные Церкви, как некую церковную утварь, пречудными лепотами, Божественными законами украшая и укрепляя, и сими Богодухновенными священными писаниями, более же и многочудесными Святыми иконами, самого Создателя нашего Бога, и Того Пренепорочной Матери, Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии, истинной и непостыдной ходатаицы, к Сыну Ея и Богу, и всех святых, иже от века угождавших, преславно яко небо звёздами украшая. И всякие Божественные вещи. Чины же и уставы, что в похвалу и честь Божию бываемые, и Святой церкви бесчисленные сокровища, во устроение всякой Святыни изобильно простирая, в общую духовную пользу, благочестивому царствию его, и всему Христоименитому законному исполнению, Небесного ради повеления, Богом избранного, и Святым Елеем помазанного, крепкого хранителя и поборника, Святой светлосиятельной истинной Православной Христианской Веры. Благоверного и благородного и Христианского, Богом венчанного, и Богом почтенного, и Богом превознесенного, и благочестием всей Вселенной в концах воссиявшего, Великого Государя Царя и Великого Князя Алексия Михайловича Всея Русии Самодержца. И на престоле великих Государей Блаженной памяти прадеда своего, Царя и Великого Князя Иванна Васильевича Всея Русии. И деда своего, Государя Царя и Великого Князя Феодора Ивановича Всея Русии. И отца своего Государя и Великого Князя Михаила Феодоровича Всея Русии, скипетры великих государств, на Востоке и на Севере содержащего, и иных стран Государя и Обладателя, повелением. По совету же и по благоволению, Богодуховному чину Отца Его и Богомольца, Великого Господина Святейшего Иосифа патриарха Московского и Всея Русии. Начата была печататься сия Богодухновенная книга, месяц июнь в Царствующем граде Москве,

Р. XV.10 Благословение в книге Минеи 1646 года за июнь месяц лист 4.

в лето семь тысяч (рнд с титлом), что соответствует 154 года, месяца сентября, в (кг с титлом), что соответствует 23 день. На зачатие Святого и славного пророка и Предтечи Крестителя Иоанна. Совершена же была того же лета, месяца мая в (еi с титлом) что соответствует 15 день. На память преподобного Отца нашего Пахомия Великого. В первое лето благочестивой державы царства его Государя Царя и Великого Князя Алексия Михайловича Всея Русии. В пятое же лето патриаршества Отца его и Богомольца Кир Иосифа патриарха Московского и Всея Русии.

7154 год от Сотворения Мира, считая 5508 лет от Сотворения Мира до Рождества Христова, соответствует 1646 году по Юлианскому календарю. Алексий Михайлович воцарился в 1645 году после смерти отца своего, Михаила Феодоровича, патриарх Иосиф занял престол в 1642 году, в 1646 году шёл пятый год его патриаршества. Начало года в то время считалось 1 сентября, поэтому две последовательные даты – 23 сентября и 15 мая попадают в один год. Патриарх именовался Великим Господином (Киром), Отцом (духовным) и Богомольцем Государя Царя.

Paradiso – Canto XVI. Рай – Песня XVI

Пятое небо – Марс (продолжение)

O poca nostra nobiltà di sangue,

se glorïar di te la gente fai

qua giù dove l'affetto nostro langue, [3]

mirabil cosa non mi sarà mai:

ché là dove appetito non si torce,

dico nel cielo, io me ne gloriai. [6]

Ben se» tu manto che tosto raccorce:

sì che, se non s'appon di dì in die,

lo tempo va dintorno con le force. [9]

Dal `voi` che prima a Roma s'offerie,

in che la sua famiglia men persevra,

ricominciaron le parole mie; [12]

onde Beatrice, ch'era un poco scevra,

ridendo, parve quella che tossio

al primo fallo scritto di Ginevra. [15]

О скудная вельможность нашей крови!

Тому, что гордость ты внушаешь нам

Здесь, где упадок истинной любови, [3]

Вовек не удивлюсь; затем что там,

Где суетою дух не озабочен,

Я мыслю – в небе, горд был этим сам. [6]

Однако плащ твой быстро укорочен;

И если, день за днем, не добавлять,

Он ножницами времени подточен. [9]

На «вы», как в Риме стали величать,

Хоть их привычка остается зыбкой,

Повел я речь, заговорив опять; [12]

Что Беатриче, в стороне, улыбкой

Отметила, как кашель у другой

Был порожден Джиневриной ошибкой. [15]

Каччагвида развернул всю историю рода и царствования Романовых. Поэт на это философски замечает о «Скудной вельможности нашей крови». В самом деле, первых Романовых, Михаила Фёдоровича Кроткого и Алексея Михайловича Тишайшего, правящие фамилии Европы и Азии почитали за «Московских бояр». Первым признанным царём, затем и императором Российской империи стал его отец – Пётр I Великий Алексеевич Романов. Вельможности крови в поэте всего лишь второе поколение, да и то он родился бастардом, как и Беатриче.

Плащ вельможности, если её не добавлять, укорачивается катастрофически быстро, особенно, когда на замену Любви приходит Гордость; ножницы времени день за днём укорачивают его, время для зачатия и рождения законных наследников уходит безвозвратно.

Он неуверенно обращается к своему великому предку на «Вы».

Считалось, что обращение на «Вы» впервые возникло в Риме, применительно к Цезарю, при этом поэт отмечает, что даже в его время эта привычка является зыбкой. Беатриче снисходительно улыбается при этом.

В романе о Ланчелоте придворная дама многозначительно кашлянула, присутствуя при нежной беседе королевы Джиневры с Ланчелотом, так многозначительно улыбается и речи Данте Беатриче.

Вот и подтверждение моего предположения, что Данте описывал в Аду историю своей с Беатриче Любви. Поэт, озабоченный тем, чтобы исследователь текста Комедии смог понять его, возвращается снова к уже использованному сюжету, создавая две точки отсчёта, а по двум точкам, как гласит теорема, может быть проведена всего одна прямая линия.

Io cominciai: «Voi siete il padre mio;

voi mi date a parlar tutta baldezza;

voi mi levate sì, ch'i» son più ch'io. [18]

Per tanti rivi s'empie d'allegrezza

la mente mia, che di sé fa letizia

perché può sostener che non si spezza. [21]

Я начал так: «Вы – прародитель мой;

Вы мне даете говорить вам смело;

Вы дали мне стать больше, чем собой. [18]

Чрез столько устий радость овладела

Моим умом, что он едва несёт

Ее в себе, счастливый до предела. [21]

Обращаясь к Каччагвиде на Вы, поэт благодарит его за то, что он стал больше, чем собой и за охватившую его неописуемую радость. Не каждый день узнаёшь, что ты – сын Великого Человека и не был в детстве сиротой. Радость овладевает умом Данте через все органы чувств; он, даже узнав, что является бастардом, счастлив до предела, сбросив путы величия со своей души, ведь величие – большой земной грех!

Ditemi dunque, cara mia primizia,

quai fuor li vostri antichi e quai fuor li anni

che si segnaro in vostra püerizia; [24]

ditemi de l'ovil di San Giovanni

quanto era allora, e chi eran le genti

tra esso degne di più alti scanni». [27]

Скажите мне, мой корень и оплот,

Кто были ваши предки и который

В рожденье ваше помечался год; [24]

Скажите, велика ль была в те поры

Овчарня Иоаннова, и в ней

Какие семьи привлекали взоры». [27]

Любопытство поэта идёт дальше, он просит Каччагвиду рассказать подробнее о времени и славе последних Рюриковичей, четверо из которых носили имя Иоанн, а последним великим правителем и пастухом своей овчарни был самый знаменитый Русский царь Иоанн IV Васильевич Грозный и Великий. Он жаждет уточнить время рождения своего великого предка и его родословную вглубь времён.

При счёте царей в династии Романовых, царь Иоанн IV Васильевич Грозный, почитался царём Иоанном I, соответственно, соправитель царя Петра I – царь Иоанн V, именовался царём Иоанном II, а содержащийся в застенках Елизаветы Петровны император Иоанн VI (известный арестант), именовался императором Иоанном III.

Come s'avviva a lo spirar d'i venti

carbone in fiamma, così vid» io quella

luce risplendere a» miei blandimenti; [30]

e come a li occhi miei si fé più bella,

così con voce più dolce e soave,

ma non con questa moderna favella, [33]

Как уголь на ветру горит сильней,

Так этот светоч вспыхнул блеском ясным,

Внимая речи ласковой моей; [30]

И как для глаз он стал вдвойне прекрасным,

Так он еще нежней заговорил,

Но не наречьем нашим повсечасным: [33]

Услышав столь почтительное и ласковое обращение, Каччагвида вспыхнул ясным блеском, как уголь на ветру, и заговорил с поэтом нежнее и возвышеннее, оставив сказочный лубочный тон:

dissemi: «Da quel dì che fu detto `Ave»

al parto in che mia madre, ch`è or santa,

s'allevïò di me ond` era grave, [36]

al suo Leon cinquecento cinquanta

e trenta fiate venne questo foco

a rinfiammarsi sotto la sua pianta. [39]

«С тех пор, как «Ave» ангел возвестил

По день, как матерью, теперь святою,

Я, плод ее, подарен свету был, [36]

Вот этот пламень, должной чередою,

Пятьсот и пятьдесят и тридцать крат

Зажегся вновь под Львиною пятою. [39]

Во времена Рюриковичей летоисчисление велось не от Рождества, а от «Воплощения Христова» (25 марта), сейчас называемого Благовещением Пресвятой Богородицы. По слову Каччагвиды, от этой начальной даты по день его рождения, Марс вступал в созвездие Льва, где и сейчас находится, 580 раз. Сидерический период обращения Марса равен 686,98 дня, следовательно, Каччагвида родился в 1091 году «От Воплощения Христова», что соответствует 1090 году «От Рождества Христова», а по календарю Комедии, учитывая «сдвиг Данте», равный 444 годам, в 1534 году. Традиционно считается, что патриарх Гермоген родился около 1530 года, что блестяще соответствует датировке Данте, а патриарх Филарет родился в 1554 году, что очень далеко от предлагаемой даты. Поэт был ближе к тому времени и уточняет дату рождения великого предка.

Li antichi miei e io nacqui nel loco

dove si truova pria l'ultimo sesto

da quei che corre il vostro annüal gioco. [42]

Дома, где род наш жил спокон, стоят

В том месте, где у вас из лета в лето

В последний округ всадники спешат. [42]

Родиной Романовых Захарьиных Юрьевых и Шестовых (sesto = шестой) был древний город Кострома, тот самый, из которого на Куликовскую Битву с Мамаем в 1380 году выводил своих всадников Великий русский князь Дмитрий Иванович Донской (1350 -1389 годы).

Так как Каччагвида был отцом (хотя, возможно и духовным) Михаила Романова, посмотрю на его мать.

Из академической статьи:

Инокиня Марфа (великая старица Марфа; в миру Ксения Иоанновна Романова, до брака Шестова; ум. 26 января (5 февраля) 1631 года) – мать царя Михаила Федоровича, супруга Фёдора Никитьевича Романова (патриарха Филарета), именовавшаяся в грамотах своего сына «Великая Государыня».

Происходила из костромских дворян. Предположительно, дочь Ивана Васильевича Шестова, избранного в «тысячу» Ивана Грозного. В родословных сказках Шестовы наряду с Морозовыми и Салтыковыми показаны потомками некого Миши Прушанина. Ксения была выдана замуж за Федора Романова около 1585 года.

Известно, что существовала икона Святого царевича Дмитрия, «заказанная бабкой будущего царя Михаила Федоровича Романова, Марией Шестовой, которая была пострижена, по указу Бориса Годунова, в Чебоксарский Никольский девичий монастырь, где вскоре и умерла».

При Борисе Годунове вместе с мужем была насильно пострижена в монашество. В 1601 году сослана в Заонежье, в село Толвуя на берегу Онежского озера и разлучена с детьми – Михаилом и Татьяной (единственные выжившие из её шести детей). Детей взяла к себе тётка, Марфа Никитична Черкасская. Тайком она увезла их из Белозерского края в село Клин Юрьевского уезда, старинную вотчину Романовых.

По преданию: «…уединенный терем узницы был построен нарочно и был он очень тесен». Стоял «… в близком расстоянии от церкви, с северной стороны, рядом стояла караульня московских приставов, все было окружено забором».

Известно, что находившаяся в заточении инокиня Марфа получала сведения о судьбе Федора Романова. Их «проведывал» толвуйский священник Ермолай Герасимов. За это священник и его потомки получили щедрые пожалования после восшествия на престол Михаила Федоровича Романова.