Текст книги "Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том V"

Автор книги: Аркадий Казанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 33 страниц)

Приходя же блаженный сей муж в царский двор и, отходя через четыре года, ни за что не захотел носить одежд красных, ни тем более золотых. И об этом нудящим его, говорил святой: Оставьте меня; я благодарю Бога моего, и славлю великое и дивное имя его, за то что поднял меня от гноища нищего, и в такую высоту вознёс, дал мне быть дедом царицы, и это мне вполне довольно, более ничего не требую.

В таком же смирении пребывал блаженный, что никаким иным именем или саном называться хотел, только таким: Филарет Амниатский. и так этот святой муж все годы жизни своей милостынию и смирением проходя приспеть к благому благого жизни своей скончанию, о нём же проявление от Бога имея, ещё будучи здоровым, взял втайне верного слугу своего, и пришёл в один из монастырей цареградских, называемый Родольфия, к девам черноризицам чисто и честно живущим, и отдав игуменье золота множество на общую монастыря их потребность, испросил у них себе гроб новый, и сказал: Хочу, да знайте, но никому не передавайте, что через мало дней житие это оставлю, и к иному миру и царю пойду. Молю же пусть в этом новом гробу убогое тело моё положено будет. Запретил же и слуге бывшему с ним никому о том не рассказывать, до тех пор пока сам про это не скажет. И понемногу раздав свои имения убогим и нищим, возлег на одр в монастыре том девическом, и начал болеть, и по девяти дней призвал к себе жену и чад своих и весь род свой, сказал им сладким и тихим голосом: Да будет вам известно, чада мои, что Царь святой звал меня к себе сегодня, и потому уже вас оставив, к нему иду. Они же не понимали голоса сего, но думая, что он о земном царе говорит, сказали ему: Невозможно тебе сегодня к царю идти, потому что ты недугом одержим, гон же отвечал: Готовы уже хотящие меня взять и поставить перед Царём. Тогда поняв, что об отшествии своём к Царю небесному говорит, плач великий сотворили, также как некогда Иосиф и братья его над Иаковом. Он же рукой помахав молчать повелел, и начал поучать и утешать их говоря:

Знаете и видите чада мои жизнь мою, которую от юности я проводил, также и Господь знает от моего а не от чужого труда хлеб мой ел, богатством же которое мне дал Бог, не возгордился, а гордыню далеко изгнав смирение возлюбил, слушая апостола, что запрещает богатым в нынешней жизни высокомудрствовать. Также в нищету придя не возскорбел, и не хулил Бога, но снова с праведный Иовом благодарил Бога, что за любовь свою наказывая наказал меня, и увидев моё благодарное смирение, снова вознес меня от убожества, и посадил меня с князьями и с царями в дружестве с ними и сродстве. Я же и на такую высоту чести войдя всегда сердцем моим нижайшую глубину смирения проходил: Не вознесется сердце моё, ни даже не вознесутся очи мои: Никогда не ходил в великих, никогда в дивных более себя. А богатства, что мне дал царь земной, не скрыл в земных сокровищах, но отослал их руками убогих к Царю небесному. Поэтому и вас возлюбленные мои молю и прошу, подобными мне будьте, и что видите, что я творю, и вы также творите: Кто же и большие благодеяния сотворит, большего блаженства сподобится: Не щадите скоротекущего богатства, но пошлите его в иной мир, в который я уже отхожу: Не оставляйте имения вашего здесь, да не насладятся благами вашими чужие, и враги ненавидящие нас: Страннолюбия не забывайте, за вдовиц заступайтесь, сирым помогайте, болящих посещайте, заключенных в темницах присматривайте, собора церковного не оставляйте, чужого не похищайте, никого не обижайте, не злословьте, не радуйтесь о бывающей с другом или врагом скорби, мертвых погребайте, и о них память в святых церквах творите: Также и меня недостойного поминайте в молитвах своих, до тех пор, пока и сами к блаженному житию пройдёте.

Окончив речь от душеполезного того поучения, сказал сыну своему Иоанну: Приведи ко мне сынов твоих, внуков моих, когда они пришли, начал говорить о предстоящей им жизни. Первому сыну Иоаннову сказал: Ты найдёшь себе спутницу жизни в дальних родах, и будешь жить с ней по разуму благочестно. Второму сказал: Ты двадцать четыре года служение Христово в иноческом чину хорошо понесёшь, и Богоугодно поживши отойдёшь к Господу. Также и третьему внуку своему пророчествовал, что всё сбудется ему. Также как в старину патриарх Иаков, так и сей блаженный как пророк прозрел, и неложно всё сказал внукам своим об их последующей жизни. Пришли же к нему и две сестры этих братьев, внучки его, девы, говоря ему: Благослови и нас отче. Он же сказал им: Благословенны и вы Господу будете, девствующие, и от грехолюбивого сего мира, и от страстей плотских неоскверненны пребывающие, и малое время Господу чисто послуживши, великое благословение сподобитесь от него принять, и впоследствии всё сбудется. Эти добрые девы пошли в монастырь девичий Пресвятой Богородицы в Цареграде бывший, и в нём девство своё чисто соблюдая, и хорошо пощением и бдением и прочими иноческими трудами двадцать лет подвизались, усопли в одно время обе с миром о Господе.

Помолился же блаженный Филарет о супруге, и о чадах, и о всех своих, и о всём мире, потом просиял лицом как солнце, и начал петь с весельем Псалом сей: Милость и суд воспою тебе Господи. и по слову Псалма настало некое благоухание премногое в храмине, как бы благовонных ароматов пролитие. Также начал говорить: Отче наш, иже еси на небесех: потом сказал, да будет воля твоя, сложил руки, и простёр ноги на одр, и предал дух свой Господу, старец сей, имея девяносто лет от роду. Но и в такой старости не изменилось лицо его, но благолично таким видом как яблоко доброродное явилось. Услышав же царь об отходе его к Богу, скоро приспел в монастырь он с царицей и вельможами, и целовали святое его лицо и руку, оплакивали все преставление его, и подали многую милостыню убогим. Когда же понести тело святого к гробу тогда же поднялся всеобщий плач, и исполнились сердечного сокрушения: Бесчисленное множество нищих и убогих от городов и сёл на погребение блаженного стеклись, и как муравьи тело святого ко гробу несомое окружали, хромающие и ползающие, и один другого попирающие, и даже до небес слёзный вопль и рыдание испускающие, зовущие: Непорочный Господи Боже, за что лишил ты нас такого отца и питателя нашего; и кто после него нас голодных напитает, нагих оденет, странных в дом свой примет; кто же умершую и на площадях лежащую нашу братию схоронит и гробу предаст; лучше бы всем нам сначала умереть, чем благодетеля нашего лишиться. Такому количеству убогих по нему плачущим и рыдающим, и сам царь, и царица и вельможи их, идущие вокруг тела святого умилялись и плакали. Был там некий убогий человек именем Кавококос, который часто принимал милостыню от святого, имея же в себе духа нечистого от рождения, от него же много раз ввергаем был в огонь и в воду, на новый месяц бесновавшийся. Тот, как услышал о преставлении блаженного Филарета, и когда уже ко гробу святое тело его несомое увидал, сразу пошёл в след его, и когда достиг одра его, не стерпев в нём бес такого ко святому усердия, начал мучить человека того, повысил же хулительный на святого голос, лаял как пёс на одр его: Также схватился за одр крепко обеими руками, что невозможно было оторвать его. Когда же был принесён одр ко гробу, тогда бес покинул страждущего, изыдя от него, и стал человек здоров, и встал славя Бога: И весь народ подивился тому чуду, и прославил Бога, давшего такую благодать рабу своему Филарету. И положили честное его тело в предречённый гроб в монастыре девическом, где же он сам еще, будучи живым, избрал себе место. Так ублажает Бог милостивого, и в настоящей жизни, так слышно, и в будущей, тех кто умеет слышать.

Муж некий из ближних его благоговейный и благоразумный и боящийся Бога, поведал с клятвою, призывая самого Бога в свидетели, одну вещь: По прошествии одного дня отшествия блаженного Филарета к Богу, был ужас в ночи, и увидел меня похищенного в неизвестные места: И увидел мужа некоторого светлого и белообразного, который мне показал реку огненную, текущую с таким шумом и страхом, какого нельзя стерпеть человеческому роду: На другой же стороне реки видел рай красивый, благовидный, веселья и радости неизреченной исполненный, благоухание же несказанное наполняло всю землю эту, и деревья превеликие и красивые, и многоплодные, колеблемые тихим ветром, и шум дивный творящие, и невозможно языку человеческому высказать благ таких, которые уготованы Богом любящим его. Там видел многое множество человек в белые одежды облачённых радующихся, и плодами этими райскими сладко утешающимися: Рассмотрев же всё там прилежно, увидел одного мужа (это был Филарет, но я не узнал его) облеченного в одежду пресветлую, и на престоле золотом посреди садов сидящего, и от одной стороны были дети новопросвещенные предстоящие ему и свечи в руках держащие, с другой же стороны множество нищих и убогих, белообразных, и те друг друга угнетая, желая каждому из них ближе к этому мужу приступить. И вдруг некий явился там юноша, лицом светел, видом страшен, имеющий в руке своей жезл золотой, его же я ещё и со многим страхом и трепетом дерзнул спросить, говоря: Господи, кто есть этот сидящий на пресветлом престоле посреди тех светообразных мужей; не Авраам ли он: Отвечал мне светоносный юноша: Это Филарет Амниатский, который премногой своей к нищим любовью и милостынью, честным же и чистым своим житьём был второй Авраам, и здесь водворяется. Тут же новый он Авраам, святой и праведный Филарет посмотрев на меня лицом светлым, начал меня к себе тихо звать, говоря: Чадо, приди и ты сюда, да этих благ насладись. Я же отвечал: Не могу непорочное приближение сделать туда, так как огненная река препятствует и устрашает меня, через неё путь узок и, и мост неудобно проходим, и множество в ней сгорающих человек: Боюсь, что и я туда упаду, и кто меня оттуда вытащит. Святой же сказал: Дерзай и безбоязненно иди, все кто сейчас здесь, этим путём пришли, и нет другого пути кроме этого, поэтому и ты чадо не бойся к нам прийти, я же помогу тебе, и протянул ко мне руку призывая меня: Я же набравшись храбрости, начал реку переходить без вреда, и когда к святого руке приблизился и коснулся её, и тут же видение это сладчайшее покинуло меня, и я проснулся: Расплакался горько и разрыдался, говоря себе: Как перейду реку эту страшную, и в райское попаду селение. Эту повесть один из сродственников блаженного Филарета с клятвой исповедал, чтобы знали, какой милости сподобляются от Бога творящие Бога ради милость к убогим.

Блаженная же Феозва, жена святого Филарета, после погребения честного тела мужа своего, отошла из Царьграда в отечество своё в страну Пафлагонскую, и там многие имения, что приняла от царя и от царицы, раздала на строительство и обновление церквей Божьих ранее сожженных от безбожных Персов, дала же тем церквам служебные святые сосуды, и одежды, и все украшения: Ещё же и монастыри там создала, и странноприимные дома, и на погребение нищих и больных, и снова возвратилась в Константинополь к внучке своей царице Марии, и там оставшиеся дни жизни своей добро и Богоугодно дожив, почила о Господе с миром, и положена была при своём честном муже в гробе. Их же молитвами и нам милость получить в день суда да подаст один щедрый и милостивый Господь наш Иисус Христос, ему же с безначальным его Отцом, и святым Духом, подобает честь и слава во веки веков, аминь.

Составитель Жития Святого Филарета отразил все основные вехи жизни патриарха Филарета: нашествие Крымцев и разорение Москвы в 1582 году, голод при Борисе Годунове в 1600—1603 годах, смиренную монастырскую жизнь его, выбор невест царём Константином (наследником по прямой) и его матерью Ириной, остановившимся на его внучке от одной из дочерей, приближение ко двору и практически неограниченную власть его, как деда царицы (и прадеда царя), распределяющего милости, смерть в почёте и уважении, посмертное почитание. Назидательная форма изложения характерна для любого Жития Святого Праведника.

Обращусь к царице – жене Михаила Фёдоровича, именем Мария. Была у него жена с таким именем, Мария Милославская, но недолго, речь пойдёт о второй его жене, с которой он был счастлив.

Из академической статьи:

Евдокия Лукьяновна (1608 – 1645 годы) – вторая жена царя Михаила Фёдоровича с 5 февраля 1626, мать царя Алексея Михайловича.

Дочь мелкопоместного мещовского дворянина Лукьяна Степановича Стрешнева и княжны Анны Волконской, дочери князя Константина Романовича Волконского, имела брата Степана (который впоследствии сыграл роковую роль в деле осуждения патриарха Никона, составив вопросы о наиболее противоречивых сторонах его деятельности). Родилась предположительно в 1608 году и потеряла мать вскоре после рождения, в то время как её отец, по некоторым указаниям, покинул родные имения ради участия в ополчении Пожарского, отдав ребенка более богатым родственникам по материнской линии.

«…что она осиротела еще в пеленках, лишившись матери вскоре по рождении своем; что отец ея, отправляясь на службу ратную в смутныя времена, отдал ее на воспитание дальней своей родственнице, знатной боярыне, с дочерью которой она и приехала ко двору».

Любопытно, что из того же города Мещовска была родом последняя русская царица, жена её внука Петра Великого – Евдокия Лопухина, браку которой с юным царем способствовали помимо его родственников по материнской линии Нарышкиных, также дальний родственник Евдокии Стрешневой – Тихон Стрешнев, причем крестильное имя Лопухиной – «Прасковья», было поменяно при венчании на «Евдокию».

Упоминания о том, что Стрешневы происходили из Можайска, а не Мещевска, являются ошибкой.

Евдокия Лукьяновна была выбрана овдовевшим царем Михаилом Фёдоровичем на смотре невест, устроенном в 1626 году. Она не входила в число отобранных красавиц, а прибыла с одной из них, дочерью окольничего Григория Волконского в качестве наперсницы («подруги для собеседования»). Михаилу не понравилась ни одна из девиц, прошедших в «финал конкурса», но по просьбе родителей он осмотрел всех еще раз, и Евдокия понравилась ему «красотой, обходительностью и кротким нравом». Родители царя были разочарованы этим выбором, но Михаил остался непреклонен. «Государь ссылался не только на возникшее у него чувство, но и на свой христианский долг помочь благородной не по крови, а по существу девице покинуть дом притеснявших ее родственников».

При сем объяснении упомянуто было также и о том, что Евдокия Лукьяновна Стрешнева живёт под игом жестокого своенравия гордых своих родственников; что она всем от них обижена и редкий день проходит, чтобы она не обливалась слезами; но что она скромная и добродетельная девица; что никто не токмо не слыхал от нея жалоб, даже недовольного взгляда от ея не видал.

Таковое о девице Стрешневой известие проникло болезненным состраданием сердце Царево, уже любовию объятое. Невольный вздох вырвался из груди Государевой, и он сам того не приметил, как произнес: «Несчастная… Но ты должна быть счастливою.«

Матерь Царя была недовольна сим выбором, и с некоторым негодованием сказала сыну своему: «Государь! Таковым избранием ты оскорбляешь Бояр и Князей, знаменитых своими и предков своих заслугами; дочери их, ежели тебе и не по нраву, то, по крайней мере, не менее Стрешневой добродетельны … А Стрешнев кто?… Человек неизвестный!«

Царские посыльные отправились в отдаленный Мещовский уезд (Калужской губернии), чтобы привезти ко двору отца, Лукьяна Степановича Стрешнева, который благословил дочь на брак. По легенде, весть о выборе царя застала его за полевыми работами, на что историк царствования Михаила резонно замечает: «Повествуют, что посланные застали Стрешнева возделывающим пашню под посев ржи; но едва ли это справедливо, ибо в феврале (когда они прибыли к нему) нельзя еще было пахать».

Любопытно, что в царских палатах Евдокия оказалась и была названа царицей лишь за 3 дня до венчания, видимо, из-за боязни родителей Михаила, что с ней случится из-за козней неприятность, подобная тем, что случилось с предыдущими царскими невестами – Марией Хлоповой и княжной Долгоруковой, Марией Владимировной, ставшей царицей, но умершей через несколько месяцев, заболев сразу после свадьбы (это связывали с происками тех, кто не желал династии Романовых утверждения на престоле через крепкую линию престолонаследия).

Свадьба Михаила Фёдоровича и Евдокии Лукьяновны состоялась 5 февраля 1626 года в Москве. Весь ход брачного торжества был изложен в лицевой (иллюстрированной) рукописи под названием «Описание в лицах торжества, происходившего в 1626 году февраля 5 при бракосочетании Государя Царя и Великого Князя Михаила Федоровича с Государынею Царицею Евдокиею Лукьяновною из рода Стрешневых».

Инокиня Марфа благословила невесту и передала ей ящик, в котором лежало «золотое монисто с панагией – по лазоревому яхонту был вырезан образ Спаса Вседержителя и два яхонты по краям и два изумруда, а на обратной стороне панагии образ великомученика Дмитрия». Отец царя, патриарх Филарет, обвенчал молодых. Родители Михаила Фёдоровича хотели изменить имя Евдокии на имя первой русской царицы Анастасии, но невеста отказалась.

«Бракосочетание царя происходило 5 февраля, и все лица были по особенному царскому приказу без мест. Осторожности сей научил опыт первого бракосочетания. Главным распорядителем был боярин Иван Никитич Романов, а дружками при государе – князья Дмитрий Черкасский и Д. М. Пожарский, при государыне – Борис Михайлович Шеин и Роман Петрович Пожарский. В церковь ехал государь верхом на аргамаке, а государыня в санях. На другой день прибыли к царю Михаилу Феодоровичу с дарами бояре, думные люди, гости, и гостинной, и суконной, и черной сотни торговые люди. Царь приказал их допустить к себе, но даров не принял. В последнем случае поступил царь Михаил Феодорович вопреки прежним обычаям и, вероятно, имел на то особые причины.».

«Отец царицы Лукьян Стрешнев вскоре превратился в богатейшего землевладельца, обладавшего имениями в семи уездах, по количеству угодий он занял девятое место среди самых богатых людей государства. Некоторые его вотчины сохранились до наших дней. Например, деревня Орехово, в 1960 году включённая в черту Москвы, или усадьба в начале Божедомского переулка в Москве (ныне Всероссийский музей декоративно-прикладного и народного искусства). Лукьян Степанович также владел обширным двором в Московском Кремле, занимавшем половины улиц Житницкая и Троицкая». Двоюродные родственники царицы благодаря улучшению своего положения смогли купить и начать отстраивать имение Узкое.

Еще одна легенда об отце Евдокии гласит, что в одной из комнат у Лукьяна Степановича была особая занавеска. Каждый день, оставшись наедине с собой, царский тесть отдергивал ее. За занавеской была аккуратно развешана его прежняя одежда, лежали орудия, с которыми Стрешнев работал в поле. И тогда бывший бедный дворянин говорил себе: «Лукьян! Помни, что ты был и что ты ныне. Помни, что все сие получил ты от Бога. Не забывай Его милосердия. Помни Его заповеди. Делись всем, что имеешь, с бедными: они твои братья. Не утесняй никого, ты сам был беден. Помни твердо, что все земное величие – суета, и что Бог одним словом может обратить тебя в ничто».

Как указывают историки, жизнь юной царицы под крылом у властной свекрови была нелегкой: «Положение ее при дворе было сложное. По видимости, молодая царица попала в полную зависимость от свекрови инокини Марфы, твердая рука которой чувствуется во всем дворцовом обиходе. При свекрови и невестке состоял один и тот же духовник, а дела их вел один дьяк. В поездках по монастырям и на всех выходах мать царя сопровождала невестку. Воспитателей для внуков также выбирала бабушка. Но и после смерти свекрови не чувствуется никакого влияния царицы в делах Михаила Федоровича».

Главные заботы Евдокии были связаны с деторождением. Первые два ребенка оказались девочками, причем вторая умерла 9-месячной. И. Е. Забелин пишет: «Это обстоятельство, что рождаются только дочери, очень опечалило и озаботило царственных супругов. Была печаль и беда не малая и царю; и еще более благоверной царице о «безродии сыновнем», о безродии наследника царству, беда, обыкновенно развивавшая холодность царя к несчастливой царице. Супруги стали усердно молиться… Однажды в беседе с известным во дворце Соловецким иноком Александром Булатниковым, который впоследствии был келарем Троицкого монастыря, царь Михаил обратился к нему со словами: Ты не знаешь ли, кто у вас старец преподобный, который помолился бы о нашей печали? Александр ответил: Есть, государь, такой муж, и я уверен, что может испросить вам у Бога плод сыновства: это преподобный Елеазар, подвижник Анзерский. Александр рассказал подробно и святом его житии, и царь немедля послал Александра с люблением, дабы преподобный как можно скоро прибыл в Москву. Прибыл святой старец в царские палаты и в беседе с горевавшими супругами утешил их благонадежными словесами: Не печалуйте – говорил – Силен бо есть Бог дать вам плод по вере вашей и это сбудется, яко день сей. Уповаю на Господа, что зачнется вам сын и родится и царствию по вас будет наследник. Слыша это, супруги исполнились неизреченной радости и упросили преподобного, чтобы остался до времени в Чудовом монастыре. Богу содействующу глаголам святого, не по многом времени зачатся и родися царю сын Алексей Михайлович, который, впоследствии воцарившись, почитал Святого старца, яко другого себе отца, богодарованного, осыпал его щедрыми дарами и повелел в его скиту соорудить церковь каменную».

После неблагополучных родов царевича Василия, который вскоре скончался, Евдокия в течение шести лет (1639—1645 годы), до самой смерти царя, больше не рожала и, по свидетельству современников, с того времени «была перед прежним скорбна и меж супругами в их государском здоровье и в любви стало не по-прежнему.

Царь с царицей молились и великую веру показали к преподобному Александру Чудотворцу Свирскому, мощи которого были обретены в течение тех же лет (1641 год), а в 1643 году царь устроил для них богатую серебряную раку, а царица «устроила швейным художеством своима рукама, со благородными своими чады (дочерьми), цветных сияет на плащанице образ Святой Живоначальныя Троицы и преподобнаго отца Александра, и украсила златом и сребром и бисером (жемчугом) со драгим камением, и повелела положити на многочудесныя мощи преподобнаго…». Но детей больше им даровано не было.

Евдокия стала основательницей многих богоугодных заведений, помогала нищим и церкви. Внесла большой вклад в восстановление Мещовского Свято-Георгиевского мужского монастыря на своей родине, в некрополе которого находится семейная усыпальница Стрешневых (встречается информация, о том, что в нем её благословляли перед отъездом в Москву на смотр невест с пожеланием завоевать сердце царя, что не противоречит информации о том, что она не входила в число соискательниц). Навещала она и Московский Иоанно-Предтеченский монастырь, в особенности жившую здесь блаженную схимонахиню Марфу, Христа ради юродивую, и просила ее молитв о благополучном разрешении при родах. Примеру благочестивой царицы следовали и подданные. Установился освященный молитвами юродивой Марфы обычай служить во время беременности при гробе блаженной в Ивановском монастыре панихиды об упокоении ее души, тем самым испрашивая ее молитвенной помощи.

Скончалась Евдокия 18 августа 1645, через 5 недель после смерти мужа, умершего 13 июля. Похоронена царица была в усыпальнице для женщин царского рода в Вознесенский монастырь (Москва) Московского Кремля у южной стены. С 1930 года саркофаг с останками царицы хранится в подвальной части Архангельского собора, так как Вознесенский монастырь был взорван в 1929 году. Надпись на его крышке сообщает: «Лета 7153 августа в 18 день… в шестом часу преставис… благоверная царица и великая княгиня Евдокея Лукьяновна а погребена августа в 19 день».

Матерью царицы была княжна Анна Волконская, дочь князя Константина Романовича Волконского, который приходился дедом царицы Евдокии Лукьяновны через неё, как правильно отображено в Житии Святого Филарета. О нём известно только, что он был воеводой в Рыльске, где и был убит при осаде в 1590 году. Сведений о его детях найти не удалось. Отцом его был Роман Александрович Волконский, возможно от этого имени происходит фамилия Романовых. По свидетельству Данте, он и стал патриархом Филаретом, к биографии которого была прибавлена биография патриарха Гермогена, мученически погибшего в польском плену во время Русской Смуты. То, что его звали Великим Государем, Отцом (духовным) царя Михаила Фёдоровича, хорошо видно из Минеи, где патриарх Иосиф именуется Отцом и Великим Господином (Киром) царя Алексия Михайловича. А Ксения Шестова, мать Михаила Фёдоровича не была женой патриарха Филарета!

Официальная история считает отцом Михаила Фёдоровича Романова патриарха Филарета. Дух, мученически погибший в плену нечистого племени, называет себя отцом Михаила. Кто из них прав?

Дорогой мой читатель! Историю пишут смертные живые люди, а «человеку свойственно ошибаться». В отличие от живого человека, дух «того света» никогда не лжёт и не ошибается. Не надо понимать это, как предложение поверить в потусторонний мир. Просто Данте, как члену семьи Романовых, намного лучше известны тайны его фамилии, чем историкам, работающим с разрозненными фрагментами истины.

Реконструкция родства такова:

Патриарх Гермоген был физиологическим отцом Михаила Романова (и его духовным отцом, как патриарх). Сам Гермоген был царских кровей, являясь родственником первой жены Иоанна IV Грозного, Анастасии Романовны Захарьиной Юрьевой и его потомок имел несомненные права на трон. А патриарх Филарет был дедом жены Михаила Романова – Евдокии Лукьяновны (и его духовным отцом, как патриарх). Биография патриарха Филарета «склеена» из биографии патриарха Гермогена до его мученической смерти в польском плену и собственно биографии самого Филарета после возвращения из польского плена (или из монастыря). При этом патриарху Филарету присвоили и мирскую фамилию патриарха Гермогена, хотя он также был «царских кровей», нося древнюю фамилию князей Волконских.

Я уже столкнулся с тем обстоятельством, что Великий папский престол последовательно занимали могущественные императоры. Не стоит считать исключением и патриарший Российский престол: совершенно ясно, что простые монахи его занять не могли; как говорил язвительный Александр Сергеевич Грибоедов (1795 – 1829 годы), также современник поэта:

Как станешь представлять к крестишку ли, к местечку

Ну как не порадеть родному человечку? «Горе от ума»

Как это было:

«Брат» – сказала Елизавета Петру: – «Нам с тобой нужно серьёзно поговорить» – голос её показался ему чужим.

Пётр, глядя на неё влюбленными глазами, с готовностью закивал головой.

«Брат» – строго продолжала она: – «Последнее время ты опять и опять возвращаешься к одному и тому же вопросу о возможности отмены наших обетов. Мне это совсем не нравится».

«Но почему, Лиза?» – искренне удивился он: – «Я тебя очень Люблю и знаю, что ты меня Любишь. Почему нам нельзя попытаться начать жизнь сначала?»

«Ты же знаешь, что мы близкие родственники» – отрешенно сказала она: – «И прекрасно понимаешь, к чему это приводит».

«Это я понимаю…» – протянул он: – «Но ведь не такие уж и близкие. Твоя мать и моя мать вообще не родственники. Понятно, что твой отец – дед мне, но матери у вас с братом тоже разные, степень родства у нас куда меньше, чем у большинства царствующих фамилий Европы, уж я-то изучил досконально все династические дерева. Препятствий я не вижу, подумай ещё раз, Лиза. Представь себе, что можно закрепить за нашими детьми Российский трон на века. А мне вообще не ясно, смогу ли я когда-либо претендовать на Великий престол, но дети наши уже смогли бы это делать. Если мы объявим об этом, народ, который ещё помнит меня, сочтёт всё происходящее настоящим чудом, равным Воскрешению Христа и полюбит нас. Подумай ещё раз, Лиза, умоляю».

«Ты не всё знаешь, брат» – дрожащим голосом, чуть слышно проговорила она: – «Наше родство является непреодолимым препятствием для нас».

«Как непреодолимым?» – с дрожью и волнением в голосе спросил он: – «Что я такого могу не знать?»

«Когда мне ещё не было девяти лет, умер Петя…» – сквозь слёзы чуть слышно выговорила она.

«Какой Петя?» – удивился он: – «И какое отношение это имеет к нам? Не плачь, успокойся и расскажи по порядку, я готов всё выслушать» – он обнял её за плечи и прижал голову к своей груди.

Рыдание перешло в протяжный плач. Он, успокаивая её, гладил ладонью по голове и ласково уговаривал. Наконец она отстранилась от него и вытерла слёзы платочком, отвернувшись.

«Ты этого не можешь помнить, ведь тебе было всего три года, как и ему. Рассказывать тебе об этом, было строжайше запрещено, да и сама я, по малолетству, забыла об этом. Потом, помнишь, я уезжала в Европу, в университет, вернулась, когда ты уже вырос и стал выше меня. Мне напомнили это один только раз – когда ты уже стал императором, и мы с тобой мечтали всю жизнь прожить вместе. Помнишь, как многие нас сватали? Тогда Гаврила Головкин призвал меня в тайную комнату и строгим голосом всё рассказал, а я сама сразу вспомнила всю эту историю. После этого я свела тебя с Екатериной: помнишь, тогда, на балу?».

«Какую историю, Лиза?» – упав сердцем, чуть слышно произнёс он: – «Рассказывай всё уже до конца, не тяни душу».

«Вас было двое Петров – один сын брата моего Алексея и Софии, другой – отца моего и матери, Марты. София тогда родами скончалась. Один – Пётр Алексеевич, мой племянник, другой – Пётр Петрович, мой единокровный брат, родились вы в один год и росли вместе. Потом брата Алексея судили, и он умер, а на следующий год умер его сын, Пётр Алексеевич…» – она замолчала.

«Ты что-то путаешь, Лиза» – убежденно заговорил он: – «Я действительно как бы умер уже, когда был императором, но я жив и здоров, ты же видишь…» – он осекся.

«Умер Петя, племянник мой, а ты остался, брат» – тихо и печально проговорила она.

«Почему же меня Петром Алексеевичем зовут?» – в отчаянии спросил он: – «Как это могло стать и для чего?»

«Мой племянник имел все права на трон, как сын знаменитых родителей, а брат мой, как и я сама, родившись от незнатной женщины, считались бастардами. Я-то вообще родилась до брака, а ты в браке, но сути дела это не меняет. Когда умер мой племянник, родители втайне решили объявить, что умер мой брат и стали называть тебя Пётр Алексеевич, чтобы закрепить за тобой права на трон».