Текст книги "Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том V"

Автор книги: Аркадий Казанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 33 страниц)

Умер в 1616 году, «во время розысков» в казакских местах по случаю восстания татар и черемис. Минин Кузьма Минич был погребён на погосте приходской Похвалинской церкви.

Позднее, в 1672 году его прах был перенесён на территорию Нижегородского кремля в Спасо – Преображенский собор первым Нижегородским Митрополитом Филаретом.

К 30-м годам XIX века собор обветшал и был снесён по указанию нижегородского губернатора М. П. Бутурлина. В 1838 году был построен новый кафедральный собор, его фундамент был на несколько десятков метров сдвинут относительно старой постройки, а прах Минина и покоящихся рядом удельных князей был помещён в подцерковье.

В 1930 году, после разрушения Спасо-Преображенского собора, прах был передан на хранение в историко-архитектурный музей заповедник, а затем перенесён в Михайло-Архангельский собор Нижегородского кремля.

С 1804 года над скульптурной композицией в Нижнем Новгороде в честь Козьмы Минина стал работать И. П. Мартос. По завершении эскизов весной 1809 года в Нижегородской губернии был объявлен сбор средств. К 1811 году поступило 18 000 р., но 15 февраля того же года Комитет министров принял решение поставить памятник в Москве. В 1818 году Минину и Пожарскому воздвигнут памятник в Москве, а в 1828 году – гранитный обелиск в Нижнем Новгороде.

Già eran Gualterotti e Importuni;

e ancor saria Borgo più quïeto,

se di novi vicin fosser digiuni. [135]

Я Импортуни знал и Гвальтеротти;

И не прибавься к ним иной сосед,

То Борго жил бы не в такой заботе. [135]

Тебе знакомо словосочетание ВИП (VIP – Veri Important Persona = очень важная персона). Так и Каччагвида называет важных (Импортуни) и оборванцев (Гвальтеротти = рваная овчина) которых он знал. Здесь проглядываются два Лжедмитрия – первый, ставший Российским царём (Импортуни) и второй – Гришка Отрепьев (точная калька Гвальтеротти). И если бы к ним не прибавились другие соседи – поляки и ливонцы, оккупировавшие Москву (Борго = Бург – стольный город) то таких разрушений Русского государства удалось бы избежать.

La casa di che nacque il vostro fleto,

per lo giusto disdegno che v'ha morti

e puose fine al vostro viver lieto, [138]

era onorata, essa e suoi consorti:

o Buondelmonte, quanto mal fuggisti

le nozze süe per li altrui conforti! [141]

Дом, ставший корнем ваших горьких бед,

Принесший вам погибель, в злобе правой,

И разрушенье бестревожных лет, [138]

Со всеми сродными почтен был славой.

О Буондельмонте, ты в недобрый час

Брак с ним отверг, приняв совет лукавый! [141]

Начинается пророчество Каччагвиды; он говорит о правящем доме, принесшем погибель и разрушение России и Москвы позже 1743 года. Это – нашествие императора Наполеона I Буонапарта (Буондельмонте) в 1812 году, вероломно нарушившего заключенный с императором Александром I Благословенным Тильзитский договор. До начала нашествия французов, Россия признавала Наполеона императором Франции и была готова разделить с ним мир. У Наполеона были также планы женитьбы на русской великой княжне, одной из сестёр императора Александра I. Сначала он сватался к Екатерине Павловне, потом к Анне Павловне. Препятствием к браку послужило требование Наполеона о смене вероисповедания великой княжной, на что дом Романовых категорически не был согласен. Поэтому Данте пишет о «лукавом совете», отвергнувшем брак.

Из академической статьи:

Шестая дочь Павла I и его супруги Марии Фёдоровны, великая княжна Анна Павловна родилась 20 января 1795 года в Гатчине. В отличие от августейших чад, появившихся на свет в императорской семье до Анны и воспитывавшихся строгой бабушкой-императрицей Екатериной II, в жизни девочки и её младших братьев Николая и Михаила более активное участие принимали родители. Это были младшие дети Павла Петровича, он их любил особенно и дарил им много ласки. Анна всегда с большой теплотой и нежностью вспоминала отца, которого в своё время боялась вся Россия.

Юная княжна Анна, как и все её сёстры, получила великолепное домашнее образование и воспитание под руководством графини Шарлотты Карловны Ливен, вдовы генерал-майора, строгой и мудрой Кавалерственной дамы, лично преданной императрице. Анна изучала не только иностранные языки, математику и естественные науки, но и отличалась любовью к искусствам.

Когда в 1801 году старший брат княжны Александр взошёл на престол, она стала одной из самых желанных невест для ряда дворов Европы. Даже не достигнув своего пятнадцатилетия, наследная принцесса оказалась в самом центре политических интриг. Причиной тому стал Наполеон Бонапарт, не оставивший надежды породниться с царствующим домом России, даже несмотря на полученный ранее отказ от княжны Екатерины. Помимо того, что Наполеон I предлагал для русской царевны титул императрицы Франции, он представил также Александру I выгодное соглашение по очень важному для Российской империи польскому вопросу.

Александру, и как правителю, и как человеку предстояло сделать нелёгкий выбор: на одной чаше весов – явная политическая выгода, на другой – судьба совсем ещё юной сестры. Опять же, если бы этому браку суждено было состояться, Анна вынуждена была бы сменить веру. А уж о чувствах и речи быть не могло, ведь «узурпатора» интересовало в юной княжне лишь одно обстоятельство – её способность воспроизводить потомство. Все эти причины никоим образом не устраивали императорскую семью, и «безродный корсиканец» в результате получил дипломатичный отказ.

Великой княгине была уготована иная судьба. Заграничный поход 1813—1814 годов и решительная победа над Наполеоном значительно повысили авторитет России на международной арене, и сестра императора-освободителя вновь стала одной из самых «завидных» невест Европы. В декабре 1815 года в Санкт-Петербург прибыл нидерландский принц Вильгельм (Виллем) с намерением жениться на очаровательной княжне. Наследник короны недавно образованного европейского государства был молод и хорош собой, прекрасно образован в Берлинской военной академии и Оксфорде, помимо этого, отличился отвагой и храбростью в битве при Ватерлоо.

Пышное бракосочетание принца Оранского и цесаревны Анны состоялось 9 февраля 1816 года в церкви Зимнего дворца. Принадлежность Вильгельма к Реформатской Церкви не стала препятствием для его женитьбы на православной княгине. Обряд бракосочетания был совершён сначала по православному чину, а потом и по реформатскому. Манифест о бракосочетании наследного нидерландского кронпринца Людвига-Вильгельма и русской княжны Анны Павловны был оглашён 29 февраля 1816 года в Ярославском Спасском монастыре.

Обосновавшись в Гааге, принцесса Анна с усердием начала изучать язык и историю Нидерландов, местные обычаи и традиции, фольклорное творчество, заслужив при этом через короткое время преданность и уважение своих подданных. Помимо этого, в нидерландских архивах по её просьбе были найдены документы, которые были связаны с русско-голландскими отношениями, в том числе и церковными. Впоследствии все эти важные материалы были переправлены в Петербург и помещены в музей.

В феврале 1817 года у молодой четы появился первенец – будущий король Вильгельм III. От союза с Вильгельмом II у княгини Анны Павловны всего было четверо сыновей, младший из которых скончался ещё в младенчестве, и дочь София, ставшая позже наследной принцессой Веймарской. Как отмечали окружающие, нидерландские наследники короны были взбалмошными и шумными, однако отличались глубоким подвижным умом и искренней любовью к далёкой России, привитой им их матерью.

Семейная жизнь бывшей русской княжны, к сожалению, была весьма непростой. У супругов были слишком разные характеры и воспитание, поэтому Анна чувствовала себя непонятой и одинокой. В то же время одиночество царственной супруги – это прямое следствие её собственного нелёгкого характера.

В 1848 году Анна Павловна пережила большое горе: в феврале трагически погиб её сын – принц Александр, которого она очень любила. Через год судьба нанесла ещё один удар: скончался её супруг, и княгиня стала вдовствующей королевой. После того, как её старший сын Виллем III вступил на престол, Анна переехала сначала в Гельдерн, а позже в Гаагу. Любимой летней резиденцией стал для голландской королевы Сестдик, где был сооружён памятник её мужу.

После трагических событий, происшедших в жизни Анны Павловны, она особенно остро стала тосковать по родине. Летом 1853 года вдова впервые за 37 лет отсутствия посетила Россию. Николай I оказал любимой сестре очень радушный приём. В 1857 году состоялась вторая поездка Анны на родину. Новый император Александр II также оказал ей большой почёт и тёплый приём.

Великая княгиня Анна Павловна скончалась в 1865 году. Биограф Анны отмечал, что скорбь о её смерти в Голландии была «глубока и повсеместна». Жители Нидерландов очень любили и уважали свою королеву, и не без оснований. Её Нидерландским Величеством были основаны более пятидесяти приютов для сирот, инвалидные и воспитательные дома. В 1847 году, чтобы облегчить населению страны бремя неурожая, Анна убедила супруга произвести некоторые изменения в налоговом законодательстве и конституции.

Помнят «русскую» королеву в Голландии и сегодня. Именем Анны Павловны в Гааге названы одна из улиц и площадь, на которой в 1999 году был установлен памятник Её Величеству. Помимо этого, именем великой княгини – Anna Paulowna – был назван городок на севере Нидерландов, ранее носивший название Зейпе. В 2005 году там был воздвигнут ещё один памятник бывшей русской княгине – «Анна на коне», украсивший центральную площадь города. Практически все жители пришли на церемонию торжественного открытия мемориала. Горожане убеждены в том, что памятник станет своеобразной визитной карточкой их региона и доброй памятью о любимой правительнице.

Molti sarebber lieti, che son tristi,

se Dio t'avesse conceduto ad Ema

la prima volta ch'a città venisti. [144]

Тот был бы весел, кто скорбит сейчас,

Низринь тебя в глубь Эмы всемогущий,

Когда ты в город ехал в первый раз. [144]

Император Наполеон I Бонапарт, скорбящий в изгнании и в самой глубине Ада, был бы веселее, если бы, когда он вступал в Москву в первый раз, Всемогущий Господь низринул его в Москву реку (Эму).

Ma conveniesi a quella pietra scema

che guarda «l ponte, che Fiorenza fesse

vittima ne la sua pace postrema. [147]

Но ущербленный камень, мост блюдущий,

Кровавой жертвы от Фьоренцы ждал,

Когда кончался мир ее цветущий. [147]

Но, блюдущий Москву ущербленный камень (одноглазый князь Михаил Илларионович Кутузов), который должен был камнем лечь на дороге, ведущей в Москву, впустив Наполеона в Москву после Бородинского сражения, ждал от Франции (Флоренции) кровавой жертвы, и она жестоко поплатилась за Российский поход; так кончался цветущий мир и Франции, и России, и всей Европы.

Con queste genti, e con altre con esse,

vid» io Fiorenza in sì fatto riposo,

che non avea cagione onde piangesse. [150]

При них и им подобных я видал

Фьоренцу жившей столь благоуставно,

Что всякий повод к плачу отпадал; [150]

Едкая ирония Данте сквозит в каждом слове: он начинает говорить о Великой Французской революции, каждое его слово надо понимать здесь с точностью до наоборот. Чехарда сменяющих друг – друга правителей и партий, оставившая по себе во Франции плач по миллионам загубленных жизней, чехарда законов и произвола, обнищание и голод, падение нравов и разврат накрыл Францию чёрным плащом.

Con queste genti vid'io glorïoso

e giusto il popol suo, tanto che «l giglio

non era ad asta mai posto a ritroso,

né per divisïon fatto vermiglio». [154]

При них народ господствовал так славно

И мудро, что ни разу не была

Лилея опрокинута стремглавно

И от вражды не делалась ала». [154]

Посмотри на слова великого поэта, дорогой мой читатель, отраженные им в кривом зеркале, через зеркало, выпрямляющее лучи. Во время Великой Французской революции господствующий народ стремглав опрокинул лилею (королевскую династию), обагрив её алой кровью гильотину, показав с помоста собравшейся толпе отрубленные головы короля Людовика XVI и его супруги, королевы Марии Антуанетты. После этого гильотина не останавливалась, пока под её лезвие не легли практически все зачинщики и кровавые деятели Великой Французской революции, не успокоившиеся до тех пор, пока в дикой вражде не истребили друг – друга своими руками. Два миллиона жертв – это неполная оценка потерь Французской революции.

Старинным гербом Франции была красная лилия в белом поле, превращенная впоследствии в три золотых лилии в синем поле. [Рис. Р. XVI.2]

Данте по праву называется великим Флорентийским (Французским = Московским = Российским) поэтом, даром, что писал на староитальянском языке. В современной Италии этот язык, претерпевший изменения, ставший просто «итальянским» стал государственным только после её объединения в 1870 году, сменив великое множество мелких языков и наречий, не изжитых в Италии до сих пор. Что и говорить, в то время на нём говорили и писали только поэты! И не факт, что они были итальянцами.

Быль моей семьи:

Окончив вечернюю службу, отец Фёдор Дмитриевич Казанский, в темноте неторопливым шагом возвращался в свой дом в селе Раменье. Закрыв за собой калитку, он направился к крыльцу.

«Батюшка» – тихий шепот из ворот сенника заставил его обернуться. В темноте он увидел фигуру в воротах, скрытую тенью.

«Здравствуй с Богом, Федюша» – тихо приветствовал отец Фёдор, разглядев пришедшего: – «С чем пожаловал, тёзка?» Пятнадцатилетний Федя Степанов был его любимцем. Отец его погиб в Пруссии, в мировую, мать, молчаливая, сильная женщина, помогала отцу Фёдору в церкви по вечерам, за скромную плату. Федя был смышлёный мальчик, лучше всех учился в приходской школе, много читал, а писал на загляденье – грамотно и каллиграфически, с изящными завитками, также любил рисовать. За это сельский комитет определил его писарем, несмотря на малолетство, поручив работу со всей корреспонденцией. Само-собой, в церкви он больше не показывался.

«Благослови, Батюшка» – склонил он свою голову. Отец Фёдор трижды перекрестил его, сказав: – «Бог благословит» – и сам трижды перекрестился. Федя поцеловал ему руку.

«Бумага пришла, батюшка» – тихо сказал он: – «Я только прочитал, никто больше не знает. Завтра праздник, все пьяные будут, послезавтра опохмелятся. Так что дня два никто не узнает, пока мне не прикажут прочесть. А в бумаге той велят всех священников арестовать и в НКВД представить».

«Как же ты бумагу прочёл, Федя?» – забеспокоился отец Фёдор: – «Узнают когда, попадёт тебе».

«Да они мне сами поручили вскрывать и читать все бумаги, а потом им докладывать» – успокоил его Федя: – «И никто за мной не проверяет, грамотности не хватает. Только третьего дня, когда соберутся, мне сразу надо будет им прочесть. Что делать будете?»

«Ступай с Богом, Федюша» – перекрестил его отец Фёдор: – «Да, сегодня и завтра будь весь день на людях, а я уж сам, велик Бог».

«Благослови Батюшка напоследок» – тихо и печально попросил Федя. Отец Фёдор трижды перекрестил его, поцеловал в лоб, развернул и подтолкнул в спину; тот скрылся в темноте.

Затемно, ещё до рассвета, сдвинув пожилины на задах огорода, отец Фёдор вывел две подводы, запряженные крепкими своими лошадьми. Обильно смазанные колёса катились тихо. Село спало, на улицах не было ни души. У первой подводы шла заплаканная матушка, Антонина Васильевна, на подводе стоял сундук и лежали узлы с поклажей. Вторую подводу выводил 12 летний сын Аркадий, рослый крепкий мальчик; на подводе, среди узлов, испуганно жались друг к дружке дочери: 11 летняя Нина и 9 летняя Шура. Послушные лошади шли ровно и тихо. Обернувшись на родное село, отец Фёдор снял шапку, трижды перекрестился на церковь, поклонившись до земли; все перекрестились вслед за ним. Скоро село скрылось из вида в той стороне, где небо начало светлеть.

«Так, Казанский Фёдор Дмитриевич» – посмотрев на бумагу и на стоящего перед ним благообразного крепкого мужчину с длинной бородой в опрятной одежде, проговорил директор льнозавода: – «В церкви служили, батюшка?»

«Погорельцы мы» – тихо ответил тот: – «Учительствовал в школе, село сгорело, школа тоже; вот приехал к родственникам».

«Надомником хотите?» – разглядывая бумагу, переспросил директор: – «Лошадь, телега, сбруя есть? Со льном приходилось работать?»

«Как не приходилось? Всё есть, не беспокойтесь» – заверил его Фёдор: – «Жена, дети помогать будут».

Директор посмотрел снова на заявление, написанное ровным круглым почерком, и почесал в затылке:– «А, может, пойдете в контору делопроизводителем, либо бухгалтером. Человек Вы, я вижу, грамотный, мне таких вот-так не хватает» – он провёл ребром ладони по горлу.

«Нет, не могу» – твёрдо сказал Фёдор: – «Мне лучше поближе к природе, с женой и детьми вместе».

«Жаль, жаль» – сокрушенно пробормотал директор: – «Ну, смотрите, если передумаете, приходите, сразу возьму».

Фёдор посмотрел на его поникшее лицо и примирительно сказал: – «Товарищ директор, если что надо будет, Вы пришлите кого-нибудь с бумагами ко мне, я вечерком поразбираю, только для Вас, никому не говорите. Ладно?» – и повернувшись, вышел.

Директор, облегчённо вздохнув, украдкой перекрестил его в спину, потом мелко перекрестился сам.

Р. XVI.1 Сюжет «Поставление на царство первого царя династии Романовых, Михаила Фёдоровича» на памятнике «Тысячелетие России» в Новгороде.

Памятник установлен в 1913 году в честь 300 – летия дома Романовых.

Слева направо:Анастасия Романова Захарьина Юрьева, первая жена Ивана IV Грозного, мать царя Фёдора Иоанновича; Алексей Адашев, государственный деятель; патриарх Московский и Всея Русии Гермоген, указывающий на державу в руках Михаила Фёдоровича, которого первый предложил поставить на царство, умер в 1612 году мучительной смертью в польском плену, канонизирован в лике Святых в 1913 году, по слову Данте – отец Михаила (Фёдор Романов Захарьин Юрьев); Царь и Великий Князь Всея Русии, Михаил Фёдорович Романов, родоначальник династии; патриарх Московский и Всея Русии Филарет, (согласно Житий, Константин Романович Волконский), дед царицы – второй жены Михаила Романова, Евдокии Лукьяновны Стрешневой; Афанасий Ордин – Нащокин, дипломат; Артамон Матвеев, государственный деятель, дипломат; Царь и Великий Князь Всея Русии, Алексий Михайлович; Всероссийский император Пётр I Алексеевич; Яков Долгорукий, государственный деятель, военачальник; Иван Бецкой, общественный деятель.

С левой стороны отсутствуют царь Фёдор Иоаннович и все правители Смутного Времени, с правой стороны, после императора Петра I отсутствуют все правители до императрицы Екатерины II. Михаил Фёдорович изображен на навершии памятника в большем размере, в окружении освободителя Москвы князя Дмитрия Пожарского и посадского человека Кузьмы Минина.

Р. XVI.2 Герб Флоренции – Флорентийская красная лилия.

Старинный герб Франции.

Paradiso – Canto XVII. Рай – Песня XVII

Пятое небо – Марс (продолжение)

Qual venne a Climenè, per accertarsi

di ciò ch'avëa incontro a sé udito,

quei ch'ancor fa li padri ai figli scarsi; [3]

tal era io, e tal era sentito

e da Beatrice e da la santa lampa

che pria per me avea mutato sito. [6]

Как вопросить Климену, слыша новость,

Его встревожившую, поспешил

Тот, кто в отцах родил к сынам суровость, [3]

Таков был я, и так я понят был

И госпожой, и светочем священным,

Который место для меня сменил. [6]

Климена – мать Фаэтона, которую тот просил подтвердить ему, что он действительно сын Аполлона, когда молодой Эпаф – сын Юпитера, вздумал это отрицать (Метам. I.748—775).

Тот, кто в отцах родил к сынам суровость – Фаэтон, после гибели которого отцы стали строже относиться к просьбам сыновей.

Поэт хочет узнать свою дальнейшую судьбу из уст своего прапрадеда, и его прекрасно понимают и Беатриче и Каччагвида.

Per che mia donna «Mandan fuor la vamp

del tuo disio“, mi disse, „sì ch'ella esce

segnata bene de la internal stamp: [9]

non perché nostra conoscenza cresca

per tuo parlare, ma perché t'ausi

a dir la sete, sì che l'uom ti mesca». [12]

И Беатриче: «Пусть не будет пленным

Огонь желанья; дай ему пылать,

Отбив его чеканом сокровенным; [9]

Не потому, чтобы ты мог сказать

Нам новое, а чтобы приучиться,

Томясь по влаге, жажды не скрывать». [12]

Беатриче подбадривает поэта к исполнению его жгучего желания узнать свою судьбу, не для того, чтобы поведать что-то новое, а чтобы ясней выражать свои желания. Для неё это не новость, понятно, что не Каччагвида рассказывает историю России, а она сама, прекрасно в ней разбираясь.

«O cara piota mia che sì t'insusi,

che, come veggion le terrene menti

non capere in trïangol due ottusi, [15]

così vedi le cose contingenti

anzi che sieno in sé, mirando il punto

a cui tutti li tempi son presenti; [18]

«Мой ствол, чей взлет в такие выси мчится,

Что, как для смертных истина ясна,

Что в треугольник двум тупым не влиться, [15]

Так ты провидишь все, чему дана

Возможность быть, взирая к Средоточью,

В котором все совместны времена, – [18]

Данте называет великого предка стволом своего рода, взлетевшим в такие выси, что ему открыто всё, скрытое мглой времён, как истина о сумме углов в треугольнике, в котором не может быть двух тупых углов. Каччагвида, как и любой дух в Аду, Чистилище и Раю, прекрасно видит будущее, а прошлое искажать ему незачем, этим пусть занимаются ныне живущие.

mentre ch'io era a Virgilio congiunto

su per lo monte che l'anime cura

e discendendo nel mondo defunto, [21]

dette mi fuor di mia vita futura

parole gravi, avvegna ch'io mi senta

ben tetragono ai colpi di ventura; [24]

Когда Вергилий мне являл воочью

Утес, где дух становится здоров,

И мертвый мир, объятый вечной ночью, [21]

Немало я услышал тяжких слов

О том, что в жизни для меня настанет,

Хотя к ударам рока я готов; [24]

Данте говорит, что когда Вергилий проводил его Чистилищем, где дух становится здоров и мёртвым миром – Адом, он уже услышал немало пророчеств о своём будущем и готов к любым ударам рока.

per che la voglia mia saria contenta

d'intender qual fortuna mi s'appressa:

ché saetta previsa vien più lenta». [27]

Così diss» io a quella luce stessa

che pria m'avea parlato; e come volle

Beatrice, fu la mia voglia confessa. [30]

Поэтому мои желанья манит

Узнать судьбу моих грядущих лет;

Стрела, которой ждешь, ленивей ранит». [27]

Так я промолвил, вопрошая свет,

Вещавший мне; так, повинуясь строго,

Я Беатриче выполнил завет. [30]

Желание у него простое: узнать судьбу своих грядущих лет, чтобы приготовиться к худшему. Это он спрашивает у Каччагвиды, выполняя завет Беатриче.

Né per ambage, in che la gente folle

già s'inviscava pria che fosse anciso

l'Agnel di Dio che le peccata tolle, [33]

ma per chiare parole e con preciso

latin rispuose quello amor paterno,

chiuso e parvente del suo proprio riso: [36]

Не притчами, в которых вязло много

Глупцов, когда еще не пал, заклан,

Грехи людей принявший агнец бога, [33]

Но ясной речью был ответ мне дан,

Когда отец, пекущийся о чаде,

Сказал, улыбкой скрыт и осиян: [36]

Каччагвида, оставив тон притч и сказок, в которых много увязло грешных людей до пришествия Христа, улыбаясь, отвечает ему ясно и открыто, как отец, пекущийся о сыне.

«La contingenza, che fuor del quaderno

de la vostra matera non si stende,

tutta è dipinta nel cospetto etterno; [39]

necessità però quindi non prende

se non come dal viso in che si specchia

nave che per torrente giù discende. [42]

Da indi, sì come viene ad orecchia

dolce armonia da organo, mi viene

a vista il tempo che ti s'apparecchia. [45]

Qual si partio Ipolito d'Atene

per la spietata e perfida noverca,

tal di Fiorenza partir ti convene. [48]

Questo si vuole e questo già si cerca,

e tosto verrà fatto a chi ciò pensa

là dove Cristo tutto dì si merca. [51]

«Возможное, вмещаясь в той тетради,

Где ваше начерталось вещество,

Отражено сполна в предвечном взгляде, [39]

Не став необходимым оттого,

Как и ладьи вниз по реке движенье —

От взгляда, отразившего его. [42]

Оттуда так, как в уши входит пенье

Органных труб, все то, что предстоит

Тебе во времени, мне входит в зренье. [45]

Как покидал Афины Ипполит,

Злой мачехой гонимый в гневе яром,

Так и тебе Флоренция велит. [48]

Того хотят, о том хлопочут с жаром

И нужного достигнут без труда

Там, где Христос вседневным стал товаром. [51]

Он говорит, что все возможное в жизни Человека вмещается в тетради, где начерталось вещество Человека, но оно не становится необходимым от этого, как движение лодки по течению, от взгляда, прочитавшего это. Оттуда, как пение органных труб, доходит до его слуха и до зрения всё, что предстоит пережить поэту.

Как Ипполит (сын Тезея, оклеветанный своей мачехой, Федрой) был вынужден покинуть Афины, так и Франция (Флоренция) повелит Данте покинуть Папскую Область. Этого многие хотят, об этом хлопочут там, где торгуют Христом – в Католической папской Церкви.

La colpa seguirà la parte offensa

in grido, come suol; ma la vendetta

fia testimonio al ver che la dispensa. [54]

Tu lascerai ogne cosa diletta

più caramente; e questo è quello strale

che l'arco de lo essilio pria saetta. [57]

Tu proverai sì come sa di sale

lo pane altrui, e come è duro calle

lo scendere e «l salir per l'altrui scale. [60]

Вину молва возложит, как всегда,

На тех, кто пострадал; но злодеянья

Изобличатся правдой в час суда. [54]

Ты бросишь всё, к чему твои желанья

Стремились нежно; эту язву нам

Всего быстрей наносит лук изгнанья. [57]

Ты будешь знать, как горестен устам

Чужой ломоть, как трудно на чужбине

Сходить и восходить по ступеням. [60]

Вина будет, как всегда, возложена на пострадавшего – самого Данте, но в час Грозного Суда всё изобличится правдой. Ему придётся бросить всё, не сопротивляясь, но это не самое страшное. Ему придётся познать, как горек хлеб чужбины, как трудно там жить и делать карьеру с чистого листа.

E quel che più ti graverà le spalle,

sarà la compagnia malvagia e scempia

con la qual tu cadrai in questa valle; [63]

che tutta ingrata, tutta matta ed empia

si farà contr» a te; ma, poco appresso,

ella, non tu, n'avrà rossa la tempia. [66]

Di sua bestialitate il suo processo

farà la prova; sì ch'a te fia bello

averti fatta parte per te stesso. [69]

Но худшим гнетом для тебя отныне

Общенье будет глупых и дурных,

Поверженных с тобою в той долине. [63]

Безумство, злость, неблагодарность их

Ты сам познаешь; но виски при этом

Не у тебя зардеют, а у них. [66]

Об их скотствé объявят перед светом

Поступки их; и будет честь тебе,

Что ты остался сам себе клевретом. [69]

Но худшим гнётом будет для поэта общение с глупыми и дурными, которые окажутся рядом с ним. Он познает всё: безумство, зло, неблагодарность ближних, но стыдно будет не ему, а им. Весь свет по их поступкам узнает об их скотстве (об этом постарается сам Данте), а ему, оставшемуся при своих убеждениях, сохранившему свою Веру, будет честь и слава.

Lo primo tuo refugio e «l primo ostello

sarà la cortesia del gran Lombardo

che «n su la scala porta il santo uccello; [72]

ch'in te avrà sì benigno riguardo,

che del fare e del chieder, tra voi due,

fia primo quel che tra li altri è più tardo. [75]

Твой первый дом в скитальческой судьбе

Тебе создаст Ломбардец знаменитый,

С орлом святым над лестницей в гербе. [72]

Тебя укроет сень такой защиты,

Что будут просьба и ответ у вас

В порядке необычном перевиты. [75]

Первый дом поэту создаст знаменитый Ломбардец, с Орлом Святым над лестницей в гербе. Он укроет его в таком месте, где тот будешь защищен от всего. Разговор у Данте с ним будет необычным, но конструктивным.

Вот этот Ломбардец – папа Климент XIII (Карло делла Торре Реццонико 1758—1769 годы), имеющий в гербе двуглавого орла, лестницу и две башни. [Рис. Р. XVII.1] После нахождения поэта до 1758 года под защитой Беатриче, он призовёт его на службу папской Церкви, приготовлять к занятию папского трона.

Твоя скитальческая судьба только начинается – говорит Каччагвида. Защитник твой будет очень силён, просьба его будет порождать твой ответ, твоя просьба – его ответ. Ты и сам не можешь пока представить, насколько сложным и причудливым будет твой путь.

Предлагаю взглянуть на скитальческий путь поэта, реконструированный мною по Комедии, дорогой мой читатель:

Ломбардец отправит Данте миссионером-иезуитом в Индию и Китай, сменив там знаменитого Марко Поло. Поэт проведёт там больше десятка лет под именем архиепископа Микеле Руджери, подготовив плацдарм для следующего поколения миссионеров. Архиепископ Руджери оставил глубокий след в истории Китая. Статью о нём смотри (Ад. Песнь XXXIII). Пусть тебя, мой дорогой читатель, не смущает разброс дат времени их жизни, предлагаемый официальной историей. Этот разброс существенно меньше «сдвига Данте». После него в Китай прибудет и навсегда останется в нём знаменитый миссионер-иезуит Маттео Риччи, обожествленный в истории Китая, как Бог Часов. Статью о нём смотри (Ад. Песнь XXIV).

Con lui vedrai colui che «mpresso fue,

nascendo, sì da questa stella forte,

che notabili fier l'opere sue. [78]

Non se ne son le genti ancora accorte

per la novella età, ché pur nove anni

son queste rote intorno di lui torte; [81]

С ним будет тот, кто принял в первый час

Такую мощь от этого светила,

Что блеском дел прославится не раз. [78]

Его толпа еще не отличила

По юности, и небо вечный свод

Вокруг него лишь девять лет кружило; [81]

С Ломбардцем при папском дворе, будет начинать службу тот, кому предстоит сменить Пия VI на Великом престоле. Это пока ещё неизвестный никому девятилетний ребёнок, который прославится блеском своих дел.

Из академической статьи:

Пий VII  ( Грегорио Луиджи Барнаба Кьярамонти , 14 августа 1742 года—20 августа 1823 года) – понтифик с 14 марта 1800 года по 20 августа 1823 года.

Барнаба, граф Кьярамонти. Родился 14 августа 1742 года в Чезене. Два его брата были иезуитами, два других – капуцинами, а мать, овдовев, стала кармелиткой. Барнаба вступил в орден Святого Бенедикта. Учился в Падуе, Парме и Риме. В 1782 году был назначен епископом Тиволи, в 1785 году получил кардинальскую шапку и епархию Имолы.

После смерти Пия VI конклав собрался в Венеции в соответствии с предсмертным решением папы. 30 ноября 1799 года в венецианском монастыре Сан-Джорджо открылся конклав, на котором присутствовали 35 кардиналов. Председательствовал на конклаве выдающийся юрист кардинал-дьякон Эрколе Консальви, который позднее как статс-секретарь сыграл не последнюю роль в поддержании авторитета апостольской столицы. После трех месяцев споров кардинал Кьярамонти был избран папой и взял имя Пий VII. 21 марта 1800 года был коронован в Венеции, а 3 июля новый папа торжественно вошел в Рим.