Текст книги "Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том V"

Автор книги: Аркадий Казанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 33 страниц)

Смотрел терновник, за зиму застыв,

Но миг – и роза на ветвях раскрыта; [135]

Я видел, как, легок и горделив,

Бежал корабль далекою путиной

И погибал, уже входя в залив. [138]

Пусть донна Берта или сэр Мартино,

Раз кто-то щедр, а кто-то любит красть,

О них не судят с богом заедино;

Тот может встать, а этот может пасть». [142]

Никто не должен думать, что он столь велик, чтобы судить других. Урожай считают после уборки, а цыплят по осени. Терновник, застывший на зиму, кажется мёртвым, но выбрасывает цвет при первом же потеплении. Корабль может легко обогнуть Земной Шар и погибнуть на камнях родного залива.

Поэтому донна Берта (честная давалка) или сэр Мартино (рогоносец) – первые встречные, не должны, подобно Богам, судить о щедрых и вороватых, ведь кто-то из них может подняться, а другой, напротив, пасть.

Paradiso – Canto XIV. Рай – Песня XIV

Четвертое небо – Солнце (окончание) – Пятое небо – Марс – Воители за веру

Dal centro al cerchio, e sì dal cerchio al centro

movesi l'acqua in un ritondo vaso,

secondo ch`è percosso fuori o dentro: [3]

ne la mia mente fé sùbito caso

questo ch'io dico, sì come si tacque

la glorïosa vita di Tommaso, [6]

per la similitudine che nacque

del suo parlare e di quel di Beatrice,

a cui sì cominciar, dopo lui, piacque: [9]

В округлой чаше от каймы к средине

Спешит вода иль изнутри к кайме,

Смущенная извне иль в сердцевине. [3]

Мне этот образ вдруг мелькнул в уме,

Когда умолкло славное светило

И Беатриче тотчас вслед Фоме [6]

В таких словах начать благоволила, —

Настолько совершенно к их речам

Уподобленье это подходило: [9]

Налей воду в круглый сосуд и слегка стукни его по краю. В круглой чаше концентрические волны спешат сначала от каймы к середине, потом от середины к кайме, циклически меняя своё движение. Явление это объясняется тем, что вибрация стенки сосуда передаётся по ней со скоростью звука, практически мгновенно огибая его, а скорость волны на воде неизмеримо ниже, поэтому возникает круговая волна, бегущая к центру. Дальше процесс повторяется с затухающей амплитудой.

Так и речь Фомы Аквинского направлена от каймы (из хоровода) к средине, а речь Беатриче, которую она начала, находясь в центре Солнца, рядом с Данте – наоборот, от середины к кайме.

«A costui fa mestieri, e nol vi dice

né con la voce né pensando ancora,

d'un altro vero andare a la radice. [12]

Diteli se la luce onde s'infiora

vostra sustanza, rimarrà con voi

etternalmente sì com» ell» è ora; [15]

e se rimane, dite come, poi

che sarete visibili rifatti,

esser porà ch'al veder non vi nòi». [18]

«Он хочет, хоть и не открылся вам

Ни голосом, ни даже помышленьем,

В одной из истин снизойти к корням. [12]

Скажите: свет, который стал цветеньем

Природы вашей, будет ли всегда

Вас окружать таким же излученьем? [15]

И если вечно будет, то, когда

Вы станете опять очами зримы,

Как зренью он не причинит вреда?» [18]

Беатриче задаёт вопрос мудрецам, желая, чтобы Данте подошёл к истине поближе. Он же, выслушав речи мудрецов, не проронил ни слова, не открылся им, кто он таков и как попал сюда.

Когда вы станете опять очами зримы – когда, согласно церковной догме, мертвые воскреснут и души воссоединятся с телами, будут ли мудрецы лить такой же яркий свет и если будут, то, как он не причинит вреда зрению окружающих? – спрашивает она.

Сейчас Беатриче и Данте смотрят на Солнце в телескоп через чёрное стекло светофильтра, защищающего зрение. Телескоп того времени имел малое увеличение, а наблюдателю всегда хочется большего.

Come, da più letizia pinti e tratti,

a la fïata quei che vanno a rota

levan la voce e rallegrano li atti, [21]

così, a l'orazion pronta e divota,

li santi cerchi mostrar nova gioia

nel torneare e ne la mira nota. [24]

Qual si lamenta perché qui si moia

per viver colà sù, non vide quive

lo refrigerio de l'etterna ploia. [27]

Как, налетевшей радостью стремимы,

Те, кто крутúтся в пляске круговой,

Поют звончей и вновь неутомимы, [21]

Так, при словах усердной просьбы той,

Живей сказалась душ святых отрада

Кружением и звуков красотой. [24]

Кто сетует, что смерть изведать надо,

Чтоб в горних жить, – не знает, не вкусив,

Как вечного дождя сладка прохлада. [27]

Возрадовавшись заданному вопросу, души мудрецов, крутящиеся в круговой пляске (Солнце совершает оборот вокруг своей оси за 27,5 дней), запели звонче и неутомимее. Не нужно, живя на Земле сетовать на то, что путь в Рай лежит через смерть. Рай можно постичь не только на Солнце, но и на Земле, под сладким вечным дождём небесной Благодати, непрерывно нисходящей на души в Раю.

Quell» uno e due e tre che sempre vive

e regna sempre in tre e «n due e «n uno,

non circunscritto, e tutto circunscrive, [30]

tre volte era cantato da ciascuno

di quelli spirti con tal melodia,

ch'ad ogne merto saria giusto muno. [33]

E io udi» ne la luce più dia

del minor cerchio una voce modesta,

forse qual fu da l'angelo a Maria, [36]

Единый, двое, трое, тот, кто жив

И правит вечно, в трех и в двух единый,

Всё, беспредельный, в свой предел вместив, [30]

Трикраты был воспет святой дружиной

Тех духов, и напев так нежен был,

Что всем наградам мог бы стать вершиной. [33]

И вскоре, в самом дивном из светил

Меньшого круга, голос благочестный,

Как, верно, ангел деве говорил, [36]

Души мудрецов поют гимн Пресвятой Троице, которая вечно жива и вечно правит, беспредельна Сама в Себе. Трижды звучит гимн, а потом, в самом дивном из светил меньшего круга – в пламени, окружающем Франциска, прозвучал Голос, подобный голосу Архангела Гавриила, принесшего Непорочной Деве Благую Весть.

risponder: «Quanto fia lunga la festa

di paradiso, tanto il nostro amore

si raggerà dintorno cotal vesta. [39]

La sua chiarezza séguita l'ardore;

l'ardor la visïone, e quella è tanta,

quant» ha di grazia sovra suo valore. [42]

Come la carne glorïosa e santa

fia rivestita, la nostra persona

più grata fia per esser tutta quanta; [45]

Ответил так: «Доколе Рай небесный

Длит праздник свой, любовь, что в нас живёт,

Лучится этой ризою чудесной. [39]

Ее свеченье пылу вслед идёт,

Пыл – зренью вслед, а зренье-до предела,

Который милость сверх заслуг даёт. [42]

Когда святое в новой славе тело

Нас облечёт, то наше существо

Прекрасней станет, завершась всецело: [45]

Голос ответил, что в них сияет Любовь, пока они празднуют в Раю. Свечение Любви идёт вослед пылу, пыл – вслед зрению, и зрение развивается до нужных пределов, позволяющих выдерживать этот свет. Когда же души вернутся в свои тела, то существо их, всецело завершась, станет прекрасней, но будет доступным для зрения.

per che s'accrescerà ciò che ne dona

di gratüito lume il sommo bene,

lume ch'a lui veder ne condiziona; [48]

onde la visïon crescer convene,

crescer l'ardor che di quella s'accende,

crescer lo raggio che da esso vene. [51]

Окрепнет свет, которым божество

По благости своей нас одарило,

Свет, нам дающий созерцать его; [48]

И зрения тогда окрепнет сила,

Окрепнет пыл, берущий мощность в нём,

Окрепнет луч, рождаемый от пыла. [51]

Свет, которым одарило их Божество, окрепнет и вместе с тем окрепнет сила зрения и позволит безвредно видеть этот Небесный Свет.

Ma sì come carbon che fiamma rende,

e per vivo candor quella soverchia,

sì che la sua parvenza si difende; [54]

così questo folgór che già ne cerchia

fia vinto in apparenza da la carne

che tutto dì la terra ricoperchia; [57]

né potrà tanta luce affaticarne:

ché li organi del corpo saran forti

a tutto ciò che potrà dilettarne». [60]

Но словно уголь, пышущий огнём,

Господствует над ним своим накалом,

Неодолим в сиянии своём, [54]

Так пламень, нас обвивший покрывалом,

Слабее будет в зримости, чем плоть,

Укрытая сейчас могильным валом. [57]

И этот свет не будет глаз колоть:

Орудья тела будут в меру сильны

Для всех услад, что нам пошлёт господь». [60]

И Свет этот сохранится и умножится, неодолим в своём сиянии, а пламень Солнца, который своим покрывалом обвивает их, станет в зримости слабее, чем плоть, преодолевшая его силу, и не будет колоть глаз.

«И Свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Иоанн 1.5) – как же велико желание Человека смотреть на Солнце, не отрываясь!

Tanto mi parver sùbiti e accorti

e l'uno e l'altro coro a dicer «Amme!»,

che ben mostrar disio d'i corpi morti: [63]

forse non pur per lor, ma per le mamme,

per li padri e per li altri che fuor cari

anzi che fosser sempiterne fiamme. [66]

Казались оба хора так умильны,

Стремясь «Аминь!» проговорить скорей,

Что им был явно дорог прах могильный, – [63]

Быть может, и не свой, а матерей,

Отцов и всех, любимых в мире этом

И ставших вечной чередой огней. [66]

Оба хора мудрецов звучали согласно и умильно, стремясь проговорить: – «Аминь» – по-еврейски означает: – «Да будет так!». Им, в Райском блаженстве дорог и свой прах, и прах отцов и матерей, и всех, ставших вечной чередой огней в этом мире.

Ed ecco intorno, di chiarezza pari,

nascere un lustro sopra quel che v'era,

per guisa d'orizzonte che rischiari. [69]

E sì come al salir di prima sera

comincian per lo ciel nove parvenze,

sì che la vista pare e non par vera, [72]

parvemi lì novelle sussistenze

cominciare a vedere, e fare un giro

di fuor da l'altre due circunferenze. [75]

И вот кругом, сияя ровным светом,

Забрезжил блеск над окаймлявшим нас,

Подобный горизонту пред рассветом. [69]

И как на небе в предвечерний час

Рождаются мерцанья, чуть блистая,

Которым верит и не верит глаз, [72]

Я видел – новых бестелесных стая

Окрест меня сквозит со всех сторон,

Два прежних круга третьим окружая. [75]

Полёт Данте и Беатриче продолжается. Словно багряное небо перед рассветом или закатом, перед ними закружилась красная планета – Марс, в котором кружит следующий, третий хоровод душ, окружая два круга душ Солнца.

Почему этот круг третий? Если не считать грешной Земли, на которой Рая не видно, и не считать изменчивой Луны, спутника Земли, выше которой всё вечно, но «Ничто не вечно под Луной» то Марс будет третьей по счёту планетой от Солнца, следом за Меркурием и Венерой.

Oh vero sfavillar del Santo Spiro!

come si fece sùbito e candente

a li occhi miei che, vinti, nol soffriro! [78]

Ma Bëatrice sì bella e ridente

mi si mostrò, che tra quelle vedute

si vuol lasciar che non seguir la mente. [81]

О Духа пламень истинный! Как он

Разросся вдруг, столь огнезарно ясно,

Что взгляд мой не стерпел и был сражён! [78]

Но Беатриче так была прекрасна

И радостна, что это воссоздать

Мое воспоминание не властно. [81]

Марс в телескоп выглядит огненно ярким [Рис. XIV.1]. После того, как Данте смотрел на Солнце через светофильтр, Марс без светофильтра выглядит нестерпимо ярким. Он отводит глаза от телескопа и встречается с глазами прекрасной Беатриче. Она смотрит на него так радостно, что у него нет сил это воссоздать.

Quindi ripreser li occhi miei virtute

a rilevarsi; e vidimi translato

sol con mia donna in più alta salute. [84]

Ben m'accors» io ch'io era più levato,

per l'affocato riso de la stella,

che mi parea più roggio che l'usato. [87]

Con tutto «l core e con quella favella

ch»è una in tutti, a Dio feci olocausto,

qual conveniesi a la grazia novella. [90]

В ней силу я нашел глаза поднять

И увидал, что вместе с ней мгновенно

Я в высшую вознесся благодать. [84]

Что я поднялся, было несомненно,

Затем что глубь звезды, раскалена,

Смеялась рдяней, чем обыкновенно. [87]

Всем сердцем, речью, что во всех одна,

Создателю свершил я всесожженье

За то, что эта милость мне дана; [90]

Поэт снова смотрит на Марс в телескоп и глаза его, привыкая к яркости свечения, начинают различать подробности на его поверхности. Он истово молится Создателю, вознося хвалу за то, что ему довелось увидеть, совершая как бы жертву всесожжения (гекатомбу).

E non er» anco del mio petto essausto

l'ardor del sacrificio, ch'io conobbi

esso litare stato accetto e fausto; [93]

ché con tanto lucore e tanto robbi

m'apparvero splendor dentro a due raggi,

ch'io dissi: «O Elïòs che sì li addobbi!». [96]

Еще в груди не кончилось горенье

Творимой жертвы, как уже я знал,

Что господу угодно приношенье; [93]

Затем что сонм огней так ярко ал

Предстал мне в двух лучах, что, созерцая:

«О Гелиос, как дивно!» – я сказал. [96]

На молитву поэта Марс открывается во всём блеске. Гелиос – Солнце, которому Данте возносит хвалу, ставя его в центр Гелиоцентрической системы. Два луча – две яркие полосы, расходящиеся от одного из полюсов Марса.

Come distinta da minori e maggi

lumi biancheggia tra ' poli del mondo

Galassia sì, che fa dubbiar ben saggi; [99]

sì costellati facean nel profondo

Marte quei raggi il venerabil segno

che fan giunture di quadranti in tondo. [102]

Как, меньшими и большими мерцая

Огнями, Млечный Путь светло горит

Меж остий мира, мудрецов смущая, [99]

Так в недрах Марса, звездами увит,

Из двух лучей, слагался знак священный,

Который в рубежах квадрантов скрыт. [102]

Эти две полосы образуют на Марсе крест, а цепочки кратеров Марса напоминают Млечный путь. Здесь Данте задаёт вопрос, смущающий мудрецов: – «почему Млечный путь не равномерно распределён по небу, а проходит по нему узкой полосой, соединяя остья мира?» Во времена поэта понятия о Галактике ещё не было выработано. На поверхности Марса из двух лучей слагается священный знак креста, незаметный в квадрантах, но хорошо видный в телескоп.

Qui vince la memoria mia lo «ngegno;

ché quella croce lampeggiava Cristo,

sì ch'io non so trovare essempro degno; [105]

ma chi prende sua croce e segue Cristo,

ancor mi scuserà di quel ch'io lasso,

vedendo in quell» albor balenar Cristo. [108]

Здесь память победила разум бренный;

Затем что этот крест сверкал Христом

В красе, ни с чем на свете несравненной. [105]

Но взявший крест свой, чтоб идти с Христом,

Легко простит мне упущенья речи,

Узрев тот блеск, пылающий Христом. [108]

Бренный разум не может найти никакого другого объяснения увиденному, кроме сравнения с Крестом, на котором пострадал Спаситель.

Di corno in corno e tra la cima e «l basso

si movien lumi, scintillando forte

nel congiugnersi insieme e nel trapasso: [111]

così si veggion qui diritte e torte,

veloci e tarde, rinovando vista,

le minuzie d'i corpi, lunghe e corte, [114]

moversi per lo raggio onde si lista

talvolta l'ombra che, per sua difesa,

la gente con ingegno e arte acquista. [117]

Сияньем озарив и ствол, и плечи,

Стремились пламена, искрясь сильней

При прохожденье мимо и при встрече. [111]

Так, впрямь и вкривь, то тише, то быстрей,

Подобные изменчивому рою,

Крупинки тел, короче и длинней, [114]

Плывут в луче, секущем полосою

Иной раз мрак, который, хоронясь,

Мы создаем искусною рукою. [117]

Вдоль Креста тянутся цепочки кратеров, как изменчивый рой – большие или меньшие. Данте правильно называет их крупинками тел.

Такую картину я наблюдал летним днём на сеновале под крышей, когда в ярком луче Солнца, проникающего сквозь небольшую щель, танцуют пылинки, светясь в темноте сеновала, как яркие звёзды.

E come giga e arpa, in tempra tesa

di molte corde, fa dolce tintinno

a tal da cui la nota non è intesa, [120]

così da» lumi che lì m'apparinno

s'accogliea per la croce una melode

che mi rapiva, sanza intender l'inno. [123]

Ben m'accors» io ch'elli era d'alte lode,

però ch'a me venìa «Resurgi» e «Vinci»

come a colui che non intende e ode. [126]

Как струны арф и скрипок, единясь,

Звенят отрадным гудом неразымно

Для тех, кому невнятна в звуках связь, [120]

Так в этих светах, блещущих взаимно,

Песнь вдоль креста столь дивная текла,

Что я пленился, хоть не понял гимна. [123]

Что в нем звучит высокая хвала,

Я понял, слыша: «Для побед воскресни»,

Но речь невнятной разуму была. [126]

В представших поэту светах, звенела отрадная музыка скрипок и арф, и вдоль креста текла дивная песня, хоть и неразборчивая, но понятно было, что в ней звучит высокая хвала, так, что можно было понять гимн воителей за Веру: – «Для побед воскресни!»

Ïo m'innamorava tanto quinci,

che «nfino a lì non fu alcuna cosa

che mi legasse con sì dolci vinci. [129]

Forse la mia parola par troppo osa,

posponendo il piacer de li occhi belli,

ne» quai mirando mio disio ha posa; [132]

Я так влюбился в голос этой песни,

И так он мной всецело овладел,

Что я вовек не ведал уз чудесней. [129]

Мне скажут, что язык мой слишком смел

И я принизил очи заревые,

В которых всем мечтам моим предел; [132]

Голос этой песни так пленил поэта, что он влюбился в него. Он извиняется за смелость своих суждений, за то, что он принижает перед этим чудом заревые очи Беатриче, в которых всем мечтам его предел.

ma chi s'avvede che i vivi suggelli

d'ogne bellezza più fanno più suso,

e ch'io non m'era lì rivolto a quelli, [135]

escusar puommi di quel ch'io m'accuso

per escusarmi, e vedermi dir vero:

ché «l piacer santo non è qui dischiuso,

perché si fa, montando, più sincero. [139]

Но взвесивший, что в высоте живые

Печати всех красот мощней царят,

А там я к ним поздней воззрел впервые, [135]

Простит мне то, в чем я виниться рад,

Чтоб быть прощенным, и воздаст мне верой;

Святой восторг отсюда не изъят,

Затем что он всё чище с каждой сферой. [139]

Но взвесив то, что в высоте мощно царят живые печати всех красот, к которым он впервые воззрел, поняв, что ему простится всё то, в чём он повинится, будет ему воздано Верой, Данте снова поднимает свои глаза к глазам Беатриче. На Марсе он, поглощенный видением креста, еще ни разу не взглянул на нее. Святой восторг от созерцания глаз Любимой не изъят поэтом из его рассуждения, а подразумевается в нем и становится чище с каждой следующей Небесной Сферой.

Р. XIV.1 Планета Марс в телескоп.

Поверхность Марса даже при наблюдении невооруженным глазом имеет интенсивный красный цвет, в телескоп же он выглядит красным диском. Различие планет и звёзд при наблюдении в телескоп простое: Звёзды остаются точечными объектами, в то время как планеты выглядят в виде диска, подобно Луне.

На поверхности Марса, не закрытой плотной атмосферой, в отличие от планеты Венера, можно разглядеть много объектов. Самые впечатляющие их них – каналы на его поверхности, образующие «крест» и цепочки кратеров.

Paradiso – Canto XV. Рай – Песня XV

Пятое небо – Марс (продолжение)

Benigna volontade in che si liqua

sempre l'amor che drittamente spira,

come cupidità fa ne la iniqua, [3]

silenzio puose a quella dolce lira,

e fece quïetar le sante corde

che la destra del cielo allenta e tira. [6]

Come saranno a» giusti preghi sorde

quelle sustanze che, per darmi voglia

ch'io le pregassi, a tacer fur concorde? [9]

Bene è che sanza termine si doglia

chi, per amor di cosa che non duri

etternalmente, quello amor si spoglia. [12]

Сочувственная воля, истекая

Из праведной любви, как из дурной

И ненасытной истекает злая, [3]

Прервала пенье лиры неземной,

Святые струны замиряя властно,

Настроенные вышнею рукой. [6]

Возможно ль о благом просить напрасно

Те сущности, которые, чтоб дать

Мне попросить, умолкли так согласно? [9]

По праву должен без конца страдать

Тот, кто, прельщен любовью недостойной,

Такой любви отринул благодать. [12]

Сочувственная воля, истекая из праведной Любви, прервала пение, остановила звучание струн, как бы Вышнею рукой. Поэт размышляет: возможно ли ему просить Высшие сущности о чём-либо благом. Он понимает, что отринув благодать Высшей Любви в пользу недостойной земной, будет обречён на вечные страдания.

Находясь продолжительное время рядом с Любимой, связанной обетом, связанный обетом сам, он страдает, понимая, что прерви обеты он и она, возможно совместное счастье. Так много уже примеров приведено в предыдущих песнях, что соблазн делается всё злее.

Quale per li seren tranquilli e puri

discorre ad ora ad or sùbito foco,

movendo li occhi che stavan sicuri, [15]

e pare stella che tramuti loco,

se non che da la parte ond» e» s'accende

nulla sen perde, ed esso dura poco: [18]

tale dal corno che «n destro si stende

a piè di quella croce corse un astro

de la costellazion che lì resplende; [21]

né si partì la gemma dal suo nastro,

ma per la lista radïal trascorse,

che parve foco dietro ad alabastro. [24]

Как в воздухе прозрачном ночи знойной

Скользнет внезапный пламень иногда

И заставляет дрогнуть взор спокойный, [15]

Как будто передвинулась звезда,

Хоть там, где вспыхнул он, светил держава

Цела, а сам он гаснет без следа, – [18]

Так от плеча, простершегося вправо,

Скользнула вниз, вдоль по кресту нисшед,

Одна из звезд, чья там блистает слава. [21]

И с ленты не сорвался самоцвет,

А в полосе луча промчался, светел,

Как блещущий за алебастром свет; [24]

Метеор, подобный падающей звезде, скользнул по небу, оставляя огненный след. Этот огонь погас без следа, хотя вся держава светил осталась цела. Поэт уточняет, что метеор наблюдает справа от Марса, вдоль по кресту Млечного пути и повторяет, что самоцвет звезды не сорвался с ленты Млечного пути, а в полосе луча промчался блещущий белым, словно алебастр, свет.

Здесь впору загадывать желание, что он и делает.

Sì pïa l'ombra d'Anchise si porse,

se fede merta nostra maggior musa,

quando in Eliso del figlio s'accorse. [27]

«O sanguis meus, o superinfusa

gratïa Deï, sicut tibi cui

bis unquam celi ianüa reclusa?». [30]

Так дух Анхиза страстно сына встретил,

В чем высшая нас уверяет муза,

Когда его в Элисии заметил. [27]

«O sanguis meus, o superinfusa

Gratïa Deï, sicut tibi cui

Bis unquam celi ianüa reclusa?». [30]

Так дух Анхиза приветствовал Энея, посетившего Элисий, царство мертвых.

«О sanguis meus…» (лат.). – «О кровь моя, о свыше (или же: свыше меры) излитая милость Божия, кому, как тебе, была когда-либо дважды открыта дверь неба?» (Эн., VI, 679—694).

Così quel lume: ond» io m'attesi a lui;

poscia rivolsi a la mia donna il viso,

e quinci e quindi stupefatto fui; [33]

ché dentro a li occhi suoi ardeva un riso

tal, ch'io pensai co» miei toccar lo fondo

de la mia gloria e del mio paradiso. [36]

Так этот свет; внимательно к нему я

Возвел глаза; потом возвел к моей

Владычице, и здесь, и там ликуя: [33]

Столь радостен был блеск ее очей,

Что мне казалось – благодати Рая

Моим очам нельзя познать полней. [36]

Данте внимательно рассматривает этот свет, затем смотрит в глаза Беатриче и видит ликование в её глазах, подобное ликованию возникшего света, полного радостной Благодати Рая.

Indi, a udire e a veder giocondo,

giunse lo spirto al suo principio cose,

ch'io non lo «ntesi, sì parlò profondo; [39]

né per elezïon mi si nascose,

ma per necessità, ché «l suo concetto

al segno d'i mortal si soprapuose. [42]

E quando l'arco de l'ardente affetto

fu sì sfogato, che «l parlar discese

inver» lo segno del nostro intelletto, [45]

А дух, мой слух и зренье услаждая,

Продолжил речь, но смысл был так глубок,

Что я ему внимал, не понимая. [39]

Он не нарочно мглой себя облек,

А поневоле: взлет его суждений

Для цели смертных слишком был высок. [42]

Когда же лук столь жарких изъявлений

Был вновь ослаблен, так что речь во всем

Сошла до нашей умственной мишени, [45]

Представший перед ними дух, услаждал его слух и зрение, но речь его содержала такой глубокий смысл, что он вначале не понимал его. И это было не нарочно, так как взлёт суждений духа был слишком высок для смертных, но спустя некоторое время, он начал различать речь духа.

la prima cosa che per me s'intese,

«Benedetto sia tu», fu, «trino e uno,

che nel mio seme se» tanto cortese!». [48]

E seguì: «Grato e lontano digiuno,

tratto leggendo del magno volume

du» non si muta mai bianco né bruno, [51]

solvuto hai, figlio, dentro a questo lume

in ch'io ti parlo, mercè di colei

ch'a l'alto volo ti vestì le piume. [54]

То сразу же я различил потом:

«Благословен в трех лицах совершенный,

Столь милостивый в семени моём!» [48]

И дальше: «Голод давний и блаженный,

Той книгою великой данный мне,

Где белое и черное нетленны, [51]

Ты в этом, сын мой, утолил огне,

Где говорю я, и да восхвалится

Та, что тебя возносит к вышине! [54]

Голос духа благословляет Господа, совершенного в трёх лицах, за то, что он так милостив в его семени, и явно обращается к поэту, сообщая, что Данте – его потомок (из его семени). Далее голос восхваляет написанную им великую книгу – Комедию, где нетленно, чёрными буквами на белом листе, запечатлена истина, утолившая его предка в этом огне. Дух восхваляет и Беатриче, из числа своих великих потомков.

Tu credi che a me tuo pensier mei

da quel ch»è primo, così come raia

da l'un, se si conosce, il cinque e «l sei; [57]

e però ch'io mi sia e perch» io paia

più gaudïoso a te, non mi domandi,

che alcun altro in questa turba gaia. [60]

Ты веруешь, что мысль твоя стремится

Ко мне из Первой так, как пять иль шесть

Из единицы ведомой лучится; [57]

И ты вопрос не хочешь произнесть,

Кто я, который больше, чем вся стая

Счастливых духов, рад тебя обресть. [60]

Дух продолжает речь, говоря поэту: он верует в то, что его мысль, запечатленная в Комедии, стремится к нему из Первой тверди – Земли, как числа 5 и 6 из единицы. Но, спрашивает дух, не хочешь ли ты спросить меня о том, кто я, который больше, чем вся стая счастливых духов, рад тебя видеть и слышать.

Tu credi «l vero; ché i minori e ' grandi

di questa vita miran ne lo speglio

in che, prima che pensi, il pensier pandi; [63]

ma perché «l sacro amore in che io veglio

con perpetüa vista e che m'asseta

di dolce disïar, s'adempia meglio, [66]

la voce tua sicura, balda e lieta

suoni la volontà, suoni «l disio,

a che la mia risposta è già decreta!». [69]

Ты в этой вере прав: здесь обитая,

Большой и малый в Зеркало глядят,

Где видима заране мысль любая. [63]

Но чтоб любви, которой я объят,

Бессонно зрящий, и всегда взволнован,

Как сладкой жаждой, не было преград, [66]

Пусть голос твой, уверен, смел, нескован,

Мне явит волю, явит мне вопрос,

Которому ответ предуготован!» [69]

Дух утверждает, что поэт прав в своей Вере, так, обитающие здесь, от мала до велика, глядят в Зеркало, где заранее видима любая мысль – Божество. Но, чтоб Любви, объявшей духа, не было преград, он должен своим голосом, уверенно и смело спросить его и получить предуготованный ответ.

Io mi volsi a Beatrice, e quella udio

pria ch'io parlassi, e arrisemi un cenno

che fece crescer l'ali al voler mio. [72]

Poi cominciai così: «L'affetto e «l senno,

come la prima equalità v'apparse,

d'un peso per ciascun di voi si fenno, [75]

però che «l sol che v'allumò e arse,

col caldo e con la luce è sì iguali,

che tutte simiglianze sono scarse. [78]

Тогда я к Беатриче взор вознес;

Та, слыша мысль, улыбкой отвечала,

И, окрыленный, мой порыв возрос. [72]

Я начал так: «Вы – те, кому предстало

Всеравенство; меж чувством и умом

Для вас неравновесия не стало; [75]

Затем что в Солнце, светом и теплом

Вас озарившем и согревшем, оба

Вне всех подобий в равенстве своем. [78]

Данте смотрит в глаза Беатриче, и, видя ободряющую улыбку, начинает окрылено говорить, обращаясь в духу, и называя представшие перед ним души, достигшими равновесия меж чувством и умом. В Солнце, дарящем их теплом и светом, все подобны в равенстве своём.

Ma voglia e argomento ne» mortali,

per la cagion ch'a voi è manifesta,

diversamente son pennuti in ali; [81]

ond» io, che son mortal, mi sento in questa

disagguaglianza, e però non ringrazio

se non col core a la paterna festa. [84]

Ben supplico io a te, vivo topazio

che questa gioia prezïosa ingemmi,

perché mi facci del tuo nome sazio». [87]

Но мысль и воля в смертных жертвах гроба,

Чему ясна причина вам одним,

В своих крылах оперены особо; [81]

И я, как смертный, свыкшийся с таким

Неравенством, творю благодаренье

За отчий праздник сердцем лишь своим. [84]

Тебя молю я, в это украшенье

Столь дивно вправленный топаз живой,

По имени твоем уйми томленье». [87]

Но мысль и воля смертных предназначена гробу, причина этого явления ясна только покинувшим плоть душам, особо оперенных в своих крылах и поэт, как смертный, свыкшийся на Земле с неравенством мысли и воли, благодарит дух своим сердцем, за праздник увидеть своего предка, и молит, чтобы тот открыл ему своё имя, не томя более ожиданием.

«O fronda mia in che io compiacemmi

pur aspettando, io fui la tua radice»:

cotal principio, rispondendo, femmi. [90]

Poscia mi disse: «Quel da cui si dice

tua cognazione e che cent» anni e piùe

girato ha «l monte in la prima cornice, [93]

mio figlio fu e tuo bisavol fue:

ben si convien che la lunga fatica

tu li raccorci con l'opere tue. [96]

«Листва моя, возлюбленная мной

Сквозь ожиданье, – так он, мне в угоду,

Ответ свой начал, – я был корень твой». [90]

Потом сказал мне: «Тот, кто имя роду

Дал твоему и кто сто с лишним лет

Идет горой по первому обводу, [93]

Мне сыном был, а им рожден твой дед;

И надо, чтоб делами довременно

Ты снял с него томительный запрет. [96]

Дух объявляет поэту, что он был его корнем и тот, кто был ему сыном, давшим имя этому великому роду, умер сто с лишним лет назад и идет вокруг горы Чистилища по первому кругу, где искупают свой грех гордецы. Дух не дал имени роду, это сделал его сын, которым был рождён дед поэта, и Данте необходимо своими делами снять с него томительный для того запрет – сократить срок его пребывания в Чистилище.

Знаешь ли ты, дорогой мой читатель, кто был корнем рода Романовых, сам не являясь Романовым? Читатель, не знающий настоящего имени поэта, никогда не сможет этого узнать, а мы с тобой стоим вплотную к решению основного вопроса и загадки этой главы. Вопросу – ответ на который позволит пролить свет не только и не столько на путешествие Данте, не только на занятный факт его личной биографии – но и – ни много, ни мало – на всю историю Государства Российского. Да, я пишу эти строки, зная наперёд ответ на вопрос: – «Кто этот дух, корень рода поэта?» Я обращаю внимание читателя, что двигаясь по ниточке этого вопроса к разгадке, и ты – нежданно – негаданно откроешь величайшую тайну в Истории России, тайну, которая перевернёт твои представления о ней с ног на голову – а если быть точным, то наоборот – поставит тебя ногами на твёрдую почву фактов и истины. Я хочу, чтобы ты смог пройти по всей длинной логической цепи рассуждений, что привели меня к верному ответу, от начала до конца. Я буду помечать поворотные моменты рассуждений, а также приводить практически полные жизнеописания встречающихся персонажей, чтобы тебе не утруждать себя поиском фактических данных где-то ещё, а иметь всё под рукой непосредственно в тексте.

Версия №1. Очевидная. Кто этот дух, беседующий с Данте?

Из учебников истории, очевидно, что прадед поэта, умерший более ста лет назад – первый в царской династии Романовых, четырехсотлетний юбилей которой отмечался в 2013 году, давший имя династии, по слову духа – Михаил Фёдорович Романов, следовательно, говорящий с Данте дух – его прапрадед – патриарх Филарет.