Текст книги "В разводе. Тост за бывшего! (СИ)"
Автор книги: Анна Томченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)
Эпилог
Эпилог
В котором для местечкового бизнесмена звучат последние слова.
– Я к тебе никогда не вернусь, – шепотом произнесла Майя, утыкаясь носом мне в руку.
За окном был полдень. Я вернулся в постель, лёг у неё за спиной, обнял. Не знал, правильно ли поступаю или нет. Но мне казалось, что это последние часы, минуты, секунды, когда она всё ещё моя. Я словно какой-то базарный вор старался засунуть руку в чужое, чтобы на мгновение почувствовать себя богатым.
– Я знаю, птичка моя.
– Тогда почему ты до сих пор не уехал?
– Потому что я тебе сейчас нужен.
– Не нужен. Я сильная и сама со всем справлюсь.
– Я знаю.
– Так почему?
Я потянулся покрепче и прижал к себе.
– Потому что прощаться больно.
Майя заплакала, всё так же тыкаясь носом мне в руку. Потому что и ей прощаться было больно. Потому что мы оба понимали – наша история закончена.
И она-то как раз-таки войдёт в легенды.
– Я так ненавижу тебя за то, что ты со мной сделал.
– Я с тобой сделал чудовищное.
– Нет, ты не понимаешь. Не так страшна измена, как то, что было после неё. Холодный вечер в северной столице и взгляд, брошенный на дверь гостиницы, куда ты завёл другую. Горячий вечер в другой гостинице в северной столице, где меня встретил другой.
Я с трудом сдержался, чтобы не завыть, не заорать, чтобы не соскочить и не разбить себе голову в кровь.
– Я не имел права так с тобой поступать.
Майя поспешно кивнула.
Прощаться действительно было страшно. Потому что у меня перед глазами была жизнь, в которой я не понимал, что дальше делать. Наверное, как-то жить. Наверное, к чему-то стремиться.
И когда с боем Майя выставила меня вечером из квартиры, я поехал к Бермаку. Мы сидели до двух часов ночи, подписывали бумаги.
– Почему? – вдруг не голосом злобного юриста, а по-человечески спросил Роберт.
– Потому что я её потерял.
Последняя подпись – как кровавый росчерк.
Мне ни черта не было жалко, кроме жизни, которой у меня никогда больше не будет. И, наверное, в поиске подтверждения того, что ещё не всё потеряно, я поехал к бабуле.
– А ты зачастил.
– Мне просто страшно.
– Ничего в раскладе не изменится, Яша, – недовольно, звонко произнесла Акулина Арнольдовна. – Пока не изменятся вводные.
– Я знаю, – шепнул и опустился на низкий пуфик в коридоре, в квартире, которая была в Речных Зорях.
Высокие потолки, лепнина. Запах такой старой аристократии. И, наверное, последняя её представительница в розовом атласном халате с перьями на рукавах.
– Ты не думай здесь расклеиваться. Ещё помрёшь у меня на пороге, – ворчливо отозвалась Акулина Арнольдовна, закрывая дверь. Щёлкнули замки. – По коньечку?
Я поспешно кивнул.
– Сатана ты проклятый! Чтоб тебя черти кочергой под жопой чесали! – зло выругалась Акулина Арнольдовна и прошла в кухню.
Я не знал, что будет завтра. Я не знал, что будет через полгода. Но я точно был уверен в том, что любовь моя к Майе неправильная, жестокая, никак не сможет вылезти из сердца.
Я точно был уверен, что на свадьбе Леры через три года, буду чувствовать себя не в своей тарелке. Но всё же, глядя в глаза молодым, я буду желать самого лучшего.
– А самое главное, ребята, – я тяжело вздохнул, борясь со своими чувствами, и проводя ладонью по груди, – будьте друг для друга всем. Будьте друг для друга опорой, защитой. И никогда не предавайте.
Лера стояла, комкала салфетку во влажных ладонях. Её жених – Гордей Воланский, сын Демида Воланского, одного из нефтепромышленников нашего города, с которым Валерия познакомилась во время поездки в горы на летних каникулах. Они были красивой парой: в меру милой, честной. И я не мог желать им чего-либо другого.
– Всё насущное – папы дадут, помогут, подсобят. – Мой голос дрогнул. – Но самое главное, чтобы вы были друг у друга. Самое главное, чтобы вы были честны перед друг другом.
Лера шагнула, желая встать рядом со мной на сцене, но я покачал головой и медленно заиграла та самая старая песня: «Ланфрен-ланфра, лантита-та, лети в мой сад, голубка».
Я был таким себе певцом и, скорее всего, жутко лажал, отчего у Майи закладывало уши. Но зал молчал, а Лера плакала. А когда я закончил петь, Лера не выдержала, подбежала ко мне и повисла у меня на шее. Я целовал дочку в щёку, прижимал к себе.
– Всё будет хорошо, ангел мой – я узнавал.
И в конце свадебного вечера, стоя в одном из закоулков розового сада, я услышал тихие шаги. На Майе было длинное тёмно-вишнёвое платье.
– Поешь ты отвратительно, Градский, – произнесла она, становясь по левую руку от меня.
– Я знаю. Должны же быть во мне какие-то недостатки.
Майя грустно улыбнулась.
– Ты счастлива? – спросил я искренне.
– Да.
Многим будет казаться, что наказание для предавшего мужчины – это что-то обязательно страшное. Но нет. Наказание для такого мужчины – это вовремя отпустить. Не понять, не заревновать, а просто отпустить. Тем самым поставив её счастье намного выше своего обладания ею.
– Ты всё равно дурак, обезьян ты бородатый, – произнесла ворчливо и зло Майя.
А я, как стоял, комкал в руках сорванную распустившуюся розу, так и остался один в тишине сада, глядя вслед женщине, которую предал.
И роза тихо падала на камень из рук моих.
За твое счастье, моя пташка.
И именно поэтому всё в моей жизни сложилось так.
Ещё через два года Марк женился на чудесной девушке Элизе, из-за которой, собственно, он и вернулся в Россию.
– А я говорыл! А я говорыл! – пародируя Акулину Арнольдовну, расхаживал вдоль зала и взмахивал руками, когда стало понятно, что поспешное возвращение Марка связано с делами сердечными.
Свадьба у сына была в одном из самых атмосферных мест – замок, отстроенный каким-то бизнесменом из девяностых, который впоследствии стал сначала гостиницей, потом рестораном.
Красивое место, красивая пара.
Через год у меня родился первый внук – Лука Маркович Градский. Щёки раздувал, недоволен всем был. Сразу на этот мир смотрел с презрением.
Майя стояла над колыбелькой и замечала:
– Градский, у него твои щёки. Вот точно будет вредничать так же, как и ты.
– Майя, самое главное, чтобы у него были твои мозги. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я.
Нас жизнь сталкивала, потому что у нас было двое детей. У нас были общие родственники.
Дерьмо вот то, что когда Акулины Арнольдовны не стало, нас жизнь столкнула в такой отвратной точке, как похороны.
Бабуля не могла уйти по-человечески. В длиннющих рекомендациях, оставленных нотариусу, чёрным по белому было написано: «Только попробуйте заплакать на моих похоронах. Я хочу, чтобы этот день был похож на свадьбу. Я хочу, чтобы был белый зал. Я хочу, чтобы гости были в разноцветном. Я хочу уходить красиво. И гроб с розовой отделкой, только попробуйте мне не купить».
Акулина Арнольдовна запретила плакать. И действительно, все, несмотря на скорбь, старались держаться. Но я знал, как тяжело Майе. Я знал, насколько ей больно. И поэтому, когда много кто уже отошёл от могилы, я шагнул вперёд. Вздохнув, приблизился и встал у Майи за спиной. Повесил ей на плечи свой пиджак из-за того, что она опять забыла одеться по погоде.
И тихо шепнул:
– Плачь, птичка.
И Майя, бросив на меня косой взгляд, всё поняла. Она зажмурила глаза и потом из-под век потекли слёзы.
– Мне очень страшно, – тихо призналась она. – Я буду безумно по ней скучать.
Я не имел права прикоснуться к ней. И мне казалось, что пиджак на её плечах моими руками сейчас обнимал её.
– Нам всем будет её не хватать, родная.
Кто-то может сказать, что это получилась достаточно глупая история любви. Но я точно знал, что она войдет в легенды.
А пока что, сидя на большой кухне у Акулины Арнольдовны, мы цедили коньяк. Бабуля лимончиком закусывала его и сетовала на то, что у неё не нашлось горького шоколада, только молочный.
– Яша, Яша… Это же надо было оказаться таким клоуном. Вот от кого, от кого, а от тебя не ожидала.
– А так всегда происходит, бабуль. От кого меньше всего ожидаешь подвоха, тот обычно его и выбрасывает.
Я и представить не мог, что через год, в золотом сентябре, зазвонит мой телефон с номером Акулины Арнольдовны на экране и она непререкаемым тоном, раздражённым и достаточно злым, выдохнет мне в трубку:
– Ты изменил вводные, Яша. – И голос был хрустящим от злости. Примерно таким, казалось, инквизиторы зачитывали приговор. – Поэтому будет новый расклад, мальчик мой.
Серебристый смех. А следом ласковое предложение:
– Приезжай. Я покажу, что тебя ждёт дальше.
Но об этом я расскажу уже в своей истории…
Эпилог
Эпилог
В котором история любви только начинается.
Я стояла, смотрела на Новикова с плохо сдерживаемым чувством того, чтобы не придушить его.
– Я тебя умоляю: хватит войны, хватит догадок и лишних мыслей. Майя, будь со мной. Выходи за меня. Будь моей судьбой. Будь моей единственной женщиной на все оставшиеся годы, которые нам отмерены. Клянусь быть верным, любящим, заботливым. Клянусь быть тем самым человеком, о доверии которому ты не пожалеешь никогда.
В этот момент в шахматном клубе начали звучать аплодисменты.
– И нет, я не испортил твою работу. Всё это согласовано с владельцами вечера. Они знали, что появятся салюты, появятся вертолёты с транспарантами. Они обо всём знали. И всё это с ними обговорено. Я тебя умоляю. Невероятная, неповторимая. Одна на миллионы и миллиарды. Я тебя Христом Богом прошу, пожалуйста, дай мне шанс. Я очень буду стараться не расстроить тебя, не разочаровать. Я не говорю о том, что у нас с тобой всё получится с самого первого раза. Возможно, тебе придётся несколько раз попытаться меня убить. Возможно, я даже сам в какой-то момент захочу застрелиться. Но чего уж точно не будет между мной и тобой – это потерянного времени. Я не хочу без тебя.
– Ты же понимаешь, что я сейчас при всех не могу тебя послать? – тихо шепнула, наклоняясь к Новикову.
– Прости, я об этом не подумал, – как-то искренне изумился он и потёр между бровей. – Тогда, конечно, ситуация выглядит иначе.
Новиков вздохнул, развернулся и перехватил мой микрофон.
– Дамы и господа, спасибо за то, что вы позволили в этот вечер произойти самому чудесному признанию мужчины женщине. Ну, а какой ответ она даст – вы узнаете из заголовков газет, новостных пабликов и соцсетей.
Новиков очаровательно улыбнулся и слегка поклонился. А потом, шагнув ко мне, заметил:
– Я буду ждать в машине.
На этот раз он не высокомерно, не по-свински, но всё равно нетипично поступил.
И когда закончился вечер, он ждал меня.
– Я всё знаю, – произнёс он, грустно улыбаясь. – Ты знаешь, ко мне приходили сказать о том, что беременны. Ко мне приходили пошантажировать тем, что беременны. Но ни при каких условиях не сбегали от меня из-за того, что беременны.
В груди противно засаднило. Я шмыгала носом.
– Почему? Почему ты мне не сказала?
– Потому что не хочу. Потому что мужчины слишком холодные и грубые. А я уже один раз умерла. Знаешь, лучше в сорок два быть матерью одиночкой, чем в пятьдесят снять шлюху с мужа.
– Максимум, что ты сможешь с меня снять – это побои. Причём твои же, – усмехнулся Новиков и подал мне руку, приглашая в машину.
Я огляделась, тоскливо вздохнула, понимая, что от него на самом деле, скорее всего не скрыться.
– Я не говорю, что у нас с тобой всё получится. Давай хотя бы попробуем.
– Да, попробуем. Я дома, ты в Питере. Замечательная семья.
Но Новиков покачал головой.
– Всё только начинается, Майя. И никто не может сказать, что будет дальше. Но в чём я могу быть уверен, это то, что я не предам, не обману, не заставлю плакать. Скорее всего, плакать ты будешь от смеха. Ну просто потому, что такого шутника, как я, надо ещё поискать.
– Да зачем тебе это? – тихо спросила и поняла, что забыла концертные туфли.
Написала девчонкам, которые собирали оборудование. А Новиков, наконец-таки додумав ответ, признался:
– Я очень хочу семью. Цинично прикрываясь жизнью пресыщенного бизнесмена, где-то глубоко внутри я очень сильно хочу семью. Причём нормальную, как у тебя.
Я посмотрела на него расширенными от ужаса глазами, потому что назвать мою семью нормальной – это надо было ещё так умудриться облажаться.
– Я очень хочу услышать детские крики. Но я не хочу это делать с той, которая, скажем так, будет ценить меня выше, чем я того стою. Потому что всегда будет возможность где-то недодать, где-то недолюбить, где-то отнестись как к должному. Нет. Я хочу семью с тобой. Потому что, знаешь, как бы это по-идиотски ни звучало, но ты настолько нелогичная женщина, что даже стоя со мной в ЗАГСе сможешь отжечь так, что я потом ещё полгода буду приходить в себя.
– Нет, Олеж, это ты, конечно, перегнул, – фыркнула я себе под нос и добавила: – Отжечь я смогу на похоронах, решив, что будто бы это слишком грустные посиделки, и взмахнув рукой, брошу букет в гостей в надежде на то, что кто-то подорвётся его ловить.
Олег рассмеялся и скосив на меня глаза, шепнул:
– Вот поэтому, Майя, я не хочу быть для кого-то богом. Я хочу быть обычным. Я хочу, чтобы моё слово не было законом, и человек рядом со мной оставался самим собой. Я не хочу терять такую, как ты.
– С лёгким пребобахом, – закончила я, шмыгая носом.
– Ну, пусть будет так. Хотя я бы это назвал с большой изюминкой.
– Куда мы едем?
– К нам домой.
Я запаниковала, потому что не понимала, что это означает.
Квартира на набережной. Окна выходили на реку, по которой гуляли паромы. Большая, светлая, какая-то по-домашнему правильная. Высокие окна. Много спален. Открытая терраса. И совсем нереальное – рояль в одной из комнат.
Олег шагнув вперёд, поднял крышку и меня передёрнуло.
– Нет, нет, нет, не вздумай это при бабуле делать.
– Но почему? Я умею играть!
– «Собачий вальс»? Нет, нет, нет, не вздумай!
Я оказалась рядом с ним, присела и осторожно поправила его руки.
– «Собачий вальс» играется вот так.
И положив пальцы поверх его, стала осторожно нажимать на клавиши.
– И да, – шепнула в самом конце. – Рояль надо настроить.
– Я тебя прошу, будь моей женой.
– Ты же не уедешь, да? Ты же не оставишь меня в покое?
– Ты беременна. Это самый жирный знак судьбы, что я не должен никуда уезжать.
– Но мне же тебя воспитывать придётся, – попыталась отшутиться я и горестно вздохнула.
– Позволь, Майя, это сделать Акулине Арнольдовне. Мне кажется, она с воспитанием справляется намного лучше, чем кто бы то ни было.
– Олег, я...
Мне показалось уже бессмысленно играть роль смелой и независимой.
– Я очень сильно боюсь. Я тебя не знаю, ты меня не знаешь. У нас с тобой было несколько ночей в Питере и мы ничего больше не можем сказать друг о друге.
– Почему же? Я, например знаю, что если тебе с утра не поставить чашку кофе, то ты будешь на всех орать благим матом и голосом Джигурды.
Я улыбнулась.
– Ну и точно так же ты знаешь, что я хорошо пою. А ещё дерьмово играю на рояле.
– Ты понимаешь, что это слишком для нас обоих? Ты понимаешь, что это не так: если поиграли, не получилось и можно свернуть? Куда ты свернешь, когда ребёнок будет?
– А ты вообще считаешь нормальным куда-то из брака сворачивать? – тихо уточнил Олег.
И я пожала плечами.
– Мне страшно. Ты предашь, увидев подтянутую жопу. – Я специально выбрала слово из лексикона своего бывшего мужа для того, чтобы подчеркнуть моё отношение к таким связям. – Поведешься на стоячую грудь. Может быть, голосок тебе чей-то понравится и тебе захочется спеть в дуэте. Олег, всё что угодно может быть.
– А ещё может быть, знаешь как? – Олег закрыл крышку рояля и повернулся ко мне. – Ещё может быть так, что однажды утром ты проснёшься и поймёшь, что всё не так страшно. А я проснусь и пойму, что всё достаточно счастливо. Каким-то утром мы оба с тобой проснёмся и поймём, что погода за окном дурацкая, поэтому лучше сегодня никуда не выезжать. И вообще, Маруся или Ванечка так сладко спят в кроватке, что даже рука не поднимается будить их в детский сад. А ещё может быть вот так: Акулина Арнольдовна, перебрав своих любимых смузи из брокколи с томатами и мартини, однажды начнёт раскидывать карты на абсолютно всех членов семьи и там-то выяснится, что по долгой-долгой дороге я шёл до тебя. И там-то станет понятно, что, к сожалению, не всё получается у людей с первого раза. Иногда надо попробовать для того, чтобы просто понять, что это твоё.
– Ты сейчас так красиво поёшь, – тихо произнесла я, глядя снизу вверх на Олега.
– Правда? Получается? Я так долго репетировал, боялся сбиться где-то.
Я рассмеялась. Олег качнулся ко мне и шепнул:
– Я тебе клянусь: всё у нас будет не как у людей.
– У меня есть, конечно, поговорка в тему, где последнее слово очень хорошо рифмуется с матерным, – медленно произнесла я.
Олег рассмеялся.
– Вот об этом я говорю, Майя. Я не хочу никакую другую. Я хочу тебя – особенную, эксклюзивную, смешную, когда-то безумно нелогичную, настолько, что аж бесишь. А когда-то безумно ранимую. Иногда отчаянно злую, как это было в ресторане. Господи, мне в какой-то момент показалось, что ты даже не врёшь. Но потом я понял, что сдаваться – это вообще не моя история. Даже если бы ты захотела вернуться к своему мужу, я бы тебя у него отбил.
– Как? – охнув, вздохнула я и подперла подбородок ладонью.
– Не знаю. Вариантов-то много. И леса у нас бескрайние.
– Глупости, – я склонила голову к плечу.
– Ну, так вот, мы и сейчас с тобой занимаемся глупостями, когда обсуждаем какие-то абсолютно неинтересные темы. Как тебе наша квартира?
Я сцедив улыбку в кулак, произнесла, что Акулина Арнольдовна оценит этот рояль. И это было чётким заверением о том, что да, я согласна быть с тобой. Да, мы будем с тобой вместе до конца наших дней.
И Олег опустившись на колено, протянул всё то же кольцо.
– Олег…
– Окажи мне честь: сделай меня самым счастливым человеком. Позволь мне проиграть эту схватку с судьбой.
– Почему проиграть?
– Потому что я всегда у неё всё выигрываю. И мы с ней договорились, что если ставка будет настолько высока и у меня впервые не получится отбить такие деньги, то значит я стану по-настоящему счастлив.
– Это глупости, – звонко произнесла я, не понимая о чём речь.
Но Олег воспользовавшись моментом, быстро надел мне на палец кольцо.
– Вспомни Фандорина – ему отчаянно везло в картах, но безумно не везло в любви. У меня примерно так же. Поэтому я готов проиграть в любых картах, только чтобы один раз по-настоящему, с той единственной, которая для меня важнее, нужнее и ценнее всего, что было в моей жизни…
Год спустя.
Малышка Мэри тихо спала в своей кроватке. Олег носился туда-сюда между спальнями и ворчливо бубнил:
– А я говорил: можно кроватку поставить к нам.
– Можно, – тихо произнесла, размазывая крем по ладоням. – А ещё можно забыть о том, что у нас есть какая-то жизнь. И, например, если ты возвращаешься из поездки в Питер глубоко за полночь, ты уже не сможешь зайти в спальню.
Олег лег на кровать и умудрился так извернуться, что его голова оказалась на моих коленях.
– Маруся такая смешная. А сегодня, когда я её кормил, она пузыри пускала.
Мне казалось, что всё это как-то у нас скоропостижно происходит с Олегом. Но почему-то пугать это стало с каждым днём всё меньше.
Он показывал мне квартиру, а на следующий день показывал загородный дом. Ещё через день показывал Акулине Арнольдовне квартиру. Та рассуждала о том, что, дескать, спален может не хватить на всех. И вообще, надо такие покупки согласовывать. Олег на это всё смотрел с лёгким умилением.
И только намного позднее я познакомилась случайно с его родителями, когда на шестом месяце прилетала к нему в Питер из-за того, что он закрывал большую сделку и не мог сам долгое время прилететь ко мне.
Этот ваш гостевой брак – такая мерзость. Почти как заливная рыба.
Но после рождения Маши, после того, как Олег на протяжении первых двух суток из-за кесарева сечения и того, что оно было немного раньше по сроку, чем мы предполагали, носил Машу на груди, донашивая, он хлопнул ладонью по столу и признался:
– В общем, основной центр остаётся конечно в Питере, но я переезжаю к тебе, потому что не смогу по-другому.
Ну и логично, что когда я прилетела на шестом месяце в Питер, как-то так случайно получилось, что мы пересеклись сначала с его матерью, а потом и с отцом. И там-то стало понятно, что Олег тянулся не просто за каким-то чувством семейности. Он как раз-таки тянулся за вот этой вот отсутствующей сепарацией, что ли, когда женщины разных поколений постоянно находятся в контакте, когда очень многое в семье решается за счёт долгих разговоров, когда кажется, что если беду разделить на многих, она уже не такая большая и неподъёмная.
Потому что у Олега, как я поняла при первом знакомстве с родителями, не было чего-то такого.
Было ли это странно или пугающе – я не могла определиться. Но хотя бы лучше стала понимать мотивы.
С Яшей мы увиделись только на судебном заседании. И я поняла, что точка в нашем с ним браке поставлена была той ночью, когда он забрал меня, не дав совершить самую страшную ошибку в своей жизни.
Мы пересекались из-за детей.
Мы пересекались иногда на пороге бабулиной квартиры. Хотя я не понимала: медом ему что ли там намазано? Бабуля кокетливо закатывала глазки и фыркала о том, что: “вообще-то она так-то мстит. Все должны понять её и войти в её положение. Потому что ещё ни один не уходил от неё просто так”.
Если честно, в моменты, когда мы пересекались где-то с Яшей, было отчаянно грустно.
А на свадьбе у детей ещё и до дурного больно.
Когда-то мы с ним пересекались из-за бизнеса, где я ворча, высказывала, что меня где-то, что-то не устраивает.
Когда-то мы сталкивались нос к носу: то у меня в агентстве, то у него в фирме. И наше общение было больше похоже на общение старых друзей, которые знают друг про друга самые грязные подробности, но при этом не относятся друг к другу с презрением.
Дети на это всё реагировали спокойно, понимали. И я была им, конечно, за это благодарна.
Мотаясь в Питер, я периодически доезжала до Марка. И с видом землевладельца, несколько раз даже приехала в особняк, подаренный Яшей. Подумала, что Марк, если осядет в Москве, то ему такая недвижимость не помешает.
И в целом я не могла сказать, что мой страх тогда был оправдан. Скорее всего, это было из истории про то, что обжегшись на молоке, на воду дуют.
– Майя, – Олег потянулся и перехватил моё запястье. Поцеловал сначала кончики пальцев, а потом стал подниматься выше. – Ты как будто отключилась.
– Да нет, – произнесла я и пожала плечами. – Задумалась просто.
– Надеюсь о том, что нам пора сыграть свадьбу?
Я посмотрела на Олега тем самым взглядом, который говорил о том, что он здесь какие-то глупости придумывает.
– Серьёзно. Мы даже с тобой не расписаны. И мои юристы бьют из-за этого большую тревогу, потому что у меня имущество растёт. Оно растёт только у меня, а не у нас. Сама понимаешь, да?
Я грустно улыбнулась.
– Но если тебе удастся всё это сделать в ближайшее время – я даже буду согласна. Только давай без всякого вот этих вот выкупов, дурацких ритуалов. Давай немного по-тёплому. А?
И да, в сентябре у нас была свадьба. Самая красивая. Безумно душевная. Отчаянно берущая за душу. И Олег подхватив меня на руки, поздно вечером внёс в квартиру.
– Госпожа Новикова, позвольте вас расцеловать.
– Господин Новиков, у вас это позволение вроде бы уже как год имеется?
Олег рассмеялся.
Маша была весь день с нами – то с няней, то с бабулей, то с Лерой, то со мной. Но домой мы их отправили чуть пораньше. Потому что Маруська устала, капризничала, плакала. Да и проблемно это было. Я ещё успела подумать о том, что стоило дождаться, когда Маруся подрастёт, чтобы свадьба не так сильно зависела от настроения младенца, но Олег тогда запротестовал, говоря о том, что: я так до её совершеннолетия за него замуж не выйду.
И первая ночь в качестве супругов была безумно трепетной, нежной, тёплой, с самыми искренними словами, которые звучали шёпотом на ухо.
– Я буду тебя любить вечно. Я так долго тебя искал, Майя.
Я впервые отпустив страх, прижала его ладонь к своей груди.
– Я тоже буду тебя любить вечно... Если ты меня никогда не обидишь.
Олег вздохнул, опираясь локтем о матрас и посмотрел на меня саркастично.
– Ты неделю назад обижалась, что я сожрал твоё пирожное.
Я прошлась ладонью ему по щеке и с трудом сдержала слёзы.
– Ты же понимаешь, о чём я…
– Я никогда тебя не обижу. И буду любить тебя вечно. Ту самую девушку из Питера, которая свела с ума заядлого холостяка. Я буду любить тебя вечно, Майя.
Конец.
P.S.
Спустя месяц после того, как Майя и Олег сошлись.
После того, как мы с Олегом съехались, случилось странное и неприятное. Помимо того, что мы были заняты этапом гнездования, были большие проблемы с тем, что надо было ещё как-то бизнес регулировать. Я понимала, что чем позже срок становился, тем сложнее мне уже было быть постоянно на глазах у людей. Мне тяжело давались долгие вечера на каблуках. Да и вообще, даже третья беременность, несмотря на то, что в достаточно сознательном возрасте, всё равно заставляла быть немного домоседкой, что ли.
И в один из поздних вечеров, когда Олег недовольно бурчал себе под нос о том, что у него на бирже косяк на косяке из-за того, что по ходу его сотрудники тоже стали котятами, у меня зазвонил мобильник.
Олег перевел на меня взгляд, когда я подхватила трубку. И нахмурился, поняв, что у меня слёзы из глаз потекли.
– Майя, что случилось? – подался он вперёд.
И я часто задышала, качая головой.
– Подожди...
На том конце провода сдержанным, но полным слёз голосом рассказывала кое-что Марта Новак.
– Понимаешь, Альберт хуже, чем изменил…
И тут-то её прорвало, потому что короткий смешок, абсолютно неуместный для этой ситуации, был признаком того, что она вне себя от горя, разочарования, обиды.
– Он не просто завел себе молодую любовницу, которая пришла ко мне в офис на шестом месяце беременности. Майя, он не просто это сделал. Альберт полгода лгал ей, что я при смерти. Говорил, что я умираю! Понимаешь, Майя? Я не знаю, что сейчас делать. Я просто не представляю…
А вот теперь точно конец.
