Текст книги "В разводе. Тост за бывшего! (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Глава 68

Глава 68

Местечковый бизнесмен понимает, что пока другие люди находят любовь, он находит только приключения на свою жопу.

Акулина Арнольдовна постелила мне в спальне, которая смотрела во двор. Там было тихо, по-дурацки пахло лавандой и какими-то сладковатыми духами.

Ну что я хотел – это бабуля.

Поскольку за окном уже был хороший такой рассвет, я долго ворочался с боку на бок. Ещё изжога приключилась.

Но разлепив глаза в районе часов двенадцати дня, я понял, что ни черта полегче не стало. И какой бы расклад Акулина Арнольдовна не сделала на меня, тут, видимо, только изгоняющий бесов поможет.

Но несмотря на позднее время, Акулина Арнольдовна пребывала в том состоянии русской интеллигенции, которая медитативно может долго смотреть на льющуюся воду, горящий огонь и чужие страдания.

Поэтому, когда я прошёл на кухню сварить себе кофе, она только цокнула языком и попросила:

– И мне тогда тоже, будь добр, капнуть.

Я улыбнулся.

Давненько, наверное, последние лет пятнадцать я не ночевал и не гостил ни в доме своих родителей, ни в доме родителей Майи. Ну и уж тем более не в доме бабули. Поэтому чувствовал себя немного не в своей тарелке. Не знал, где лежат чашки, где турка. Вместо турки оказалась только гейзерная кофеварка – старая, советская.

– Ну так что, отпуск-то выбрали? – спросил, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

– Да вот я думаю, может быть, лучше вообще виллу купить?

И разговор тут же перестал быть томным.

Я повернулся, вскинул брови.

– Так, мне это не нравится, – произнёс я, исходя не из того, что мне бабок жалко, а из того, что это небезопасно в первую очередь.

– Нет, Яша, ну почему тебе это не нравится? – Акулина Арнольдовна, взмахнув рукой, направила палец в сторону планшета, лежащего на краю стола. – Ты просто открой, посмотри. Идеальная цена, шикарный сад. Говорят, что если брать через ипотеку, то вообще процент смешной.

– Так, – недовольно буркнул я, стараясь уцепиться за несколько мыслей одновременно и ещё не прокараулить кофе.

Кофе не прокараулил. Разлил по чашкам. Акулина Арнольдовна недовольно фыркнула, намекая мне на то, что: а где коньяк, мальчик мой? Коньяк пришлось добавлять. Настругав некрасивые, уродливые бутерброды с толстыми слоями колбасы и помидор, я сел за стол и всё-таки взял планшет.

Акулина Арнольдовна, сидя в своём любимом кресле и вытянув ноги на маленькую табуретку, рассуждала, взмахивая тонкой кистью.

– Ну, опять-таки, Яша, тут такое дело – мне два понедельника жить осталось. А так у тебя будет заграничная недвижимость.

– Она у меня и так есть, – фыркнув, произнёс я.

– Где? В Тае?

– На Бали, – фыркнул я, хотя понимал, что теперь это не моя заграничная недвижимость.

Заграничную недвижимость покупал исключительно под инвестицию. Пока что всё шло достаточно неплохо: в Тае была вилла, по российским деньгам какой-то смешной цены, на Бали – апарты в гостиничном комплексе.

Я открыл вкладки и посмотрел на турецкую виллу. Ну, в принципе, достойная. Только по цене она была отвратительной на российские рубли. Опять-таки, да, даже в баксах смотреть – это всё равно было отстойно.

– Нет, мне это не нравится.

– Ну, как это тебе не нравится? Детям достанется, – не уступала Акулина Арнольдовна.

Я покачал головой.

– Мне не нравится. Не в этом смысле, мне не нравится, что это вилла. Я вообще предлагаю, если очень сильно нужна зарубежная недвижимость, давай возьмём апартаменты квадратов на сто, но в гостиничном комплексе.

– Зачем это ещё? – Акулина Арнольдовна пожала плечиками.

– Ну как это зачем? – буркнул я. – Тут дело такое: гостиничные апартаменты – это обслуживание, спокойствие, закрытая территория, безопасность и всё дальше по списку.

– А чем тебе вилла не нравится? Там же тоже можно нанять повара, садовника.

– Вот именно этим и не нравится. Что я этим должен буду заниматься. А гостиничные апартаменты, которые переходят в собственность, всё равно остаются на управлении комплекса.

Акулина Арнольдовна встала со своего кресла и подойдя к столу, наклонилась к планшету.

– Ну и что ты мне предлагаешь?

Я быстро вбил недавние запросы, как раз то, что можно было бы рассмотреть. И вот показал даже её любимый гостиничный комплекс, где она всегда останавливается, с возможностью приобретения недвижки в самом новом корпусе.

У Акулины Арнольдовны загорелись глаза.

– Ну ты же понимаешь, что это моя месть? – гордо произнесла она и вскинула подбородок.

– И мне очень от этого больно.

В этот момент ключ в замке провернулся и мы с Акулиной Арнольдовной обратили слух.

И мелодичный голос прозвенел:

– Бабуль, я приехала!

Майя.

Я улыбнулся, но потом ощутил себя не в своей тарелке.

Ну что она может подумать? Подумает, что я тут кого-то окучиваю для того, чтобы склонить всех на свою сторону.

– Здравствуй, здравствуй, деточка моя! А мы тут завтракаем.

Майя прошла в кухню и замерла в проёме.

– А почему это вы тут завтракаете? – спросила она закономерно и пробуравила меня недовольным взглядом.

– Мы всю ночь делали расклады, повезёт ли Яше в любви или только как обычному плебею в деньгах. – Акулина Арнольдовна взмахнула рукой и заметила: – Ты проходи, проходи, моя хорошая. Сейчас я приведу себя в порядок, зачешу волосы и присоединюсь.

И Майя действительно прошла, посмотрела в планшет и фыркнула, намекая на то, что ну это совсем грязные методы достижения благословения со стороны бабушки.

– Она тебя всё равно продолжит проклинать, – заметила Майя, вставая на носочки и вытаскивая чашку с полки.

Я ощутил укол ревности, глядя на тонкий стан, на подтянутую жопу.

И то, что это теперь не моё было…

Тяжко.

– Я понимаю. Но это никак не меняет ситуацию. Тут как бы вариант вообще виллу приобрести.

Майя закусила губу, разворачиваясь и заново ставя гейзерную кофеварку на огонь. О чём-то задумалась. А потом перевела на меня заинтересованный взгляд.

– Слушай, а ты с семьёй Новак давно встречался?

Я опешил от такого.

У нас с Альбертом никогда не было хороших отношений. Наверное потому, что он козёл твёрдолобый. И я козёл твёрдолобый. А мы дружили постольку поскольку только из-за того, что жёны были в тёплых, близких отношениях. Но ничего более.

– Не помню. Ну, месяца четыре, может, пять назад. И то мы пересеклись только на рукопожатии.

Я припомнил встречу: Альбертино выходил из ресторана со своим партнёром, недовольным дядькой с кустистыми бровями. Мы с ним перекинулись парой слов.

– А что случилось? – заинтересованно произнёс я и развернулся целиком к Майе.

Она прижала пальчик к губам и покачала головой.

– Да, всё как-то странно. Мне кажется, у них что-то происходит. Но они об этом ещё не говорят.

– Да нет, ты мне объясни ситуацию.

– Ну, со стороны Марты ничего нет. А со стороны Альберта, как будто бы что-то есть. Что – не знаю, – Майя пожала плечами. – Я не настолько эмпатичная, чтобы взять и разобраться.

Я потёр подбородок.

Это были друзья Майи, поэтому я не видел смысла как-то особо погружаться в эту историю. Но поскольку у меня всё равно был серьёзный разговор, я буркнул:

– Хорошо, я, если встречусь с Альбертом, я постараюсь у него что-нибудь узнать.

Майю устроил этот ответ. А я встав, прошёл и остановился напротив неё.

– Но у нас с тобой есть тема для разговора посерьёзней.

Майя сложила руки на груди.

– Я не знаю, как ты к этому отнесёшься. Скорее всего, ты расстроишься.

– Ты что натворил, Градский? – только и шепнула Майя.

И я напомнив себе, что вообще-то мужик, воин и всё такое, выдал:

– Марк забрал документы из универа и перевёлся в МГУ. Тебе я попросил пока не говорить, потому что ты можешь расстроиться. Поэтому решил быть, так сказать, вестником плохих новостей…

Глава 69

Глава 69

Романтическая, та самая, в которой встречаются белые кони и немного эксцентричные принцы.

После того, как я закинула Новикова в его квартиру в центре, после того, как я заехала домой, даже после того, как мы с Надей обсудили наше вечернее сборище, я сообразила, что надо доехать до бабули и узнать, чего это она решила закругляться со своими каникулами. Но уж кого я не ожидала там увидеть, так это Яшу.

А он, вероятно, с утра был не в духе, поэтому решил настроение и мне испортить:

– Марк забрал документы, перевёлся в МГУ.

Я стояла, хлопала глазами, не понимала, что вообще такое происходит.

– Я понимаю, что, скорее всего, ты расстроишься с одной стороны. Но, с другой стороны, обрадуешься, что он будет в России, на расстоянии буквально двух с половиной часов на самолёте. Но мне показалось правильным как-то тебя к этому подготовить.

– Я что, по-твоему, синхронистка, чтоб меня готовить к чему-то? – только фыркнула я и взмахнула рукой.

– Так ты не расстроена?

Я сняла гейзерную кофеварку с огня и покачала головой.

– Я ещё не могу идентифицировать свои чувства. Но это, конечно, не самое приятное. Если бы ты ещё назвал причины, почему он забрал документы и перевёлся в МГУ, я была бы более лояльна.

– А вот я не знаю, – Яков развёл руки в разные стороны и улыбнулся криво и косо.

Помятый с утра с лёгким перегаром, он казался безумно родным и близким. И в ключе того, что мы обсуждали жизнь сына, становилось понятно, что по такому я буду скучать. Даже несмотря на то, что прощение – это вообще не моя история. Простить можно оттоптанную ногу, простить можно забытую дату. Ну уж точно нельзя простить любовницу на чуть ли не двадцать лет моложе меня. И ещё такое смелое, нахальное поведение.

Да нет, зачем мне человек, который оступился сегодня, оступился завтра? Что, послезавтра меня на крест подвесят из-за его проступков?

Наверное, надо мне было его либо меньше любить, чтобы хотя бы цепляться за что-то материальное, либо больше любить, когда на глазах шоры и ты ничего не видишь.

Я находилась где-то посередине: умеренно любила, не отключалась голова, и меня не душило чувствами.

– Ну, в любом случае, Яш, – медленно произнесла я и шагнула к окну, утаскивая вместе с собой кофеварку и чашечку. – История эта неприятная, попахивает какой-то заварушкой.

– Я тоже так подумал. Поэтому решил: если уж чему быть, того не миновать, то хотя бы подготовлю всё для Москвы.

А я щёлкнула пальцами, поворачиваясь к нему и глядя через плечо.

– Так это поэтому у меня появился дом?

Яша взлохматил волосы на затылке и переступил с ноги на ногу.

– Ну а что мне оставалось делать? Я надеялся на то, что ты хотя бы таким образом немного будешь полояльнее.

Но я нахмурилась и уставилась в окно, которое выходило на двор. Маленькие уютные качели, яблони по весне здесь безумно цветущие.

– Да нет, на фоне того трындеца, который происходит у меня в жизни, то, что Марк забрал документы и перевёлся в МГУ – это так, лёгкие треволнения.

Яша прошёл, сел за стол и вернулся к своим бутербродам.

– А тебя каким ветром занесло к бабуле?

– Ты же сказала, что гадалка-то была плохая. Я поехал к хорошей. Чего ты так на меня смотришь?

И было в его взгляде что-то такое, что заставило меня усомниться в его словах. Нет, нет, нет. Он должен был дойти до какой-то определённой кондиции для того, чтобы приехать к бабуле добровольно. А Яша, ввиду своего характера, очень много старался делать как будто бы из-под палки: приехать, поздравить тёщу, поцеловать ручку бабушки. На самом деле я понимала, что он это всё принимает, он знает, что так правильно. Но повыкобениваться не упускал момента.

Бабуля выплыла из туалета и взмахнула рукой.

– Ну так что, виллу-то будем покупать?

Я ударила себя ладошкой в лоб.

– Господи, бабуль, какая вилла.

Акулина Арнольдовна, понимая, что против неё целых два оппонента, заломила ручки и посмотрела в потолок.

– Два понедельника жить осталось, они какую-то виллу мне пожалели! Всё же вам всё равно останется!

Взмахнула сухонькой ручонкой и села в своё любимое широкое кресло, ножки на табуреточку сложила.

– Яша, ну тебе что, жалко? Тебе что, жалко? – не унималась она. – Вот тёща у Навойского всем хвасталась о том, что у неё теперь есть участок в Керчи.

– Ну хочешь, я тебе тоже возьму там участок?

– Да не хочу я уже этим хвастаться. Надо что-то посолиднее.

Я фыркнула. Бабуля была в своём репертуаре – умудрялась одновременно нервы трепать, намёки давать, и всё это с видом русской аристократии, вечно болеющей и желающей свалить на воды.

– Если всё хорошо, я поеду с Марком поговорю, – медленно произнесла я и, допив своё кофе, двинулась к выходу.

Бабуля меня затормозила, расцеловала в щёки, сказала, чтобы я ни о чем не переживала, расклады самые наилучшие, и вообще эта вилла Яше очень, очень нужна. Я улыбнулась, посмотрела на бывшего мужа, намекая на то, что он здесь прописаться решил или как? Он махнул рукой, как будто говоря, что планирую сам разобраться с этим вопросом.

А я пожала плечами.

Дома Марка не оказалось. Я хотела с ним переговорить до его отлёта в Москву и поэтому, найдя его у одного из старых друзей, попросила приехать. Когда сын появился на пороге, я, улыбнувшись, уточнила:

– Ну так что ты мне хочешь рассказать?

– Батя?

Марк посмотрел на меня и улыбнулся.

– Батя, – повторила я и поудобнее угнездилась в кресле.

Марк прошёл, бухнулся на диван, закинув ноги на подлокотник, и произнёс:

– Мам, будь я, может быть, каким-то более, не знаю, лёгким, компанейским...

– Ты компанейский, – заметила я, потому что это был мой и Яшин ребёнок. Ну а уж что у меня с коммуникацией, что у бывшего мужа – всё было всегда в порядке. Странно было слышать о том, что сын у нас не компанейский. Очень даже компанейский.

Но Марк махнул рукой, намекая на то, чтобы не перебивала.

– В общем, мам. Для меня это оказалось всё немножко тяжелее. Если бы я там с двенадцати лет мотался туда-сюда по программам обмена, скорее всего, я бы это принимал. А так я оказался вырван из своего социума, от своих друзей, от своих знакомых. От какого-то духа своеобразного, чокнутого авантюризма русского. И мне это не понравилось. Я лучше в МГУ тихонечко, помаленечку, но зато комфортненько.

– А не пожалеешь? – прикусила нижнюю губу и потрогала кончик носа.

– Мам, жалею я только о том, что не сделал это раньше.

Я встала с кресла, приблизилась, села на корточки возле дивана и поцеловала сына в щеку.

– Как знаешь, малыш. В любом случае, чтобы ты ни придумал, мы со всем справимся.

Но вечером, когда я собралась доехать до офиса, меня в прямом смысле ждала карета. Нет, не та самая, которая чёрная, лакированная, с вензелями и гербом какого-нибудь старого дворянского рода.

Перламутровая, запряжённая белыми лошадьми.

Она ещё когда ехала, у неё позвякивали бубенчики – то ли со стороны двери, то ли позади.

Новиков стоял и сиял, как начищенный таз для варенья.

– Окажи честь, – произнёс он, слегка наклоняясь и прикладывая ладонь к груди.

Меня, конечно, ещё никогда не катали на каретах. И согласилась я только потому, что надо было ставить точку.

– С удовольствием, сударь, – мягко произнесла я, протягивая руку Новикову.

Он приложился губами к моим пальчикам и блеснул огнём тёмных глаз.

– Прошу.

Когда я залезла в карету, внутри поселилось дурацкое чувство, что козёл-муж оказался прав.

Я действительно влюбчивая.

Глава 70

Глава 70

В которой становится понятно, что будут слёзы, к сожалению, не того крокодила, чью морду притащил Новиков.

– А если вы посмотрите налево, сударыня, – Новиков взмахнул рукой, – то здесь заметите старый дом Аксакова.

Я улыбнулась, рассматривая Олега под другим углом.

Иногда возраст – это не про цифру. Мудрость – это не про седину.

В качестве бизнес-партнёра, конкурента, Новиков был безумно сильным игроком. В качестве мужчины он очень во многом уступал даже тому же самому Яше. Он не заботился о том, что ему готовит жизнь. Он тратил свои ресурсы на людей, которые этого явно не стоят. И ещё этого не понимал.

– Ты решил мне экскурсию по моему же городу провести? – мягко улыбнулась я.

Олег перехватив меня за запястье, согрел мою ладонь в своих руках.

– Мне показалось, это будет чудесным началом замечательного вечера.

– Почему ты просто не уедешь? – спросила я, подтягивая к себе руку и тем самым заставляя Новикова придвинуться.

Мы сидели друг напротив друга, поэтому Олегу пришлось слегка наклониться и упереть локти в колени для того, чтобы его руки скользнули за моей ладонью. Тогда уже я перехватила его.

– Потому что я не хочу уезжать без тебя.

– А я не могу уехать с тобой.

Улыбнулась и ощутила саднящее чувство внутри.

Это чертовски больно. Мне уже так было больно в самом начале, когда я стояла, смотрела на Яшу, который по плечику гладил свою любовницу, а вокруг знакомые.

Я тогда тоже убивала любовь.

Душила её, била, старалась ногами затоптать.

Кричала громче, чем она скулила. Только чтобы больше ничего не замечать.

И вот сейчас, спустя то время, которое я украла для себя, сидя напротив, я понимала: любовь, к сожалению, убить нельзя.

Но я попытаюсь. Но я постараюсь, соберу себя в кулак. Заправлю волосы за плечи и спину попрямее подержу, чтобы все дотла сгорели свечи и в душу запущу я мёртвую пургу.

– Я правда с тобой не могу уехать. И ты это понимаешь, и ты это знаешь.

– Хорошо, не уезжай. Оставайся здесь. Я буду прилетать к тебе. Мы будем ездить на какие-нибудь осенние ярмарки, радоваться тому, что Акулина Арнольдовна в тыквенный суп не подлила коньяка. Да всякое может быть, Майя...

Карета остановилась напротив Гостиного двора, там, где ресторанчики, бары, административный центр.

– Идём, – Новиков протянул руку и помог мне вылезти из кареты.

Я была не тем человеком, который смущается при виде посторонних взглядов. С одной стороны, это было даже прикольно. Но шла я почему-то, как на каторгу, зная, что будет столик, будет разговор по душам и Олег, который ничего не понимал, который считал, что нет никакой проблемы в том, что мужчина и женщина встретились и что-то испытали друг к другу.

Только я находилась в той ситуации, когда испытывать что-то к мужчинам опрометчиво.

– Мы же можем построить абсолютно любую жизнь. Ту самую, которая только нам с тобой подходит. Хорошо, да, не будет большого дома, где по вечерам встречаются муж и жена. Будет гостевой брак, где ты прилетаешь в северную столицу, а я прилетаю, чтобы посмотреть, как Урал может сгубить не одну печень.

Я хохотнула.

– Да в конце концов, Майя, может быть абсолютно всё. Всё то, чего мы захотим. Может быть, кто-то скажет о том, что через полгода всё изменится. Может быть, я смогу перенести свои дела. Может быть, ты решишь, что тебе надо масштабироваться и тебе нужна хоть какая-нибудь столица.

Он был искренен. Почти таким, как в Питере, когда целовал мне ноги и носил в ванну.

Если бы он сейчас привёз меня опять к своим друзьям-дегенератам, мне было бы сложнее. Я бы постеснялась без зазрения совести хлопать дверьми, бросаться сарказмом, быть той самой женщиной, которой долго смотрят вслед.

Ведь сейчас он был питерским барменом: внимательным и понимающим. И это убивало.

Я тяжело вздохнула, понимая, что как бы не старалась отложить этот разговор, ничего не выйдет.

– Олеж, – мягко произнесла я, кладя ладонь на его руку. – Ничего не будет так, как мы того захотим.

С его лица исчезла улыбка. Глаза стали тухнуть, словно бы где-то изнутри вырубили один из тумблеров, отвечающих за радость.

– Ты прости, пожалуйста, что тебе попалась такая я – глупая, инфантильная и достаточно нестабильная.

– Ты о чём это сейчас? – попытался вклиниться в мой монолог Новиков.

Но я сжала его ладонь.

– Олег, ты один из самых прекрасных мужчин, которых когда-либо я встречала. Есть в тебе что-то такое, что бабуля бы назвала светом любви. Пока ты не думаешь – ты максимально искренен, максимально добр и внимателен. Пока ты не начинаешь играть в стратегию, вообще в кого-либо играть – твоё сердце может объять своей любовью безумно много.

– Мне не нравится то, что ты сейчас говоришь, – тихо произнёс Новиков и опустил глаза.

Я понимала: убивать любовь – это очень больно и страшно.

И вооружившись тяжёлым револьвером, а может быть, даже кольтом, я прицелилась и выстрелила.

– Я говорю тебе, что возвращаюсь к своему мужу, – произнесла глухо, сухо и опуская глаза.

Нет, врать я умела и делала это профессионально. Но почему-то ему врать в глаза было страшно.

– Глупости, – недовольно произнёс Новиков, вставая из-за стола.

– Я возвращаюсь к своему бывшему мужу, – повторила я громче, для того, чтобы он понял, что я предельно серьёзна, настроена по максимуму. – Я с ним прожила много лет и проживу ещё столько же. Ты для меня слишком слаб, что ли. Я тебя сожру и проглочу за один год. У тебя нет стали в характере. А ещё выдержки. Ты не умеешь вовремя остановить меня, мою суматошную родню. А он может, умеет. За столько лет я его выдрессировала, воспитала, вылепила под себя. Я не хочу ничего менять. Мне не двадцать лет для того, чтобы я сейчас нянчилась с чьим-то сыном. У меня своих детей двое. Третий мне здесь абсолютно не нужен.

– Рот закрой, – зло произнёс Олег.

И я ощутила, как его ладонь выскользнула из-под моей руки и прошлась сначала по предплечью, а потом стальными клещами сжалась на ключицах.

– Иначе что? Ну, скажи мне, пожалуйста, господин великий питерский бизнесмен, если я рот не закрою, что ты мне сделаешь?

Олег смотрел на меня, и в его взгляде плясали молнии.

– Ты мне ничего не сделаешь.

Я встала, сбросила его руку и вскинула подбородок.

Я действительно хотела, чтобы моё признание было более мягким, не таким шокирующим, не таким жестоким. Но судя по всему, Олег не тот человек, который может на тихое заявление о победе, спокойно это проглотить и уйти. Нет, ему надо, чтобы были переломанные копья и груда тел, перемешанных с кровью и землёй. Только тогда он поймёт, что проиграл.

– Ты всё это говоришь для того, чтобы сейчас просто проверить меня.

– Я всё это говорю, Олеж, для того, чтобы ты понял: тётя тебе одолжение сделала, поиграла с тобой в твоей песочнице. А сейчас она возвращается в свою. Читай между строк – возвращается к мужу.

***