Текст книги "В разводе. Тост за бывшего! (СИ)"
Автор книги: Анна Томченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
Глава 45
Глава 45
В которой местечковый бизнесмен Яша понимает о том, что все проблемы его птички начались с фразы «я тебя люблю». А должна она была сказать: «Пошёл к черту, идиот».
Яша.
Мы с Майей долго гуляли по городу. Я, если честно, был в шоке от себя, от неё, от нас. Сели в машину, только когда время было порядка четырёх утра.
– Ну, слушай, ты беременная будешь выглядеть шикарно, – постарался замазать весь капец ситуации хотя бы юмором. Знал, что Майя оценит.
– Иди ты в баню, – произнесла она сквозь зубы, пристёгивая ремень.
– Да нет, чего в баню-то? Ты у меня сейчас в таком офигенном возрасте, что нравишься сопливым малолеткам и их батям. Поэтому ничего удивительного, что мы сможем родить ребёнка.
– Градский, я вот думаю, тебя в детстве, наверно, роняли из люльки…
Я расхохотался.
Конечно, после такого брака мне много с кем не о чем потрахаться. Тут даже к бабке-гадалке не ходи. Я, если честно, сам не понимал, как такое вообще у меня случилось. Вроде сначала Лина – милая, удивительная такая, лёгенькая, кажется какой-то новенькой. Это вот примерно, предположим, всю жизнь жрать очень острую пищу – такую, прям, что аж до кишок пробирает, – а потом в какой-то момент взять и попробовать мороженое. Вот этот контраст будет очень ярким. И со временем начнёт казаться, что мороженое намного привлекательнее. Но по факту ты уже выдрочил свой организм, свою поджелудочную настолько, что ты ничего, кроме острого, не воспринимаешь. А в итоге от этого мороженого тебя со временем блевать тянет.
Вот так у меня и было.
Мне казалось, что я что-то новое, свежее умудрился поймать. А по факту потом приходило осознание: нет, ни черта.
Я вот хочу вот так, как раньше. Вот эта вот острая паста – самое то. Но, к сожалению, моя острая паста вовремя махнула хвостом.
Да, я другого от Майи не ожидал. Даже бессмысленно было объяснять ей что-то, доказывать, убеждать.
Нет, я, конечно, человек не сильно гордый, я и на колени встать могу. Я её колени в это время развести могу. Но надо понимать, что Майя – это из разряда «любить так королеву», а вот не фрейлину и не кого-то такого.
Такие, как Майя, не прощают.
И сейчас, сидя в машине, глядя на всю эту ситуацию глазами стороннего наблюдателя, я понимал, в какой дерьмине оказалась она, и все из-за того, что кто-то просто захотел попробовать мороженого.
Ну, кобелина, мля, задумайся в следующий раз о том, что тебя диабет трахнуть может.
Медленно колесили по городу.
Я, если честно, сам не знал, как решение, принятие этого решения так быстро свалилось на меня. Но подсознательно я чувствовал, что я по-другому поступить не могу. Не могу просто. Ну, в смысле, мы развелись. Вот есть эта женщина. Чудесная, прекрасная, с которой у меня долгая жизнь, долгий брак, с которой у меня было всё. И она оказывается в ситуации, когда без мужского плеча не обойтись. Я что, отвернусь? Нет, я не могу отвернуться. Ну как я отвернусь? Она плоть моя, кровь моя. Я прекрасно понимал, что столько всего гадкого, унизительного умудриться сделать с момента, как мы разошлись – это надо было ещё постараться.
А я всегда Майе говорил, что я жуть до чего талантливый.
И помня о ехидной жизни в нашей семье, я, конечно, старался реализоваться как самый настоящий черт на сто процентов.
Да только это ничего не значит в момент, когда ей действительно плохо. Мне абсолютно плевать на то, что происходит между нами. Но в моменте, когда ей страшно, ей тяжело, ей невозможно, я буду рядом. Буду другом, буду мужем, буду трахалем, буду унылым нотариусом, самым въедливым защитником, адвокатом дьявола.
Кем угодно буду.
– Давай я тебя до квартиры провожу, – произнёс, когда затормозил.
Майя осмотрелась и пожала плечами:
– У меня так-то охрана, и она катается, бедная, за нами всю ночь.
Я знал про её охрану и про её прекрасного Бермака. А адвоката она, конечно, выбрала прям капец на какого любителя. У этого же чуть что не по евонному – он либо за приклад хватается и носы бьёт, либо вот как с Таволгиным взял свиную рульку, запихал.
Нет, хотя я на его месте примерно так и поступил.
Таволгин, конечно, в себя очень сильно поверил. Ещё, видимо, запасное здоровье где-то прикупил, решив, будто бы имеет право вот так взять и сдёрнуть мою жену для интимного разговора. Я ему этот интимный разговор после, можно сказать, с дотошностью старого ростовщика на куски разложил и объяснил, что так нельзя, мальчик мой.
Да и Таволгин меня волновал опосредованно. Больше все скулили и ныли: «Ой, господи, а как же там Лина? Лина там замуж собралась…»
За кого, твою мать, замуж собралась?
Я её когда в постель тащил, я не рассказывал о том, что я возьму в жёны, будешь кухня, детки, муж крутиться.
Да ни черта я такого не говорил.
Каждая девка, которая ложится под женатого мужика, знает о том, что она сменяемая единица. Каждый мужик, который решает изменить жене, никогда не будет ставить на один уровень её и любовницу. Любовница – это та женщина, которую заводят для развлечения, но никак не для чего-то серьёзного. И надо быть полным имбицилом, чтобы любовнице при стабильном браке рассказывать о том, что я на тебе женюсь. Я прекрасно следил за своим языком. Жениться я никому не предлагал. Если это и звучало где-то в моей речи, то скорее как издёвка.
Мы дошли до квартиры, и Майя тяжело вздохнула.
– Спасибо тебе, конечно. Я, если честно, не ожидала.
Да, сам в афиге. Наверное, просплюсь – приду в шок. Но без разницы, я всё равно сделаю так, как считаю правильным.
Я покачал головой. Я не хотел позволять ей делать ошибки.
– Не надо, Майя.
Она потухнет, сделав что-то, что сломает её. Она не сможет больше сиять, а ей жизненно необходимо сиять. Она живёт сценой, она живёт любовью публики. Поэтому пусть лучше она маленьким пузатым бегемотиком ведёт до последнего свои мероприятия, рассказывает стендап и веселится, чем просто за одни сутки поломает себе жизнь.
И в этот момент, когда она стояла, уже практически говоря мне о том, что сделает аборт, почти открыв рот, я улыбнулся, тормозя ее.
– Знаешь… – Я глубоко вздохнул. – Прости меня.
– Издеваешься? Я никогда в жизни тебя не прощу, макака ты бородатая! – в своём репертуаре отозвалась Майя.
Но я подался вперёд и приобнял её, дотронулся губами до её виска.
– Прости меня за то, что тебе сейчас приходится делать какой-то выбор. Это я во всём виноват. Я не за измену прошу прощения. А за то, что я всё разрушил.
Глава 46.
Глава 46.
В которой Акулина Арнольдовна повторяет: «А я говорыла, а я говорыла десятка мечей легла хорошо, Яша!»
Яша
– Вот ещё!
Поэтому!
Потому что для неё я макака бородатая, для неё я гопник из подворотни, для неё я дурень, каких поискать. Я для неё кто угодно, но не солидный бизнесмен Яков Градский, который умудряется одним своим появлением поставить на стоп абсолютно любые переговоры.
В то время, когда молодая девка строит глазки, Майя строит планы, причём желательно по захвату той или иной территории.
Господи, когда мне говорят, что женщина – это принцесса, я каждый раз развожу руками в разные стороны. Потому что Майя у меня, конечно, принцесса, сладкоголосая Белоснежка. Но по факту она иногда хохочет, как чайка, ругается матом, лупит меня скалкой и сковородкой. Какая, к чёртовой матери, она принцесса? Она Джек Воробей в новой реинкарнации.
Именно поэтому я не мог.
Я понимал, что она ко мне не вернётся.
Я понимал, что бессмысленно сидеть, вымаливать её о прощении, приносить голову дракона, строить замки так, чтобы от её крыльца до моего ларца мост хрустальный.
Всё это будет бессмысленно, потому что такие, как Майя, не прощают. И для таких, как Майя, такие, как я – важная редька, капуста, редиска, пиписька – навсегда останутся пацанами из подворотни. И такие, как Майя, всегда будут знать, как одним словом, одним жестом, одним взглядом поставить на место.
Я ещё поэтому не могу и не принимаю ту историю, где мы окажемся не вместе. Точнее, мы по факту-то окажемся не вместе. Но это «не вместе» не означает друг без друга.
Майя тяжело вздохнула, и я краем сознания зацепил её мысль о том, что ей бы вот сейчас коленочкой взмахнуть и яйца мне всмятку перебить. Поэтому заранее подготовился. Вообще, живя с такой женщиной, как моя птичка, надо быть готовым абсолютно к любому. То что придёшь домой, а тебя встречает девица из фильма «Кто подставил кролика Роджера?» А иногда придёшь домой, а у тебя зарёванное синее чудище из мультика про корпорацию монстров.
С Майей надо быть готовым абсолютно ко всему. Сегодня мы едем разбирать гардероб Акулины Арнольдовны, а завтра у нас восход на Эверест.
– Ты, конечно, очень круто поступил, что в такой момент оказался ближе матери моей, бабули, ближе Леры. Да, черт возьми, ты оказался в этот момент ближе, чем ты в момент, когда решил меня унизить перед всеми своими партнёрами, заставив петь для своей девки.
Я поморщился.
Унизить – это, конечно, очень громко сказано. Унизить Майю в принципе невозможно. Да, я бесился, я злился, потому что она со своими адвокатами очень умело и правильно умудрилась состроить всю ситуацию. Но я прекрасно понимал, что даже когда я её притащу в Питер, даже когда она начнёт петь ей, это никак не повредит. Вот то, что повредит мне, я предполагал.
Я сидел со сжатым очком, зная, что Майя будет сама не своя, если не опрокинет меня. И, собственно, скорее всего, я это всё сделал только для того, чтобы понять, что моя Майя жива, моя Майя приедет. Ласково улыбнётся, красное платье поправит, которое ей безумно всегда шло. И опрокинет меня. Только так я бы мог понять, что развод её не сломал. Да и вообще, ручки у меня крючки для того, чтобы ломать такую женщину.
– А что ты от идиота хочешь? Ты вот всю жизнь за мной присматривала, приглядывала и всем недовольным всё время повторяла: «Не надо здесь сейчас злиться, вы не в курсе, что ли? Он психбольной. У нас и справочка есть». Так что ты обижаешься? Сама же всё время говорила про справочку, могла бы уже привыкнуть.
Майя покачала головой, опустила глаза.
– Поезжай домой. Ты очень много сегодня для меня сделал. И это даже несмотря на то, что ты по-прежнему чудище, каких поискать. И да, порчу Акулина Арнольдовна на тебя всё равно наводит.
Я махнул рукой.
– Порча, импотенция, плешь. Ты вообще в курсе, что за каждую пролитую женскую слезинку в разводе мужик начинает лысеть в геометрической прогрессии?
Майя усмехнулась.
– Я пойду.
– Иди. Я посмотрю, как ты пойдёшь.
– Мы в метре от двери…
– И что? А вдруг у тебя каблук сломается – я тебя в дверь внести смогу.
– Ой, балбес.
Она махнула рукой, и обычно она не дотрагивалась меня. Но в этот раз ладонь скользнула мне по груди. И в этом жесте было намного больше, чем если бы она прямым текстом сказала: «Я тебя, идиот, по-прежнему люблю».
Когда за ней закрылась дверь, я выдохнул, ощущая, что реал Яша, ты идиот.
Ты её по-прежнему любишь.
Но возвращать её нет смысла.
Да, можно сломать её об колено. Да, можно сейчас разыграть историю того, что «я приму тебя абсолютно любой. Я приму тебя с ребёнком. Я приму тебя в расстройстве. Я приму тебя, даже если ты сделаешь аборт. Я подую на твоё сердце, залечу твои раны». Сломать её своим присутствием. Да, это всё можно сделать. Я тот самый человек, который был с ней на протяжении долгих лет. И знаю прекрасно, где у неё и когда болит.
Я сел в машину и, выругавшись под нос, долбанул кулаком по рулю.
Я могу её сломать…
Я могу наблюдать за тем, как её корёжит от невозможности сделать то, что она хочет, и при этом только подпитывать с каждым днём всё сильнее это её несбывшееся желание. А потом смотреть, как она будет хрустеть костями под моими руками.
Да, я могу это сделать.
Я единственный по факту, кто это может сделать.
Да, только...
Я её люблю.
Как бы это бредово не звучало – трахая какую-то другую телку, любить жену.
Но наша любовь с Майей это не то, что поддаётся и ложится в коробочки и ярлычки современного общества.
Моя личная любовь к ней – это то, что даже когда не вместе, она всё равно твоя.
Моя любовь дурная, пьяная, хмельная.
Именно эта любовь лежит цепью на глотке, с шипами изнутри.
И держит меня, крепко-крепко шепча на ухо: «Ты её не сломаешь, потому что ты её любишь. А чтоб она сама не сломалась, ты сделаешь всё возможное. И, скорее всего, тебе будет от этого до безумия больно. Но ты это сделаешь, скотина ты такая».
Любовь жестока.
Любовь держит за загривок и приказывает…
Глава 47
Глава 47
Иногда так бывает, что молочный зять всё равно впитывает мудрость Акулины Арнольдовны.
Яша.
Утро наступило по ощущениям на голову, а ещё немного на позвоночник. Потому что мало того, что толком не спал, ворочался в кровати, психовал от того, что появились неразрешённые дела, так ещё и такие приколюхи в этих промежутках между сном и явью видел, что хоть чокнуться. То Майя из роддома выходит, а я, как дебил, прыгаю вокруг неё, рассказываю о том, что дом загородный купил. То Лера из роддома выходит, а здесь я уже не прыгаю. Здесь у меня уже яйца мигрировали в ботинки, и приходит понимание: да как так? Она же ещё совсем недавно с обосранной жопой бегала на даче. Какой замуж? Какой дети? Она сама ребёнок!
В общем, утро наступило на меня. Прошлось, потопталось как следует.
И ничего удивительного, что я был злее собаки. Но по факту – это дерьмовое утро было ещё омрачено тем, что Лина долбилась в дверь.
– Чего тебе? – недовольно буркнул я, запахивая на себе атласный халат.
А это вот тоже Мая, между прочим, привнесла в мою жизнь. Есть такое понятие, что существует у мужчины, помимо костюма, в котором он выходит в люди, ещё и домашний костюм. И вот поверх него обычно халат. Я не знал, зачем это нужно было, но Майя говорила, что так правильно, так надо. А кто я такой, чтобы спорить с наследием нескольких поколений женщин? И Акулина Арнольдовна уж больно восхищалась моими атласными халатами. Вот разводимся. Вот живём не вместе, а привычки…
Я ещё, наверное, ближайшие лет двадцать не смогу никуда их деть.
Чушь. Я и на смертном одре буду всё помнить.
– Ты не звонишь, не берёшь трубки. У меня даже не рождается никаких мыслей, почему ты вдруг стал отстранённым.
Я посмотрел на неё, как баран на новые ворота.
– А чего это я отстранённый?
– Ну как? Раньше мы хотя бы там раз в неделю где-то пересекались, а сейчас уже столько времени прошло. Да и с Питера мы с тобой как-то особо не общаемся.
Лина топталась на пороге, а я специально не приглашал её внутрь. Ну, во-первых, у меня не прибрано. Да, я старый ворчливый козёл, который за годы жизни с хорошей девочкой привык к определённому укладу. Теперь без этой хорошей девочки мой уклад трещал по швам.
Ну и вообще, давайте будем откровенны: чем больше люди проводят в браке, тем сильнее они становятся друг на друга похожи. Я голову готов был дать на отсечение, что ещё лет пятнадцать назад мы с Майей не были настолько единым организмом. Это сейчас она начинает фразу – я продолжаю. Это сейчас я начинаю дело – она заканчивает.
– Слушай, ты мне мозг не полируй, а то скоро дополируешься до того, что у меня лысина появится. А пересадку я делать из принципа не буду. Тебе как нормально будет в свет выбираться с мужиком, у которого озеро среди леса?
Лина округлила глаза.
Она не была готова к тому, что я могу с ней так разговаривать. Да, и по факту, когда чувствуешь вот этот переход от состояния острой пасты с морепродуктами к мороженному, ты ещё кокетничаешь с мороженым, хочешь казаться намного лучше, чем ты есть на самом деле. А сейчас я для себя сделал выводы, и поэтому не рассчитывал на то, что с Линой всё будет просто. Да ни черта просто не будет. Но и сдаваться ей как призовой фонд соцсоревнований за член престарелого идиота я тоже не собирался.
– Слушай, Яш, я понимаю, что у тебя сейчас сложный период: суды и бывшая жена...
Я поморщился.
– Ты если хочешь сейчас душеспасительные разговоры провести, то не с того начала. Ты либо можешь сейчас на коленочки приспуститься, либо выйти за дверь. На другое я сегодня не способен.
И это её тоже не порадовало, потому что я настолько откровенно никогда не хамил. Да это и не было хамством. Но я не понимал, с каких это пор у нас любовница вдруг становится лекарем душ и надеется на то, что вот сейчас она со мной поговорит, и я обязательно переобуюсь в воздухе. Да нет. Господи, что за глупости.
Лина растерянно обвела взглядом прихожую и спросила:
– Ты не один? Да?
– Один, – честно признался и почесал шею, поскрёб, можно сказать, когтями по щетине. – Только ты не вовремя – я ссать хочу. Так что давай где-нибудь днём пересечёмся, а я пошёл. Старый я. Ты же не хочешь, чтобы здесь был приступ недержания?
Я подхватил её под локоток и вывел из квартиры, хлопнул дверью. Прошёл на кухню, включил кофемашину и призадумался.
Но мобильник завибрировал. Я вскинул брови, рассматривая номер, аватарку и имя.
– Здравствуйте, здравствуйте, чудесная женщина, владеющая колодой карт, – медленно и с ехидством произнёс я, и бабуля фыркнула в трубку.
– Яша, Яша, я, конечно, звоню тебе, чтобы сказать о том, какой ты идиот, но перед этим должна тебе всё-таки признаться: несмотря на то, что ты идиот, ты очень мудрый идиот. Хотя я не понимаю, как эти два понятия совмещаются в одном человеке.
Походу Майя всё рассказала, и, видимо, бабуля решила таким образом снизойти.
Я тяжело вздохнул.
– Хотя вот знаешь, я всегда считала, что ты бриллиант от обычной стекляшки отличить не можешь. И в вашем разводе с моей дрожащей внученькой я в этом убедилась. Дальше ты походу будешь ходить и облизывать витрины.
– Почему я всегда чувствую, что вы позвонили вроде бы меня похвалить, а при этом умудряетесь ещё и насовать за шиворот всего не самого хорошего? – произнёс я, усмехаясь.
Да, блин, Майю любил, родителей её любил, бабулю тоже любил. Как бы иначе не считала сама бабуля и Майя. Есть просто такая ситуация, что когда ты находишься в одной семье, в этой семье обязательно будет один член, который бесит абсолютно всех. Но при этом все его любят как-то иррационально, как-то нелогично. Вот этим членом была бабушка. То ей надо новые халаты из последней коллекции Версаче. То у неё туфелек нет для того, чтобы по выходным выбираться на танцы с девочками. То она переживает, как мы в этом году сможем организовать её отпуск. В общем, Акулина Арнольдовна была тем человеком, который умудрялся одной рукой гладить, другой рукой по морде бить. И это настолько фантасмагорично было, что не всегда даже можешь просчитать: а что тебе приятнее.
– Так вы позвонили мне для того, чтобы сказать, что я идиот, хоть и поступаю правильно?
– Ох, Яша, Яша, может быть, ты и неправильно поступаешь, но то, что иногда оказываешься очень в нужном месте, в нужное время, однозначно тебе делает плюс.
– Я учту. А вы ещё учтите, пожалуйста, то, что меня жалеть нельзя.
Акулина Арнольдовна фыркнула в трубку.
Я улыбнулся.
– Вы же желаете своей внучке только хорошего. Поэтому, раз меня жалеть нельзя, то смело бронируйте отель. Я прекрасно знаю, как вы любите тратить мои деньги.
– Фу ты! – крикнула мне в трубку Акулина Арнольдовна. – Теперь я точно не смогу потратить твои деньги! Ты же дал на это разрешение!
– Какое это я разрешение дал? Я вам подкинул идею, как мне ещё напакостить. Так что вы, пожалуйста, не теряйтесь.
Акулина Арнольдовна надолго о чём-то задумалась, а потом глубокомысленно произнесла:
– Яков, сколько я тебя лет знаю, ты всё время как коньяк без акцизы – опасный, крепкий, вкусный, от которого шатает, а поутру блевать хочется. Подумай над этим, малыш…
***
Глава 48
Глава 48
В которой абсолютно не наивная и не глупая Акулина Арнольдовна намекает о победе надежды над здравым смыслом.
Яша.
Бабуля кинула трубку, а я посмотрел на мобильник и пожал плечами.
Господи, если она пытается таким нетривиальным образом сказать мне о том, что ребёнок может быть от тебя... Ну, не надо быть идиотом. Я по реакции Майи понял, что этого быть не может. Если бы она была беременна от меня, она бы с меня шкуру всю спустила. Она бы даже не досмотрела УЗИ, соскочила с кушетки и отлупила меня датчиком, крича о том, что: “ты же обещал. Ты же говорил, что всё будет нормально. Мы старые, а ты? Ты... Ты так со мной поступил”. Но этого не произошло. Из чего я тоже не математически делал вывод, что я к этому имею очень опосредованное отношение.
Ну ничего страшного – не такие дела проворачивали. Что уж тут сидеть, рассуждать и переживать.
Допив свой утренний кофе, я почувствовал себя чуть менее зомби, более человеком. Привёл себя в порядок. Набрав одного из своих юристов, фыркнул:
– Организуй мне встречу с Бермаком.
– Что такое? Зачем? – пустился в рассуждение умненький мальчик, который сейчас явно терял баллы за свои умственные способности.
– Тебя не спросили. Моя задача приказать – твоя выполнить. Встречу на обед с Бермаком. Что хочешь ему обещай, что хочешь ему объясняй. Но мне надо с ним увидеться. Этот не телефонный разговор. Поэтому уж как-нибудь извернись, но Бермака мне на блюдечке подай.
Имея информацию о юристе Майе, я могу точно сказать, что он не тот человек, которого можно подать на блюдечке. Скорее, это он кого угодно может подать на блюдечке. У него в биографии такие моменты бывали, что волосы на всех местах шевелились. Уж насколько я беспринципный и циничный, та ещё скотина, но Бермак просто проявлял чудеса хладнокровия. Причём я знал, что он очень долгое время работал на неплохого и стабильного бизнесмена, можно сказать, был его и остаётся преемником. И если мне не изменяет память – дочку этого бизнесмена он присвоил. Что уж там у него было дальше в личной жизни – непонятно. Но сам факт того, что он очень непростой человек и за все годы работы в верхушке бизнес-цепочек умудрился абсолютно под любую ситуацию подстраиваться, был стопроцентным. А если ещё учесть, что он какой-то знакомый через какие-то третьи-пятые руки одного громко скандального адвоката Ворошилова, то пазл прям идеально складывался.
Я прыгнул в тачку и подумал о том, что надо бы покопаться в своих мыслях и навести порядок, но интуиция подсказывала, что батрачить я буду несколько суток в этих авгиевых конюшнях.
Когда приехал на работу, мне на стол свалились несколько папок с коммерческими предложениями от Таволгина. Причём Людочка, несменяемая секретарша, которая умудрялась находить общий язык даже с дьяволом, закатывала глаза на этой фразе. Из чего я делал вывод – с Таволгиным у неё не получилось найти общий язык.
– Ну, пусть себе он эти коммерческие предложения засунет в одно место и попробует их скурить, – честно предложил я, буркнув себе под нос.
Люда залилась краской.
Она была женщиной взрослой. У неё было двое совершеннолетних сыновей, которые периодически добавляли седых волос матушке. Поэтому она и не такие фразы умудрялась слышать, но всё равно по-наивному, по-девичьи краснела.
– Мне прям так и передать?
– Не знаю, переведи на официальный язык. Ну, можешь добавить ещё какой-нибудь перчинки, остринки.
Я улыбнулся, потёр подбородок.
Да, я отдавал себе отчёт, что с Таволгиным надо будет разбираться не так, как рассчитывает Майя. Ну просто потому, что последний разговор с моей женой многое прояснил. В этой ситуации я действительно какой-то черт, что ли, чтобы бегать, прикрываться женщиной. Нет. Ну и, судя по всему, держаться за бабки гипотетически, которые можно было получить от отношений с Таволгиным, мне уже было неинтересно. Потому что к этим бабкам шла в приложении его племянница. Ну, не поймёт по-человечески – будет, как раньше в гопницких годах: немного наездов, немного диалогов по душам, таких, которые называют иными словами, например, стрелка.
Бермак ждал меня в ресторане “Мясо и гриль” – чисто мужской выбор. Никаких вам тирамису и зелёных салатов. Исключительно много мяса, пива и всего прочего.
Что примечательно, Бермак не злоупотреблял алкоголем, поэтому, вероятно, я предполагал, встречаемся мы здесь только из-за того, что ему перекусить нужно.
– Не ожидал, – показывая уважение, Бермак встал из-за стола и протянул мне руку.
Я её крепко пожал.
– Да я, если честно, сам не ожидал. Но, надеюсь, свиную рульку вы мне за шиворот не запихаете? А то потом тяжело будет ходить, если я её вам, так сказать, презентую в задний проход.
Бермак вскинул левую бровь.
Он был немногословным человеком, очень сдержанным.
– В чем причина встречи? Если вы хотите обсудить со мной ситуацию передачи активов в сторону Майи Леонидовны, то я вам выкачу такой список требований, что вам проще будет договориться с самим дьяволом.
Я мельком глянул на меню. Никогда не понимал этого дебильного чувства, что надо тридцать три раза изучить все представленные блюда. Щёлкнув пальцами, подозвал официанта, заказал рёбрышки на гриле с овощами.
– Разговаривать мы будем по другой теме. И о другом. Моя жена беременна.
У Бермака вытянулось лицо.
Господи, я, оказывается, очень многое готов был отдать только для того, чтобы на эту картину посмотреть.
– И в контексте того, от кого она беременна, мне необходимо немного помощи с вашей стороны.
– Я вас не совсем понимаю, господин Градский.
– Да меня не надо понимать. Меня важно выслушать и сделать так, как я сказал.
Бермак откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.
– Моя супруга беременна. Судя по её реакции – не от меня. И, судя по тому, как она стискивала зубы, когда я ей говорил о том, чтобы она не смела избавляться от ребёнка – примерно это и сделает. А ваши стрельцы прекрасно за ней катаются. И вот у меня к вам, скажем так, небольшая личная просьба: чтобы ваши стрельцы в момент, когда моя супруга вдруг решится на самый отчаянный и финальный шаг, быстренько сообщили об этом мне, либо по возможности её задержали.
– Зачем вам это? – недовольно спросил Бермак.
Я пожал плечами.
– А вот чёрт его знает, Роберт Андреевич. Но я так подозреваю, вы тоже не всегда можете найти логическое объяснение, почему ваша женщина столько лет была замужем за абсолютно другим человеком? Вот и я не могу найти логического объяснения своим поступкам.
