Текст книги "В разводе. Тост за бывшего! (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Глава 41

Глава 41

В которой мы познаём секреты семейной мифологии.

Я сидела, молчала, не знала, что сказать.

– Ага, то есть это ты мне дал шанс? – наконец-таки нашлась я, и Яша зарычал:

– Нет, твою мать, Майя! Это ты дала мне шанс. Это ты дала мне шанс вырасти из пацана, который промышлял грязными автоподставами, стать уважаемым, твою мать, бизнесменом. Таким, от имени которого половина партнёров сидят под столом, а другая уважительно морды гнёт, упаси боже, чтобы этот бывший автоподставщик не подумал, будто бы его кто-то поиметь решил. Вот, Майя, что ты сделала. Вот какой шанс ты мне дала. Если ты рассчитываешь на то, что от того, что я идиот круглый, решил гульнуть мяса молодого попробовать на старости лет, когда бесы в рёбрах и седина уже не только на голове и на бороде, но и на мудях, и при этом я всё забуду – черта с два! Ни черта я не забуду. И как бы я ни злился, как бы ни психовал, как бы тебя ни доводил – ни черта я тебя не забуду. Я тебе уже сказал, что буду делать. Поэтому хочешь не хочешь, нравится не нравится, заткнись, моя красавица. Развод не повод для того, чтобы я не продолжил поздравлять тебя по-дебильному с днём рождения. Развод не повод, чтобы на твоё дурацкое сообщение я не перевернул полгорода.

Я молчала. Мне стало настолько обидно, стало настолько больно, что у меня не хватало сил сдержаться. Я хотела, чтобы он затормозил и чтобы я перелезла к нему на колени и била по этой наглой самоуверенной морде.

Но Яков делал всё правильно. Он знал, что мне сейчас как-то дерьмово, и поэтому тянул одеяло на себя. Его я отлупить в любом случае могу, ему я всё равно могу всё высказать. А то, что мне было неприятно от Олега, от его друзей, от того, что я находилась не в своей тарелке, от того, что на меня смотрели как на диковинную зверюшку предпенсионного возраста, там-то я, чтобы сохранить лицо, особо вытворить ничего не могла. И дурацкая мысль о том, что результат того, какая я сейчас, – это заслуга вот этого козла на соседнем сидении.

Легко сказать о том, что ты всего сама добилась. Ты моталась по городам с концертными платьями, вела свадьбы, развлекала толстосумов. Только тяжело это всё сделать, когда ты не знаешь, что можешь позвонить среди ночи из какого-нибудь маленького городка и сказать: «Слушай, я не успела ни на один автобус. Я, наверное, на вокзале переночую. Ты Марка сегодня уложи спать пораньше». Да, такая, как я, могла позвонить, но только через два часа увидеть заехавшую на парковку автовокзала, старую «четырку», на заднем сидении которой завёрнутый в плед спящий сын и Яшу, недовольно вышедшего из этой «четырки», бросившего сигарету возле здания и громко крикнувшего: «Птичка моя, погнали домой».

Черта с два я бы выкаблучивалась, если бы не вот это вот чудовище.

– Чего там у тебя произошло? – выдохнул, успокоившись, Яша, и машина стала въезжать в город.

– Да, твою мать, – махнула я рукой, стараясь загнать поглубже все чувства, которые сейчас испытывала к бывшему. – У нас не сложилось по религиозным причинам. Они все атеисты, а ты же знаешь, что я богиня.

Яша крякнул, закряхтел, старался ржач сдержать, потому что понимал, что сейчас не к месту.

– Ну, слушай, ты, конечно, зря так рано закончила весь этот вечер. Им, конечно, могло сначала показаться, что ты чокнутая, но тебе стоило потом им это доказать. Ведь никто безнаказанным от тебя ещё не ушёл, – под нос пробубнил Яша.

И я в этот момент поймала себя на мысли о том, что: а я не хочу. Я реально не хочу. И не от того, что я ничего не испытывала к Олегу. Наверное, как раз-таки потому, что испытывала. Эта пресловутая благодарность и лёгкая, как сахарная вата, влюблённость, потянувшаяся ещё с Питера, но тщательно засунутая в глубину души. Вот я как раз это и испытывала. И поэтому не стала ничего никому доказывать.

– А вообще, птичка моя, ты у меня женщина настолько не скучная, что в твоё отсутствие люди не скучают, а в себя приходят. Так что можем помолиться за них. Пусть приходят в себя.

Я улыбнулась.

– Я тебя так ненавижу, Яш.

– Да я сам себя ненавижу.

– Чего ты здесь пытаешься мне объяснить? Ты же понимаешь, что Таволгин тебя просто хочет очень сильно развести, потому что у тебя большие счета в банках, и ему хочется такие же?

– Да, у него и без меня денег полным полно, – отозвался легко Яша и махнул рукой. – Мне кажется, здесь дело исключительно в том, что они-то как думали: старый козёл поведётся на волшебный омлет и будет с рук жрать. А, извините, у старого козла четверть века психологической закалки Акулиной Арнольдовной.

Я фыркнула.

– Так что, Майя, если вдруг, упаси боже, мы с тобой окажемся каждый на другом конце света, мы друг друга с тобой обязательно узнаем. Каждый будет в своём репертуаре!

Я улыбнулась.

– Так что не ссы. Всё, что сделано – сделано. А всё, что не доделали, вернёмся и доделаем. И вообще, тебе не пофиг ли, что о тебе те дятлы подумают? Радуйся, что твоё появление их вообще в принципе научило думать.

– Я бы могла здесь сказать тебе какой-нибудь дурной комплимент о том, что ты умудряешься даже в самой патовой ситуации поддержать меня не хуже, чем лифчик грудь, но ты этого не достоин.

– Ну так если объективно смотреть на всю ситуацию, я и брака-то с тобой не достоин.

Я набрала в грудь побольше воздуха и поняла, что мне очень сильно не по себе. Настолько, что перед глазами аж мутно стало. Я одёрнула руку и откинула подлокотник. Знала, что у Градского там всегда минералка, снеки. Твою мать, конфеты. Хотя я говорила ему: «Прекрати жрать эти конфеты. Мало того, что у тебя четыре импланта стоит во рту, так ты ещё и пузо себе можешь отрастить».

– Чего ты засуетилась? – недовольно произнёс Яша, поднимая локоть.

– Тормози. Тормози, я тебе сказала, – выдохнула я, и Яша действительно, сбавив скорость, медленно съехал в сторону газона на проспекте.

Я успела только открыть дверь, даже ремень безопасности не отстегнула. Наклонилась и меня вывернуло водой, соком, листьями салата с помидорами.

Когда я протошнилась, когда всё-таки смогла найти бутылку минералки, Яша смотрел на меня таким взглядом, что по нему было понятно – он обо всём догадался.

– Поехали, птичка моя, в больницу, – без улыбки, с какой-то пустотой во взгляде механически произнёс Яша и дёрнул коробку передач.

Глава 42

Глава 42

Которая, как весна, показывает, кто какие грязные делишки делал за баней.

– Ни в какую больницу я с тобой не поеду! – оскалилась и прохрипела я. – Яша, у меня, в принципе, последнюю неделю несварение.

Но можно было понять по напряжённому лицу бывшего мужа, что его такое объяснение не устраивает. А ещё то, что он сделал какие-то определённые выводы и сейчас ты хоть кол в лоб всади – а его не переубедишь.

– Так, – холодно, расчётливо, немного цинично, изначально показывая, что ему плевать на все объяснения, начал Яша. – Ты пишешь мне о том, что надо тебя забрать откуда-то, можно сказать, эвакуировать. В машине начинаешь блевать. Я не знаю, откуда тебя забрал. Дом принадлежит знаменитому кардиохирургу. В принципе, за ним никакой грязной репутации не водилось. Но при этом ты вся взвинченная, возбуждённая, нервная. Я знать не знаю, что там произошло и ты ничего не рассказываешь, начинаешь блевать. Вполне может оказаться, что ты не следила за своим бокалом. Вполне может оказаться, что тебе подбросили наркоту, что тебя подпоили чем-то. Без разницы. Но сейчас для того, чтобы убедиться, что я старый неврастеник, мы с тобой поедем в больницу. Сдашь анализы, пописаешь в баночку. Ляжешь на УЗИ. Скажи спасибо, что не на ФГС. Ты можешь мне сейчас расцарапать морду, но мы едем.

Я тяжело вздохнула, вытирая губы, и поняла, что настолько дятлом Яша ещё никогда не был. Даже в тот момент, когда Леру в шестнадцать лет позвали на свидание. Яша ещё тогда был достаточно компанейским чуваком, и у нас дома бывали какие-то его партнёры. И вот приходит бедный мальчишка, зовут Артём, сам трясётся, как осиновый лист. Тут выходит папа Яша – два метра ростом, косая сажень в плечах. Выходит в майке-алкашке, в трениках. В одной руке у него гантеля, в другой бокал.

– Ты, значит, дочку мою на свидание ведёшь? – холодно произнёс.

И в этот момент из его рабочего кабинета выполз партнёр примерно в таком же виде. Только на нём была не майка-алкашка, а закатанная до рукавов рубашка с распахнутым воротом. Мужики сидели очень долго, спорили и обсуждали работу.

– Оо, зятёк будущий подкатил, – выдохнул партнёр, и я поняла, что если не вмешаюсь, то они мальчишку доведут до заикания.

Так вот, тогда мне тоже не удавалось объяснить Яше, что его поведение никак не соответствует хорошему отцу семейства, а вот скорее деспоту – прям самое то, что боженька прописал. Так и сейчас: можно было сколько угодно лупить его по морде, пинаться, драться с ним, но если он решил – значит, так оно и будет.

– Ну, давай тогда уж в клинику Филиппа вези. Там Аня хотя бы принимает.

– Ты время видела? У Ани дочка маленькая.

Я поджала губы.

– В любом случае я ей позвоню, попрошу, чтобы приняли, – осторожно, деликатно, холодно произнесла я, понимая, что никуда не деться с подводной лодки по имени Яша.

Аня отписалась, что мне надо будет пройти в процедурный кабинет номер три. Меня там встретит молодой перспективный мальчик.

Молодым перспективным мальчиком оказался мужик лет тридцати пяти, с кудрявыми волосами и светлой щетиной.

– Давайте, давайте всё посмотрим.

У меня взяли анализы, а потом неуклюже уточнили:

– А УЗИ нам зачем?

– А УЗИ проверить всё, – холодно произнёс Яша, стоя в дверях процедурного кабинета как атлант, на плечах которого лежал дверной проём.

Я посмотрела на Яшу, намекая на то, что ну, он, конечно, перегибает палку.

А он, только стиснув челюсти, сквозь зубы выдал:

– Ложись.

Я могла сказать всё, что угодно. Я могла открутиться. Тем более на днях у меня должен был быть приём у своего гинеколога. Я, конечно, очень сильно расстроилась много лет назад, когда узнала, что Аня ушла с должности акушера-гинеколога. Так я к ней всегда бегала – хорошая девчонка. Но она ушла в пластическую хирургию, и мне пришлось скитаться. А потом я нашла свою.

– Так, что мы смотрим?

Я повернула голову и хрипло произнесла:

– Яш, может, ты выйдешь?

– А может, ты прекратишь выёживаться здесь, птичка моя? – буркнул недовольный Яков и закатил глаза. – Смотрите всё. Есть ли беременность или воспаление. Чего она блюёт, как не в себя?

Я хрипло произнесла:

– Яш, выйди.

Врач заметавшись, встал и пододвинул ширму. Я быстро стянула с себя низ, понимая, что если что-то есть, то Яша сам напросился. Я в конце концов его тридцать три раза предупредила.

– Ох, – выдохнул врач, мазюкая мне по животу датчиком. – У меня для вас хорошие новости. Я вас поздравляю.

А я вдруг поняла, что у меня холодный пот покатился по всему телу. Настолько холодный, что озноб тут же сковал меня.

– По срокам могу сказать, что это примерно шесть-девять недель.

Я прикрыла глаза. Меня затрясло.

Твою мать, я же просто надеялась на чёртову менопаузу.

Яша обошёл ширму и пристально всмотрелся в мои глаза. Я на него глядеть не хотела, потому что прекрасно знала, что считает Градский намного лучше, чем я, и уж он-то однозначно может разобраться с датами и со сроками.

Короткий рык. Выдох. Тяжёлые шаги, которые стали удаляться. Дверь закрылась провокационно тихо, словно заперли старый склеп – уважительно и осторожно к постояльцам относясь.

– Я что-то не то сказал? – уточнил врач, глядя на меня расширенными от ужаса глазами.

Я покачала головой.

– А вы не знали? У вас цикл? – начал уточнять он, и я вздохнула:

– У меня цикл и так ненадёжный. Мы никогда не пользовались средствами контрацепции, только презервативы. Спираль у меня не носилась нормально. Противозачаточные влияли очень сильно на вес. Мне нельзя. И последние несколько месяцев я думала, что на нервной почве у меня меняется цикл. Месячные были, но слишком скудные, слабые. Я считала, что нахожусь одной ногой в менопаузе.

– Майя Леонидовна, – сверившись с планшеткой, по имени-отчеству обратился ко мне врач. – Какая менопауза? Вы молодая, прекрасная. У вас такой внутренний мир шикарный.

Я улыбнулась и вытащив салфетки, стала оттираться.

Выходила я из клиники с чувством того, что всё это слишком жопно, не вовремя и вообще, так этому козлу и надо. Он же не думал, что будет шарохаться по бабам, а я буду сидеть в окошечко его ждать? Сам напросился, сам нарвался. Пусть теперь жрёт, не обляпается.

Я толкнула главную дверь и быстро пошла по широкой длинной лестнице. И замерла в самом её конце.

Яша сидел на последней ступеньке, широко расставив колени. Рукава рубашки закатаны, галстук растянут, болтался где-то в районе груди. В пальцах – сигарета.

– Почему не уехал? – холодно произнесла я.

Яша поднял на меня глаза, а в них я увидела ответ.

***

Глава 43

Глава 43

В которой кажется, что кто-то опустил руки, но на самом деле этот кто-то просто наклонился за топором.

Я стояла, смотрела сверху вниз на Яшу. Он снизу вверх на меня.

Он прекрасно всё понял. Он не был глупцом. За несколько месяцев до нашего с ним разрыва наша постельная жизнь не фонтанировала регулярностью. Если мне не изменяла память, то последний раз мы были с ним вместе за несколько недель до Питера. И сроки – ну, с ошибочкой на три-четыре недели – получались. Поэтому Яша прекрасно всё понял.

Одно я понять не могла: с каких это пор презерватив не даёт стопроцентной гарантии? Но это была лирика. Потому что куда мне, женщине после сорока, у которой шило в одном месте, третий ребёнок? Да никуда.

И я убеждала себя в этом.

Ведь то, что мы с Новиковым переспали, ещё не повод для того, чтобы построить семью. Да и не нужна никому из нас двоих эта семья. Для чего? Для того, чтобы ребёнок был покинутым? Я прекрасно понимала, что взрослая, и сейчас был достаток, были возможности на то, чтобы даже не беспокоиться о первых месяцах рождения ребёнка. Няни, домработницы, гувернантки – шикарно. Всё в целом я могла и одна потянуть. Я не понимала, зачем.

Зачем.

Яша медленно встал. Повернулся. Я сделала шаг вперёд, спускаясь на асфальт. Мы стояли друг напротив друга, глаза в глаза.

А ведь мне казалось, что, может быть, нам с ним и нужен был третий ребёнок, когда Лерка уже выросла. Ну так знаете, мысли из разряда жены состоятельного бизнесмена: «У нас же всё есть и мы же можем себе это позволить». Но наша жизнь была с ним настолько насыщенной, что мы никогда особо не уделяли внимания таким сложным вопросам. Да нам и Марка с Лерой было предостаточно.

Я вздохнула, не зная, что сказать Яше. А он почему-то совсем нелогично, по-идиотски, шагнул вперёд, взмахнул рукой. Она, тяжёлая, широкая, легла мне на плечи, а потом толкнула вперёд так, что я уткнулась Яше чуть ниже ключицы носом. И почему-то не сдержалась, всхлипнула. И то ли это было сигналом для бывшего мужа, то ли сработал рефлекс, выработанный за столько лет брака, но Яша только сильнее прижал меня к себе и зарылся носом в мои волосы.

– Нас ждут дебильные дела, Майя.

– Ты хотел сказать великие.

– Великие подождут. Не ссы.

Я не знала, что это означает. Я не понимала.

Я, если честно, ещё слепо верила в то, что у меня менопауза. И, может быть, узист ошибся. Я была готова поклясться, что рано утром буду стоять на пороге квартиры Гагариной и просить: «Ань, вспомни про своё акушерское прошлое, пожалуйста. Сделай мне УЗИ. Сделай такое УЗИ, что найдёшь там какую-нибудь миому. Я не знаю, полип. Хоть что-нибудь».

Яша развернул меня в сторону машины. Не выпустил, не оттолкнул, не отодвинул, а всё так же прижимая меня к себе, шагнул вперёд. Я впервые не подстраивалась под его широкий размашистый шаг. Скорее, он подстраивался под меня – едва плетущуюся и полностью растерянную.

Когда мы сели в машину, я получила сообщение от Леры: «Питерский булочник приехал. Злой, недовольный. Требует тебя. Бабуля заставила его есть гаспачо. Давится, но ест. Ты же понимаешь, что она туда водки налила?»

Я написала дочери о том, что не хочу ни с кем сейчас видеться, и пусть питерский булочник сваливает. Но если не получится, я приеду и выставлю его сама.

Через десять минут дороги по городу, Лера написала о том, что питерский булочник ушёл, слегка покачиваясь и оставшись при своём мнении, что его неправильно поняли.

Но я сейчас никого не хотела понимать.

И Яша, чуя неладное, колесил по городу излишне много так, что мы уже три раза должны были доехать до моей квартиры, но от чего-то не доехали.

А когда стало понятно, что темнота настолько чернильная, что только рассыпанные звёзды могут подсказать правильную дорогу, Яша свернул в сторону парка Крупской. Сам вышел, дошёл до какого-то ночного ларька, взял паршивое кофе и мне вишнёвый компот, ещё слойку с клубникой. Вернулся к машине, открыл мою дверь и протянул свою скудную добычу. Я покачала головой.

– Нафига? – спросила чисто и искренне.

– Да чёрт его знает, Майя. Старый становлюсь, дурак. Пошли.

И мы действительно с ним пошли, осторожно, по узким тропкам парка, где стояли такие крутые фонари, под старину сделанные.

– Я всё так думаю: а чем бы мы с тобой сейчас занимались, если бы между нами не было вот этого всего дерьма?

Я пожала плечами. Мне становилось прохладно, и поэтому Яша захватил из машины свой пиджак, повесил его мне на плечи.

– Я подозреваю, продолжили бы сходить с ума. Возможно, я всё-таки купил бы виллу бабуле в Турции – ей же там так нравится.

Я вздохнула.

– Ей безумно нравится тратить твои деньги.

Яша посмотрел на меня лукаво.

– Да пусть тратит. Что я, единственной бабуле не оплачу отпуск, что ли? Глупости какие-то придумываете.

– Я и сама могу ей оплатить отпуск.

– Но это будет плевком мне в душу. Давай ты лучше будешь плевать в неё как-то более ядовито. И вообще, с другой стороны рассмотреть: если ты сама оплачиваешь бабушке отпуск, ты автоматически беспокоишься обо мне. А ты же обо мне не беспокоишься. Тебе же надо как можно больше с меня поиметь всего. Так что, по-моему, номер карты ты до сих пор прекрасно помнишь. Спокойно бронируй бабуле отель.

Мы дошли до поворота, и я остановившись, пристроилась на высоком бордюре, отделяющем тропинки от газонов и склона, который шёл к реке.

– Ты мне что-то сказать пытаешься? – произнесла я, глядя исподлобья на Яшу.

– Ну, ты же сама помнишь, что я старый солдат и не знаю слов любви.

– Да нет, всё ты знаешь, – махнула я рукой и отпила компота. Сморщилась.

Яша потянулся, перехватил стаканчик из моих рук, сам попробовал.

– Мне кажется, они просто варенье залили водой.

– Я тоже так думаю.

– Выльем? – спросил он и, не дождавшись моего ответа, сорвал крышку и выплеснул на кустики пузыреплодника весь компот.

Я тяжело вздохнула.

Яша вытащил из кармана брюк маленькую бутылку минералки.

– Сиди, жуй пирожок.

– Зачем? – только и произнесла я.

Яша опустил глаза, засунул руки в карманы, пожал плечами. И как-то тихо, особенно проникновенно прозвучало его искреннее:

– Мы падали с тобой и поднимались. Мы пережили несколько финансовых кризисов в стране. Детей двоих воспитали. Я траванулся один раз настойкой Акулины Арнольдовны, а твоя мама настоятельно пыталась запихать мне в то утро стакан айрана, дескать, это очень пользительное средство при волнении желудка.

Яша криво улыбнулся. Вытащил одну руку из кармана, провёл ей по волосам, зачёсывая их назад и на затылке распушая.

– Зачем?

– Затем, что ты мой родной человек, Майя…

***

Глава 44

Глава 44

В которой кажется, что все точки на нужных местах стоят, но почему-то никто не понимает, что это всего лишь многоточие.

Яша смотрел на меня и всё так же криво улыбался.

– Тебе это не нужно, – честно призналась я.

– Не решай за меня.

Он шагнул вперёд и опустился рядом со мной на этот высокий поребрик. Обхватил меня за плечи, прижал к себе, чтобы было как в старые добрые времена, когда я клала голову ему на грудь. И такой соблазн был сейчас именно это сделать. Но я почему-то отчаянно терпела.

А Яша фыркнув, мне на ухо шепнул:

– Давай, давай. Сейчас мы не бывшие, сейчас мы прошлые.

– Тебе это не нужно, Яш…

Он снова пожал плечами. Я ощутила тепло, исходящее от его тела.

Вот уж чего-чего я не ожидала, так это то, что когда весь мир рушится, кругом происходит какая-то грязь-говнина, островком спокойствия останется человек, который мне душу распотрошил и вывесил её на всеобщее обозрение, как в своё время Христа.

– Мы с тобой будем замечательной парой. Ты умна, сексуальна, прекрасна. Я ещё лучше. Да, я понимаю возраст. Но слушай, через двадцать лет тебе будет шестьдесят. Но меня это не беспокоит.

Я вскинула брови, глядя на него снизу вверх – он хохмил.

– И вообще, птичка, ну неужели ты считаешь, что мы двоих детей вырастили, а третьего не вырастим?

И здесь у меня случился экзистенциальный шок. Я хлопала глазами.

– Да, понимаю, опять-таки всё упирается в возраст. Но слушай, тебе никто больше тридцати трех, тридцати пяти не даст. Да, здесь, конечно, очень сильно лажаю я. Но, слушай, есть же пластическая хирургия. Та же самая Гагарина. Ты замолвишь за меня словечко и она мне морду стянет, сошьёт где-нибудь в области лопаток излишнюю кожу и всё. Ну, о здоровье, так и быть, я позабочусь сам. Буду качаться ещё сильнее.

– Это глупость, Яш.

– Да ладно тебе, глупость. Двоих детей вырастили – что третьего не вырастим? Бабки есть, умение есть, знания есть. Бабуля с прабабулей есть. Мы знаешь, какого ребёнка с тобой вырастим? Ух, гроза района будет. Я его научу сначала стрелять из рогатки, потом из винтовки. Подарю на восемнадцатилетие травмат.

Я перекрестилась в прямом смысле. Яша засмеялся.

– Ну а чего ты смотри? Может, если бы мы с тобой сами додумались до этого решения, глядишь, у меня бы компас не стал налево показывать. Ну ладно уж, что было, то было.

– Ты сейчас так завуалированно пытаешься мне сказать, что: “давай мы с тобой сойдёмся, потому что по факту мой грех не настолько фатален, как твой?”

– Дура, что ли? – холодно уточнил Яша без ноток юмора в голосе. – Какая разница, чей грех больше, чей грех меньше? Мы что с тобой в соцсоревнованиях участвуем? Писями меряемся? Ты прекрасно знаешь, что у меня длиннее. Ну нет, Майя, не в этом дело. Я тебе не говорю, что: “ой, давай мы сойдёмся и я прикрою твой стыд и позор”. Вообще похеру. Слушай, мы живём в таком мире, что нет никому никакого дела, кто с кем спал. Просто я объективно понимаю, что ты сейчас совершишь одну из самых страшных ошибок, которые обычно делают женщины – ты пойдёшь и запишешься на аборт. А для бабы убить своего ребёнка – это равно убить себя. Как бы ты ни рассуждала, что шесть-восемь недель – это маленький срок. Я больше чем уверен, что окажешься ты на больничной койке и начнёшь себя проклинать. Потом у меня не будет моей острой на язык, саркастичной бывшей. А будет тень её прошлой. Я очень сильно боюсь потерять тебя, Майя.

Его голос дрогнул. Он прижал меня сильнее к себе и коснулся кончиками пальцев сначала виска, потом подбородка, заставляя посмотреть на него. Он изо всех сил старался улыбаться. Только улыбка получалась корявой и косой, потому что глаза были наполнены виной, обидой, разочарованием и непоколебимым чувством правоты.

– А я не хочу терять свою занозу бывшую. Я не хочу. Поэтому я сделаю всё возможное для того, чтобы ты осталась такой, какая ты есть. Если мне для этого надо просто помочь тебе вырастить ребёнка, просто стать для него отцом, самым лучшим отцом на всей планете, потому что другого ты просто не примешь – я буду этим лучшим отцом. Я говорю это не для того, чтобы ты расчувствовалась и сказала: «Ой, Яш, давай мы закроем тему развода, раздела имущества» – вообще похеру. Майя, давай разводиться до конца. Ребёнка я признаю. Потому что всё, что твоё – это моё. И наоборот.

– Я не собираюсь воспитывать твоих детей от любовницы, – холодно произнесла я, как бы ни старалась сейчас сдержаться.

Яша махнул рукой.

– Забей. Ты что, думаешь, я позволю какой-нибудь девке от меня родить? Да, вот ещё. Знаешь, не для этих звёзд, мама свой цветочек растила. Мама свой цветочек растила для самой лучшей садовницы. Она её получила. Поэтому я отдаю себе отчёт, что никогда не поступлю таким образом. Во-первых, я понимаю, сколько мне лет. Я взрослый мужик. Я тебе сейчас такой затираю о том, что вырастим ребёнка, а сам внутри, знаешь, как ссусь? Ссусь не оправдать, подвести. Ссусь от того, что через пять лет у меня, сука, случится второй инсульт. И тогда у тебя на руках окажется не только маленький ребёнок, но ещё и взрослый олень, который не подрассчитал. Поэтому нет, Майя, несмотря на то, что я даю тебе эти, обещания внутри я ещё самому себе даю обещание, что ну нет Яша, теперь у тебя только одна дорога – как минимум до девяноста докряхтеть. Потому что ребёнка надо воспитывать. Потому что от ребёнка этого избавиться ты своей птичке не дашь. Так что вот такое, Майя, моё тебе предложение. Не для бахвальства, не для того, чтобы показать: «Посмотри, какой я у тебя крутой». А просто для того, чтобы всё было правильно.

– Ты больной, – холодно произнесла я.

– Да не больной я, Майя. Не больной. Трахать можно всё что угодно, а любить – одну. Так что, как бы это ни звучало фальшиво, глупо и по-идиотски, к сожалению, так оно и есть. Я не подрассчитал, не обдумал. Мне было интересно, мне было любопытно. Мне казалось, что я испытываю что-то новое. Хотя что новое? Вот я сейчас сижу, оглядываюсь назад и не понимаю: ну вот что новое? Ни поперёк там, ни звёздочкой, ни луной. Всё то же самое. Но только не то же самое, когда оказывается, мне с ней потрахаться не о чем.