В разводе. Тост за бывшего! (СИ)

Текст добавлен: 12 сентября 2026, 20:00

Текст книги "В разводе. Тост за бывшего! (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 71

В которой всё плохо.

Я вылетела из ресторана. И бедный кучер-извозчик – я чертыхнулась сама про себя, потому что меня сегодня то на Ахматову тянуло, то на Достоевского – соскочил с кареты и приглашающе распахнул дверь. Но я качнула подбородком в сторону и двинулась вниз по улице. Слёзы были такие горячие, жгучие, что я с трудом добежала до поворота дома.

Дерьмово всё.

К Яше я не собиралась возвращаться. Не ради красивой картинки, не ради функции жены, не ради переосмысления Яшей всего.

Я его люблю, я не отрицаю это. Я не могу взять и выбросить всё, что у меня было с моим мужем. Но я его никогда не приму. Ни после такого.

От любви, которую я так и не смогла убить, мне временами было очень больно. Сейчас будет вдвойне больнее, потому что на моём жизненном пути встретился такой человек, как Новиков. Человек-праздник, человек-сказка, человек-подарок. Для женщины на десять годков помладше меня и на двадцать потупее он был бы золотой жилой. Особенно с теми чувствами, которые он испытывал. А для меня это было бы сейчас что-то похожее на то, что я со временем изговнякаю ему жизнь.

Он не сможет находиться в моём мире со своим уставом.

Мы слишком одинаковые с ним для того, чтобы быть вместе.

И я, наверное, где-то себя утешала, говоря о том, что маленький он для меня.

Может, не маленький, я просто узнать это побоялась.

Потому что подумалось, что я только сильнее себя втолкну в эту любовь. Я не могла с ним быть, потому что это изначально отношения, обречённые на горе, на печаль. Новиков должен был остаться в моих воспоминаниях как приятное питерское приключение. Я бы переболела через полгода, вспоминала бы с лаской о том, что у нас с ним было. Но сейчас, когда он отчаянно старался занять место возле меня...

Мне, наверное, ещё было очень страшно, что он не Яша. Это Яшу я знала как облупленного, и то он умудрился меня предать. Это Яше я ставила горчишники и за руку вела его к своему подологу, потому что Яша так любил старые туфли, что у него ноготь на большом пальце левой ноги врос, и палец этот распух, а он стеснялся сам пойти к какому-нибудь незнакомому врачу.

– Что я, баба, ходить на педикюры?

Это Яшу я знала как облупленного – каждый сантиметр его тела, каждую реакцию его тела я выучила.

И то он меня предал.

А здесь – незнакомый, сильный, смелый, дерзкий. Я побоялась Новикова. Я в него влюблена. Я побоялась, что если я его полюблю, его предательство станет последним гвоздём в крышку моего гроба. Как бы я не рассказывала о том, что да, всё будет нормально – ничего нормально не будет. Я обожглась, я испугалась. Меня променяли на суррогат на двадцать лет моложе. И Новиков, скорее всего, через десять лет поступит точно так же. Потому что у него в окружении молодые девочки. И он будет продолжать это всё видеть. Кто-то может сказать, что мне надо было почувствовать себя богиней в компании его друзей.

Да нет, я просто уже понимала, что эти отношения точно так же приведут к тому же, что случилось в Питере.

Я вызвала такси с Революционной. Села в машину и отчаянно старалась держать морду кирпичом.

Ведь шоу должно продолжаться, милая пташка!

Шоу должно продолжаться.

Улыбайся, сияй.

Никто на этом спектакле не должен понять, что вены вскрыть хочется от того, что любовь по ним бежит горячая, опьяняющая и дурманящая.

Улыбайся, пташка!

Никто не должен знать, что тебе безумно страшно и тяжело. Никто не должен даже задуматься, будто бы ты можешь испытывать такое.

Улыбайся!

Я улыбалась.

С натянутой улыбкой готовила ужин, осторожно расспрашивала у Леры, как ей новая машина. Марк сидел и бурчал о том, что в Москве отец подобрал несколько огроменных квартир, хотя он не понимает, зачем они ему.

Я на всё это мило улыбалась, взмахивала руками, была той самой приятной матушкой целого семейства.

Я звонила маме и ласково щебетала о том, что бабуля опять отжигает.

Я звонила бабуле и соглашалась на то, что в выходные я приеду и буду аккомпанировать ей за воскресным обедом.

Даже когда я вытащила из аквариума Кешу, я тоже улыбалась.

Говорила своей черепахе о том, что жаль, он не лягушка. Может быть, если бы я его поцеловала, он бы превратился в прекрасного принца с гарантией на то, что никогда больше не будет больно. Кеша смотрел на меня, медленно затягивая веком зрачок. Кеше было наплевать. Иннокентий – у нас такое создание, что ему плевать по факту на всё, кроме своего капустного листа.

Я улыбалась утром, глядя на своих котяток, которых ругать сил нет и притопить страшно – жалко же.

Я улыбалась, когда встретилась с заказчицей, которая просила обязательно пригласить нескольких звёзд. Я говорила, что да, мы со всем справимся, да, у нас есть контракты с этими людьми, да, это не первое сотрудничество.

Улыбка намертво приросла к моим губам.

Только по ночам я отдирала её, растирая эти самые губы растворителем, чтобы от клея не жгло. И ложилась в постель с пустым взглядом, ноющим сердцем, пульсирующей болью где-то между рёбрами, отдающейся болезным эхом в груди.

Я ходила, улыбалась всему миру.

Да, черт возьми, даже когда Яша в очередной раз приехал со мной поговорить о том, что Марку он квартиры выбрал, я улыбалась.

– Ты сама бы посмотрела, может быть, получше варианты предложишь?

Я сидела, как дура, и улыбалась.

Яков не выдержал.

– Ты чего?

– В смысле, ты о чём? – произнесла я, опуская глаза к монитору.

– Чего у тебя происходит? – Остановился напротив моего стола Яша и тяжело задышал.

– Ничего. Квартиру вот Марку выбираем. Или что, ты хочешь, чтобы мы выбрали что-то другое?

– Не обманывай меня. Что у тебя случилось?

– У меня случился гандон-муж. Мне кажется, это достаточно для того, чтобы я имела дурной нрав и имела всех вокруг на эту тему.

Да, фальшивую улыбку Яша разглядел.

Но это никак не отменяло того, что через пять дней после разговора с Новиковым я набрала Аню Гагарину.

– Анют, – шепнула я в трубку, сидя в туалете. – Анют, помнишь, что ты мне обещала?

– Майя, – точно так же тихо и скуля, отозвалась Гагарина.

И я, всхлипнув, произнесла:

– Пожалуйста, не оставляй меня одну в этот момент.

– Когда?

– Через полчаса.

– Я еду. Я еду, Майя.

***

Глава 72

В которой местечковый бизнесмен понимает очень многое о превратностях судьбы и дурном нраве нескольких поколений женщин.

Когда Майя уехала, Акулина Арнольдовна посмотрела на меня с прищуром.

– Не купишь виллу?

– Да, куплю, – ворчливо отозвался и потёр переносицу.

Я думал, что всё будет намного страшнее. Я думал, что Майя начнёт переживать и как-то излишне эмоционально реагировать. Но Майя проявила чудеса дипломатии. Хотя я подозревал, что эта дипломатия у неё исключительно до машины, в которую она сядет и начнёт орать матом на всё, что шевелится. И самое интересное, что она была не похожа на ту женщину, которая провела ночь в компании мужчины. И это заставляло меня о многом задуматься. Например, о том, что а может быть, я что-то не то разглядел ночью? Может быть, ещё не всё потеряно.

– Я так понимаю, такса расклада карт – вилла?

– Глупости ты понимаешь, Яша, раскинем попозже, когда обстоятельства и вводные изменятся.

– Я не уверен, что это влияет как-то.

Акулина Арнольдовна презрительно прошлась по мне взглядом и цокнула языком.

– Не влияет только количество мозгов в твоей голове на дурной. Ты двадцать лет назад был дурачком. А сейчас смотри, мозгов-то прибавилось, а ситуация не изменилась, глупости все творишь.

Акулина Арнольдовна потянулась и вытащила мундштук. Я хлопнул себя по карманам брюк и заметил:

– В общем, так с виллой что решим? Слетаете, посмотрите апартаменты этой осенью, которые я предлагаю, и потом будем рассуждать. А мой риелтор в Стамбуле сгоняет в Анталию и посмотрит эту вашу виллу. Может, там вся краска облупилась и в сортирах плесень.

– Ну, скажешь тоже, – оскорблённо выдала Акулина Арнольдовна.

Но её устроил мой ответ. Хотя я действительно понимал, что лучше обойтись апартаментами.

Весь день, провозившись на работе, я сдерживал плохо контролируемую ярость. Хотелось набрать Новикова, забить ему стрелку и желательно в какой-нибудь подворотне, разукрасить ему физиономию под хохлому. Чтоб не смел к Майе лапы тянуть. А потом я себя останавливал. Потому что я не имею на это никакого права. Я любое право на ревность потерял в тот момент, когда оказался в постели с другой женщиной. Ревновать имеет право мужчина безумно верный, а не такой, как я. И почему-то сейчас адюльтер мне не казался таким уж привлекательным. Почему-то сейчас приходило дурное осознание, что я же ничего не выиграл. Я только потерял. Потерял самую чудесную женщину, потерял самую прекрасную семью. Я даже, мне казалось, детей потерял.

Сердце снова противно заскулило. И я от раздражения фыркнул сам на себя, попросил принести мне ромашкового чая. Хотя подозревал, что при нынешней жизни, чтобы это сердце успокоить, необходимо было жрать ромашку, как корове, прям с поля.

Недовольная кивнув своей секретарши, я поджал губы, увидев в списке посетителей Таволгина. Ох.

Он залетел ко мне, пыша недовольством и раздувая ноздри, словно бык на корриде.

– Если ты думаешь...

– Ой, да господи, я тебя умоляю. Ни черта я не думаю, – отозвался я, противно причмокивая ромашковый чай.

Таволгина это вывело из себя, и он передёрнул плечами.

– Знаешь что, Яков, я думал, что у нас с тобой профессиональные отношения. А вместо этого выяснилось, что ты, оказывается, тот ещё кидала.

– А давай я тебе другую историю разложу на основе имеющихся фактов. Мне сорок пять. Твоя племянница моложе меня чуть меньше чем на двадцать лет. Через пять лет мне будет пятьдесят. Мне будет глубоко фиолетово, какой формы у неё зад. А ей нужен будет бычок в постели. Так что ты соотнеси как-то эти два факта и, во-первых, прекрати молодую девку обрекать на жизнь со старым ворчливым говнюком. А во-вторых, прекрати этого говнюка лишний раз доставать. Если ты не понял, то мои юристы уже начали процесс по разделу наших средств. Ну, ты же помнишь, что я могу и без юристов ещё напакостить.

Таволгин сел в кресло и обхватил пальцами подбородок.

– Я ж по-человечески прошу: женись ты на этой дуре, а?

Снова ромашковый чай пошёл в качестве обороны. И я прикрылся чашкой, старательно сдерживая дурной смех. Но в итоге за это и поплатился – поперхнулся чёртовым чаем. Ромашка не в то горло пошла.

– Ну слушай, где я ещё найду нормального зятя? Где я ещё найду мужика, который знает, что такое семья, что такое бабки.

– Я тебе одного могу подогнать, – ворчливо отозвался и отставил чашку. – Я не понимаю, чего ты так озаботился вопросом того, что Лина не замужем.

Таволгин откинулся на кресло и покачал головой.

– Брат у меня болеет сильно. Последние годы он даже не возвращается в Россию. Лина сама к нему летает несколько раз в год. Конечно, при дочери он весь такой хорохорится. А только у него две химии уже прошли. И ремиссия закончилась. А это международные сделки, это зарубежные активы. Эта дура всё просрёт.

– Так у неё есть ты, ты не дашь просрать.

Таволгин поморщился.

– Не уверен.

– Ну, найди нормального пацана. Найди такого, чтобы ты им мог вертеть, и она в него влюбилась. Это намного будет проще. Мной ты вертеть не сможешь. Мне, если эти активы будут поперёк горла стоять, я их с молотка пущу по себестоимости. Ты на что надеешься? На то, что ты бабки удержишь в случае того, если у тебя брат не переживёт ещё одну химию? Не удержишь с таким зятем, как я. Я же потяну их сразу в свой бизнес.

Таволгин тяжело вздохнул, попросил принести ему коньяка и долго, пространно объяснял мне, что всё-то в этом мире держится на взаимовыгодных отношениях. В итоге так наклюкался под конец встречи, что я от растерянности и какой-то лёгкой брезгливости даже не стал добивать его.

А потом Марк поехал в Москву. Я рано утром прилетел к нему. А на вечер у меня уже были обратные билеты, чтобы успеть сделать по максимуму всё. Мы проехались, посмотрели несколько хат. Марку ничего не понравилось. Он стоял и бурчал, как тёлка.

– Мне нафига сто тридцать квадратов? Ты мне скажи, пожалуйста, я че здесь делать-то буду? Какая здесь квартплата?

Я посмотрел на своего сына, как будто бы впервые видел. Ни черта себе. Ты у нас интересный, о квартплате задумался.

– Ну, если я тебе предлагаю эту хату взять, наверное, я уже подозреваю, что пока ты не доучишься, как минимум все расходы будут на мне. Ты же не считал, что ты у нас теперь такой самостоятельный от того, что забрал документы и перевёлся в МГУ? Нет, я тебя по-прежнему продолжаю содержать. И это не в качестве того, чтобы ты оскотинился и стал мальчиком из золотой молодёжи. Это в качестве того, что я делаю тебе фундамент, малыш.

В общем, Марк был хуже дрисливой кобылы. То ему не нравилось, это ему не нравилось. Ну, мне понравилась одна хата на соточку квадратов с панорамными окнами и большим кабинетом. Её и решил прикупить.

Когда вернулся обратно домой, успел закрыть две сделки. И, возвращаясь чуть после обеда с одной из них, у меня завибрировал мобильник. Я округлил глаза, глядя на номер.

– Это ещё что за выкрутасы, Градский? – раздался голос знакомый, но неприятный.

– Виктор, чем обязан?

Виктор был мужем Ани Гагариной. Поскольку Аня была подругой Майи, нам с Виктором необязательно быть друзьями. Ну и, если честно, у нас отношения с ним были такие себе. Потому что, как бы вам это сказать: вот есть злодей, а есть злодей с прибабахом. Вот Виктор как раз-таки был злодеем с прибабахом. То есть он не стеснялся показывать свою неординарность. Самое смешное, в моменте, когда мы только познакомились, было очень много спорных ситуаций. Кто-то там косо на его жену посмотрел – он тут же соскакивал, бил морду. Кто-то там что-то слово обронил – он же тут же за нож хватался. В общем, человек, который не умеет контролировать свои чувства. Я не скажу, что мне было абсолютно наплевать на то, кто как смотрит на мою жену. Ну, я уж точно себе не позволял таких выходок. Я тихонечко, аккуратненько, чтобы Майя не видела, где-нибудь в подворотне морды сворачивал. Никогда не делал из этого шоу-представления. Но Виктор, мне казалось, физически нуждался в том, чтобы все убедились, какой он альфа-самец. Да и, если честно, смазливый он был до жути, чем бесил неимоверно.

– Я даже не знаю, кто кому, чем и когда обязан, но мне показалось, что ты должен это знать, – в голосе сомнения я аж напрягся. – В общем, полчаса назад встревоженная Анька позвонила мне, попросила, чтобы я забрал Софию.

Я знал, что после развода Виктор долгое время не мог общаться со своей младшей дочерью. И вот недавно случились изменения, судя по всему, в их отношениях. Потому что если Гагарина попросила забрать дочь, значит, общаться они всё-таки начали.

– Ну и что? Ты хочешь похвастаться, сказать, какой ты офигенный отец?

– Дослушай, пожалуйста, – недовольно буркнул Виктор и продолжил: – Я приехал, забрал Софию и случайно уточнил: «А что случилось-то?», ответ я к Майе в больницу.

И вот в этот-то момент меня прошибло потом.

– В смысле?

– В коромысле, твою мать, Градский. Откуда я знаю, что там, в смысле? Ну, судя по твоей реакции, я правильно позвонил? В общем, Аня уехала с твоей женой в больницу. Что там происходит, я не знаю. Но если ты не в курсе, теперь ты в курсе.

Майя могла уехать в больницу только из-за одного.

Из-за ребёнка, твою мать!

Глава 73

В которой можно понять о том, что видит Бог, мы, женщины, старались.

– Женщина женщине дом, – мягко произнесла Аня, присаживаясь рядом со мной на койку.

Я сдавила её тонкую ладонь и шепнула:

– Мне страшно.

Я уже была переодета. На мне были компрессионные чулки. Хотя я не понимала, для чего во время такой манипуляции, как прерывание беременности, нужно столько всего. Я никогда не могла себе представить такого, что осознанно пойду на такой шаг.

Я относилась к детям как к дару богов.

Но сейчас, несмотря на всю мою любовь к этой маленькой крохе, я не могла по-другому поступить. По-другому поступить – это значит поставить точку во всём. Это значит принять существующую реальность, в которой Яша будет носиться со мной, как с хрустальным яйцом. Который будет прорываться в семью. И, видит Бог, однажды я не смогу, я устану противиться. И обреку себя и его на жизнь после измены. А это больно, это страшно, это постоянное недоверие, это постоянные мысли о том, где он, а с кем он.

Либо другой вариант: я ничего не сделаю, и появится Новиков, который из благородного порыва, по-рыцарски готов будет поступить и возьмёт уже со всеми на то правами. Влезет в мою жизнь. Мы будем с ним долго притираться, я буду психовать и злиться из-за того, что вместо троих детей у меня появился ещё и четвёртый. В итоге разрушу его жизнь.

А я умею, очень умею это хорошо делать.

Он разрушит мою.

И окажется, что ребёнок будет яблоком раздора.

Третий вариант, где я такая смелая, решилась на всё сама, сама воспитала, сама подняла – не существовал.

Яша не даст.

Поэтому я должна была сейчас успокоить своих демонов и принять взвешенное взрослое решение. Каким бы дерьмовым оно не было.

– Тебя введут в наркоз, – мягко произнесла Гагарина, заправляя мне волосы под шапочку. – Ты ничего не почувствуешь. Все манипуляции будут длиться не больше чем час. Придёшь в себя в палате, и я тебя встречу. Буду с тобой разговаривать и приносить воду. А потом мы останемся с тобой здесь на ночь, чтобы точно не было никаких проблем. Завтра утром я повезу тебя в чудесную кофейню, которую открыла Софочка.

Я нахмурилась.

– Ну, ты разве не помнишь? София Ладожская в девичестве Скорнякова. Точнее, наоборот, я перепутала.

Аня потёрла лоб. Она была всегда очень собранной, и чтобы что-то перепутать – это было из разряда глупого и неправильного.

Я шмыгнула носом.

Аня переживала.

– Если ты хоть на мгновение сомневаешься, Майя... – произнесла она зло и тихо, опуская глаза.

И моя рука давила сильнее её.

Я сомневалась. Я боялась. Я не хотела этого делать. Я хотела по-глупому, по-наивному щёлкнуть пальцами и так, чтобы Яша никогда мне не изменял. Так, чтобы этот козёл был верным мне. Так, чтобы я была беременна от него, потому что это тогда было бы логично. И логично то, что в истории, где он мне не изменял, я не встретила бы Новикова.

Всё началось с него.

И по привычке я чуть было не схватилась за мобильный и не набрала Яшу, желая высказать ему, какое он чудовище. Но я сдержалась. Потому что не имела на это никакого права. Потому что моя злость никак не влияла на то, что я должна была сделать выбор.

Слёзы текли ручьём.

Маленькая моя кроха, прости, пожалуйста. Маленькая моя кроха, ты этого не заслужил.

Я помнила, как ходила беременной Лерой. И как на последних сроках она буйно пиналась. Ладонь скользнула по животу, и я усилием воли заставила себя угомонить внутренний голос.

Не надо, не надо об этом вспоминать, Майя, не надо. Так ещё тяжелее.

Аня шмыгнула носом.

– Когда я забеременела Сонечкой, я очень долго об этом не знала. Но я не представляю, что сейчас ты испытываешь. Я никогда бы не хотела оказаться на твоём месте, родная моя.

Аня потянулась и обняла меня. Я уткнулась носом ей в волосы. Сухие рыдания заставляли вздрагивать.

– Я отвезу тебя в самую лучшую кофейню завтра утром и куплю безумно большой круассан с начинкой цезарь.

– А ещё?

– Малиновый лавандовый чай. Такой розоватый, с пышной шапкой молока.

Аня смотрела мне в глаза и вытирала слёзы у меня со щёк.

А потом появилась в палате медсестра.

– У нас всё готово, мы можем пройти.

Мне зачем-то привезли кресло. Аня тихо шепнула:

– Сядь. Это по правилам.

Мы въехали в лифт. И я обернулась на Аню. Она тихо шепнула:

– Я буду в операционной, но не буду ничего делать. Я договорилась с Владимиром Венедиктовичем, что просто буду рядом. Анестезиолог введёт тебя в наркоз, ты ничего не почувствуешь. Это будет не больно. Я тебе обещаю.

Я не знала, это операционная либо комната каких-то манипуляций. Но выглядела она паршиво. Кафельные стены, какая-то советская стерильность, напоминающая о том, что этот кафель обрабатывали хлоркой. Хотя сейчас были хорошие средства.

Меня положили на кушетку. И медсестра, наклонившись, попросила:

– Считайте от десяти к единице.

– Десять.

Я лишала себя самого главного чуда и дара господня.

– Девять.

Я никогда не услышу детский всхлип и первое неуверенное дыхание.

– Восемь.

Я буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

– Семь.

Дальше я возненавижу себя за то, что это сделала. За то, что не смогла вылезти из этой ситуации. За то, что побоялась.

– Шесть.

Маленькая кроха ни в чём не виновата. Я это точно знала. И господь меня проклянёт и накажет.