Текст книги "Отвратительная жена. Попаданка сможет... (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Глава 32. Мама…

К счастью, больше Алексей Яковлевич ко мне не приходил.

В последующие дни я по-прежнему спускалась на кухню, чтобы готовить себе пищу самостоятельно, а по вечерам начала заниматься с Дашей математикой. Девочка оказалась очень способной. Буквально дня за три она усвоила огромное количество информации. Я искренне удивилась. Надо же! Да она просто маленький гений! Или же это огромное желание переплюнуть братьев делает её такой усердной?

Даша тоже радовалась. Она явно оттаяла ко мне. Часто улыбалась и совершенно не вспоминала о том, как относилась ко мне ещё недавно. Не то, чтобы мне это было нужно. Я просто жалела этих детей. Да и приятно было разбавить собственное безделье чем-то полезным.

На третий день прибежала служанка, которая потребовала, чтобы я спустилась на ужин к семье. Я удивилась. Что это Алексей Яковлевич задумал? Но решила не отказываться.

В гостиной всё было, как и прежде: Алексей Яковлевич сидел во главе стола, дети – слева и справа от него. Эльза Васильевна стояла поодаль, нервно сжимая руки. Увидев меня, открыто улыбнулась. Теперь она уже не скрывала того, что мы общаемся. Я улыбнулась в ответ и, чувствуя необычайную лёгкость, присела на свободный стул.

На ужин была мясная похлёбка и вареные яйца. Также мне приглянулись некоторые салаты. Невольно сравнила своё сегодняшнее состояние с тем, которое было в первые дни моего попадания в этот мир. Да, меня уже не напрягала обстановка и отношение всей той семьи. Алексей Яковлевич больше не казался подавляюще властным. Не потому, что он изменился, а потому, что изменилась я!

Чувствовала себя достаточно свободной, чтобы спокойно наполнить свою тарелку едой. Ах да, я же пришла со своей посудой. Прежних ошибок повторять не собиралась. Кстати, буквально с утра обнаружила, что поправилась на несколько килограммов. Фигура приобрела приятные округлости.

Да, Марта не была идеальной красавицей. У неё не было выдающейся груди или шикарных форм. Но было в её внешности что-то возвышенное, что ли. И это явно открывалось сейчас гораздо больше, чем раньше. Посвежело лицо. Щёки загорелись природным здоровым румянцем.

Когда я молча принялась за еду, почувствовала на себе пристальный взгляд. Подняла глаза. Ну, конечно, Алексей Яковлевич меня рассматривал. Самое интересное, что рассматривал без прежней суровости, а даже с каким-то любопытством, что ли. Я прищурилась и тут же отвернулась, демонстративно показывая, что мне его внимание неинтересно.

– Мама, а ты придёшь сегодня почитать? Ты давно не приходила, – вдруг послышался весёлый возглас младшего, а я замерла, не прожевав кусок.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Я медленно подняла взгляд и посмотрела на Никиту, который смутился возникшей напряжённости и надул щёки. Я медленно оглядела всех остальных.

Алексей Яковлевич выглядел ошеломлённым. Он смотрел на Никиту со странным выражением на лице. Я не смогла прочитать, что это означало. Пятилетняя Таня продолжала равнодушно ковыряться в тарелке, Даша поджала губы, а вот старшие – Михаил и Дмитрий – уже прожигали меня яростными взглядами.

Первый резко бросил вилку на стол, отчего она подскочила и со звоном покатилась по скатерти, после чего упала на пол. Алексей Яковлевич встрепенулся и посмотрел на сына сурово.

– Что происходит, Миша? – строго спросил он. – Что за манеры за столом?

Я не удержалась от смешка. С каких это пор отец семейства начал обращать внимание на поведение детей? Кажется, в прошлый раз они бросались помидорами и катали их по скатерти – и ничего. Что изменилось-то? Мальчишка насупился, но ничего не ответил. Отца он все-таки немного побаивался.

– Немедленно поднимайся и уходи. Ты наказан сегодня. Будешь без ужина, – неожиданно резко добавил Алексей Яковлевич.

Я удивилась столь суровому наказанию. Да и отсутствию обвинений в мою сторону тоже. С чего вдруг граф сегодня такой «великодушный»?

Михаил поднялся, взволнованно дыша, резко развернулся и бегом выскочил из гостиной. Кажется, он почувствовал себя жутко оскорблённым. Я же спокойно доедала салат и размышляла над тем, что происходит. Отчего атмосфера в доме так сильно изменилась?

– Так ты придёшь? – снова подал голос Никита. – Ты почитаешь мне, мама?

– Приду, – ответила я, не сумев не ответить на его улыбку, но при этом добавила: – Тётя Марта придёт и почитает…

Да, это было жестковато. Алексей Яковлевич посмотрел на меня таким взглядом, будто я нанесла ему глубокое оскорбление, но ничего не сказал. Последующее время ужина прошло в гробовой тишине. Дмитрий, правда, немного сопел, но бросаться словами, как Михаил, не стал. Наверное, боялся, что его тоже лишат ужина.

Я ушла первой. Поднялась, сухо поблагодарила и исчезла за дверью…

* * *

– И тогда мать-медведица спрятала медвежат в пещере около Чёрной горы, – читала я замусоленную детскими ручонками книжку. – Медвежата выросли и стали сильными медведями, готовыми вернуться на свою землю и стать истинными хозяевами леса. Конец.

Никита улыбнулся и слез с моих рук.

– Хочешь пирожное?

Я отказалась.

– Ладно, Никита, мне пора идти, – промолвила я, вставая из кресла. Потрепала его по тёмным волосам и направилась к выходу. Служанка, скромно стоявшая в стороне, поспешила к юному сыну хозяина, чтобы помочь ему переодеться ко сну.

Но мальчишка вдруг сорвался с места и, подбежав, вцепился в меня в ногу. Я замерла и повернулась к нему, посмотрев на него сверху вниз. Малыш смотрел на меня расширившимися от волнения глазами.

– Почему ты не хочешь быть моей мамой? – произнёс он обиженно.

Сердце в груди ёкнуло.

* * *

Я возвращалась из комнаты Никиты очень задумчивой. Малыш поставил меня в тупик. Ответить на его вопрос я так и не смогла. Почему не хочу стать мамой? Как я объясню трёхлетнему малышу, что его отец – просто эгоистичный придурок, с которым невозможно взаимодействовать, не потеряв своего достоинства? У меня нет никаких причин терпеть его выходки. А еще… это не мои дети…

Даже Марта, как я понимаю, просто покорилась отцу. Да, насчёт прежней владелицы тела у меня сложились некоторые, не самые радужные представления. Можно было бы обвинить её в том, что она из-за своей глупой любви к Алексею Яковлевичу согласилась на эту авантюру с подменой. Согласилась, надеясь на какое-то безумное чудо, что обманутый граф полюбит её. Но, наверное, она не обладала достаточным умом или сообразительностью, чтобы понять, что мужчину так не завоевать. И уж тем более, если уж ты оказалась причиной его разочарования, не нужно было падать на колени и кричать о любви. Это были неразумные поступки.

Плюс, я почти уверена, что это отец заставил ее пойти на обман. Марта была слишком наивной и неопытной, поэтому не отказалась от подобной сомнительной авантюры.

Да и после… даже если бы Марта вела себя адекватно, вряд ли Алексей Яковлевич снизошёл бы к ней по-настоящему. Он был явным самодуром, который думал исключительно о своей выгоде и о своих желаниях. Он никогда, ни разу, не поинтересовался у меня, чего хочу я. Не спросил о том, какую роль я, то есть Марта, сыграла в этом обмане. Он, в принципе, не хотел думать о том, что женщина, в данном случае жена, это тоже человек, у которого есть свои переживания, страхи, нужды. Ему нужна была безропотная служанка, которой, похоже, и была его первая жена.

Нет, я допускаю мысль, что он носил её на руках, лелеял и оберегал, насколько это возможно. Скорее всего Елизавета была очень любвеобильной, обожала заботиться о семье, мечтала иметь много детей и так далее. Но если уж Алексей Яковлевич надумал жениться во второй раз, ему следовало подумать о том, что женщина, которую он берёт в жёны, наверняка отличается от его прошлого идеала.

Вспоминая Арину, я также понимала, что она никогда в жизни не стала бы такой покорной, как предыдущая жена. У неё не тот характер. Она змея, которая будет менять лица в угоду окружающим, чтобы завоевать их расположение, а потом, когда поймает их в свои силки, наконец-то покажет свою истинную личину.

Да, трёхлетнему ребёнку не объяснить, как сложен порой мир взрослых. Мне не стать ему матерью просто потому, что это не моя роль и даже не роль Марты. В семье, где один отвергает другого, где нет единства, где эгоизм – основа отношений, не может быть нормального воспитательного процесса для детей.

Задумавшись обо всём этом, я уже по привычке свернула в то крыло, где находилась моя комната. И вдруг почувствовала тревогу, пробежавшую по затылку холодком. Замерла, прислушиваясь, и в тот же миг ощутила удар в спину. Что-то не очень тяжёлое, но склизкое и мокрое ударилось мне между лопаток, взорвалось и растеклось по платью холодными струйками.

Тут же жуткий запах ударил в нос. Я резко обернулась и увидела в конце коридора смеющихся Михаила и Дмитрия. В руках у них были два странных мешочка, наполненных какой-то жидкостью.

– О Боже! – выдохнула я.

Мешочки сильно напоминали что-то из внутренностей животных, то ли желудок, то ли мочевой пузырь, а внутри них плавала какая-то мерзкая жижа!

Кажется, это была месть за то, что Никита захотел увидеть меня своей мамой.

В этот момент Дмитрий резко вскинул руку, собираясь бросить в меня очередное дурно пахнущее «оружие».

– Ах вы ж сорванцы! – закричала я и начала лихорадочно оглядываться.

На стене висел канделябр. Я сорвала его с гвоздей и с криком побежала на мальчишек. Они испугались так сильно, что вздрогнули и не стали бросаться, а развернулись и умчались прочь.

– Ну уж нет, я вас обязательно догоню, и мы с вами хорошенько потолкуем! – крикнула я им вслед. Конечно, я не собиралась на них нападать с канделябром, но ведь они об этом не знают, правда?

Глава 33. Яков Разумовский…

Смех мальчишек всё ещё эхом раздавался в ушах, хотя они уже скрылись за поворотом.

– Ну, держитесь… – бросила я им вслед, крепче сжимая канделябр.

Ринулась за ними, цокая каблуками по мраморному полу. Коридор был тёмным, освещённым лишь тусклыми отблесками свечей. Я спешила вперёд, стараясь не отставать. Белые рубашки мелькали где-то впереди. Они двигались быстро, но я была уверена, что смогу их догнать.

Длинные коридоры и высокие своды поместья, казалось, усиливали каждый звук. Голоса мальчишек стихли, а гулкий стук моих шагов отдавался тяжёлым эхом.

В какой-то момент я остановилась, прижимаясь к стене. Тишина. Я потеряла их. И, кажется, заблудилась. Белые рубашки исчезли, будто растаяв в полумраке.

Оглядевшись, поняла, что оказалась в незнакомом крыле поместья. Запах сырости и пыли заполнил лёгкие, вызывая неприятные ощущения, будто я вступила в чужое, забытое Богом место. Обстановка казалась давящей: потемневшие стены с выцветшими обоями были покрыты трещинами, а потолок давил на голову. Похоже, это крыло было построено значительно раньше, чем те, в которых мы жили.

Я толкнула ближайшую дверь. Она открылась с протяжным скрипом, заставив вздрогнуть.

Это оказалась спальня. Нежилая, но когда-то явно принадлежавшая женщине. Угасающий солнечный свет, пробиваясь сквозь узкие прорехи в плотных шторах, высвечивал очертания мебели. Потрескавшееся зеркало в массивной деревянной раме, изящный туалетный столик с резьбой, притоптанный узорчатый ковёр – всё это выглядело заброшенным и вызывало чувство болезненного одиночества.

Я медленно прошлась по комнате, ощущая некоторый трепет. Что-то в этом месте заставляло сердце сжиматься. На кровати, покрытой серым однотонным покрывалом, лежал пыльный, давно забытый платок.

На стене я заметила портрет. Пыль скрывала лицо женщины, но что-то в её позе, в завитках волос, выглядывающих из-под слоя грязи, показалось до боли знакомым. Я провела пальцем по холсту, стирая пыль.

Мои глаза широко распахнулись, а рот приоткрылся от изумления. С портрета на меня смотрела… Арина Орловская.

– Но это же невозможно… – прошептала я.

Этому портрету явно было минимум несколько лет. В те времена, когда художник обмакнул кисть и нанес первый мазок, Арина была еще ребенком. Рама потрескалась, краска облупилась. Я вглядывалась в черты чужого лица, ощущая, как подступает трепет. Глаза, нос, подбородок – всё совпадало до мельчайших деталей. Однако вскоре я заметила разницу.

Губы незнакомки были чуть полнее, чем у Арины. Взгляд казался мягче, а волосы – светлее. Нет, это не она. Это не сестра Марты…

Я судорожно перевела дыхание, продолжая осматриваться. В углу комнаты, скрытый в тени, стоял ещё один портрет, поменьше. Я подняла его, едва различая изображение под толстым слоем пыли. Провела пальцем по холсту, и снова ахнула.

На портрете был изображен Алексей Яковлевич, мой нынешний муж. Но он был не один. Его рука обнимала ту самую женщину с первого портрета. Их лица сияли счастьем, улыбки были искренними и нежными.

Я медленно опустила портрет на место, будто боялась выронить его. Пазл сложился. Эта женщина – Елизавета Разумовская, покойная жена Алексея Яковлевича. Вот почему он так отчаянно жаждал жениться на Арине. Она была отражением его первой любви!

Боже, неужели Алексей Яковлевич способен любить???

Теперь понятна и ненависть к Марте в какой-то степени. Хотя любой нормальный мужчина на его месте не стал бы мстить девушке за её несоответствие своему идеалу.

Это открытие заставило меня впасть в ступор. Не то, чтобы оно задело меня лично, вовсе нет. Просто ситуация оказалась намного сложнее, чем я думала раньше. Похоже, у Алексея Яковлевича серьёзные психологические проблемы. Он не просто так столь странный человек…

* * *

Кажется, высшие силы действительно существуют и слышат наши мысли. Иногда они отвечают на наши вопросы, когда нас чрезмерно гложет любопытство. Потому что уже на следующее утро я смогла понять, откуда у отвратительного характера Алексея «растут ноги».

В поместье неожиданно прибыл Яков Разумовский, отец Алексея Яковлевича. Узнала я об этом очень рано, ещё до завтрака. Во дворе началась суета и послышался скрежет давно не смазываемых ворот. Небольшая сухонькая карета, на которой пора было уже обновить краску, въехала на территорию.

Я прильнула к окну, разглядывая новоприбывших. Кучер резво спрыгнул на землю и поспешил открыть дверь, подавая руку скукоженному старику с высокой тростью. Одет он был помпезно, даже старомодно: чёрный фрак, рубашка с жабо, лосины и бриджи – так, кажется, одевалось прошлое поколение этого королевства…

* * *

Спускаясь по массивной лестнице, я старалась двигаться бесшумно. Деревянные ступени слегка поскрипывали под ногами, и каждый звук отзывался в голове гулким эхом.

Внизу было прохладно, свет едва пробивался сквозь высокие окна с тяжёлыми шторами. Я остановилась, не доходя до последней ступени. Из кабинета, находившегося в дальнем конце коридора, доносились резкие крики.

– Глупец! – старческий голос дребезжал. – Как я мог воспитать такого идиота? Как?

Мой взгляд невольно устремился к полу, пока я напрягала слух.

– Подсунули тебе не ту девку! Ты хоть понимаешь, что сделал? Позволил себя облапошить! Теперь вся столица смеётся над тобой!

Возмущение становилось всё громче, слова всё резче.

– А я… – внезапно голос старика сорвался, но тут же поднялся снова, переходя почти в крик, – я, твой отец, должен терпеть этот позор? Ты настоящий осёл! Не мог даже проверить в день бракосочетания, кого укладываешь в постель??? Плевать на традиции! Ты должен был быть внимательным, бестолочь!!!

Я даже дышать перестала, изумленно переосмысливая всю эту ругань. Каждое презрительное слово старого графа наверняка страшно задевало гордость Алексея Яковлевича.

– Ты недостойный сын, позор рода! Подсунули обманку, а ты ее даже не выгнал! Ты в точности, как твоя слабохарактерная мать – тряпка, а не мужчина! Я даже не знал о том, что ты вытворяешь! Только сейчас до меня дошли слухи, и я сразу же приехал, чтобы попытаться спасти остатки чести нашей семьи, – пауза, а затем еще более низкий, хриплый, почти рычащий голос. – Ты жалок, Алексей. Ты отвратительно жалок!

В ответ было тихо. Так тихо, что я даже удивилась. Граф, который обычно за словом в карман не лез, вдруг почему-то молчал, проглатывая немыслимые оскорбления…

Я стояла неподвижно, глядя в сторону массивной двери кабинета, за которой развернулось это вселенское унижение для моего муженька. Безусловно, он таким и был – глупым, самонадеянным идиотом. Но в этот момент я почувствовала нечто странное – жалость. Стало ясно, Алексей Яковлевич не был таким испорченным от природы. Его злость, резкость, эгоизм, равнодушие, язвительные манеры – всё это уходило корнями в тяжелое детство. Его отец – очевидно, властный, жестокий и глумливый человек – вылепил из сына того, кого я сейчас знаю.

Однако… что толку от этой жалости? Вина за его несчастную жизнь лежит не на мне. Я не мать Тереза, чтобы бросаться исцелять чужие раны, за которые не отвечаю. Жалко, да. Но я не для того тут, чтобы спасать кого-то или оправдывать чужое болезненное самолюбие травмами детства…

Развернулась, оставляя эту ругань позади. Это личная борьба несносных Разумовских, а не моя…

Глава 34. На ужине…

Несмотря на такого деспотичного гостя, я решила не менять распорядок дня. Как обычно, спустилась на кухню сделать завтрак, уже особенно не обращая внимания на косые взгляды служанок. С тех пор как Авдотья покинула поместье и перестала настраивать против меня слуг, те тоже перестали вести себя высокомерно – нарываться никто не хотел. Похоже, отравительница своим примером вдохновляла всех меня презирать ровно до тех пор, пока не начала вдохновлять меня бояться. Никому не хотелось лишиться работы или, что хуже, оказаться в тюрьме.

Настя помогла отнести посуду наверх. Я позавтракала, навела порядок в комнате, а потом заново перебрала платья в сундуке. Решила, что когда-нибудь нужно будет купить что-то другое. Возможно, попроще, но это уже в дальнейшей свободной жизни.

Тот факт, что Яков Митрофанович Разумовский до сих пор не уехал, был очевиден: я так и не услышала шума отъезжающей кареты. К вечеру о нём напрочь забыла, успев хорошо позаниматься с Дашей и даже почитать книжку с Никитой.

Но неожиданно, уже в сумерках, ко мне прибежала Настя и сообщила, что Алексей Яковлевич зовёт меня на совместный ужин. Я удивилась, но всего на мгновение. Ага, старик захотел посмотреть на подсунутую невестку. Да, дела…

Может, не ходить? Оно мне надо? Встречаться с ещё худшей копией Алексея Яковлевича? Однако такой выход показался трусливым. Разве я его боюсь? Разве мне есть дело до мнения какого-то там старикашки? Пусть идёт и ссорится с отцом Марты, если ему хочется найти виновных, зачем обижать девушку-то?

В общем, я решила всё-таки пойти. Надела платье посвежее, поправила причёску. Выглядела я, конечно, довольно просто, но мне это даже больше нравилось, чем какая-то помпезность.

Спустилась вниз и решительно вошла в малую гостиную.

Стол, как всегда, был уже накрыт. Дети сидели рядками. Алексей Яковлевич уступил своё место во главе стола отцу и присел справа от него. А вот слева, похоже, выделили место мне.

Вот это новость! Обычно я садилась подальше, а тут вдруг кто-то решил соблюсти некие традиции. Скривилась, надеясь, что это сошло за улыбку.

Старик повернул ко мне голову, окинул оценивающим взглядом, недовольно поджал тонкие губы и причмокнул. Причмокнул так, как могут только очень древние старики. Затем, повернувшись к сыну, брезгливо произнёс:

– Она ещё и страшная. Куда ты смотрел, идиот?

Честно говоря, я опешила. Одно дело – орать на сына в кабинете, понося и его, и невестку дурными словами от вспышки эмоций. Другое дело – в более спокойном состоянии унизить ни в чём не повинную девушку перед её, так сказать, пасынками. Это просто жесть.

В этот момент я поняла, что на фоне своего отца Алексей Яковлевич выглядит не таким уж монстром. Так, немножко монстр. Маленькое чудовище рядом с очень большим. Я поджала губы и не удержалась от колкого ответа:

– Мне тоже очень НЕприятно с вами познакомиться, Яков Митрофанович! Так НЕприятно, что я, пожалуй, отсяду немножко подальше, – сказала я и демонстративно прошла мимо детей, усевшись на стул в дальнем конце стола, как раз напротив старика.

Тот приподнял свои седые кустистые брови и прохрипел с искренним изумлением:

– Так она ещё и безманерная нахалка! В шею её гнать надо! Убирайся отсюда из моего дома немедленно, и чтобы ноги твоей здесь больше не было!!!

Ошалев от такого напора и поворота событий, я даже не сразу нашлась, что ответить. И вдруг во весь голос закричал Никита:

– Нет, нет, дед, не выгоняй, не выгоняй маму! Лучше ты уходи. Ты злой!

Яков Митрофанович замер, тупо разглядывая младшего внука и явно не веря своим ушам. Судя по всему, в детстве Алексею Яковлевичу он подобных выходок не прощал.

– Пусть Марта остаётся! – неожиданно тоже вмешалась семилетняя Даша. Больше она ничего не добавила, поспешно опустив глаза, словно сама испугалась своей дерзости.

– Ты страшный! – вдруг подала голос вечно молчащая Танечка и насупилась.

Воцарилась вынужденная тишина. Алексей Яковлевич был так растерян, что переводил взгляд с отца на меня и обратно. Он даже открывал рот, пытаясь что-то сказать, но не мог. Я ещё никогда не видела его таким ошеломлённым.

Не менее ошарашенным был и старик. Опираясь на свою трость, он не мог ни сесть, ни как следует устоять. Наконец, трясясь от ярости, он ткнул в меня крючковатым пальцем.

– Ты! Ты! – голос его задрожал. – Ты настроила моих внуков против меня!

Я закатила глаза и встала со стула, на который только что успела присесть.

– Послушайте, – начала спокойно, – я вас знать не знаю и вижу впервые в жизни. А то, что внуки не одобряют вашего поведения, так это исключительно ваша вина. Вы же самый настоящий деспот. Какого отношения вы хотите к себе после такого?

Он смотрел на меня, едва дыша от возмущения, но я продолжила:

– По вашим словам, так сын – отменный идиот, внуки обозлённые, невестка – отвратительная. Знаете, скажу вас одну непреложную истину: как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними! Хотите, чтобы вас любили – любите. Хотите, чтобы уважали – уважайте. Если желаете, чтобы ваша семья имела честь и достоинство, станьте примером этой чести и достоинства. А если вы на подобное не способны, то не обижайтесь на других, Яков Митрофанович! Пеняйте только на одного себя!!!

Я бросила последний взгляд на его дрожащую фигуру и добавила:

– Что-то не голодна…

Решительно прошлась вдоль стола и направилась к выходу.

– Эй! Я тебя не отпускал! Вернись немедленно, неблагодарная девка! – закричал мне вслед старик своим скрипучим голосом, но тут же натужно закашлялся.

Я, естественно, проигнорировала его и устремилась по коридору вперёд.

Просто отвратительный человек. Теперь понятно, почему Алексей Яковлевич настолько невыносим.

Кстати, этот старик, имея такое глубокое влияние на сына, может заставить его выгнать меня без гроша в кармане. Что ж… придется, наверное, подготовиться. Кажется, о золоте в сундуке Марты никто не знает. Его должно хватить на первое время, хотя я не уверена, что так уж надолго. Я готова уйти прямо сейчас, если что…

Однако, перед уходом обязательно потребую подписать документы о разводе. Не хватало еще, чтобы за мной в этом мире всю жизнь тянулось клеймо «изгнанной жены»…