Текст книги "Отвратительная жена. Попаданка сможет... (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Глава 38. Поселилась тоска…

В ювелирной лавке царила приятная тишина, лишь изредка нарушаемая перезвоном украшений и негромкими голосами переговаривающихся покупателей. Я буквально растворилась в этой атмосфере красоты и изящества, вдумчиво разглядывая витрину с изысканными украшениями. Я не спешила, позволяя себе редкую роскошь – просто наслаждаться моментом.

Алексей Яковлевич стоял в стороне, но его нетерпеливые взгляды и подёргивания пальцами выдавали раздражение. Кажется, ему не нравилось, что я категорически игнорировала его попытки завоевать моё внимание. Да, он несколько раз предлагал мне разные украшения, но то, что он выбирал, было броским, кричащим и даже вульгарным, на мой взгляд.

Стоило это всё баснословных денег, и я просто не могла себя пересилить, чтобы купить такое. Мужу это не нравилось – его командирская и вспыльчивая натура не могла не проявить себя даже сейчас.

– Марта, – наконец проговорил он, пытаясь казаться мягким, но, похоже, уже находясь на пределе. – Может, хватит глазеть на мелочи? Я уже выбрал кольцо, которое идеально тебе подойдёт.

Я медленно повернулась к нему, отметив, как уверенно и даже гордо он держит в руках массивное золотое кольцо с россыпью крупных бриллиантов. Дорогое, безусловно, но такое огромное и лишённое вкуса, что я невольно поморщилась.

– Алексей Яковлевич, – произнесла с натянутой улыбкой, – это очень мило с вашей стороны, но я не уверена, что оно мне подходит.

Его лицо чуть потемнело. Аристократ не привык, чтобы его решения оспаривали.

– Почему это? Оно дорогое! А значит, достойно находиться на твоём пальце. Оно стоит именно столько, сколько должна стоить вещь моей жены!

Меня тут же отвратила эта последняя пафосная фраза. Всё в мире Алексея Разумовского вертелось вокруг личной гордости, тщеславия и мнения людей. Для него достоинство жены – это приложение к его титулу и личной славе. Какая мерзость!

– Уверена, что это кольцо обязательно найдёт свою хозяйку, – ответила я мягко, но с нажимом. – Но, возможно, стоит взглянуть на что-то менее вызывающее…

– Вызывающее? – Алексей Яковлевич вспыхнул раздражением и произнёс это так громко, что несколько покупателей в лавке обернулись в нашу сторону. Я молча выдержала его взгляд, ожидая, когда он успокоится.

В этом весь Алексей Яковлевич. Сложный эгоист, который даже сейчас всё делает исключительно для своего удовольствия. Однако нужно отдать ему должное: он быстро взял себя в руки. Раньше за ним такого не наблюдалось. Всё-таки внутри него появился какой-то сдерживающий фактор.

Краем глаза я заметила движение в другом конце зала и невольно посмотрела туда. К моему изумлению, там обнаружился Николай Воронцов, наш интересный сосед. Стоял он тихо, с любопытством и… с лёгким сочувствием наблюдая за нами. Его лицо было сосредоточенным, взгляд пристальным.

– Простите, граф Разумовский, – вдруг произнёс он, двигаясь в нашу сторону. Его голос прозвучал уверенно, но в нём не было ни капли высокомерия, так свойственного Алексею Яковлевичу. – Могу ли я предложить вам альтернативу?

Алексей резко повернулся к нему и нахмурился. Похоже, до этого момента он соседа не замечал.

– Альтернативу? – переспросил муж с холодным презрением, ясно давая понять, что от Воронцова он не примет ничего, а тем более совет. – Я выбираю украшения для своей супруги. Думаете, я не знаю, что именно ей нужно?

Сколько же пафоса, гордыни и вызова было в его словах! Но Воронцов ничуть не смутился.

– Конечно, знаете, – спокойно и с мягкой улыбкой ответил Николай, выдержав тяжёлый взгляд Алексея Яковлевича. – Но, может быть, графиня предпочла бы сапфир. Этот, например.

Он кивнул в сторону витрины, где лежал изысканный голубой камень в тонкой оправе. Я скользнула взглядом по украшению. Оно действительно было элегантным, будто созданным для простоты и утончённости одновременно. Ничего лишнего. Только чистота линий и мягкий блеск. Просто идеально.

– Вы разбираетесь в украшениях? – невольно спросила я, не скрывая удивления.

Но мои слова Алексей Яковлевич воспринял как глубочайшее оскорбление в свой адрес.

– Я тоже прекрасно разбираюсь в камнях! – бросил он, хватая меня под руку. – Пойдём, Марта, мы найдём что-нибудь получше.

Он бы точно увёл меня в другой конец лавки или вообще прочь, если бы в этот момент к нам не подошёл улыбчивый продавец. Невысокий, полноватый мужчина с седой бородой радостно поприветствовал присутствующих.

– Здравствуйте, господа, госпожа! Очень рад видеть вас здесь. У нас найдётся всё лучшее на ваш вкус! Я заметил, что вы обратили внимание на кольцо с сапфиром. Мы называем его нежным женским именем Изольда! Прекрасный выбор! В нём содержится даже некая толика магии хотя многие уверены, что это всего лишь легенды. Но безусловно, оно пойдёт вам к лицу, леди! – последние слова он адресовал мне и галантно поклонился.

Типичный торгаш!

Алексей Яковлевич замер, чувствуя себя, похоже, пристыженным, потому что слова продавца как бы подтвердили мнение Николая Воронцова. Сосед не преминул добавить:

– Да-да, я тоже так считаю!

Лицо мужа начало краснеть от гнева. Ох, сейчас рванёт!

Но в этот момент мимо торопливо прошёл какой-то незнакомец. Завидев его, муж вдруг переменился в лице. Его глаза расширились, рот приоткрылся. Тут же он отпустил мою руку и рванул следом за мужчиной, который уже успел выскочить за порог. Алексей Яковлевич поспешил за ним.

Я была настолько изумлена этой неожиданной переменой, что тоже открыла рот и долго смотрела в ту сторону, куда он убежал.

– Простите, что вмешался, – раздался совсем рядом голос Николая, и я резко обернулась.

Воронцов стоял передо мной и улыбался. Его тёмные глаза были наполнены мягким светом, в них читались искреннее восхищение и благожелательность. Мне вдруг стало неожиданно приятно. Этот человек всегда умел создавать вокруг себя ауру безмятежности и простоты, и я мгновенно расслабилась.

– Вы были правы, – произнесла я, позволяя себе лёгкую улыбку. – Предложенный вами сапфир действительно прекрасен.

На мгновение Николай даже смутился, но тут же кивнул:

– Я очень рад, что угадал ваш вкус.

Моя улыбка стала шире.

– Да, вы очень проницательный человек. А вы для чего здесь, Николай?

– Я здесь с сестрой, – он указал чуть в сторону, где худощавая женщина, стоявшая спиной к нам, внимательно рассматривая витрину с дорогими колье. – Готовится к балу в замке князя. Вы ведь будете на нём?

Это был уже второй раз, когда я слышала о готовящемся мероприятии.

– Возможно, – ответила уклончиво. – Алексей Яковлевич упоминал о нём.

– Буду рад видеть вас снова, дорогая Марта Михайловна! Уверен, вы будете блистать.

Слова Николая Воронцова могли бы показаться лестью, но его искренность была настолько очевидной, что я действительно почувствовала себя польщённой.

– Знаете, – вдруг добавил он мечтательно, – драгоценности вообще – дело любопытное. Многие мужчины считают, что могут купить ими расположение любимых дам. Настоящая ценность, как мне кажется, вовсе не в золоте…

Я усмехнулась.

– Надо же, какой вы философ! И в чем же тогда?

Николай ответил с теплотой:

– Истинная ценность в поступках людей. Например, в простом умении слушать, в вовремя протянутой руке дружбы. И самое главное – в искренней любви…

Какие банальные и простые слова! Но какими же они показались мне прекрасными на фоне испорченности окружающего мира!

Моя улыбка вышла печальной. Может быть, оттого, что где-то внутри я уже устала от этой бесконечной борьбы. Хотелось простого и спокойного уюта – уголка, где ни с кем не нужно спорить, никому не нужно ничего доказывать. Просто жить, наслаждаться закатом, любимой пищей, приятным разговором.

Эти ощущения вылились в тихую, ненавязчивую тоску, которая, кажется, с этого дня поселилась в моём сердце.

Вскоре к Николаю подошла его сестра – миловидная блондинка с огромными синими глазами. Она с любопытством смотрела на меня. Мы познакомились.

– Это графиня Марта Михайловна Разумовская, супруга графа Алексея Яковлевича, – представил меня Николай.

На лице девушки возникло лёгкое разочарование. Она взглянула на брата с укором, но тут же спрятала свои чувства за вежливой улыбкой.

Мы обменялись ничего не значащими фразами и поспешно попрощались.

Воронцовы ушли, оставив меня в одиночестве ожидать возвращения Алексея Яковлевича.

Тот вернулся раздражённым, обозлённым и крайне недовольным. Увидев, что Николая Воронцова рядом нет, немного расслабился, но всё равно был мрачным. Подозвав продавца, он бросил коротко:

– Дайте моей супруге то, что она выбрала…

Я указала кольцо с сапфиром, которое предложил Николай. Оно мне действительно понравилось больше всех.

Когда Алексей Яковлевич увидел мой выбор, его лицо стало ещё мрачнее, но он молча сжал зубы и коротко кивнул.

Да, муж начал смиряться. Интересно, что бы это могло значить?

Глава 40. Подготовка к праздникам…

Поместье Разумовских преобразилось.

Утро началось с тонкого аромата свежей хвои, разносившегося по всему дому. Слуги несли в зал ветви вечнозелёных деревьев, аккуратно укладывая их вдоль лестниц, карнизов и каминов. Массивная люстра в гостиной теперь была украшена гирляндами, прикреплёнными с искусством и напоминающими замысловатые узоры.

Я остановилась на лестнице, ведущей в холл, наблюдая за этим действом. Кто-то из прислуги, заметив меня, робко поклонился, не прерывая своей работы. Взгляды обитателей поместья были спокойными, даже дружелюбными. Наверное, начали ко мне привыкать. Уже никто не считал меня нежеланной гостьей, по крайней мере, открыто.

Я прошла дальше, в холл, где слуги устанавливали огромную ёлку. Ветки раздвигали и украшали осторожно, чтобы каждая смотрелась идеально. Тонкие серебристые нити, нависшие на иголках, мягко отражали свет.

Даша радостно подпрыгивала рядом. Кажется, она торопилась повесить игрушку на одну из веток повыше. Её тонкий голос звенел, как колокольчик:

– Дядя Гриша, поднимите меня, я хочу сама украсить её!

Высокий лакей подхватил её, и маленькие руки быстро нашли место для стеклянного шара. Рядом стояла Танечка, с серьёзным выражением лица держа корзину с орехами, завернутыми в золотую фольгу. Её крошечные пальчики время от времени касались края юбки. Видимо, она волновалась о чем-то своём, детском.

В стороне возился младший Никита, старательно складывая мандариновые корки в стопку. Возможно, это были даже не мандарины, а очень похожие на них фрукты. Я их ещё даже не пробовала. Малыш был так увлечён своим делом, что даже не заметил, как я присела рядом. Его пальцы были ловкими, а лицо сосредоточенным.

– Молодец, Никита! – сказала я, улыбнувшись.

Он замер, поднял на меня взгляд и тихонько, серьёзно кивнул.

А вот два старших брата, Михаил и Дмитрий, стояли у окна. Они переговаривались вполголоса, изредка бросая в мою сторону тяжёлые взгляды. Михаил, заметив, что я смотрю на них, насупился ещё больше и отвёл глаза. Дмитрий поджал губы и тоже отвернулся. Кажется, им просто не терпелось меня позлить. Их молчаливая неприязнь была такой очевидной, что любой бы это заметил.

Я не реагировала. Если хотят быть буками, пусть будут.

Где-то на втором этаже звучали скрипки – музыканты готовились к праздникам. Один из слуг, спускаясь со второго этажа с подносом, кивнул мне и прошёл мимо. Лёгкий звон бокалов напомнил о том, что слуги уже приступили к генеральной уборке всего дома. Особенно тщательно перетирали бокалы и столовое серебро.

Я вошла в столовую и застала там пару девушек, разворачивающих вышитые салфетки. Тонкие кружевные узоры, созданные местными мастерицами, были настоящими произведениями искусства.

– Всё так красиво! – сказала я скорее самой себе, но одна из горничных услышала и просияла:

– Спасибо, госпожа, мы очень старались.

Этот день запомнился мне суетой, а также чем-то светлым и тёплым. Наверное, ещё потому, что Алексей Яковлевич до вечера не показывался.

Поместье оживало в преддверии праздника, и я чувствовала, как атмосфера наполняется чем-то новым, приятным, интересным. Погуляв по дому ещё некоторое время, я снова вернулась в холл. Мой взгляд остановился на маленькой фигуре возле стола.

Даша уже убежала, старшие мальчишки тоже ушли, а Танечка стояла совершенно одна – неподвижная и держащая в руках пару раскрашенных глиняных игрушек.

Я замерла, почувствовав, как внутри шевельнулось что-то тревожное. Её лицо выглядело странным, и это внушало беспокойство. Я подошла ближе, стараясь не испугать девочку.

– Таня, всё ли в порядке? – тихо спросила я, присев, чтобы быть с ней на одном уровне.

Она вздрогнула, словно только что вернулась из каких-то неясных воспоминаний, и медленно подняла на меня растерянный взгляд. Её большие карие глаза казались затуманенными, будто она смотрела куда-то далеко-далеко, сквозь стены и суету, охватившую дом.

– Где мама? – прошептала она так тихо, что я едва расслышала. – Хочу к маме.

Моё сердце сжалось, словно в него вонзилось острое лезвие. Впервые за долгое время я ощутила настоящий, неподдельный материнский инстинкт. Хотелось немедленно прижать девочку к себе, обнять и защитить.

Я уже протянула руку, чтобы сделать это, но в этот момент услышала шаги.

– Танечка, милая, – поспешно произнёс знакомый голос.

Рядом появилась Эльза Васильевна. Она осторожно подняла девочку на руки, словно та могла разбиться. Танечка тут же уткнулась лицом в её плечо, затихла и больше не произнесла ни слова.

Я поднялась на ноги, молча наблюдая за этой трогательной картиной. Эльза выглядела усталой, почти измождённой. Её простое тёмное платье было чуть помято, а каштановые волосы, собранные в низкий пучок, выбились и разметались вокруг лица. Очков на носу не было, но я знала, что она носила их часто. Обычные, тонкие, без украшений, они как-то удивительно гармонировали с её внешностью.

– И часто у Тани такое бывает? – наконец спросила я.

Эльза подняла на меня печальный взгляд.

– Да, Марта Михайловна, – ответила она. – Я говорила Алексею Яковлевичу, что Танечку нужно показать лекарю, но он считает, что я придумываю. Говорит, девочка слишком мала, чтобы помнить мать.

Она нахмурилась. Конечно, Алексей был не прав. Даже если Таня не помнила свою мать, она наверняка чувствовала её отсутствие. Грусть ребёнка была почти осязаемой. Но желание снова подойти к девочке у меня исчезло – она явно чувствовала себя гораздо спокойнее на руках у Эльзы.

Я задумчиво смотрела на няню. На вид ей было чуть больше тридцати. Её лицо с правильными чертами могло бы быть красивым, если бы не следы усталости и нехватка времени на себя. Простое платье подчёркивало её невзрачность, а слегка растрёпанные волосы говорили о постоянной занятости. Но даже в этом виде она была по-прежнему симпатичной.

Мне вдруг подумалось, что ей не хватает красивого платья, лёгкого румянца и хотя бы недели отдыха. Она могла бы преобразиться, засиять, если бы ей дали такую возможность.

– Эльза Васильевна, вы прекрасно справляетесь, – сказала я с лёгкой улыбкой, пытаясь поддержать её хотя бы словом. – Танечка вам очень доверяет.

Няня благодарно кивнула, но в её глазах мелькнула печаль.

– Спасибо, Марта Михайловна, я стараюсь. Но знаете, иногда мне кажется, что я не справляюсь. Им всем нужна настоящая мать, а я всего лишь няня.

Её слова тронули меня. Нет, она вовсе не намекала на меня. Она имела в виду ту мать, которая умерла. Я была благодарна за её искренность и простоту, и вдруг захотелось сделать для неё что-то приятное, но я пока не знала, что именно.

Вместо ответа я мягко коснулась её руки.

– Ты делаешь для этой семьи больше, чем можешь себе представить, Эльза.

Лицо няни осветилось слабой улыбкой. Она поправила Танечке волосы, укрыла их ладонью и направилась к лестнице, унося девочку наверх. Я смотрела им вслед, пока они не исчезли из виду…

* * *

Алексей Яковлевич в моей спальне?

Это было небывалое событие, граничащее с невероятным. Я оторвалась от книги, которую читала, и удивлённо подняла взгляд. В дверях стоял он – высокий, статный, как всегда идеально одетый, но… смущённый? Да, это было почти невообразимо. В его взгляде читалась лёгкая растерянность, а пальцы едва заметно подрагивали. Казалось, он собирался сказать что-то важное, заранее сомневаясь в успехе.

– Через час мы поедем в ателье, – вдруг произнёс он, словно делая усилие над собой. – Нужно снять мерки для твоего платья. Оно понадобится для бала.

Я молчала, обескураженная неожиданным вторжением и столь неожиданным предложением. Обычно Алексей Яковлевич говорил уверенно, повелительно, словно его слова были непреложной истиной, не требующей обсуждения. Сейчас же он выглядел почти робко.

– Хорошо, – коротко ответила я, кивнув.

Он остался стоять в дверях. Я ожидала, что он развернётся и уйдёт, но он словно застыл, поглядывая то на меня, то куда-то в сторону. Молчание повисло между нами, становясь всё более неловким. Алексей переступил с ноги на ногу, нахмурился, как будто собираясь сказать ещё что-то, но так и не решился.

Я изо всех сил старалась выглядеть равнодушной. Мне было даже смешно. Граф, привыкший держать в руках всех и вся, напоминал сейчас великовозрастного ребёнка, стесняющегося заговорить с учителем. Наконец он махнул рукой, словно сдаваясь, и вышел, закрыв за собой дверь.

Я хмыкнула, чуть покачав головой. Всё-таки он очень странный.

Через час мы уже стояли в дверях, готовясь к отъезду, когда появился запыхавшийся слуга с письмом для Алексея Яковлевича. Тот бегло пробежал по строкам, и лицо его помрачнело.

– Мне нужно остаться, срочное дело, – сухо объявил он.

Уже разворачиваясь, он вдруг остановился, словно что-то вспомнив, и добавил:

– Пусть с тобой поедет Эльза Васильевна.

Не дожидаясь моего ответа, он быстро удалился.

Честно говоря, я нисколько не огорчилась. Напротив, перспектива провести эту поездку с Эльзой Васильевной казалась куда приятнее. Я даже улыбнулась, услышав её радостный голос.

– Я действительно могу поехать с вами, Марта Михайловна? – спросила она, глядя на меня с тёплой, но немного удивлённой улыбкой.

– Конечно, Эльза Васильевна. Это будет замечательная прогулка.

Она слегка порозовела. Её оживлённый взгляд выдавал, что предложение ей по душе.

* * *

Поездка в карете сразу же вылилась в приятную беседу. Эльза была так естественна, так искренне радовалась возможности вырваться из дома, что и я невольно начала улыбаться.

– Как думаешь, какие цвета сейчас в моде? – спросила я, чтобы поддержать разговор.

– О, я читала, что светло-голубой, серебристый и лавандовый, – оживлённо ответила она. – Думаю, вам прекрасно подойдёт лавандовый или мягкий серебристый. Эти цвета подчеркнут вашу красоту.

Я засмеялась. Её искренние комплименты звучали удивительно приятно.

– Спасибо, Эльза Васильевна. Раз уж мы заговорили о моде, нужно будет подумать и о твоём платье. Ты так редко позволяешь себе наряжаться, а праздники – отличный повод.

Она смутилась, но улыбнулась благодарно.

– Мне это и в голову не приходило. Главное, чтобы дети выглядели достойно, ведь это моя работа.

Я хотела было возразить, но сдержалась. Её забота о детях была настолько искренней, что убеждать её в обратном казалось излишним. Вместо этого я мысленно решила найти способ отблагодарить эту замечательную женщину…

Глава 41. Встреча в ателье…

Город встретил нас звенящей тишиной зимнего утра. Воздух был прозрачен, мороз щипал щеки, а снег хрустел под колесами кареты, когда мы подъехали к ателье мадам Жюли. Эльза Васильевна осторожно высунулась из окна, чтобы взглянуть на величественные двери, украшенные резным орнаментом, стоявшие у входа в это ателье. Она довольно кивнула.

– Вы только посмотрите, Марта Михайловна! – воскликнула она с лёгким восторгом. – Какое удивительное место!

Её глаза светились, словно она была девчонкой, и это вызвало у меня невольную улыбку.

Кучер проехал во двор за коваными воротами и остановил карету. Помог нам выбраться, поклонился и заверил, что будет ждать нашего возвращения.

Когда мы поднялись по каменной лестнице, двери перед нами буквально волшебным образом распахнулись. На самом деле наш приезд увидели из окна. Я сделала первый шаг вовнутрь и тут же ощутила резкий контраст с холодом улицы.

Тёплый воздух, напоенный ароматами ванили, мускуса и едва уловимого запаха краски, окутал нас мягким пледом. Ателье мадам Жюли было больше похоже на другой мир.

Солнечный свет, проникая через витражные окна, разливался по помещению. У меня создалось впечатление, что раньше в этом здании был какой-то храм. Сейчас же солнечные лучи мягко играли на роскошных тканях, а не в священных алтарях.

Шёлк, бархат, кашемир, парча – всё это находилось здесь в таком изобилии, что у меня невольно от удивления приоткрылся рот. Целые рулоны тканей были разложены с безупречной аккуратностью. Они мерцали в лучах света и дразнили взгляд.

С потолка свисали гирлянды из искусственных цветов. На стенах висели канделябры со свечами, которые излучали мягкий тёплый свет, создавая ощущение уюта и сказки.

Деревянные, грубо сколоченные манекены, стоявшие вдоль стен, не казались ожившими фигурами, но платья на них выглядели потрясающе. Каждое из них, по-моему, было просто произведением искусства.

По залу сновали швеи – юные и пожилые, стройные и полные, все с совершенно разными выражениями лиц. Кто-то был сосредоточен, перебирая пуговицы и ленты, кто-то тихо переговаривался, а одна из девушек смеялась так звонко, что её смех напомнил мне рождественские колокольчики.

– Добро пожаловать! – раздался мелодичный голос, и к нам подошла девушка лет двадцати пяти. У неё были каштановые волосы, уложенные в аккуратный узел, и лицо, излучающее дружелюбие. – Мадам Жюли будет с вами через минуту. Пока вы можете осмотреться.

Эльза Васильевна кивнула, заметно смутившись.

– Посмотрите, Марта Михайловна, какие узоры! – сказала она, указав на одну из полок, где яркие ткани с замысловатыми вышивками лежали в особом порядке.

Я коснулась одной из них. Холодный и скользкий шёлк под пальцами вызвал лёгкий трепет. Он словно зашептал: «Ты должна носить меня на балах».

– Да здесь есть из чего выбрать, – ответила я, усмехнувшись.

Очень интересное путешествие получилось. Этот мир открылся для меня с совершенно другой стороны.

Неподалёку стояли дамы средних лет, по виду тоже аристократки. Они задумчиво скосили на меня взгляды, но тут же отвернулись, увидев, что я тоже на них смотрю. Мне они были совершенно неинтересны, поэтому я продолжила разглядывать помещение.

Появление мадам Жюли, главной швеи этого ателье, было таким же внушительным, как и это храмовое здание. Высокая женщина с идеальной осанкой и глубокими серыми глазами шагнула к нам навстречу. Её бархатное платье тёмно-изумрудного цвета подчёркивало элегантность, а кружевной воротник придавал образу строгости.

– Леди, здравствуйте, – сказала она, слегка поклонившись. – Это большая честь видеть вас в нашем ателье. Назовите свои имена.

– Меня зовут Марта Михайловна Разумовская, – ответила я, стараясь держать ровный тон.

– Эльза Васильевна Браун… – представилась няня. Я удивилась. Значит, Эльза не местная?

Мадам Жюли вежливо улыбнулась.

– Да-да, ваш супруг, марта Михайловна, говорил о том, что вы приедете. Чем именно я могу вам помочь?

– Мне нужно платье для зимнего бала, – произнесла я, – что-нибудь, соответствующее сезону, и, возможно, тёплая накидка.

– Да, конечно, у меня точно есть что-то особенное, – сказала мадам Жюли и жестом подозвала одну из швей.

Вскоре меня усадили за массивный стол, где лежали десятки эскизов. Я изумилась, как качественно и профессионально они были нарисованы. Правда, карандаши, которые для этого использовались, были не самыми лучшими. Возможно, в этом мире других не существует.

Елизавета Васильевна пристроилась рядом, рассматривая рисунки с неподдельным восхищением.

– А как вам это? – указала она на один из них.

Платье, которое она выбрала, было настоящим произведением искусства. Сапфировый бархат с серебряными снежинками, выложенными тончайшей вышивкой, просто поражал взгляд. Корсаж был украшен нитями жемчуга, а юбка, плавно переходящая в шлейф, казалась сотканной из ледяных звёзд.

Да, конечно, всё это описание придумала не я. Эти описание придумала швея-художница, стоявшая рядом. Она комментировала свой рисунок с лёгкой улыбкой.

– Прекрасно, – произнесла я, чувствуя, как тепло разливается по груди.

– И сюда как раз подойдёт белая норковая накидка, – добавила швея, доставая кусок меха, чтобы я могла его пощупать. – Ещё я могу предложить подходящую шляпку.

Я кивнула, не сводя глаз с ткани, которую уже достали с полок. Швеи с невероятной быстротой сняли с меня мерки. Их руки двигались плавно и уверенно, словно у них в руках была не ткань, а живая кожа, чувствительная к каждому прикосновению.

Одна из девушек, та самая художница, взяла цветные карандаши и через пару минут показала мне уже абсолютно готовый эскиз с деталями, которые я дополнила.

– Это восхитительно, – произнесла я, рассматривая тонкие линии и яркие цвета.

Но вдруг во всю эту приятную обстановку ворвался новый голос…

– Марта, дорогая, как неожиданно было встретить тебя здесь!

Я развернулась и встретилась взглядом с… Ариной. Её раскрасневшееся от холода лицо излучало вежливую улыбку, но в глубине глаз отчетливо скрывалась холодная, презрительная язвительность. Казалось, её видела только я.

Арина была одета просто великолепно. Длинное тёмно-лиловое платье сверху покрывала песцовая накидка. На голове у неё не было головного убора, поэтому на завитых волосах застыли снежинки. Девушка выглядела привлекательно, но как же она мне не нравилась!

– Арина, – произнесла я ровным тоном, едва сдерживая неприязнь. – Вот так встреча…

Она, не утруждая себя церемониями, подошла ближе и без спроса взяла эскиз, чтобы получше рассмотреть его.

– Какое платье, просто сказка! – произнесла она нарочито громким голосом. – Моя дорогая сестра всегда умела выбирать самое лучшее!

Я поджала губы. К чему это лесть?

И тут Арина, словно невзначай, добавила громко и пафосно:

– Марта Разумовская непревзойдённая во всём!!!

Швеи, стоящие рядом, заулыбались. Они приняли всё это за чистую монету, им показалось, что Арина искренне хвалит меня. Но я скривилась, прекрасно зная, что всё это делается со злым умыслом.

Те аристократки, которые стояли поодаль, тут же развернулись, внимательно рассматривая моё лицо. Некоторые из них нахмурились, кто-то скривился. После этого они отвернулись снова и стали о чём-то негромко переговариваться. Конечно, Арина нарочно называла моё имя так, чтобы они услышали.

Теперь всё понятно. Они вспомнили те ужасные слухи, которые обо мне ходили, и теперь благополучно перемывали мне кости.

Я сделала шаг к Арине, чувствуя, как злость поднимается изнутри.

– Спасибо за комплимент, – холодно произнесла я. – Но у нас очень много дел. Пожалуй, мы ими как раз займёмся. А ты передавай родителям пламенный привет…

Улыбка Арины дрогнула. Кажется, мой намёк был ею хорошо понят: я завуалированно отправила её прочь. Но Арина быстро взяла себя в руки.

– Конечно, дорогая сестрёнка, – ответила она с более натянутой, но всё-таки улыбкой. – Занимайся, занимайся, не смею тебе мешать!

Она грациозно отвернулась и направилась к другой витрине. Швеи переглянулись. Возможно, они так и не поняли, почему я прогнала свою сестру. Но сейчас мне было не до чужой реакции.

– Эльза Васильевна, – я обернулась к своей подруге, – давай выберем что-то и для тебя.

Молодая женщина покраснела и замахала руками.

– Нет, нет, это лишнее!

– Ты заслуживаешь выглядеть достойно на эти праздники, – мягко, но с нажимом ответила я. – Давай сделаем так, чтобы сегодняшний день был максимально радостным…

Эльза меня поняла. Её благодарная улыбка заставила меня почувствовать, что всё не так уж плохо на сегодняшний день.

Хотя спиной я продолжала чувствовать неприязненные и тяжелые взгляды других аристократок и Арины в том числе…