Текст книги "Отвратительная жена. Попаданка сможет... (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава 49. Покушение…

Я очнулась от резкой боли в животе. Казалось, внутри меня бушует огонь, а я сама – лишь горящая в нем щепка. Тошнота накатила волной, заставив согнуться пополам. В висках стучало, руки дрожали, а во рту стоял горький привкус. Я едва могла двигаться. Попыталась приподняться, но мир перед глазами поплыл. Сердце билось глухо, как барабан, и, кажется, только ускоряло свой бег.

Сквозь этот туман пробилась страшная мысль: меня отравили. Причем по-настоящему, всерьез, довольно успешно…

Кто? Как? Паника начала захлестывать душу. Наверняка Арина, но как она успела? Или это было подготовлено заранее? Кто исполнитель? Катерина? Но ведь это сестра Насти… О Боже, я ничего не понимаю.

Схватилась за изголовье кровати, чтобы сесть, но руки не слушались. Ощущение слабости накрывало с головой, а вместе с ним росла паника – а точнее, подавляющий ужас, от которого невозможно было скрыться. Недруги фактически убили меня. Есть ли у меня шанс на спасение?

От страха, почти физически ощущаемого, меня затрясло. Казалось, что вот-вот кто-то ворвется в комнату и добьет меня. Скорее всего, эти чувства стали реакцией организма на отравление, но я ничего не могла с ними поделать.

Кое-как все-таки встала. Ноги дрожали. Держась за мебель, я подошла к двери и долго не могла её открыть. Наконец, справилась, схватилась за стену, пережидая. Голова кружилась…

Промывать желудок бесполезно, чай переварился давным-давно…

Нужно бежать. Хотелось рвануть по коридору прямо на улицу, но куда? Как? Это безумие…

Вызвать лекаря? Но я уже никому не доверяю. Теперь даже Насте. Я не могу оставаться в этом доме. От страха меня колотило. Я почти ничего не соображала. Вывалилась в коридор и сделала несколько шагов вперед.

И вдруг из соседней комнаты вынырнула стройная фигура. Она замерла. Послышался изумленный вздох.

– Госпожа Марта?

Это была Настя. Она смотрела на меня с ужасом. Её рот ошеломленно приоткрылся, а мне стало ещё страшнее. Если меня отравила Катерина, а Настя с ней связана, то они – самые опасные. Но девушка смотрела на меня такими испуганными и искренними глазами, что я просто отвергла эти мысли. Только не она. Только не Настя. Нет, не верю…

Я вцепилась ей в руку.

– Госпожа, госпожа, что с вами? – она придержала меня за локоть, а потом схватила за плечи. – Вам плохо? Вы больны? Я вызову лекаря!

– Нет, – прошептала через силу. Голос был слабым и надломленным. – Помоги мне! Помоги уйти из этого дома. Я не могу здесь оставаться…

Настя замерла. Её глаза расширились ещё больше, а лицо стало мертвенно-бледным.

– Но куда? – прошептала она. – Это неправильно. Вам нужен лекарь. И покой.

– Нет времени, Настя. Если я останусь, то умру…

Я была абсолютно в этом уверена. Страх смерти накатывал с такой силой, что мне хотелось разреветься…

Кажется, в глазах действительно начали собираться слёзы. Стены словно замыкались вокруг меня. Ещё чуть-чуть, и я начну видеть галлюцинации.

Девчонка колебалась. Её взгляд метался, словно она не знала, что делать. Но потом кивнула:

– Хорошо, госпожа.

Она бросилась в гардеробную и вернулась с тёплым пальто и сапогами. У меня зуб на зуб не попадал, когда она застёгивала пуговицы.

– Может, всё же лекарь? – снова умоляюще спросила она.

– Нет, – я резко тряхнула головой. От этого движения мир перед глазами поплыл. – Отведи в дом соседа Воронцова. Туда…

Наверное, в этот момент, когда меня охватило настоящее безумие, истинным островком безопасности могла показаться только обитель Николая. Ведь в этом мире только от него я видела поддержку, заботу и заверение, что он поможет в любую минуту. Дом же Разумовских почти стал моей могилой.

Другого дома у меня нет. Вокруг уйма озлобленных и лицемерных людей, и только этот мужчина казался действительно добрым человеком.

Настя неуверенно кивнула и, поддерживая меня под руку, повела по коридору.

Ей пришлось сбегать за теплой одеждой для себя, но я строго приказала ничего никому не рассказывать, и Катерине тоже. Девушка пообещала это и умчалась.

Вскоре мы вышли в ночь. Холодный ветер хлестал в лицо, острые снежинки обжигали кожу. Я почувствовала, как холод мгновенно пробирается под пальто. Но страх это не отогнало. Мне становилось только хуже. Каждый шаг казался подвигом. Я переставляла ноги и слышала, как снег скрипит под сапогами, но возбужденное воображение всё время подкидывало картинки, будто кто-то бежит следом и вот-вот схватит меня.

– Госпожа, осторожнее! – шептала Настя. Её голос дрожал не меньше моего.

Когда мы поравнялись с конюшней, Настя подвела меня к дверям и прошептала:

– Погодите, я приведу кое-кого!

И исчезла в темноте.

Я осталась одна, прижавшись к стене. Казалось, что я вот-вот просто сломаюсь. Но через минуту Настя вернулась вместе с пожилым конюхом.

– Это Матвей! – прошептала она. – Он отвезет нас к господину Воронцову.

Конюх, невысокий мужчина с морщинистым лицом, нахмурился, разглядев меня, но ничего не сказал. Он быстро выкатил большие сани, запряжённые старой кобылой. Помог мне сесть, а Настя устроилась рядом.

– Поехали быстрее, дядя Матвей! – негромко крикнула она.

Лошадь тронулась в путь. Мы проехали через ворота беспрепятственно – конюх сам их открыл. Ветер обрушился на меня с такой силой, что я едва не потеряла сознание. Он хлестал по лицу, а острые снежинки больно били по щекам. Я дрожала всё сильнее. Только Настя, обнимая меня, немного согревала.

«У меня есть шанс,» – я повторяла это как молитву. В моём воспалённом сознании дом Воронцова казался оплотом спасения – местом, где мне точно будет хорошо.

– Госпожа, держитесь! – кричала Настя, пытаясь пробиться к моему плывущему сознанию.

Наконец, впереди показались очертания строений. Это был дом Николая. Его светлые окна стали маяком в этом сущем кошмаре.

– Приехали! – выкрикнул Матвей, останавливая лошадь.

Я попыталась встать, но ноги отказали мне. Тогда Настя соскочила первой и побежала к поместью. Через минуту возле саней уже стоял Николай. Он был в одной тонкой рубашке с расстегнутым воротом. Подхватив меня, как пушинку, на руки, он понёс к дому.

– Лекаря! – заорал он, едва не оглушив меня. – Санько, немедленно в деревню! Лекаря сюда через четверть часа, не позже!

Но в дом Николай почему-то не вошёл. Он остался стоять на холоде. Я чувствовала, как он дрожит. Хотела спросить, почему он так поступает, но тут в памяти всплыло: в холоде обмен веществ замедляется, и яд распространяется медленнее. Значит, Николай догадался. Понял, что со мной происходит.

Не знаю, сколько это длилось. В какой-то момент я услышала другие голоса. Меня перенесли куда-то в тепло, уложили на что-то мягкое и заставили выпить ужасно горькую жидкость.

– Нам нужно ждать, – послышался над головой незнакомый мужской голос. – Яд очень сильный. По всем признакам госпожа уже должна была умереть, но у неё сильный организм. Как будто она долгое время принимала яд и привыкла к нему…

Это было последнее, что я услышала перед тем, как моё сознание погрузилось в темноту…

Глава 50. Что такое любовь?

Я очнулась от того, что солнце ослепило меня даже сквозь веки. Застонала, почувствовала, как всё внутри болит, печёт пищевод. Ужасное ощущение тошноты и слабости накатывало волнами, но всё равно это было лучше, чем то, что происходило со мной ночью.

О Боже, я вспомнила!

Резко распахнула глаза, но тут же зажмурилась снова. Слишком яркий свет ослеплял.

– Эй, закрой шторы немедленно! – тут же послушался незнакомый мужской голос, и кто-то задёрнул шторы по его приказу. Надо мной появилось лицо пожилого мужчины.

– Здравствуйте, барышня! – произнёс он, улыбаясь. – Как вы себя чувствуете?

Я, всё это время пытавшаяся разглядеть его сквозь щёлочки глаз, наконец смогла открыть их пошире.

– Не очень хорошо, но острой боли уже нет, – ответила я и почувствовала, как тяжело мне говорить.

– Просто замечательно! Случилось чудо, и вы живы! – продолжил мужчина. – Я лекарь. Меня зовут Афанасий Мартынович. Скажу я так: вам очень повезло! Ваш организм невероятно закалён. Такие дозы яда редко кто выдерживает.

– Значит, это действительно был яд? – уточнила я.

– Да, безусловно. Но вы не волнуйтесь, с вами всё будет замечательно! Николай Степанович закупил все необходимые лекарства. Благодарите Бога за то, что остались живы! – мужчина улыбнулся шире. – А сейчас давайте выпьем одну настоечку, и вы поспите…

К моим губам поднесли пиалу с чем-то ужасно горьким. Я послушно выпила и тут же начала проваливаться в сон. Последней мыслью перед тем, как я погрузилась в темноту, была: я жива, но во что это теперь выльется?

* * *

При следующем пробуждении рядом оказался Николай Воронцов. Он смотрел на меня с таким нечитаемым выражением, что моё сердце дрогнуло. Это был действительно особенный момент.

Перед глазами пронеслись месяцы моего пребывания в этом мире: ложь и эгоизм Разумовского, предательство Арины, неуважение детей… Всё это перемешалось в голове в какую-то какофонию борьбы с людьми.

На самом деле я жутко устала от этого. Мне так надоело воевать! Я перестала доверять людям, за каждым поступком видела скрытые мотивы.

Из-за этого где-то в глубине души я всё это время считала, что забота Николая не может быть искренней. Я была уверена, что вот так не влюбляются, как якобы влюбился он. Это только в сказках мужчина может прийти, увидеть женщину и полюбить её до гроба. Поэтому я не хотела верить ему, не хотела принимать его чувств.

Однажды обжёгшись, больше не захочешь повторять такого опыта, правда?

Но сейчас что-то незримо изменилось внутри меня. Как будто, побывав на пороге смерти, я обрела новое ви́дение. Заново пересмотрела свои приоритеты, взглянула с высоты небес на всех, кто меня окружал.

Николай Воронцов делал мне только добро. Иногда он казался выскочкой, иногда слишком настырным. Но если он действительно влюблён, может, эта настырность – лишь доказательства его чувств?

Люблю ли я его? Не знаю. До этого момента я даже не пыталась задумываться об этом, намеренно не впуская в своё сердце никаких чувств к нему, чтобы они не развились. Хотя он был мне безусловно симпатичен.

Добрый, надежный, учтивый. Высокий, хорошо сложен, привлекательное мужественное лицо… Было, во что влюбляться на самом деле.

Но вот я лежу сейчас в его доме, возможно, в его кровати, едва выжившая, почти убитая. Смотрю на это трогательно несчастное лицо, на котором, несмотря на всё, светятся радостью большие тёмные глаза. Николай рад, что я жива, но он несчастен от того, что видит меня в таком состоянии. Мне не нужно было спрашивать, что у него внутри: я видела всё это по его лицу.

И это его отношение действительно поражало. Неужели он меня действительно любит? Неужели это правда?

Сердце трепетно забилось, очень трепетно, возможно, впервые в жизни. Мне захотелось полюбить его в ответ…

Почему? Потому что вдруг показалось: именно здесь – моё место. Здесь нет служанок, которые хотят меня убить, нет Арины или подобной ей соперницы, которая жаждет от меня избавиться. Нет высокомерного графа, который при каждом удобном случае будет мне изменять.

Вспомнились дети Разумовского…

Чувство вины неожиданно укололо душу. Но что может дать детям женщина, которая нелюбима их отцом? С Алексеем Яковлевичем у меня нет и не может быть никакого будущего – это уже однозначно.

Он показал своё истинное лицо еще там, во дворце. Будучи абсолютно виновным передо мной из-за своей измены, он нашёл, в чём обвинить меня. Его дети всегда будут меня презирать. Для них было бы хуже, если бы я осталась в той семье…

К тому же, у меня однажды могут появиться собственные дети…

Да и не альтруистка я. Просто хочу покоя. Хочу лежать, свернувшись калачиком в кровати, и знать, что могу быть спокойна. Знать, что меня не подстерегает опасность в каждой чашке чая. Что наутро мне будут улыбаться и смотреть так же трепетно, как смотрит Николай.

Возможно, мои желания сейчас эгоистичны. Я думаю только о том, что получу. Но не начинается ли любовь с того, что люди хотят чего-то друг от друга, а уж потом учатся друг другу отдавать?

Пожалуй, я подумаю об этом.

Пожалуй, я позволю себе найти для этого место в своём сердце. Конечно, Николай Воронцов всё ещё должен захотеть видеть меня рядом с собой…

Но ответ на эту мысль пришёл тут же.

Мужчина подошёл, опустился на колени перед моей кроватью, схватил мою руку и трепетно прижался к ней горячими губами. Потом снова посмотрел мне в лицо и дрожащим голосом прошептал:

– Марта, вы так напугали меня! Мне казалось, я не переживу эту ночь. Простите, что не защитил вас. Вы не представляете, как мне горько от того, что я позволил вам уехать и подверг вас опасности! В семье Разумовских собралось истинное змеиное кодло. Они хотели уничтожить вас… Спасибо, что пришли ко мне. Спасибо, что позволили помочь вам!

Я смотрела на Николая и молчала. В глубине его глаз сверкало столько эмоций, что сердце забилось ещё сильнее.

Я ему так нужна? Он настолько дорожит мной?

И вдруг Николай улыбнулся. Каким-то чудом он будто прочитал мои мысли, потому что тут же ответил:

– Вы бесценны, дорогая Марта! Больше всего на свете я мечтаю, чтобы вы никогда больше не покинули этот дом. Пожалуйста, оставайтесь. Вы больше никогда не будете в опасности. Обещаю вам!

– Я подумаю об этом, – произнесла я, а сама уже была уверена процентов на восемьдесят, что скажу ему «да».

Может, это власть эмоций после случившегося, а может, я всё ещё слишком напугана. Но мне вдруг резко перехотелось в этом мире воевать одной. Захотелось иметь крепкое мужское плечо рядом.

Тем более, Николай уже доказал своими поступками, что он за меня горой.

Ведь что такое любовь на самом деле?

Это, пожалуй, нечто большее, чем просто эмоции. Это верность, это уважение. Это то, что рождается через долгое время отношений где-то в глубине души.

Мне кажется, я могла бы его полюбить…

* * *

Прошло три дня, и я уже могла понемногу вставать и ходить. Кормили, как на убой, исключительно полезной пищей. Удивительно весёлые служанки приходили в течение дня.

Одна подметала, другая развлекала меня сплетнями этого поместья. Третья помогала расчёсывать волосы, четвёртая приносила чай и лекарства. Атмосфера здесь была потрясающей: никакой угрюмости, лицемерия, подозрительных взглядов. Казалось, все эти девушки искренне рады, что я здесь.

Удивительно? Пожалуй, нет! Вот что бывает, когда хозяин хорошо относится к своим домочадцам. Тогда и слуги от них в восторге. Тогда и солнце светит ярче, и еда кажется вкуснее.

Я с удовольствием ела блинчики с вареньем, каши на молоке, фруктовые коктейли и много других вкусных и интересных блюд. Мне здесь очень нравилось. Настолько, что я поняла: не хочу отсюда уходить.

Николай приходил каждый вечер. Последние два вечера мы долго разговаривали. Он намеренно избегал темы моего отравления и попадания сюда – ждал, наверное, что я сама начну. Мы говорили о разном.

Местную литературу я не знала, и Николай цитировал мне стихотворения и крылатые фразы знаменитых писателей. Это было действительно интересно. Как всегда, Николай Воронцов оказался замечательным собеседником.

Однако внутри меня грызли переживания. Я не могла просто так забыть свою прошлую жизнь. Отравитель, кем бы он ни был, мог не остановиться на достигнутом.

Поэтому на следующий день, ближе к вечеру, когда Николай снова зашёл ко мне, я задала ему вопрос в лоб:

– Скажите, что там сейчас в поместье Разумовских?

Мужчина сразу же помрачнел и медленно присел в кресло. Посмотрел на меня с такой тоской, будто боялся, что я тут же вскочу и улечу от него.

– Вы переживаете о своём бывшем муже? – осторожно уточнил он.

Я выдохнула, посмотрела ему прямо в глаза и твёрдо ответила:

– Нет! Я переживаю о том, чтобы мой несостоявшийся убийца не остался безнаказанным.

И в тот же миг его лицо расслабилось. Николай печально улыбнулся, но тут же выпрямился, словно генерал перед войском.

С непоколебимой уверенностью он сказал:

– Дорогая Марта, клянусь вам, обещаю всей душой, я обязательно найду виновных! Я уже ищу. И, поверьте, они будут сурово наказаны…

Он сделал короткую паузу, словно собираясь с мыслями, а затем продолжил:

– Может быть, я простоват. Возможно, меня трудно принять за аристократа. Но это не отменяет того, что в моих руках немало власти. Я умею дергать нужные рычаги, если что-то нужно найти. И я почти нашёл, дорогая Марта Михайловна! Будьте во мне абсолютно уверены!

Николай встал, подался вперёд и твёрдо добавил:

– Уже завтра я смогу сказать вам, кто виновен в покушении на вас и что с ним теперь будет…

Глава 51. Невероятные новости…

На следующий день у меня оказалась гостья. Когда Эльза Васильевна вошла в спальню, я как раз пила горячее молоко, заедая его пышными булочками. Увидев меня, она тут же расплакалась, бросилась к кровати и, схватив меня за руку, воскликнула:

– Марта Михайловна, какое счастье, что вы живы! Я только сейчас узнала, что с вами на самом деле произошло. Это безумие какое-то! Расскажите, что с вами случилось?

Я несколько оторопела. Отставив поднос с едой в сторону, я посмотрела на няню с удивлением.

– Откуда ты? Кто тебе сказал, что я здесь? Впрочем, сперва разденься! – я обратила внимание, что она до сих пор в плаще и шляпке. – Присаживайся в кресло! И успокойся, всё в порядке…

Эльза Васильевна шмыгнула носом и начала поспешно снимать верхнюю одежду. Она послушно присела в кресло, и я заметила, что она очень бледная, явно исхудавшая. Почувствовала легкий укол совести – возможно, няня действительно волновалась обо мне.

– Расскажи всё по порядку, пожалуйста.

– Нет, это вы расскажите! – вдруг перебила она. – Это правда, что вас отравили в тот вечер, когда вы вернулись с бала? Правда?

– Откуда тебе об этом известно? – я насторожилась.

– Мне сказал Николай Степанович, – ответила она, выдыхая. – Знаете, столько всего произошло за это время… Я даже не знаю, с чего начать.

Я почувствовала, что Эльза Васильевна принесла какие-то неприятные новости.

– Рассказывай, как есть, – произнесла я. – Эльза, расслабься. Я всё та же Марта, что была раньше. Единственное, сразу скажу: в дом Разумовских я не вернусь.

Эльза Васильевна взглянула на меня странным, виноватым и немного испуганным взглядом.

– Ладно, – начала она снова. – Я расскажу всё, как есть. Вы знаете, Марта Михайловна, всё, что произошло, глубоко меня потрясло…

– В чём дело? – я напряглась.

Подозревать няню в чем-то плохом не хотелось, но она действительно вела себя странно.

– В общем, сразу скажу: вы уже в разводе, Марта Михайловна. Об этом знает вся столица.

– Я в курсе, – кивнула я. – Николай Степанович приносил мне бумаги, которые взял у князя Яромира. Я подписала их. Именно я настояла, чтобы развод был совершен как можно скорее.

– Правда? Значит, вы действительно больше не хотите иметь ничего общего с Алексеем Яковлевичем? – спросила няня с такой странной интонацией, будто в ней зародилась надежда.

– Абсолютная правда, – твердо ответила я. – Но почему ты спрашиваешь?

Эльза Васильевна опустила глаза и начала теребить складки своего платья.

– Я чувствую себя ужасной предательницей, – вдруг произнесла она, удивляя меня. – Вы так много сделали для меня хорошего. Вы дали мне надежду на лучшую жизнь, вселили в меня уверенность. А я… В общем, Алексей Яковлевич со вчерашнего дня – мой супруг.

– Что?! – не удержалась и воскликнула я. Подобных новостей я совершенно не ожидала услышать.

– Да, Марта Михайловна, расскажу вам всё по порядку.

Она продолжила, не поднимая глаз, словно ей было стыдно говорить.

– Я знаю о том, что произошло тогда на балу, – сказала она. – Об этом знают абсолютно все. Светлейший князь Яромир ничего не стал скрывать. Похоже, он решил положить конец репутации Алексея Яковлевича. Алексей в это время решил напиться с горя. Я его не оправдываю – он действительно поступил с вами крайне… нечестно. Однако я понимаю, что немалая вина лежит и на вашей сестре Арине. Простите за откровенность, но я не могу уважать её. Она соблазнила его, сыграв на своей схожести с покойной Елизаветой. Я уверена, что причина его измены именно в этом… Вы уехали, а я ещё оставалась на балу. На меня никто не обращал внимания – да я и не хотела этого. Но я не удержалась и стала искать Алексея Яковлевича. Не знаю почему, но я чувствовала за него некую ответственность. Скажу вам честно: мне было его немного жаль. Он мне чем-то напоминал моего брата. Тот тоже был вспыльчивым, непостоянным, а в детстве часто обижаемым отцом. Я люблю своего брата. Наверное, поэтому мне всё время хотелось оправдать Алексея Яковлевича в его безумствах. Даже тогда, когда он был груб со мной, мне виделись в этом лишь последствия его тяжёлой жизни…

Чем больше я слушала Эльзу Васильевну, тем сильнее удивлялась. Что за человек? Она или святая, или сумасшедшая. Возможно, и то и другое вместе. В любом случае я не стала её прерывать. Было заметно, что няня очень волнуется, подбирает каждое слово и боится посмотреть мне в глаза.

– И что же было дальше? – наконец не удержалась я, подталкивая её к продолжению разговора.

– А дальше, – выдохнула она, – я его нашла. Он был в стельку пьян, ничего уже не соображал, выкрикивал какие-то угрозы. А потом, когда я попыталась растормошить его, чтобы отвезти к карете, он вдруг вцепился в меня и таким несчастным-несчастным голосом сказал: «Ты тоже бросишь меня? Ты тоже растопчешь меня и возненавидишь?». Я тогда растерялась, смотрела в его помутнённые глаза и не знала, что сказать…

Эльза Васильевна вдруг замолчала, сглотнула и смутилась.

– Продолжай, – настояла я, видя, что няня пытается увильнуть. – Пожалуйста, будь со мной откровенна! Я хочу знать всё, что произошло на самом деле.

– Мне очень неловко, – замялась Эльза Васильевна, – но я скажу. Мне было его очень жаль. И я просто ответила: «Не брошу, если я вам нужна»… Мы нашли карету и поехали в поместье. Когда мы оказались дома, ему сразу же стало ужасно плохо. Всю ночь мне пришлось отпаивать его лекарствами. Кажется, Алексей Яковлевич отравился алкоголем. Он был в бреду, у него поднялась температура… В тот момент я даже не знала, что вы уже отсутствуете в поместье. Я ухаживала за ним как могла, искренне боялась, что он умрёт, и даже плакала. Видя его в таком состоянии, я начала исследовать свои чувства и поняла, что… давно люблю его. Понимаю, что кажусь вам, наверное, наглой, глупой, какой-то сумасшедшей, но странная эта вещь – любовь. Я прекрасно знаю, что Алексей Яковлевич жестокий и ветреный человек, но в то же время он в большей степени страдалец, чем может показаться. Таким был мой отец. Моя мать всю жизнь терпела его и при этом продолжала любить. Может, я заразилась этой неправильной любовью, не знаю. Но в итоге я осознала свои чувства, хотя и не придала им большого значения. Алексей Яковлевич пришёл в себя только на следующее утро. Он был ещё очень слаб. Мне пришлось кормить его, поить, ухаживать за ним целыми сутками. Он ничего не спрашивал о вас, ни с кем не хотел говорить и пребывал в полнейшей апатии. А потом оказалось, что вас нет в поместье. Кухарка сообщила, что Катерина, которая, кстати, уволилась той же ночью, когда вы исчезли, видела, как вы уезжали вместе с Воронцовым. Я ожидала, что Алексей Яковлевич, узнав об этом, начнет бушевать – бить посуду, ругаться, ссориться. Но он просто проигнорировал эту новость. Это меня всерьез обеспокоило. Я стала переживать за его психическое состояние и душевное здоровье. Дети тоже сильно приуныли, особенно старшие. Кстати, я отчитала их за тот случай с вашим платьем, и они даже не возразили. Кажется, мальчики подумали, что их шалость каким-то образом стала причиной беды, обрушившейся на семью Разумовских. Я разрывалась между детьми и Алексеем Яковлевичем, пытаясь хоть немного наладить жизнь. Тогда я ещё не знала, что вас отравили. Такое даже в голову не приходило. Я думала, вы просто уехали к человеку, который вам больше по душе…Через пару дней Алексею Яковлевичу пришёл документ о том, что он уже в разводе. Я снова ожидала вспышки ярости, но он просто молча выбросил письмо в камин. А потом вдруг повернулся ко мне и… предложил стать его женой. Я была в шоке. Сперва подумала, что он шутит или опять в бреду, но он говорил абсолютно серьёзно. Бледный, осунувшийся, совершенно раздавленный, он начал объяснять. Мол, «Эльза Васильевна, я потерял почти всё. Скоро мои богатства растают, а мои дети могут остаться ни с чем. Князь Яромир вознамерился уничтожить меня – я знаю это. У меня нет выхода. Я не могу выбраться из этой ямы. Я уже давно плаваю в ней по пояс, но вы каким-то образом помогли мне не утонуть. Прошу вас, разрешите мне воспользоваться вашей рукой, чтобы не погрузиться в эту трясину окончательно. Сегодня я понял, что вы будете хорошей матерью моим детям и… хорошей женой. Если вы не против, соглашайтесь…»

* * *

Я была потрясена.

Эльза Васильевна замолчала, а я пыталась переварить услышанное. Неужели у Алексея Яковлевича действительно проснулась совесть? Он наконец-то подумал о детях? Такое вообще бывает?

Впрочем, бывает. Иногда люди, ещё не до конца испорченные, начинают задумываться о вечном, когда их жизнь рушится или они оказываются на грани чего-то ужасного. Возможно, Алексей Яковлевич как раз и оказался в такой стадии.

Но, как всегда, он пошёл привычным путём – начал искать опору в женщине. Однако, глядя, как поблескивают глаза Эльзы Васильевны, я вдруг поняла: она даже не против стать этой опорой.

Няня принадлежала к числу тех женщин, которые способны вынести на своих плечах полмира. Её действительно можно было назвать Матерью Терезой – она была готова терпеть любые лишения, лишь бы делать добро. Я на неё не похожа. Возможно, всё дело в воспитании. Возможно, пример её матери сделал её именно такой. Но это не моя судьба.

Сейчас каждая из нас выбирает свой путь, ту судьбу, которая, возможно, ей предначертана.

– Марта Михайловна… – Эльза Васильевна наконец посмотрела мне в глаза. – Надеюсь, вы не будете презирать меня за то, что я согласилась на этот брак. Мы пригласили священника в поместье вчера утром и обвенчались безо всяких торжеств…

– Что ты! – Я мягко улыбнулась. – Не могу сказать, что рада за тебя и Алексея Яковлевича, потому что он трудный человек. Но если ты счастлива, кто я, чтобы тебя судить? Каждый делает свой выбор по сердцу…

Няня тоже улыбнулась, будто почувствовав облегчение.

– Спасибо, Марта Михайловна. Я вам очень благодарна.

– Знаешь, – прервала я её, – на самом деле, ты сняла огромное бремя с моей души. Я постоянно чувствовала вину за то, что не захотела позаботиться о детях. Точнее, я не представляла, как это можно осуществить, не оставаясь с их отцом. Ответ – никак! Но они привязаны к тебе гораздо сильнее, чем ко мне. Ты действительно станешь для них настоящей матерью. Я вижу, как сильно ты их любишь.

Эльза Васильевна улыбнулась ещё шире.

– Да, я люблю их. И я рада, что смогу быть рядом с ними всю оставшуюся жизнь. Я не знаю, как пойдут дела в поместье Разумовских. Ведь выхожу замуж я не ради денег… Наверное, я выхожу замуж за своё призвание.

Удивительно! Эльза Васильевна оказалась гораздо более бескорыстной и благородной, чем мне представлялось раньше. Но в этот момент я вспомнила Арину и её притязания. Естественно, возник вопрос.

– Скажи, а ты знаешь, что там с моей сестрой?

Лицо няни мгновенно помрачнело.

– Знаю, – ответила она напряжённо. – Арина Михайловна в тюрьме…