Текст книги "Отвратительная жена. Попаданка сможет... (СИ)"

Автор книги: Анна Кривенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 9. Рыжая наглость…

С утра на кухне было шумно и жарко. Жирные кастрюли, черные от копоти, сопели на печи, тарахтели крышки, глухо звенели тяжелые ножи, которыми кухарки нарезали овощи и мясо. Работниц здесь сегодня было немного, человек пять, но все они поглядывали на меня весьма мрачно.

Я стояла у печи, с трудом добившись, чтобы мне дали немного овсянки. Толстенные стенки горшка, в котором я собралась варить кашу, просто испытывали мое терпение: накаляются долго, тепло отдают медленно, а удобства в них никакого. Как же непросто приходилось мне, привыкшей исключительно к современным благам! Сидела бы я сейчас в светлой кухне, включила бы плиту, да и сварила бы овсянку за пять минут, не мучаясь с поддувалами и дровами.

Почему взялась за это дело лично, а не приказала заняться кому-нибудь другому? Потому что я… перфекционистка. Как только представлю, что моя каша будет готовиться какой-нибудь недобросовестной женщиной (которая от ненависти ко мне может и плюнуть туда), то меня передергивает. Лучше уж я сама помучаюсь, если что…

Печь занимала почти полстены, как крепость, сложенная из кирпича. Беленая, местами покрытая трещинами и потеками сажи, она смотрела на меня и посмеивалась (в переносном смысле, конечно же). Спереди был широкий топливник, за ним – углубление для горшка. Длинная серая труба вздымалась к потолку, выпуская запах горелого дерева, и каждый раз, когда я открывала дверцу, чтобы подложить дров, густой дым окутывал лицо, заставляя глаза слезиться.

Однако настроение у меня было на удивление хорошим. Я перемешивала кашу, стараясь не задеть толстые края горшка, и думала о том, что с утра мне удалось снова нанести на лицо маску. Кожа стала мягче, пятна посветлели, даже мелкие морщинки разгладились. Правда к продолжающейся суставной боли добавилось ядовитое жжение в деснах, но, возможно, это был просто недостаток витаминов. С таким-то питанием неудивительно.

Я предвкушала приятный и вкусный завтрак. Немного меда и фруктов, которые стояли на тарелке поблизости, придадут каше вкуса и пользы. Я поглядывала на фрукты, выбирая, что именно добавить. Яблоко и пара незнакомых плодов, напоминающих сливы, выглядели довольно аппетитно.

Желудок предательски заурчал, требуя еды. Я размешивала овсянку, наблюдая, как она густеет, когда в кухне появилось еще одно действующее лицо – та самая рыжая служанка, которая переплюнула всех по степени своей наглости.

Только сейчас я смогла ее более внимательно рассмотреть.

Это была молодая и довольно симпатичная девушка с толстой рыжей косой, напоминающей канат. Веснушки разбросались по щекам, не испортив ее, но придав лицу какую-то дерзкую непосредственность. Вот только надменное выражение, застывшее в чертах, раздражало и бросалось в глаза. Платье, что она носила, выгодно подчеркивало изгибы ее фигуры, и она, очевидно, знала об этом.

Рыжая прошла мимо с таким вызывающим видом, что я скривилась. Она бросила на меня презрительный взгляд, фыркнула и двинулась к другим кухаркам, которые по-прежнему разглядывали меня с недовольством, словно я была здесь лишней. Я же продолжала заниматься кашей, стараясь не обращать на них внимания, но мысль о том, каким образом можно было бы поставить эту девицу на место, не покидала меня.

Ведь ясно было, что ни о каком хозяйском авторитете речи не идет. Муж-объелся груш меня не поддержит, а, напротив, станет на сторону этой зарвавшейся девки. К тому же физически я была слаба и не имела ни силы, ни достаточного влияния, чтобы заставить служанок вести себя подобающим образом.

Наконец, каша была готова. Я схватила горшок тряпкой и перенесла его на деревянный стол. Взяв заранее приготовленную глиняную тарелку, я начала накладывать кашу из горшка в посуду. Но не успела положить и пары ложек, как кто-то сильно толкнул меня сзади.

Я едва удержалась на ногах, тарелка выпала из рук, грохнувшись на пол и разлетевшись осколками, а каша растеклась лужей по полу. Ошарашенно обернувшись, я увидела рыжую служанку, которая с притворным волнением всплеснула руками.

– Ах, простите, госпожа! – воскликнула она, и голос ее звучал с таким наигранным сожалением, что меня чуть не стошнило. – Я совершенно случайно, я отработаю эту тарелку!

Ее глаза смеялись, а губы издевательски кривились. За моей спиной захихикали кухарки, и я ощутила, как вспышка злости обожгла меня. Я вскинула брови, молча глядя на это рыжее воплощение дерзости. Такие люди были обычно неуправляемы и понимали только язык силы.

Но сейчас сил у меня не было. Поэтому я приняла решение действовать иначе.

– За всё в этой жизни приходится платить, – произнесла я как можно спокойнее. – Закон сеяния и жатвы знаешь?

Служанка прыснула, закатив глаза.

– Госпожа изволит учить меня крестьянским делам? – рассмеялась она, скрестив руки на груди. – Да вы в этом ни черта не понимаете! Или вы в доме своих родителей работали в поле? А я думала, что вы аристократка. Наверное ошиблась. Да и лицом вы больше на крестьянку смахиваете…

Было очевидно, что насмехалась она вполне открыто, но я позволила себе лишь снисходительную улыбку.

– Сеяние и жатва бывают не только в поле. Но тебе простительно не знать с твоим-то происхождением, – спокойно продолжила я. – Есть и духовный закон. Что посеешь, то и пожнёшь. Если ты сеешь зло, пожнёшь зло. Если сеешь послушание, пожнёшь благословение. Сеешь раздор – пожнёшь беду…

Лицо служанки вытянулось. Ее надменная уверенность как будто на мгновение дрогнула.

– Вы мне угрожаете? – проговорила она, высокомерно вскинув подбородок.

– Нет, что ты, – ответила я с притворно мягкой улыбкой. – Я просто предупреждаю, что за каждый проступок и слово придется ответить. И ты не знаешь, когда придет этот момент…

Похоже, мои слова произвели на нее какое-то впечатление. Может, спокойствие было достаточно убедительным или в тоне моем что-то было, но рыжая заметно занервничала. Смешки за спиной тоже утихли, и я отвернулась, чтобы заняться кашей. Положила себе новую порцию, взяла фрукты и направилась к выходу. Сделав всего пару шагов, обернулась и снисходительно указала рыжей на осколки.

– Убери за собой, служка… – бросила лениво.

На лице служанки сперва появилось ошеломление. Наверное, Марта никогда не отвечала подобным образом, а только молча терпела издевательства, вот слуги и обнаглели. Однако через пару мгновений на лице рыжей проступила дикая ненависть, но я больше не стала задерживаться и вышла из кухни. Как только дверь за мной закрылась, из кухни послышался глухой рык. О. кажется, кого-то задело!

Я улыбнулась. Да, таких людей нужно держать в ежовых рукавицах. Но одних слов мало. Я найду способ наказать эту нахалку как-то пожестче.

Случай же представился уже буквально вечером этого же дня…

Глава 10. Маленькая победа…

За день я еще трижды бывала на кухне. Сварила легкий овощной суп, снова кашу, но на сей раз пшеничную, схватила с подноса несколько булок. Удивительно, но в этот день у меня совершенно отсутствовала тошнота. Да, тяжесть в желудке еще осталась, но мне не было дурно, и пища не просилась обратно.

Всё оставшееся время я занималась… своей комнатой. Точнее, только начала заниматься. Наметила разузнать, где в поместье прачечная, ведь выстирать шторы и постель очень даже не мешало бы. Потом начала исследовать все полочки и ящички, которые смогла найти. Вещей здесь было очень мало, разве что в старом сундуке нашлось несколько симпатичных платьев в местном стиле. Наверное, приданое бедной Марты…

Однако, когда я со своими исследованиями добралась ко входной двери, то заметила на полу… тряпичную куклу. Стоп, откуда это? Ее точно еще вчера здесь не было…

И тут я вспомнила то самое странное ощущение, от которого проснулась ночью. На меня кто-то смотрел – пристально, недобро. По крайней мере, я так чувствовала. Но когда присела и начала вглядываться в полумрак, то никого не увидела. Встала на ноги и тут же почувствовала движение воздуха по полу. Подошла ко входной двери и поняла, что она приоткрыта. Неужели кто-то действительна заходил, а потом убежал?

Укорила себя за то, что забыла на ночь запереть дверь. Привычки просто нет: на Земле я жила в мире и покое, и никто не ломился в двери моей спальни.

Значит, этот кто-то случайно уронил куклу здесь? Усмехнулась. Нет, это не кукла вуду для создания порчи. Это обычная детская игрушка, которая могла принадлежать только двум особам, живущим в этом доме.

Значит, кто-то из девочек – дочерей аристократа – приходил? Но зачем? И почему мне показалось, что от не доброго побуждения это было?

В общем, я сунула куклу в карман платья (благо она была совсем небольшой и с легкостью там поместилась), и продолжила исследование комнаты.

А вечером меня позвали на ненавистный совместный ужин.

Собрались в том же составе. Я с радостью заметила няню на прежнем месте и мягко улыбнулась Та ответила сдержанным кивком: боялась показать, что мы познакомились поближе. Еще бы! Она тут вообще на птичьих правах, а я местный изгой.

Дети, как всегда, баловались, Алексей Яковлевич изображал истукана и сидел на стуле, переплетя руки на груди. Одет он был несколько иначе, чем всегда. Сегодня снял камзол, привлекая к себе внимание к крепким мускулам, очертившимися под рукавами рубашки.

Я присела рядом, всеми силами изображая благодушие и… равнодушие. Есть не стала, а сделала вид, что пригубила компот в стакане.

И вот тут-то я и заметила, что среди служанок, стоящих вдоль стола, находится рыжая ведьма. Она сверлила меня ненавидящим взглядом, не отводя глаз.

Я аж перехотела изображать себя пьющей и отставила стакан. И вдруг… на лице этой нахалки промелькнуло разочарование. Это было настолько мимолетно, что почти невозможно было заметить, но я… давно интересовалась таким искусством, как чтение мыслей через мимику, и мой намётанный глаз сразу же обнаружил странную зацепку.

Отчего она досадует? Чего хочет??? Посмотрела на стакан, в свою пустую тарелку и… потянулась к еде. Начала накладывать лапшу и мясо, иногда поглядывая на рыжую. Она снова успокоилась и стала выглядеть самоуверенной. Я же, неловко повернувшись, якобы случайно зацепила тарелку рукой, и та со звоном полетела на пол. Разбилась, еда разлетелась по полу.

Наступила гробовая тишина.

Дети перестали вытворять шалости, Алесей Яковлевич отмер, няня побледнела и прикрыла рот.

– Ох, я такая неловкая сегодня! – улыбнулась я, изображая искрометную пофигистку, а сама взглянула на рыжую. Та выглядела насупленной. Блин, всё слишком очевидно! Кажется, она очень хочет, чтобы я здесь ЕЛА и ПИЛА!

Почему? С едой что-то не то? Но я ведь накладываю с общих блюд! Что-то не сходится, однако, в этом однозначно что-то есть…

– Марта! Ты испортила наш семейный сервиз! – наконец запоздало подал свой гневный голос Алексей Яковлевич

Я повернулась к нему и спокойно ответила:

– Можете вычесть из моей зарплаты! – мило улыбнулась и… поднялась на ноги. – Пожалуй, у меня пропал аппетит! Всего доброго…

И нагло направилась к выходу.

Муженек меня не окликнул, наверное, потому что был слишком шокирован. Уже у входа я обернулась, чтобы оценить обстановку, и увидела, что все, абсолютно все смотрят мне в спину. Честно, едва ли не впервые в жизни мне захотелось показать всем неприличный жест, но… тут же дети, так что… покажу как-нибудь позже. Мужу, например.

Вышла в коридор и пошла вперёд свободной походкой победительницы, почти не чувствуя боли в суставах то ли от радости, то ли от того, что мне действительно стало лучше.

Однако… к своей спальне не дошла. Потому что позади послышались торопливые шаги, и в тот же миг кто-то вцепился мне в волосы.

– Ах ты ж дрянь! – зашипел на ухо женский голос, и я узнала… рыжую стерву. – Как ты смеешь огорчать Алексея Яковлевича??? Этот сервиз принадлежал его предками и передавался из поколения в поколение, а ты… а ты… пугало огородное! Коза драная! Ты его испортила! И даже прощения не попросила!

Я вцепилась в ее руки, пытаясь оторвать цепкие пальцы от своих волос, но она с такой силой дернула мою голову, что из глаз посыпались искры… Однако ум остался холодным.

Так, Мара, соберись. Приемы самообороны, которые проходила пару лет назад, помнишь? Ну давай!

Как истинная перфекционистка, я считала своей обязанностью обучиться в этой жизни всему хотя бы понемногу. Да, мастером боевых искусств не стала и не стану, но пару приемов знала на зубок. Нужно всего лишь извернуться, схватить чужое запястье и вывернуть его, заставляя разжать наглые пальцы.

Рыжая взвыла от боли. А я выровнялась и, не ослабляя теперь уже свою хватку, прижала ее лицом к стене. Наклонилась пониже и зашипела ей на ухо:

– Послушай меня, нахалка! Еще раз прикоснешься ко мне, я не остановлюсь на таком захвате. Всего пара движений, и твоя рука сломается… Помни свое место, крестьянка! Госпожа здесь я, а тебе стоит заняться мытьем пола! Усекла???

Рыжая начала всхлипывать, потому что я надавила на ее руку посильнее, и поспешно закивала.

– Д-да… госпожа… поняла…

– Вот и умница… – ответила я, медленно отпуская ее руку.

Когда отпустила окончательно, служанка взвыла и сжавшись комочком, уселась у стены. Я не стала рассматривать ту, которая теперь позорно пыталась надавить на жалость, а развернулась и, слегка пошатываясь от слабости, пошла вдоль по коридору к своей спальне.

Суставы болели неимоверно: кажется, я разбередила их не на шутку. Всё еще больна, но…

Я победила! Пусть это всего один шаг вперед, но хотя бы сегодня несчастная Марта отомщена, а я… укрепилась и еще больше поверила в то, что у меня всё обязательно получится…

Глава 11. Малыш и смысл жизни…

Наносить смягчающую маску с молоком и медом стало моим ежевечерним ритуалом. Это успокаивало не только кожу, но и душу. После событий на ужине я чувствовала напряжение, витавшее в воздухе. Столько догадок, столько подозрений! Однозначно, из общего котла есть больше не буду…

Неужели меня травят? Или, может, травят всех? Но на последнее не похоже. Каким же образом яд мог попасть в еду? Или всё-таки это был не яд? Да и зачем травить? Кому я могу мешать?

«Алексей Яковлевич мог бы уже давно избавиться от меня, просто оформив развод, – размышляла я. – Хотя я его совсем не знаю, возможно, он испорчен больше, чем кажется. Вдруг моя смерть, точнее, смерть Марты, слишком выгодна ему?»

Конечно, не хотелось видеть в нем хладнокровного убийцу. На такого он вроде бы не тянул, но полностью отмахиваться от этой догадки тоже не стоило. Вторым своим недругом в этом поместье я считала эту рыжую – даже имени её не знаю. Но она действует открыто, не скрывая своих намерений. Если бы она травила, то вела бы себя тише воды, ниже травы.

В любом случае, я больше рисковать не намерена. Воспользовавшись этим случаем, решила, что никому не позволю подвергать себя опасности. Теперь буду готовить отдельно.

Именно поэтому утром сразу отправилась на кухню. При виде меня кухарки опустили глаза. Кажется, мою персону только что обсуждали. Впрочем, мне было всё равно. На одном из столов я заметила небольшой глиняный сосуд с сухой овсянкой. Неужели для меня приготовили?

Я оглянулась – никто на меня не смотрел. Ну уж нет, я не поведусь! Сюда очень легко подсыпать какую-нибудь гадость. Возьму овсянку из общего мешка, из которого они тоже варят. Таким образом, я буду уверена в том, что с пищей всё в порядке.

На сей раз всё прошло без эксцессов. Наверное, потому что рыжей на кухне не было. Я быстро приготовила себе завтрак, выбрала фрукт получше и пошла к себе.

Позавтракав, решила вернуться на кухню. Хотела взять побольше фруктов. Но, проходя неподалёку от своей спальни, наткнулась на плачущего малыша – младшего сына Алексея Яковлевича. Он сидел прямо на полу и хныкал, одетый лишь в одну рубашонку, без штанов. О Боже, кажется, даже босой!

Я не выдержала и схватила его на руки. Ребёнок взглянул на меня ошеломлённо. У него оказались огромные тёмные глаза и длинные ресницы, такие же, как у отца. Кажется, Марта действительно ни разу не брала ребёнка на руки. Кстати, ясно почему – у меня сразу же заныли суставы. Всё-таки мальчик был тяжёлым. Но я не стала его опускать.

– Что ты здесь делаешь, малыш? – прошептала я, не зная его имени. – Ты потерялся? Почему не одет? Где няня?

Он долго смотрел на меня, а потом осторожно вытер щеки от слёз. Кажется, ему стало любопытно.

– Ты некрасивая, – произнёс он вдруг.

Меня откровенно перекосило. Ну вот что это? Неужели уже гены отца дают о себе знать?

– Так говорит Авдотья, – вдруг добавил он, а у меня от сердца отлегло. Нет, не гены, это сплетни.

– А кто такая Авдотья? – осторожно уточнила я, стараясь говорить мягким тоном.

Мальчишка оживился.

– Это подружка моя.

– И как она выглядит? – спросила я, медленно направляясь дальше по коридору в ту сторону, где предроложительно должна находиться детская.

– Авдотья красивая, – произнёс мальчик. – У неё такая оранжевая коса, очень большая и толстая. А у тебя худая коса…

Я едва не споткнулась. Теперь всё ясно. Рыжая и здесь постаралась.

– На самом деле, малыш, все люди на земле красивые, – сказала я. – Просто я болею. Когда поправлюсь, стану красивее твоей Авдотьи.

– Правда? – удивился ребёнок с такой искренностью, что я не удержалась от широкой улыбки.

– Абсолютная правда. Вот увидишь.

Малыш с интересом закивал. Кажется, я ему понравилась.

– А ты почитаешь мне сказку? – вдруг оживился он. – Няня сказала, что не может. У неё уроки с сестричками. А Авдотья не хочет. Давно не хочет. Она сейчас злая.

Я хотела спросить, отчего же эта Авдотья так зла, но не стала. Не хотелось впутывать ребёнка в чужие интриги. Кажется, у нас начали складываться кое-какие отношения. Это потому, что он ещё очень мал. А мне было приятно, что хоть в ком-то эта гниль неприязни ещё не проросла глубоко.

– Хорошо, я тебе почитаю, – согласилась охотно. – Где находятся твои книжки?

Малыш так радостно захлопал в ладоши, что я окончательно умилилась. Не все в этом доме потеряны. Что ж, и то хорошо.

Спальня ребёнка оказалась довольно далеко. В одном из коридоров я столкнулась с зарёванной служанкой. Она была таким же подростком, как и Настя из кухни. Увидев малыша на моих руках, она воскликнула:

– Никита Алексеевич, куда же вы убежали?!!

А мальчик с негодованием отвернулся, спрятав лицо у меня на плече.

– Уходи, ты злая, не хочу тебя видеть. Ты мне конфетку не дала.

Я хмыкнула.

– Не волнуйся, – обратилась я к служанке. – Он нашёлся. Я ему сейчас почитаю, а ты пока займись другими делами.

Служанка покорно кивнула, хотя смотрела на меня настороженно.

Я вошла в детскую и поразилась её размерам. Эта комната была в несколько раз больше моей. Мебели здесь было много, и вся она казалась дорогой. Огромные сундуки с игрушками, в основном деревянными и железными, стояли вдоль одной из стен. На окнах висели светлые портьеры, а кровать с балдахином была завалена мягкими игрушками и подушками.

Никита сполз с моих рук и босыми ногами побежал по тёплому ковру с высоким ворсом, схватил со стола потрёпанную книжку в кожаном переплёте и сунул мне в руку. Кажется, у ребёнка дефицит внимания. Мне стало его жаль. Он ещё маленький, а служанки, возможно, даже неграмотные.

– Давай сперва оденемся, – сказала я с улыбкой.

– Не хочу, – насупился Никита.

– Тогда я не буду тебе читать. Почему? Потому что не могу спокойно смотреть на твои голые ноги: буду переживать, что ты можешь заболеть!

Мальчик некоторое время смотрел мне в глаза, нахмурив брови, но потом выдохнул.

– Ладно.

Он был очень сообразительный и легко шёл на контакт. Служанка, всё это время нервно переминавшаяся с ноги на ногу позади, как раз пригодилась. Я приказала ей принести одежду – рубашку, штаны, носки и тапочки. Вдвоём мы одели мальчишку.

– А вот теперь почитаем, – произнесла я, усаживаясь в кресло и предлагая ему забраться ко мне на руки.

Никита охотно забрался, и на душе стало легко-легко, как будто я снова одержала маленькую победу. Как будто нашёлся особенный ключ хотя бы к одному сердцу. В этот момент я поняла, что, несмотря на все тяготы и трудности этого мира, мне даже нравится быть здесь. Нравится что-то изменять, побеждать, достигать. И это только начало. Когда идёшь по выбранному пути и всё вокруг себя изменяешь в лучшую сторону, у тебя появляется смысл жизни…

– Ну давай уже, читай, – нетерпеливо бросил Никита, листая потрёпанную книгу. Он открыл её почти в самом конце, где я обнаружила довольно корявую, на мой взгляд, иллюстрацию и сказку.

Сказка оказалась с типичным детским названием – Петушок и Червячок. Набрав побольше воздуха в лёгкие, я начала медленно читать, но не успела прочесть и пары абзацев, как дверь в спальню резко открылась, и кто-то замер на пороге, громко сопя. Я прервалась и обернулась, с удивлением увидев юную аристократку – третью дочь Алексея Яковлевича. Она смотрела на меня столь свирепо, что я невольно скривилась.

– Убирайся отсюда! – процедила она, буквально дрожа от ярости. – Ты никогда, никогда не станешь нам матерью!