Текст книги "Верни нам мертвых (СИ)"

Автор книги: Анна Инская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)

Рейг удивленно слушал слова Змеелова, хотел подойти к нему, но я удержал его за руку. А бывший Мертвоглаз продолжал, обращаясь к господину И.:

– Я не знаю, о чем я думал я, когда дал этому незнакомцу мой комбинезон. Мы стояли рядом, на берегу лесного озера, в вечернем тумане, и будто во сне вспоминается мне то, что сделал я тогда. Правитель! Приди на опушку того древнего леса, на туманный луг, где в высокой траве бродят олени, к светлому озеру, в летний вечер, на закате солнца. Приди туда с избранницей твоей, возьми с собой лук и стрелы для охоты на диких уток. Тогда ты узнаешь, что в иное время не словами рассуждает человеческий разум, тогда ты больше не станешь задавать вопросы, на которые нет ответа. Я не знаю, что теперь ответить тебе. Не я – моя правая рука подарила устройство для телепортации тому, кто обзывал меня битым псом. Спрашивай у моей руки, не у меня.

В учебнике биологии пишут, будто нельзя скрестить кошку с собакой. А вот наш отец-правитель то мурчит, то лает. От разговоров про диких уток в нем проснулась кошкина ипостась. Он ласково заговорил, упря локоть в ручку кресла:

– Змеелов, как я понимаю тебя… я ведь и сам такой. Вот ты говоришь мне об этом лесном озере, и о твоем отце, и о твоей загадочной древней душе, и мне хочется обнять тебя как младшего брата…. А моя правая рука тоже уже решение приняла и подписывает приговор тебе. Только я, в отличие от тебя, знаю, почему моя рука это делает.

Благоприветливое мурлыканье смолкло. В голове правителя собачья составляющая вошла в фазу полнолуния. Он вскочил и сорвался на угрожающий лай:

– Теперь для всех! И особенно для тех, кто слишком боится за свою драгоценную репутацию и недостаточно боится меня! Запомните: никто никогда не увидит нас из будущего. Истина номер один: никто не сможет подслушать в моих мыслях, как сделано устройство для путешествий во времени. Я сам этого не знаю! Не я это придумал. Даже не понял ничего в этих расчетах заумных. Ибо есть ум созидающий – и есть ум отнимающий. В одной голове они редко оказываются вместе. Матушка природа дала мне ум отнимающий, и я на нее не в обиде. Считайте меня информационным воителем. Так вот, все мною захваченные секреты там, в моем погребке. Но никто никогда не подслушает в моих мыслях код к двери. Нет там кода. Замок на мой голос запрограммирован. А если какой-нибудь придурок станет дверь ломать, то там все взорвется. Такая программа в компьютере. Телепортироваться внутрь нельзя, вокруг особое силовое поле. Да и найти нужную дверь не так просто. Много там тайных ходов, много там дверей. Везде сигнализация, все управляется компьютерной сетью, все запрограммировано на мой голос. Запомнили, мои кровавые дьяволы? Никто из будущего не сможет увидеть нас. Если вообще я позволю остаться в живых кому-то кроме нас. Так вот, когда мы выйдем наружу…

Кто-то в зале крикнул:

– Мы отправился к звездам?

Хозяин нахмурился:

– Наслушались бреда всякого. Никаких переселений на другие планеты, иначе там они начнут независимые исследования, а потом к нам оттуда припрутся конкуренты с их собственным устройством для телепортации. Поэтому землю мы возьмем под контроль, и никого с нее не выпустим – кроме как на тот свет. Кому тут тесно это его проблемы, а нам и на земле места хватит. На ней, матушке, будете и бедокурить, и куролесить, и самовыражаться по-всякому. Но это после нашей полной и окончательной победы, когда вы выйдете на мировой простор – под моим командованием! А пока ведите себя смирно. Кстати, из воспоминаний нашего Змеелова вы только что узнали, что когда-то я мечтал о власти над вселенной. Только давно понял я, что это суета и лишняя головная боль, ребятки. Нужна мне вся Земля? Да пусть бы они подавились своей Землей и Луной в придачу. Захватывать власть над двуногим стадом – суета и ненужный риск. Ваш мудрый правитель не станет подниматься над миром, он дождется, когда мир спуститься к нему. А ваша роль, ребятки – просто охранять меня на случай, если случится что-то не вошедшее в мои расчеты. Но думаю, что ваша помощь мне не потребуется, я непобедим даже больше, чем мне самому надо. Но кто-то может придумать свою версию машины времени, а конкуренция – это совсем не то, о чем мы мечтаем долгими летними вечерами, правильно?

– Правильно, хозяин… – с надеждой воскликнул пленник в клетке.

Господин И. вспомнил о его существовании и перешел от общих рассуждений к оглашению приговора:

– Теперь о тех, кто дарит наши секретные технологии чужакам, и конкретно о твоей участи, Змеелов. До того, как ты заговорил, я хотел приказать, как в старые добрые времена, выдать тебя бичом. Это для начала. А я бы тем временем нашел способ показать тебе, что я и правда изобретательный изобретатель…. Но теперь стало мне жалко тебя, поэт-романтик. Эй ты, Рейг-победитель– Брамса, отруби ему его правую руку, для его же пользы. А там посмотрим, насколько прибавит ума нашему Змеелову избавление от этой своевольной руки, которая ему самому же и вредит.

Удар Молнии перевел Рейгу приказ хозяина. Рейг ответил, с достоинством, прямой, как палка в зубах крокодила:

– Колдун, вожак здешний! Я верный солнцепоклонник. Или дед твой не научил тебя священным законам? Правило благодарности запрещает рубить руку, которая подарила мне волшебную одежду.

Правитель удивился:

– А зачем ты его соблюдаешь-то, чудо лесное?

Рейг стал объяснять, как мог доходчиво:

– Законы святы, и я чту их для того, чтобы сковать справедливое оружие, о колдун. Люди из моего рода были оружейниками, они мечтали сковать самые крепкие и острые мечи и боевые топоры – чтобы те, кто служит добру, стали непобедимы, чтобы никто не смел захватывать рабов и рабынь в наших землях, чтобы никто не мог убивать невиновных и отнимать последнее. Но ведь оружие не потеряет крепости и остроты и в руке врага, если враг захватит его на поле боя или украдет. Или выведает тайну его изготовления. И вот решили оружейники, что надо сделать металл, умеющий различать добро и зло и не убивающий без вины. Такое оружие никто не сможет применить для злых дел.

– Туда надо было процессор вмонтировать, – добавил от себя компьютер, встроенный в унилазер Правителя.

Рейг ничего не понял и стал рассказывать дальше:

– Но чтобы стать хорошим отцом железу, надо самому быть верным законам Солнца. Такими были люди наши. Но все были убиты, и из всего племени оружейников остался я один. Правда, отцовского ремесла я не знаю, но обучусь ему когда-нибудь, если жив останусь. Поэтому не уговаривай меня совершать беззаконные деяния, вождь. Тебе же будет лучше, если я научусь ковать оружие – а оно научится от меня справедливости. Это спасет тебя и твое племя, когда на вас нападут враги. Если конечно вы образумитесь и станете достойны защиты – если не будете вести себя так, что справедливое оружие обратится против вас.

Правитель взревел:

– Эй вы там, объясните придурку!

Мой отец взялся исполнить приказание:

– Рейг, баран ты баран и есть. Ты что, стену вокруг города не видел? А вокруг дворца правителя еще одна стена. А какая там прочая дополнительная защита установлена, тебе неученому и не уразуметь. Кое-что получше вашего справедливого оружия.

Рейг удивился:

– Говоря о баранах, я тут у вас ни овец, ни коров не видел. Лесов, полей и огородов тоже. Если вас в осаду возьмут, что есть-то будете?

Хозяин властно кивнул в направлении моего отца, и Удар Молнии стал втолковывать Рейгу:

– Мы теперь все можем взять из прошлого. Не можем прошлое менять, но можем взять то, что и так пропадет. В древних войнах все жгли, ага? Что делают наши ребята? Забирают коров и овец из горящих во время набегов деревень. Или, например, если амбар все равно сгорит, то почему не забрать из него хозяйские запасы? Да и корабли с товарами разбивались на скалах, и лесные пожары бывали, и наводнения, и многие другие бедствия – на наше счастье. Мы прихватываем то, что все равно бы исчезло без следа. Если сомневаешься, то увидя, поверишь. Сегодня для нас прошлое будет великой винной бочкой! Только крана не хватает, да нам пролитого не жалко. Прошлое большое, и все оно – наше!

Удар Молнии любит наглядность. Он дал команду своему комбинезону, на миг исчез, потом снова объявился на арене, и в руках у него уже сияла огромная чаша из горного хрусталя. Победоносно объявил:

– Взял из тонущей Атлантиды, даже сполоснуть успел.

Не знаю, правду он сказал или пошутил. Приволок откуда-то из прошлого золотые кубки, в несметном количестве. Наконец, с изяществом фокусника, вытащил из кармана ковшик, который у нас называется «черпачок-задарма». Это мини– машина времени, для транспортировки из прошлого вина, браги, пива и прочих предметов первой необходимости. Держа ковшик на расстоянии вытянутой руки над хрустальной чашей, Удар Молнии дал голосовую команду своему комбинезону, снова на миг исчез, опять появился на арене и проворно отскочил в сторону.

Много раз я видел, как приходит вино из прошлого, и всегда это незабываемо красиво. Рубиновое сияние в воздухе – все ярче и ярче – оно будто разрывает пустоту над ареной – так весной раскалывается лед на реке. Потом вино медленно материализуется, начинает искриться алыми каплями, будто вытекает сок из ягод, растущих в иных мирах. Разлом в воздухе превращается в сверкающий винный водопад, краденое вино струится из прошлого, наполняет хрустальную чашу и щедро переливается через край. Сейчас начнется еще одно пиршество бессмертных.

Первый кубок Удар Молнии поднес правителю. Господин И улыбнулся:

– С дымком вино, из горящего города.

Потом пили все. Угощения было вволю – видно в прошлом мой отец бросал черпачок-задарма из бочки в бочку, а погреб ему попался богатый. Удар Молнии отошел в сторонку, вином не услаждался. Мой отец принципиально не любит терять контроль над собою, да и мне небось не хотел подавать плохой пример. Он был рад, что смог услужить правителю, и в честь удачного дня проявил доброту. Притащил из прошлого пустую бутылку. Наверное, из горящей квартиры какого-нибудь алкоголика прихватил. Нацедил вина и подарил Рейгу. Но велел выпить только после представления, а то руки будут трястись с непривычки к питью, что намного крепче старинного пива.

Рейг полюбовался на бутылку, потом положил ее в котомку. Я надеялся, что поняв безнадежность ситуации, он образумится. Он же, как полагается древнему человеку, быстро переключился на интересный сюжет и поинтересовался:

– А воду из речки вы тоже можете утащить?

– Можем еще и не то, – ответил Удар Молнии, – А теперь руби руку Змеелову, а то тебе самому плохо придется.

Волк и ворон

Рейг призадумался. Я спрашивал себя: на что он теперь решиться? Отрубит Змеелову руку или нет? Но не зря Ифри говорила мне, что Рейг из тех людей, от кого никогда не знаешь чего ждать. Он вдруг объявил:

– Вам нужно вино из прошлого, а мне совет из прошлого. Вы меня диким зовете, дикий я и есть. А женщина моя была дочь ученого южанина, грамотная и рассудительная, такую и вам желаю. Отпусти меня спросить у нее совета, вождь– колдун! На лесном языке объясню, если на простом не понятно. Охотники рассказывают, будто волк дружит с вороном. Чернокрылый хитрец видит с неба добычу, кричит на зверином наречии, зовет серого охотника, рассказывает ему куда бежать. А тот потом с другом-вороном мясо делит. Так и мы Ифри. Охотничье чутье у меня есть, но в ваших всемогущих чародействах я запутался как серый волк в чащобе. А моя подруга благодаря отцовским наставлениям видела все будто птица с неба. Можно мне пойти у нее спросить, что мне теперь делать: нарушить закон или выбрать славную смерть?

Правитель уже хотел выругаться, но его секретарша увлеклась идеей:

– Господин правитель, а Тацит пишет: древние германцы считали, что в женщинах есть нечто священное. Господин правитель, а давайте отпустим посоветоваться. Ну, для красоты эксперимента, и заодно увидим, оживлять ли нам Тацита.

Правитель все-таки выругался, но разрешил проверить трепло Тацит или нет. Я вызвался проводить Рейга в прошлое. Ведь я знал, где и когда погибла Ифри. Она умерла в лесу, в одиночестве. Если бы Рейг поговорил с ней, ничего не изменилось бы в мире. Координаты места, где я жил я помнил наизусть. Время гибели моей приемной матери забыть не сумел. Я дал команду своему комбинезону и комбинезону Рейга, и мы оказались в холодной осени прошлого. Деревня была рядом, но нам нельзя было попадаться на глаза ее жителям. Я не сразу нашел я точный момент во времени. Много раз мы перемещались от одного вечера к другому, пока не увидели, как возвращаются в деревню те, кто погубил Ифри. Мы должны были войти в лес на закате солнца, когда охотники и дровосеки идут домой и не увидят нас. А уйти из леса нам надо было с наступлением сумерек – раньше, чем выйдут на охоту хищники. Наверняка мою приемную мать растерзали дикие звери. Они не должны остаться без добычи.

Теперь осталось найти Ифри, пока еще живую. Мы побрели по пустым полям. Этот год был очень холодным. Нам было согреться нечем, кроме надежды скоро снова вернуться в теплое будущее. Земля уже смерзлась, и никакого следа не оставалось от нас. Я подумал: так навеки смерзлось прошлое, и нам не изменить его.

Я быстро слетал во времена, где можно раздобыть что-нибудь на осенний сезон, украл пальто у какого-то мужика, который все равно собирался топиться, и вернулся. Рейг был привычен к холоду, видно, что бродяжничал с детства. Заходящее солнце полыхало огромным костром, будто спускалось к земле для того, чтобы сжечь черные голые ветви деревьев. Каким ярким оно было две тысячи лет назад, когда в первозданно-чистое небо поднимался лишь дым очагов! Его называли Справедливым Всевидящим Солнцем. Теперь я знаю, что это всего лишь слепорожденный желтый карлик.

Рейг спросил: почему Ифри умерла в лесу? Я рассказал. Все равно уже не скрыл бы. В нашу деревню явились те, кто промышлял работорговлей. Мы давно ожидали, что они придут, ведь та осень была очень холодной. Ловцы рабов всегда лютовали в холодное время – добычу они выменивали на крепкое южное вино, согревались им. Мы обреченно ждали их прихода, не решались вставать на пути у тех, кто называл себя Охотники за Двуногими. Прошли те времена, когда деревенская община могла защищаться и умела заставить уважать себя. Лучшие воины стали уходить в дружины военных предводителей. Война лучшая кормилица, чем мать-земля, и пиры воинов веселее, чем простые деревенские праздники. Как говорили у нас: древние законы обрушились, их смыл поток вина с юга.

А торговля рабами была еще прибыльнее, чем набеги. Ведь тогда еще очень немногие решались заняться этим – даже те, кто уже начал захватывать чужие земли и обмениваться награбленным на войне. Ловцов рабов презирали, когда они бродили далеко. И боялись – когда встречались с ними лицом к лицу, когда они являлись в деревни и требовали выдать им будущих невольников. Брали они обычно детей, ведь их легче смирить угрозами, да ребенку и убежать труднее. Все знали: когда приходят охотники за рабами, лучше уступить сразу, пока они еще в добром расположении духа, и не требуют слишком много! Люди общины хорошо помнили это. Они низко склонились перед пришельцами и предложили в дар шестерых сирот. Их было только шесть в деревне – шесть ничьих детей. Работорговцы согласились. Своих детей без боя никто не отдаст, а охотнику за рабами тоже шкура дорога.

Все были довольны и даже благодарны судьбе. Решили, что если сироты стали сиротами – это знак, что на них прогневались Земля и Небо. А раз так, то отдать их в рабство – угодно Земле и Небу.

Только Ифри не была согласна с общиной. Она сказала: – Торговцы людьми, я дам вам иной дар. Его легче будет унести вам. Пообещайте только не забирать детей, если вы согласитесь взять мой подарок.

Они поклялись на оружии своем. Тогда Ифри сняла с шеи украшение, которое носила девять лет: морскую раковину, вроде большой улитки. Она уже совсем иссохла вдали от моря, стала хрупкой. Ифри надломила ее, а в раковине оказались спрятаны два прозрачных голубых камня. «Вот выкуп за детей», сказала она. Ведь камни ей подарил Рейг, и что больше всего на свете Рейг ненавидел торговлю рабами. Если бы он был здесь, он сам бы отдал эти цветные камни. Ифри надеялась, что Охотники за Двуногими согласятся на честный торг. Но предводитель работорговцев схватил ее за руку и закричал:

– Показывай, где ты спрятала остальное!

Ифри ответила, что больше у нее ничего нет. Разбойник пригрозил ей смертью. Тогда, подумав, она сказала ему, что клад спрятан в лесу, в беличьем дупле, и предложила показать где.

Видимо, она просто не хотела, чтобы ее убивали на глазах ее дочери. Увела работорговцев в лес. Что я мог сделать? Ничего. Потом разбойники вернулись, уже без Ифри, и предпочли забыть свою клятву. Снова потребовали отдать им детей. Всю ночь они пили брагу у меня дома и отпустили меня искать мою приемную мать только на рассвете. Не знаю, что стало с ней, утром выпал снег и засыпал все следы. Я решил, что хищные звери растерзали ее. Сейчас, вернувшись в прошлое, мы найдем ее еще живую, но скорее всего, избитую до полусмерти. Она одна из тех, кто верил, что добро побеждает зло. Многие тогда еще верили… Правда, именно благодаря своей сострадательности Ифри умирает в одиночестве и сможет встретиться со своим возлюбленным.

Рейг выслушал мой рассказ и сказал только:

– Отрубил бы я этой голубке в человечьем облике ее проклятую руку. Нашла чьим клятвам доверять.

Вдруг рядом с нами появился кто бы вы думали? Господин Амби. Спросил Рейга, любит ли он Ифри. Рейг удивился вопросу и ответил:

– Я верю, что ее любят боги. И кажется мне, что они хотят, чтобы я оберегал ее. Но эта обязанность радостна для меня.

Амби поблагодарил за ответ и исчез. Видно исследователь Z-фактора узнал все, что ему было интересно, и решил больше не мерзнуть. А Рейг поднял глаза к вечернему небу и продолжал задумчиво:

– Я надеюсь, что Ифри вернется к жизни. Ведь, если верить рассказу Змеелова, молодой волшебник сказал что ваш (здесь Рейг добавил грязное древнее ругательство про господина И.) не сможет царствовать вечно. А еще молодой волшебник сказал, что люди должны добраться до звезд. Это лучшее, что может быть на свете! Для полета к небу я не найду никого достойнее Ифри. Ведь мы с ней вдвоем прошли без страха Лес Враждебных Теней. Мы и среди созвездий дорогу найдем.

Я попробовал его образумить:

– Никто кроме твоего сумасшедшего волшебника не будет терять время на то, чтобы добраться до звезд. Люди себе на земле ищут хорошее место. Никому твои звезды не нужны.

Рейг не согласился:

– А тот, кого зовут Компьютер, мне сказал, что он хотел бы оказаться в звездной стране. Мы с ним говорили пока ваш недостойный вождь орал на Змеелова. В племени Компьютера главная доблесть – рассказать что-нибудь новое своим собратьям. Это они называют волшебным словом «накопление информации». Этого я не уразумел, но зато понял, что они рады узнать все, что есть на свете. Я пообещал тому Компьютеру, что возьму его с собой в путешествие к звездам. Его или кого-нибудь из их рода. Ему все равно будет взят он или другой ему подобный – потому что они все заодно и делятся между собой своими познаниями. Не знаю, как они встречаются и разговаривают между собой, ведь они ходить не умеют. Но на то они и волшебные.

Вот что, оказывается, компьютер с Рейгом обсуждал! Это меня не удивило. Я слышал, что наша компьютерная сеть запрограммирована на самостоятельное пополнение своей базы данных. И что сообщество у компьютеров этой сети такое же, как в племени Рейга – прямо скажем, недалеко ушедшее от первобытно-общинного. Вот и подружились с собратом по разуму… ему на беду! Теперь он думает о чем угодно, кроме собственной безопасности.

Рейг тем временем рассуждал вслух. Как я заметил, Рейг высоко чтил науку красноречия и всегда заранее обдумывал что сказать. Он говорил сам себе, осторожно пробираясь среди комьев смерзшейся земли:

– Я ей скажу вот что. В грядущих временах справедливости не больше чем в змеиной норе, но власть тех злых колдунов велика, и много волшебных вещей есть у них. Глядя на них, начинаешь думать, что они заселят всю землю, а остальные обречены на гибель. Ифри! Дай мне увидеть улыбку твою, ведь я теряю веру в то, что добро может победить зло, как это повествуется в сказаниях!

Я тоже не верил. И в сказания не верил, и не верил в то, что Рейг все это скажет, когда встретит мать своей дочери. После разлуки, которая была для него несколькими днями, а для нее – девятью годами. А также после того, как сегодня в полдень она, на горе себе, попала в лапы охотников за рабами. Ее улыбка… я не был уверен, что у нее не выбиты зубы.

А Рейг тем временем придумал новую версию добрых слов для Ифри:

– Я расскажу ей, что мой отец тоже повстречал мою матушку после того, как она вырвалась из рук врагов. Мой отец сказал храброй матери моей: «Видно, что отбивалась ты не щадя себя. Ты и детей мне родишь смелых и дорожащих честью своей».

Потом Рейг вспомнил, что Ифри стала старше на девять лет. Но он и тут нашел выход из положения:

– Я скажу ей: у злого колдуна есть тайна возвращения юности. Если правы древние сказания, то в конце все достается добрым. Поэтому когда-нибудь вечная юность должна достаться нам с тобой.

Но я чувствовал, что и этого он ей не скажет. Не зря некрасивых женщин называют страшными. Они вызывают даже не безразличие, а желание отвернуться и молча уйти. А если они молят не уходить – хочется уже не уйти, а убежать. В этом проклятье женского рода – да наверное и не только в этом. Я был уверен, что Ифри была изуродована теми, кто шел за ней надеясь найти клад. Ловцы Двуногих мстительны. Я ожидал, что встреча Ифри и Рейга будет тягостной и безрадостной, под стать холодному и мертвому осеннему лесу.

Мы дошли до плетеной изгороди, которая защищала поля от оленей и зайцев. На ней висели амулеты-обереги, чтобы спасти деревню от лесных людоедов и оборотней. У нас все имело название. Этот плетень – Изгородь Раздела, она отделяет Обитаемые земли от Диких земель, она указывает границу между безопасными владениями женщин и суровым миром мужчин. Но сейчас в Диком мире, под прикрытием деревьев, было теплее, чем в полях; покрытый листьями лесной перегной еще не смерзся. Лес был освещен тусклым уходящим солнцем, мы видели отпечатки ног тех, кто увел Ифри, и шли по ним. А сами осторожно ступали по корням, чтобы не оставлять следов.

Мне казалось, что в лесу тихо, как в могиле. Но чуткое охотничье ухо Рейга видно расслышало что-то. Он сделал мне знак замедлить шаг и идти бесшумно. Рейг не ошибся. Впереди, на поляне, под высоким ясенем стояла женщина с длинными черными косами. А рядом с ней незнакомец в серебряной одежде. Я думал, что он заберет ее. Но с удивлением увидел, что он не развязывает веревку, которой Ифри была привязана к дереву. Он наоборот привязывает ее! Он затягивал узел, и они тихо говорили о чем-то. Потом незнакомец прошептал команду своему устройству для телепортации, и через мгновение там, где он стоял, я увидел лишь опавшие листья.

Рейг подбежал к своей подруге, наверное чтобы рассказать ей о волшебном острове. Удивленная, она подняла на него глаза. Лицо у нее было иссечено ножом. Рейг замолчал, наверное, не знал, что сказать. Лицо Ифри было темным от крови, а у Рейга – серое, как если бы уже ушло вечернее солнце, как если бы на лес уже спустились осенние сумерки.

Я не знал, что станет делать Ифри. Говорить о любви своей – неуместной и наверное ненужной ее возлюбленному? Или отпустит его и пожелает счастья? Ведь она теперь могла быть ему только старшей сестрой.

Рейг стоял перед ней, оробевший и несчастный, будто жизнь обманула его. А Ифри вдруг гордо подняла голову и сказала твердо и властно:

– Рейг! Вспомни! Низшие лесные духи живут в ветвях диких яблонь и зеленых ив, но высшие боги являют себя в деревьях, дочерна сожженных молнией. Да будет благословенна воля их! До того, как ты вернулся, они увели меня за ту грань, где кончается земной путь и где начинается удел богини. Но я люблю тебя по-прежнему, и это знак, то ты лучший из людей. Боги помогут тебе и тем, кто пойдет за тобой.

Рейг встал перед ней на одно колено, как полагается при встрече с Высшими. Ведь лишь богиня не теряет присутствия духа, когда лицо у нее иссечено ножом.

Я спросил:

– Кто приходил к тебе?

– Валент Страбус, – ответила Ифри, – Он приводил меня в ваш мир. Хотел, чтобы я забыла Рейга. Говорил, что Рейг – глупец, что он погиб в океане, для меня девять лет назад, а для Валента Страбуса – две тысячи лет назад.

Рейг глупец? А вот господин Амби наоборот считает нашего мореплавателя даже слишком умным. Мне тоже, по мере знакомства с Рейгом, все больше казалось, что он отнюдь не дурак. Но в подобных ситуациях все глупеют. Услышав про Страбуса, Рейг спросил меня: можно ли прихватить в будущее дубину? А если нет, то как стрелять из унилазера? Потом тревожно спросил Ифри:

– Он любит тебя?

Она равнодушно ответила:

– Любит ли тонущий в болоте корень дерева, за который он цепляется?

– Зачем он приходил?

– Его дикое племя ищет в прошлом то, чего у них нет… чистую воду, верность… но я ждала тебя.

Предполагалось, что я буду подслушивать все, о чем станут говорить Рейг и Ифри. Но что они могли замыслить опасного? Холодно было, я предпочел пока телепортироваться в древнюю Африку, согреться и заодно подзарядить комбинезон от яркого солнца. Вернулся в осенний лес, когда эти двое уже успели многое обсудить. Их разговор уже перешел в практическую плоскость. Рейг объяснял проблему:

– Запутался я в их ходах змеиных. Не могу принять решения. Будто два голоса говорят во мне, и я не знаю которому верить. Мой отец был родом с Равнины Коня и Быка. Они – сыновья Земли – сражаются в чистом поле, вовек не отступят перед врагом и не нарушат правил поединка. А по матери я из охотничьего рода…. Сыновья Леса всегда найдут обходную тропинку и даже рыжего лиса в ловушку заманят. Сегодня чистое поле и темный лес будто спорят во мне. Один голос говорит: предпочти смерть бесчестью! А другой шепчет: разве охотник отказывается от добычи раньше, чем не перепробует все способы обхитрить зверя?

Ифри задумалась, потом ответила:

– Валент Страбус рассказал мне о той волшебной стране. Этот остров – не поле боя и не охотничий лес. Время вспомнить поучения моего отца. По словам его, там, где власть сильна и вездесуща, одинокий герой победит, если только сумеет сковать себе оружие из звезд, падающих на землю. Но ты можешь обратиться с мольбой о помощи к самому милосердному из тех, кто правит страной. А чтобы найти его, надо понять устройство власти острова, где ты оказался. Валент Страбус рассказал мне о вашем мире. А еще – благодарение Солнцу! – Удар Молнии оставил мне некоторые рукописи моего отца. Там кратко излагались мысли великого Аристотеля о том, что эллины именуют политикой….

Тут Рейг посмотрел на меня, как на постороннего в разговоре, и я понял, что я мешаю им. Снова ушел в теплые края и вернулся, когда вершины деревьев уже скрыла тьма. Заходящее солнце падало за далекий горизонт, его последние лучи пробивались в лес снизу и уже скользили вровень с землей. В осеннем сумраке светились бледным золотом лишь опавшие листья, змееподобные корни и гниющие пни. В мире, откуда я пришел, тоже скоро настанет вечная ночь. Наше солнце опускается все ниже, все высокое умирает в серой мгле. Но непобедимым блеском сияет броня гордо ползущего по земле господина И. У него есть устройство для телепортации, сканеры для подслушивания мыслей, саморазвивающаяся компьютерная сеть. Он может все украсть из прошлого. А за ним ползет свита под стать ему самому. И я – один из них. Интересно, если бы на нас посмотрел Аристотель, какое красивое название он придумал бы для нашего клептофашизма?

Ну вот, опять Волчонок-Смерть-Врагам увлекся никому не нужной философией… Когда я опомнился, в осеннем небе уже догорала заря и все ярче расцветала бледная луна. Хищные звери вышли на охоту. Ифри должна достаться им. Нам пора возвращаться в будущее. Рейг не спорил.

Он на прощание обнял свою жену, а она ласково сказала:

– Рейг! Я бы сердце мое отдала, но оно тебе не поможет при встрече с тем колдуном. Волчонок, я дам вам обоим совет. Если вы будете обращаться с просьбой к одному из правителей, скажите: «Мы люди, а не звери. Если жизнь вернемся к нам, мы не погубим мир несправедливыми и беззаконными деяниями».

А потом…. это все-таки случилось. Ифри спросила меня, что стало с ее дочерью. Я ответил, что это трудно объяснить ей, несведущей, но что она скоро встретиться с Рейин. «Там, куда уходят умершие, и где окажешься ты, если твой Рейг не подчиниться Господину И.», добавил я мысленно.

Пора было возвращаться в будущее. Мы вошли в белую пустоту, вне пространства и времени, но прежде чем выйти в современный мир, я хотел узнать, какое решение принял Рейг. Раньше, чем я успел спросить, он объявил:

– Я передумал!

Ты решил подчиниться? – спросил я с радостной надеждой.

– Что я, людоед? Сначала я хотел попросить оживить только моих родных, моих друзей и того, кто продал мне лодку. Ведь я пообещал ему вывести его из мира мертвых. Но теперь передумал. Ведь по словам Змеелова, молодой волшебник, который создал серебряную одежду, хотел вернуть жизнь всем умершим. Молод был тот волшебник, но мудр, и значит, надо исполнить его желание.

Я напомнил:

– Твой молодой волшебник подчинился нашему хозяину.

Рейг возразил:

– Он не был такой хитрый вор и охотник, как я. Да не было небось у него советчицы-жены, как у меня, ибо такие жены – большая редкость. А хозяин ваш тогда был голоден до власти, и потому опасен. А теперь он так силен, что наверняка разленился и осторожность потерял. Чем дракон больше, тем легче проскользнуть у него меж зубов. Особенно такому мелкому муравью, как я. Ифри дала мне хороший совет, и я уже понял к кому я обращусь за помощью. Думаю, что он не откажет мне. Зря Страбус называет меня глупцом. Ифри рассказала мне, что такое логика, и думаю, что боги не лишили меня этого дара. Ответь мне лучше, Волчонок…. Валент Страбус сказал Ифри, что она нужна ему как воздух. А для чего воздух нужен?

Я разозлился:

– Ты им дышишь. Даже этого не знаешь, а лезешь воевать против мира, где правят компьютеры! Прав был Змеелов, когда назвал тебя упрямым ослом. Даже если Господин И. тебя пощадит, то от Валента Страбуса тебе не уйти. Не в наших силах справиться с ними.

Рейг удивился:

– А разве не для этого наши матери родили нас?

Семь Зверей меня родила уж точно не для этого! Чтобы Рейг понял, что его положение безнадежно, я признался Рейгу, что мой отец подслушивает его мысли. Точно так же, как компьютер слушал воспоминания Рейга, чтобы найти его знакомых. Рейг засмеялся: