Текст книги "Виктор Черномырдин: В харизме надо родиться"

Автор книги: Андрей Вавра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

Газеты тогда писали, что «новый курс» Черномырдина на приоритетную поддержку промышленности просуществовал чуть более месяца. Финансовая стабилизация вновь названа первоочередной задачей правительства.

Да, возможно, темп реформ был несколько замедлен, но главное – поворота вспять не произошло.

У парламентской оппозиции доклад Черномырдина, естественно, вызвал раздражение, хотя она и не торопилась вступать в прямую конфронтацию с новым премьером. 11 февраля состоялось расширенное заседание кабинета, на котором обсуждался план проведения реформ в 1993 году, разработанный под руководством Бориса Федорова. В основу плана были положены жесткие антиинфляционные меры, однако как раз они и встретили наиболее решительные и дружные возражения со стороны приглашенных на заседание. Геращенко по-прежнему отказывался идти на какие-либо уступки в части сокращения кредитной эмиссии и повышения процентных ставок. Отраслевые лоббисты требовали от кабинета поискать какие-либо другие методы борьбы с инфляцией помимо жесткой финансовой политики, предполагающей сокращение дотаций, субсидий, льготных кредитов.

В этом плане приоритетным направлением деятельности кабинета провозглашалась как раз именно самая жесткая финансовая политика. Утверждая этот план, Черномырдин заявил, что самое основное для правительства – величина бюджетного дефицита, а каков будет спад производства – дело второстепенное.

Иными словами, правительство оказалось между молотом и наковальней – между категорическим требованием президента навести наконец жесткий порядок в финансовой сфере и настоятельными призывами депутатов не жалеть денег «ради спасения производства и облегчения жизни населения».

Дилемма, стоявшая перед правительством: или грести вперед, или вычерпывать воду из дырявой лодки. И приходилось попеременно заниматься то одним, то другим…

ЧВС в своем заключительном слове высказался за намеченные его замом финансовые ограничения, однако многие сомневались, что ему удастся последовательно проводить антиинфляционную политику на деле. Разобравшись в премьерских делах, ЧВС понял, что в бюджете просто нет денег.

* * *

Все годы работы ЧВС в правительстве – это попытка одновременного решения этих трех ключевых задач: продвижения реформ, спасения производства и облегчения жизни населения. Было понятно, что одновременно решать все эти задачи нет никакой возможности. Притом у каждой группировки во власти были свои приоритеты.

Рыночные реформы… Есть о чем задуматься, над чем поломать голову. В. С. Черномырдин во время VIII (внеочередного) съезда народных депутатов РФ. Март 1993

[Музей Черномырдина]

Вспоминает Евгений Гонтмахер: «В 1993 году правительство подошло к теме адресности социальной политики. Но не тут-то было! В 93-м Верховный Совет, бывший под контролем коммунистов, принял целый пакет популистских законов – о ветеранах, инвалидах, где вводилось колоссальное количество льгот. Ельцин не хотел с ними еще больше ссориться и в результате эти законы подписал. Если бы не подписал, был бы очередной конфликт. Дошли бы до импичмента. Ельцин махнул рукой».

«Махнул рукой», потому что реформаторы убедили его – с экономикой скоро все наладится. Первый этап реформ всегда очень сложный и болезненный, но очень скоро изменения принесут свои плоды, и экономика начнет успешно развиваться.

Эта уверенность подкрепляла тот боевой задор, с которым команда Гайдара взялась за дело преобразования российской экономики. Но рядом с ними, во власти, было много и тех, кто вовсе не разделял этот энтузиазм, не видел необходимости в кардинальных переменах.

Рассказывает Сергей Зверев: «Став премьером, ЧВС, по сути, взял на себя роль понижающего и повышающего трансформатора. Вокруг него были люди с четкими экономическими воззрениями и с таким большевицким задором. Реформы – ведь это была революция. С одной стороны, там были революционеры, большевики, кожанок только не хватало и маузеров. Там были и Володя Машиц, и Петя Авен, и Чубайс… Они думали, что пришли и сейчас все сделают. А там золотовалютных резервов всего 15 млн долларов!.. И ты начинаешь учиться, как со всем этим крутиться. А с другой стороны, были директора, а также члены правительства – начиная от Скокова и заканчивая Куликом. И еще куча народа специфического. А еще – Борис Николаевич, которому импонировали все эти молодые. ЧВС понимал, что что-то в этом есть – в идеях этих молодых революционеров, но… Страшно далеки они от народа. И поэтому он выступал таким демпфером [в том смысле, что действовал успокаивающе, смягчающе. – А. В.]. При том что он очень влезал в суть».

Сосуществование двух разных – по опыту, воспитанию, образованию, менталитету – команд в правительстве, безусловно, не способствовало его согласованной работе.

«Я удивлялся, – вспоминает Петелин. – Ведь интеллигентные ребята. Но зашоренные – хуже коммунистов. Они не терпели возражений. Гайдар при возражениях просто выходил из себя. При таком уровне образования, при таком интеллекте… Я этого не понимал и не понимаю».

В. С. Черномырдин четко и ясно разъясняет курс правительства. Выступление на трибуне Кремлевского дворца съездов. 1993

[Музей Черномырдина]

Действительно, а какие, с точки зрения реформаторов, возражения могут им выдвигать люди, не разбирающиеся в рыночной экономике?! Тем более что нету времени их переубеждать и переучивать.

Правильнее, конечно, было бы расширять круг сторонников реформ, искать новых сторонников, но реформаторы торопились.

И далее вспоминает Петелин: «Зима 93-го. Правительство тогда не успевало с формированием нормативной базы по приватизации. А ЧВС должен был вечером идти к БН, и я формировал его папку. Звоню Чубайсу: шеф к БН едет, если что-то надо, какие документы передать – приходите.

Приносит толстую папку документов. Я приложил их к документам шефа. Уходя, Чубайс заметил с удивлением:

– Не ожидал…

А у нас в правительстве, что ли, другие задачи? Они думали, что те, кто не в команде Гайдара, будут ставить им палки в колеса. Но разве мы делали не общее дело?»

Вместе с президентом. В. С. Черномырдин и Б. Н. Ельцин во время церемонии подписания Договора об общественном согласии в Кремле. 28 апреля 1994

[Музей Черномырдина]

Это были те психологические моменты, которые в конечном итоге мешали формировать общественное согласие в отношении курса реформ.

Конечно, ЧВС вовсе не стремился «примирить всех со всеми», как потом напишет о нем в мемуарах Ельцин. Учась, набираясь нового опыта, он старался отыскать тропинку между крайностями непримиримых идей.

Несмотря на сверхнапряженный график работы, при всех навалившихся на него проблемах, он старался по возможности обеспечить нормальную работу кабинета министров, привнести в нее спокойствие и уверенность. Конечно, как вспоминают коллеги ЧВС по правительству, – это был как непрекращающийся аврал на заводе. Но в этом аврале премьер вел себя достойно. Не впадал в панику, не истерил. Как плохой советский руководитель поступает? Стучит кулаком и ругается матом. Но ЧВС на заседаниях правительства никогда не повышал голос. Никогда не срывался. Очень был корректен и вежлив по отношению к выступающим – даже если они какую-то чушь несли.

Гонтмахер: «Он производил впечатление очень рационального, очень эффективного. Один из главных признаков эффективности руководителя – длительность совещаний. Знаю руководителей, у которых совещания 5–6 часов. А у ЧВС практически никогда не больше часа».

3.4. Октябрь, 1993

В октябре 1993 года ЧВС вынужден был отвлечься от решения экономических проблем.

Хотя в конце 1992 года противостояние президента и Верховного Совета на какое-то время ослабло – после ухода Гайдара и назначения ЧВС, однако это продолжалось недолго. Конфликт ветвей власти все больше заходил в тупик и был доведен до логического конца в августе, когда Хасбулатов открыто призвал руководителей субъектов Федерации прекратить перечисление налогов «антинародному правительству». Ни одна сторона не хотела уступать власть другой.

В ситуации нового обострения конфликта Ельцин готовит указ о роспуске съезда народных депутатов и Верховного Совета РФ и прекращении полномочий народных депутатов Российской Федерации. Это решение было для него нелегким:

«Президент формально нарушает конституцию, идет на антидемократические меры, разгоняет парламент – ради того, чтобы демократия и законность утвердились в стране. Парламент защищает конституцию – для того, чтобы свергнуть законно избранного президента, установить советскую власть в ее полном объеме… Россия утомилась от беззакония. А первый всенародно избранный президент закон нарушает, пусть плохой закон, нелепый, ставящий страну на грань развала, но все равно – закон. Я отматывал все события назад, час за часом, день за днем, пытаясь понять, ошибся ли я… С этого момента Россия вступает в новую эпоху. Мы сдираем, счищаем с себя последние остатки грязи, вранья и фальши, накопившиеся за семьдесят с лишним лет. Еще несколько усилий – и нам всем станет дышать легче и свободнее. Если бы я в это твердо не верил, не стоило бы ничего и начинать».

Москвичи поддерживают Б. Н. Ельцина. Митинг на Манежной площади. 26 сентября 1993

[РИА Новости]

Отсюда и все мучительные колебания Ельцина.

Гонтмахер: «У нас существует мнение, что реформы должны вестись по пиночетовскому варианту. Такое мнение связано с определенной политической культурой – и советской и российской, которая не предполагает настоящей политической конкуренции. Но в Чили у власти стояла армия, там никто пикнуть не мог, и реформы состоялись. Не думаю, что такое – как в октябре 1993 года – могло, например, произойти во Франции. А у нас и Верховный Совет был не сахар, и Ельцин не сахар. Наша политическая культура предполагала только один вариант: систему оставляем [систему единоначалия – то есть формально имеется разделение властей, но главная власть президентская, которая всеми управляет. – А. В.], а в ней меняем только некоторые позиции [формируем рыночную экономику. – А. В.]. Чубайс так думал. Вероятно, и Гайдар так думал. В глубине души они хотели, чтобы политическое поле было расчищено полностью. И никто бы не мешал. Но такого в демократической стране не бывает».

Действительно, наша политическая культура не предполагает существования оппозиции, встроенной в систему власти. Но ведь и Верховный Совет тоже не являлся представителем новой политической культуры. Он был не за диалог, а за войну, за победу. Поэтому переход власти к Верховному Совету, который повел бы политику коммунистической ориентации, неминуемо привел бы к прекращению реформ. Возвращаясь к опыту Польши, мы видим, что там после отставки «отца шоковой терапии» Бальцеровича никакого отката назад не произошло. Там возврата назад никто не хотел.

Б. Н. Ельцин: «Дневник президента 13 сентября 1993 года. Утром в понедельник, в 11:00, в Кремле я встретился с Виктором Черномырдиным, только что вернувшимся из Соединенных Штатов. Он рассказал мне об итогах своего официального визита. Я не перебивал его, хотя, понятно, в этот момент жил совсем другими событиями. После того как он закончил, я очень быстро вернул его в нашу действительность. Сообщил ему о принятом решении, рассказал о состоявшемся разговоре в Старо-Огареве и дал проект указа, на котором уже стояли подписи четырех министров. Прочитав, Виктор Степанович размашисто расписался. В том, что Черномырдин будет в решающий момент рядом со мной, – сомнений у меня не было. И все-таки уверенное спокойствие, с которым он воспринял известие о предстоящих событиях, а в них ему отводилась одна из первых ролей, не могло не вызвать у меня глубокого уважения. Рядом со мной был настоящий, крепкий, сильный человек».

Безоговорочно поддержали Ельцина не все. Например, глава администрации Сергей Филатов горячо и эмоционально убеждал его отказаться от этого плана. Говорил, что указ никто не поддержит, что мы обрекаем себя на противостояние со всеми регионами России, что такой антидемократический метод решения конфликта властей страны Запада не поддержат, что мы окажемся в полнейшей международной изоляции…

Ельцин полагал, что Филатов не чувствует политическую ситуацию: «Он остался в прошлом, в том пространстве компромиссов и уступок, в котором и я находился до последнего времени».

В этих октябрьских событиях ЧВС принял самое активное участие. Другого и быть не могло: его эмоциональная реплика на одном из заседаний Верховного Совета «Дайте работать!» – свидетельство отношения к депутатам, постоянно стремившимся осложнить работу правительства.

Наблюдая за поведением своих коллег в эти тревожные дни, Борис Федоров замечает, что, когда «Черномырдин собрал членов правительства на Старой площади и объявил о принятом президентом решении… настроение у присутствующих было не на высоте – никто не знал, что будет дальше… Мне запомнилось воспоследовавшее вскоре совещание, которое вел премьер, – там происходили удивительные вещи. Царило ощущение беспомощности и растерянности. Мне показалось даже, что многие для храбрости приняли дозу спиртного. Заседание походило на какой-то спектакль абсурда. То поднимут одного министра и требуют отключить в Белом доме все телефоны, но почему-то сделать это нет возможности. То вдруг начинают интересоваться у “гражданского” заместителя министра обороны А. Кокошина, кто он такой, и требуют, чтобы пришел кто-нибудь другой – в военной форме… Представители органов рапортовали, что иностранные резиденты ничего не предпринимают и что про Белый дом сами они ничего не знают – планов у них нет и т. д. Все пребывали в унынии. Только Черномырдин демонстрировал решительность и энергию».

ЧВС хотел знать реальную ситуацию – что происходит в Белом доме.

«Сходите, посмотрите, что там творится», – сказал он своим. Вызвался идти Тринога. «Я два дня не брился, – рассказывает он, – надел кирзовые сапоги, телогрейку. Прошел легко, меня никто ни о чем не спрашивал, походил там. Все было как после какого-то погрома: вонища (им же воду отключили), где-то двери сняты, разбито что-то, бутылки разбросаны, а главное, оружие – автоматы валяются, рядом рожки с патронами. Вернулся, доложил ЧВС».

В эти трагические дни ЧВС искал выход из кризиса. Именно он, по свидетельству М. Триноги, подключил к конфликту РПЦ, встречался с патриархом Алексием II, ходил вместе с ним к президенту. Следствием чего стали переговоры противоборствующих сторон при посредничестве патриарха, в дальнейшем дезавуированные Хасбулатовым.

* * *

Непросто восстановить реальный ход событий первых чисел октября 1993-го. Каждый из мемуаристов знает только то, что сам видел, в чем сам участвовал. В результате делает свои «монтажные склейки».

3 октября, в воскресенье, совещание у Ельцина: Черномырдин, Филатов, Шумейко, Лобов, Шахрай, Грачев, Ерин, Гайдар. Ситуация представлялась стабильной, никто не предполагал активных действий оппозиции.

Когда министры разъехались по дачам, в столице начался мятеж. Люди Виктора Анпилова перегородили Садовое кольцо, стали строить баррикады. Началась стрельба. Руцкой призвал толпу идти на мэрию: «Там у них гнездо» – и захватить Останкино: «Нам нужен эфир!»

Вот как вспоминает эти дни Виктор Степанович:

«В 18:30 Ельцин на вертолете прибыл в Кремль, а в 19:00 начался вооруженный штурм телецентра “Останкино”.

Я попытался связаться с президентом.

Трубку взял Барсуков, ответил кратко:

– Президент отдыхает».

По свидетельству Юмашева, который тогда практически неотлучно находился рядом с президентом, того свалила усталость от неимоверного напряжения последних дней, неумолимо двигавшихся к кровавой развязке. Все эти напряженнейшие дни он спал урывками – по 2–3 часа.

В 19:49 телевидение прекратило работу, замолчало все, кроме Российского канала, который через некоторое время начал трансляцию из запасной студии. Тогда же Хасбулатов заявил своим: «Останкино взято! Я считаю, что сегодня надо взять Кремль!»

Следующие часы Черномырдин был на постоянной связи и с регионами, и с руководством МВД и МБ.

Вспоминает Владимир Рыжков:

«Он тогда провел совещание правительства, где сказал министрам: “Так, никто не дергается. Поддерживаем президента. Работаем”. И одновременно он провел селекторное совещание со всеми регионами. Я был его участником в Барнауле на Алтае.

В то время был блокирован Белый дом, провокация со штурмом Останкино, Руцкой кричит с балкона: “Арестовать! Расстрелять!..” И в эти критические часы для ЧВС важно получить поддержку президента от регионов. Тогда не все губернаторы – а они были в большинстве вполне самостоятельные фигуры – однозначно стояли за Ельцина.

В Барнауле уже 5–6 часов вечера. Губернатор собрал своих заместителей, министров, руководителей управлений. Тогда только-только включили отопление. Запомнилось, что мы мерзли – сидели в холодном зале. Чуть ли не в куртках… Выкатили старые советские звуковые колонки, из которых хрипело.

Слышим голос ЧВС: “Друзья, я Черномырдин. Начинаем наше совещание по ситуации в стране. Все меня хорошо слышат?”

Тут в разнобой, с разных концов страны: “Да, да, Виктор Степанович!” – “Это кто говорит?” – “Это Рахимов”. – “Привет, Муртаза! Гужвин. А как у тебя там, в Астрахани, тепло?” – “Тепло, Виктор Степанович!” В общем, проверили – связь работает.

И ЧВС произносит очень короткую, но яркую и ясную речь. Смысл такой: все видят, что у нас тут в Москве творится? Да, видим, безобразие! Переживаем.

ЧВС: “Ну что, мужики? Все видите, до чего дело дошло. Президент хотел по-хорошему, президент много раз шел навстречу, много раз предлагал договориться, но вы видите, что с этими людьми невозможно договориться. Мы с вами отвечаем за страну. Мы с вами отвечаем за хозяйство. Мы с вами отвечаем за экономику. Мы с вами отвечаем за подготовку к зиме. Прекрасно знаете, что ситуация в экономике сложная. В этой ситуации мы все – я, все правительство – твердо поддерживаем президента, мы считаем, что его решение правильное, что другого пути восстановить порядок и восстановить управляемость, стабильность нет, и я прошу вас всех поддержать президента в этой ситуации. Какие есть мнения?”

И покатилось. Все – Лужков и еще человек 20 – выступали. Да, Виктор Степанович, мы с президентом, мы поддержим, мы считаем, что этот бардак надо кончать.

Когда Ельцин узнал от ЧВС, что тот провел селекторное совещание с регионами, думаю, это сыграло важную роль в ситуации, помогло и армии определиться, и остальным силовым структурам. Потому что, если правительство, как ключевой орган управления экономикой, и губернаторы, несущие ответственность за регионы, говорят, что они все с президентом, это было очень важно».

ЧВС: «В полночь снова попытался связаться с президентом Ельциным. Безрезультатно [как потом написал в своих воспоминаниях Коржаков, президент лег отсыпаться и “посадил его за пульт”. – А. В.]. Нужно было принимать решение. Нужно было сказать людям правду. Тогда же, ночью, в рабочем кабинете я записал свое обращение к гражданам России:

“Уважаемые соотечественники! Дорогие граждане России!

Я начну свое выступление словами, которые не звучали много лет: Москва в опасности! Каждому понятно, если в опасности Москва, то и Отечество в опасности!

Вы уже знаете о том, что преступные элементы, подстрекаемые из Белого дома, пролили в Москве кровь. Создалась чрезвычайная обстановка, подожжен Останкинский телепередающий центр, сделана попытка захвата ИТАР-ТАСС и РИА "Новости", захвачено одно из зданий московской мэрии.

…Еще раз повторю: несмотря на всю сложность обстановки, Правительство держит под контролем всю ситуацию, и мы надеемся, что россияне не только поймут, но и одобрят самые решительные конституционные – я еще раз подчеркиваю – конституционные – действия, которые нас вынудили предпринимать. Я призываю вас, уважаемые сограждане, к сохранению спокойствия, к созидательному труду, пониманию и поддержке всех мер, которые принимает и будет принимать правительство.

Сегодня вечером в Москву вводятся войска, но вовсе не для того, чтобы направить свои штыки против мирного населения. Войска вводятся для того, чтобы пресечь бандитские вылазки, обеспечить мир и покой москвичам, их семьям, всем согражданам.

Я прошу верить своему правительству, верить и поддержать те меры, которые мы вынуждены принять”».

Около трех часов ночи ЧВС поехал в Минобороны (прошла информация, что около сорока БМП подошли к Минобороны и взяли его под охрану) и прошел в кабинет министра:

«Он (Грачев) был, как бы это выразиться… “на кураже”. Расхристанный, в рубашке без галстука. Понимаю: “голубой берет”… Возможно, Грачев чувствовал себя “в своей епархии” вольно, возможно, хотел сразу показать мне, что его назначал президент и что подчиняется он только ему.

Мне было не до политесов. Посмотрел на него пристально и приказал:

– Доложите план мероприятий!

Они с Грачевым переглянулись, начальник Генштаба ответил, постучав себя по “котелку”:

– План есть. Он в голове.

Тут я буквально рассвирепел:

– Собирайте коллегию министерства! Немедля!

…Признаюсь, лукавство и нерешительность военных буквально вывели меня из себя… поэтому разговор шел уже на совсем повышенных тонах, это если мягко выразиться. Вдруг дверь открылась – и появился Борис Николаевич. Хмуро оглядел всех, спросил:

– О чем совещались?

Сдерживаться я не стал. Прорвало:

– Да они просто нас водят за нос! Обманывают! Ни плана у них нет, ни-че-го! В Москве никого нет. Одни подразделения – “на картошке”, другие – “на морковке…”

…Прибывший с Ельциным капитан первого ранга изложил свой план. Речь шла о применении танков. Те должны были стрелять по Белому дому болванками снарядов. Их роль была демонстративно-подавляющей. А потом в дело должны были вступить группы “Альфа” и “Витязь”…

Было почти четыре часа утра.

Я, как председательствующий, спросил:

– План принимается? Принципиальных возражений ни у кого нет?

Тут поднялся Грачев, обратился к Ельцину:

– Борис Николаевич, вы даете мне санкцию на применение в Москве танков?

А о чем мы толковали все это время? Меня снова возмутило:

– Павел Сергеевич, вам поручено командовать операцией! Почему президент должен решать, какие средства вам для этого нужны? Вы командир или…

Грачев промямлил нечто вроде:

– Я, конечно, самостоятельно приму решение, но в сложившихся обстоятельствах было бы хорошо… Было бы важно уточнить…

Тут и Ельцин повернулся к Грачеву, ответил жестко и резко:

– Я Президент России и я Верховный главнокомандующий. Я за все отвечаю, не вы за меня, а я за вас. И вы выполняете мои приказы.

…Обернулся от дверей, посмотрел на Грачева пристально и добавил:

– А вам я письменный приказ пришлю».

Казалось бы, в такой критический момент власть должна быть максимально собрана и организована. Ею должна руководить единая воля. Но все было совсем наоборот. Не собравшаяся в критической ситуации в единый кулак власть, а какие-то ее отдельные осколки, фрагменты. Произошла непонятная децентрализация власти. Гайдар поручает и. о. председателя Госкомитета по чрезвычайным ситуациям Сергею Шойгу срочно подготовить к выдаче 1000 автоматов с боезапасом и получает от него гарантию, что в случае необходимости оружие будет роздано сторонникам Ельцина для непосредственного участия в боевых действиях в Москве. ЧВС обзванивает регионы и силовиков. Ведет переговоры с сидящими в Белом доме депутатами.

Танки вокруг Белого дома. 4 октября 1993

[РИА Новости]

Создается ощущение, что единый центр контроля и управления отсутствовал. И единственным, кто смог этот центр мало-мальски сформировать, был ЧВС. Он по собственной инициативе – президент находился в Кремле, но был недоступен – записал видеообращение, которое было передано той же ночью по Российскому телеканалу. (Многие тогда злословили – ЧВС присвоил себе чрезмерные полномочия. А как в данной ситуации должен был вести себя второй человек в государстве?) И даже после появления Ельцина ЧВС все равно председательствует на совещании в Минобороны.

Ельцин попал в положение, когда в демократическом государстве, строительство которого он сам провозгласил, голос оппозиции власть должна была подавить силой. Ельцина убивала зеркальность ситуации – снова Белый дом становится символом сопротивления действующей власти. Август 1991-го – несостоявшийся штурм Белого дома, и октябрь 1993-го – когда штурм был уже неизбежен. Советы сыграли важную роль в демонтаже коммунистической системы – расшатали абсолютную власть партии и диктат партийного аппарата. Стали тем механизмом, который привел его к власти, – избрали своим председателем два года назад. В период августовского путча Белый дом был символом свободной России.

Возможно, мысли и чувства именно такого порядка в сочетании с усталостью парализовали Ельцина и стали причиной его дискретной включенности в события.

Пускай сегодня власть совсем другая, картинка, по сути, та же. Ельцин географически находится на территории путчистов, а мятежники, под лозунгами свободы и демократии, окопались в Белом доме – географически на той территории, с которой и начиналась новая свободная Россия. Ельцин был убежден, что это в тоталитарном государстве с оппозицией разговаривают полицейскими и военными мерами. А в демократии – посредством убеждений, компромиссов, голосований. И вот приходится возвращаться назад…

В результате власть как институт не имела внятной консолидированной позиции и потому разбилась на отдельных чиновников, пребывающих в растерянности. Первый раз в новой истории возникла ситуация, когда власть должна была стать не группой друзей, группой людей, придерживающихся определенных взглядов, а монолитной структурой, готовой действовать сообща.

Для ЧВС никакого символизма в данной ситуации не было, оттого не было и рефлексии.

Октябрь 1993-го стал одним из главных событий 90-х. Немало тех, кто считает, что выход президента за рамки конституционного поля, разгон оппозиционных депутатов и окончательная ликвидации системы советской власти нанесли тяжелый удар по российской демократии. Однако тогда в не присущей им роли «защитников демократии» на стороне оппозиции выступали боевики «Русского национального единства», бывшие сотрудники Рижского ОМОНа, члены Союза казачьих офицеров, Союза ветеранов войны в Афганистане, бойцы из Приднестровья. Демонстранты крушили машины, избивали сотрудников милиции, отбирали у них оружие и снаряжение, захватывали военные грузовики и бронетранспортеры. На улицах Москвы пролилась кровь. Вооружившись, оппозиция захватила мэрию, арестовала высокопоставленных чиновников, попытка штурма телецентра Останкино привела к многочисленным жертвам.

Достигнутое соглашение между представителями Кремля и оппозиции было блокировано Р. Хасбулатовым и А. Руцким.

Московские власти разошлись по разные стороны баррикад: депутаты Моссовета поддержали Белый дом, правительство Москвы – Кремль. В Белом доме была отрублена связь, поэтому ему не удалось раскачать регионы, выйти на контакты с армейскими подразделениями.

Для ЧВС это был мятеж против законной власти, причем вооруженный, в ходе которого гибли люди. И для него не было другой задачи, кроме как быстрее подавить этот мятеж, который в случае затяжки конфликта, неуверенности и слабости власти мог перекинуться на всю страну.