Текст книги "Виктор Черномырдин: В харизме надо родиться"

Автор книги: Андрей Вавра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

Несмотря на договоренность премьера с Басаевым, руководители операции не оставляли попыток выполнить приказ президента и уничтожить террористов. И одновременно – категорический запрет премьера проводить силовую операцию в пути – пока террористы удерживают заложников. Ерин, проклиная дилетантов, подсказавших председателю правительства телевизионные переговоры с Басаевым, отдал приказ своему подчиненному Куликову – бандитов не выпускать. Но внутренние войска не были обучены сложным антитеррористическим операциям, у них была лишь грубая военная сила, танки, БТРы, авиация. Могли только лишь поразить автобусы ракетами, расстрелять из пулеметов и орудий…

Успех миссии ЧВС обеспечило его доскональное знание законов аппаратной работы. Ведь есть масса вариантов не дать ход распоряжению – положить не в ту папочку, и оно может затеряться, или отправить не по тому маршруту, так что к адресату оно придет тогда, когда перестанет быть актуальным. Тем более что в данной ситуации силовики хоть и обязаны слушать премьера, но вовсе не обязаны выполнять его указания, раз президент отдал команду «уничтожить».

Поэтому, получив от Степашина информацию о решении уничтожить автобусы в пути, Виктор Степанович связался с Михаилом Егоровым – тот отвечал за оперативное руководство антитеррором – и категорически запретил проводить какую-либо операцию.

Тем не менее попытки остановить колонну на пути следования предпринимались дважды. Но нескоординированность действий не позволила решить задачу.

Через 10 лет выяснилось, что приказ даже не о штурме – об уничтожении колонны все-таки существовал, но вертолетчики отказались его выполнять. Устный приказ – расстрелять автобусы. Летчики потребовали письменный. Но такого не получили.

Журналист Валерий Яков, один из тех, кто был в автобусе вместе с террористами, двигавшимися в Чечню, через несколько лет после Буденновска случайно встретился и разговорился с одним из вертолетчиков, участвовавших в спецоперации. Тот «летел со спецназом над нашими автобусами, ожидая команды открыть огонь. Летели долго. И долго ждали. И очень переживали, что колонна уходит, а приказа все нет… Я его слушал, спрашивал, а потом рассказал, что был в первом автобусе. В том самом, который он должен был расстрелять с воздуха. И что в автобусе сидел журналист Толя Баранов, сидели депутаты Ковалев, Орлов, Рыбаков… Командир, майор авиации МВД, вначале не поверил. Но ведь нам сказали, говорит, что в колонне только террористы. И что надо бить по первому автобусу и по последнему, а потом спецназ свое дело сам завершит».

К вечеру 20 июня колонна прибыла в чеченское село Зандак, террористы освободили заложников и скрылись. В тот же день Россия договорилась с непризнанной Чеченской Республикой Ичкерия о моратории на боевые действия. В Грозном под эгидой ОБСЕ начались переговоры между чеченской и российской делегациями…

Неразбериха у силовиков помогла сохранить жизни заложников. События потом активно обсуждались долгие годы. ЧВС обвиняли, что, дав уйти Басаеву и его бандитам, тем самым он продлил чеченскую войну, уносившую жизни российских солдат и мирного населения. Не уничтожили бандитов в Буденновске, получили потом Кизляр, Первомайское, вторжение в Дагестан, Беслан, Дубровку…

В это верили и продолжают верить те, кто убежден, что войсковая операция способна победить терроризм. Что за мир в Чечне можно было заплатить полутора тысячами жизней мирных жителей Буденновска.

Премьер, опасающийся ревности президента, никогда не хотел, чтобы его линию по урегулированию ситуации в Буденновске выделяли в некую отдельную и противопоставляли президентской – «силовой линии». Он не уставал напоминать, что консультации с президентом шли чуть ли не непрерывно. Он был подчеркнуто лоялен…

Визит В. С. Черномырдина на 200-летие г. Буденновска. У памятника погибшим при защите г. Буденновска 14–19 июня 1995 года. Ноябрь 1999

[Музей Черномырдина]

20 июня Борис Ельцин счел нужным напомнить, что Виктор Черномырдин, «приложивший немало сил для разрешения кризиса в Буденновске, действовал под его, президента, неустанным руководством». Во-первых, они с премьером «постоянно поддерживали контакт если не каждые полчаса, то каждый час». Во-вторых, президент отметил, что «не видит ошибок» со стороны премьера.

5.2. Буденновск. Послесловие

Накануне событий в Буденновске Дума решила поставить вопрос о вотуме недоверия правительству – намечалось очередное противостояние законодательной и исполнительной власти.

Гайдару пришлось одновременно принимать участие в двух событиях, наложившихся друг на друга. Его депутатская фракция резко отрицательно относилась к войне в Чечне, однако не могла, объединившись с оппозицией, требовать отставки правительства, глава которого занимался урегулированием ситуации в Буденновске. И потом, ему было ясно, что политические силы, стоявшие за Сосковцом, который мог прийти на место Черномырдина, требуют силового решения вопроса с Чечней. «Для нас, – вспоминал Гайдар, – ситуация непростая: если этот вотум поддержит “Выбор России”, он непременно пройдет. До меня доходят вполне внятные слухи, что ястребы из окружения президента, те, что толкали его к силовым решениям, будут в высшей степени довольны устранением Виктора Черномырдина – на его место прочат Олега Сосковца. Поддержав вотум недоверия и вроде бы формально выступив против войны, мы на деле можем помочь именно тем, кто в первую очередь причастен к ее началу.

21 июня Государственная дума вынесла правительству вотум.

…Через два дня после разрешения кризиса в Буденновске, уже во время мирных переговоров, мы с легким сердцем проголосовали против вотума недоверия правительству Черномырдина, но за резолюцию с требованием отставки руководства силовых министерств. Тем не менее широкой коалиции – от коммунистов до “ЯБЛока” – хватило голосов, чтобы провести вотум недоверия. Формально выступая против войны в Чечне, думское большинство проголосовало за отставку человека, усилиями которого трудный поворот к миру только что стал возможным. По действующей Конституции, лишь после второго вотума недоверия президент обязан выбрать, что он сделает: отправит в отставку правительство или распустит Думу. Между тем через три месяца наступает срок, в течение которого, в период перед выборами, Дума не может быть распущена, а значит, при следующем голосовании отставка правительства Черномырдина предрешена. До этого правительство, которому уже вынесен вотум недоверия, существует полулегитимно. Эта его слабость устраивала и большинство Думы, и значительную часть президентского окружения».

«Во время дебатов, – пишет Андрей Колесников[7]7
  Внесен в реестр физических лиц и организаций, признанных иностранными агентами в РФ.


[Закрыть] о Гайдаре, – выступил с жесткой и очень политически откровенной речью. Сказал о силах, которые мечтают о новом кризисе и хаосе, способных привести их к власти. О том, что правительство критикуют именно за то, что оно делает правильно, проводя политику финансовой стабилизации и прекращая печатать пустые деньги: “Я убежден, что именно этот страх, это понимание того, что этот начинающийся рост стабилизации экономики может перечеркнуть политические шансы тех, кто хотел бы пробиться к власти на волне справедливой критики ошибок правительства, сегодня важнейшая база для постановки вопроса о вотуме недоверия. Убежден: сегодня по экономическим основаниям голосовать за вотум недоверия правительству – это значит голосовать против шансов на стабилизацию экономики России”».

Президент Борис Ельцин, отказался отправить правительство в отставку: по конституции у него было право не реагировать на однократное вынесение вотума о недоверии правительству.

Гайдар: «Позвонил Виктору Степановичу, Борису Николаевичу, договорился о встрече – впервые после начала чеченской войны. Предложил формулу компромиссного решения: Дума еще раз ставит на голосование вопрос о вотуме недоверия, не набирает необходимого количества голосов. Правительство удовлетворяется этим, считает инцидент исчерпанным и не настаивает на повторном голосовании вотума доверия. В результате парламентское большинство оказывается как бы выпоротым, но не слишком больно. И Ельцин, и Черномырдин согласились с этим предложением.

Однако уже на следующий день вопрос о доверии правительству был поставлен самим премьером. Правительство решило повторить маневр апреля 1992 года, пойти на обострение, и тут же внесло на рассмотрение Думы проект Закона о доверии себе, тем самым поставив и парламент, и президента перед необходимостью быстрого и жесткого выбора. Если резолюция о доверии не проходит, тогда немедленное решение об отставке правительства или досрочных выборах Думы.

Этот неожиданный поворот событий поверг лидеров оппозиции в состояние, близкое к панике. Только что проголосовав за недоверие правительству, тут же радикально поменять свое решение и через неделю проголосовать за вотум доверия ему – страшный удар по собственной репутации. Пойти же на продолжение конфронтации опасно – а вдруг президент поддержит премьера и распустит Думу, что же тогда, остаться без своих депутатских привилегий, без мощной базы в Думе, которую коммунисты впоследствии столь эффективно использовали в ходе избирательной кампании?»

Если бы депутаты, которые рассматривают инициативу о вынесении вотума недоверия в течение 10 дней, подтвердили свое решение от 21 июня, президент должен был бы выбрать между отставкой правительства и роспуском Думы.

На следующий день Ельцин предложил компромисс: он освободил от должностей министра внутренних дел Виктора Ерина и министра по делам национальностей Николая Егорова, а также главу ФСБ Сергея Степашина и губернатора Ставропольского края Евгения Кузнецова. Этот компромисс был принципиально согласован на встрече Ельцина с руководством фракций и депутатских групп. Вновь рассмотрев вопрос о доверии кабинету Виктора Черномырдина, 1 июля 1995 года депутаты не смогли вынести вотум недоверия – такое решение поддержали лишь 193 депутата.

Дума с огромным облегчением провалила повторный вотум недоверия.

* * *

Добившись спасения заложников в Буденновске, урегулировав отношения с Думой, ЧВС вернулся к своим прямым обязанностям – экономике.

В интервью еженедельнику «Коммерсантъ» в июле 1995 года, отвечая на вопрос, удовлетворен ли он итогами первого полугодия, Виктор Черномырдин сказал: «Как говорится, на все сто, конечно, нет. Если же выводить баланс того, что и как получилось, что не доделано или сделано неверно и не вовремя, то, думаю, все-таки правительство сработало с “плюсом”. В первую очередь, укрепился рубль. “Работать” с ним становится выгоднее, чем с долларом. И это уже сдвиг – и существенный. Установленный недавно коридор для колебаний обменного курса рубля позволяет сделать более предсказуемым внутренний валютный рынок и одновременно поддержать отечественных экспортеров. Другой важный момент – снижение темпов роста цен. Конечно, они еще относительно высоки. Нужно, однако, иметь в виду, что изменилась сама природа инфляции. Июньские 6,7 % обладают куда большим потенциалом снижения, чем в прошлые годы. Нет эмиссионного финансирования бюджета. Его дефицит перестал быть источником инфляции. Нет сокращения числа оборотов денег. Больше средств населения идет не только на потребление, но и на сбережения, цели накопления и т. п. А это значит, что у нас есть все возможности для того, чтобы приостановить рост цен. Условие здесь одно – прожить вторую половину года по утвержденному бюджету, уложиться в его жесткие параметры. Третья характерная особенность первых шести месяцев 1995 года – приостановка в целом спада в промышленности. Сейчас по объему производства за полугодие мы вплотную приблизились к уровню 1994 года. По маю и июню прошли даже с небольшим опережением. Очень важно, что производство не падает в условиях жесткой финансовой и денежно-кредитной политики».

Ближе к концу 1995 года он давал оценку текущему состоянию и перспективам на ближайшее время. У российской экономики вырисовывались неплохие перспективы. ЧВС не мог предполагать, какие сюрпризы ему приготовят и 1996-й, и 1997-й…

Глава 6. «Вы думаете, что мне далеко просто. Мне далеко не просто!»

6.1. Шаткое кресло

В общественных настроениях неопределенность и настороженность – 1995 год. Слом привычного уклада произошел, а новый только еще маячит где-то за горизонтом. Реформы затянулись, и совершенно неясно, когда жизнь встанет в стабильную колею. Твердая уверенность, что выбран правильный путь, есть далеко не у всех.

Все это порождало брожения в умах и все новые и новые конфликты. «Террариум единомышленников», как кто-то точно определил ситуацию внутри властной элиты.

«В правительстве было две группировки. Одну возглавлял Чубайс, вторую – Сосковец, – вспоминает Евгений Ясин. – Но Черномырдин не играл ни за одну из них. Он пытался поддерживать равновесие».

Вовсе не две. Все было намного хуже. Во время работы Черномырдина в правительстве шла непрекращающаяся борьба группировок.

Но прежде всего о Сосковце. Он – фигура гораздо менее известная, нежели Чубайс. Хотя столь же мифологизированная. Его профессиональная деятельность началась в 1971 году на Карагандинском металлургическом комбинате, где он прошел по всем ступеням карьерной лестницы (кстати, тогда секретарем парткома завода был будущий первый президент Казахстана Н. Назарбаев) и в 1988 году стал его генеральным директором. В 1991 году – министр металлургии СССР. Когда министерство упразднили, возглавил корпорацию «Росчермет». С марта 1992 года – первый заместитель премьер-министра – министр промышленности Республики Казахстан. Он стал человеком, который, когда были разорваны производственные и технологические цепочки, выстраивал новые связи в промышленности между новым Казахстаном и новой Россией. Сосковец был глубоко погружен в тему и хорошо представлял себе промышленную кооперацию в рамках бывшего СССР. В октябре 1992 года занял пост председателя Комитета Российской Федерации по металлургии. А в апреле 1993 года Сосковец назначен первым заместителем премьера и играл в правительстве весьма важную роль.

В своей книге «Президентский марафон», говоря об отставке Чубайса в начале 1996 года, Ельцин пишет: «Чубайс… был с треском уволен из правительства, в очередной раз группа Коржакова – Сосковца сумела меня с ним поссорить».

Над этой фразой стоит задуматься.

На тот период Чубайс занимал должность заместителя председателя правительства Российской Федерации по экономической и финансовой политике. Где тут пересечение его сферы деятельности с работой начальника Службы безопасности президента?

Трудно представить себе возможность такого пассажа в воспоминаниях главы любого цивилизованного государства. Начальник Службы безопасности пытается рассорить главу государства с госсекретарем, министром… Полный бред! Как у охранника может быть столько власти и политического влияния?!

Формально государственные институты новой России существовали. А фактически эти новые институты только еще строились. Гораздо важнее поэтому была неформальная иерархия. Оттого во властных структурах шла непрекращающаяся ожесточенная борьба за власть и влияние. Несоразмерное должностным обязанностям влияние на принятие государственных решений главы Службы безопасности президента (СБП) Александра Коржакова – наиболее очевидный здесь пример.

А. В. Коржаков. 11 октября 1996

[РИА Новости]

Несовпадение формальной и фактической власти – характерная особенность нашей политической системы, устойчивая национальная традиция, сформировавшаяся еще в первые годы советской власти. Зазор между формальной и фактической властью изначально был заложен именно тогда.

* * *

В годы правления Ленина высшей государственной должностью была должность председателя ВЦИК. Поэтому формально главой государства (1917–1922) считался сначала Каменев, потом Свердлов, затем Калинин. Но лишь формально, а на самом деле все политические вопросы решались Советом народных комиссаров во главе с Лениным.

Пост секретаря партии считался тогда второстепенным и был создан для решения организационных и исполнительных моментов. Однако Сталин быстро наращивал свою власть и значимость.

Согласно Конституции Советского Союза, Верховный Совет был высшим органом государственной власти и единственным органом в стране, наделенным законодательной властью. Между съездами высшим органом государственной власти был Президиум ВС. На практике председатель Президиума имел мало влияния на политику с тех пор, как страну возглавил Сталин.

Согласно конституциям СССР 1936 и 1977 годов, главой государства являлся председатель Президиума Верховного Совета СССР. В 1922–1991 годах главой государства были Калинин, Шверник, Ворошилов, Микоян, Подгорный, Брежнев, Андропов, Черненко (как председатели Президиума Верховного Совета). Но это только формально. Если председатель Президиума ВС при этом не являлся лидером партии, то выполнял в основном церемониальные функции, не имея реальной власти. Хотя официально это нигде не было закреплено, государством руководил генеральный секретарь ЦК партии (короткое время – в 1953–1955 годах – фактическим руководителем СССР в должности председателя Совета министров был Георгий Маленков).

Но в советскую эпоху существовал определенный баланс между формальной и неформальной властью. В российскую он был нарушен. Непрекращающаяся война во власти, которая сопровождала все годы премьерства ЧВС, если и не отодвигала на задний план вопросы, связанные с формированием эффективных институтов демократии и новых рыночных отношений, то сильно эти процессы деформировала. Все воевали со всеми.

Особой активностью отличался глава СБП Коржаков.

«С конца 1993 года в борьбу за влияние на Б. Ельцина включилась Служба безопасности президента (СБП)… Незаметно для широкой публики СБП стала выходить за рамки задач по обеспечению собственно безопасности президента и претендовать на качественно иную роль в системе власти», – пишет Виктор Батурин.

Почему именно тогда? Потому что Коржаков сыграл особую роль в подавлении октябрьского мятежа и штурме Верховного Совета. В критической ситуации, когда военные медлили, колебались, просили письменных распоряжений, он не колебался и ничего не просил.

В 1994-м он стал стремительно набирать политический вес. Известно его письмо на имя Черномырдина, в котором, как утверждает Олег Попцов в книге «Хроника времен “царя Бориса”», «Александр Васильевич популярно объяснил премьеру, как следует распоряжаться нефтяными запасами страны в интересах отечественного капитала»: «Письмо вызвало большой шум. Все тайное становилось явным. На политической арене появилась фигура, претендующая на ключевую роль в государстве».

Тарасов: «ЧВС к Коржакову относился очень настороженно. Он знал, что был создан целый отдел, чтобы нас прослушивать. Коржаков всех подозревал. На меня писали черт-те что. Считали, что я американский шпион, раз с иностранцами общаюсь. Один раз ЧВС меня зовет, садись, говорит, читай. А там шифровки особой важности, и все про меня… И чего с этим делать, спрашиваю? Он говорит – давай, иди работать. Коржаков все время пытался диктовать ЧВС, поэтому тот был все время в стесненных обстоятельствах. Понимал, что надо быть постоянно настороже».

Наиболее известные конфликты того времени: Коржаков – Чубайс, Коржаков и Сосковец – Черномырдин, Коржаков – Березовский, Куликов – Чубайс, Гусинский и Березовский – Чубайс и его команда. И т. д. и т. п.

Сысуев:

«На заседании правительства сидят два вице-премьера – Куликов и Кох. И один следит за другим. Притом все официально – “наружка” ходит! Куликов расследует последствия приватизации. А ведь она являлась идеологическим фундаментом всей деятельности тогдашнего правительства. И это было, конечно, странно.

Вражда Чубайса и Куликова была не на ситуативной основе, а идеологическая. Куликов был категорическим противником приватизации и частной собственности. Он считал, что это несправедливо. Куликов не мог поступиться принципами. И это было отражением времени».

Сергей Филатов пишет об устойчивой неприязни спецслужб к Гайдару, Бурбулису, Чубайсу, Попову, Собчаку, Федорову, Старовойтовой, Пономареву, Попцову, Курковой. «Мне кажется, – пишет он, – в борьбе за место около президента Коржаков и его единомышленники сознательно дискредитировали их, подготавливая почву для прихода подходящих людей из собственной команды – той, в которой Сосковец, в известном смысле, был духовным наставником и мозговым центром, а Коржаков, видимо, считавший себя в последнее время вице-президентом, – ключевой силовой фигурой».

В конечном счете недоверчивость, подозрительное отношение к реформаторам не могли не повлиять на президента. Практически неотлучно находившийся при президенте Коржаков, имевший к нему доступ в любое время дня и ночи, мог действовать тонко и изощренно, подстраиваясь под настроение шефа, улавливая его реакции на те или иные события.

«В 1995 году, – продолжает Филатов, – когда ко мне попала записка Коржакова с резолюцией президента: “Ознакомить С. А. Филатова”, сразу прояснилось, чего автор записки добивался. Вместе с ней президенту представлялись проекты актов, которые, по мнению Коржакова, “…направлены на формирование института президентской власти… Это необходимо для повышения роли института президентской власти и усиления его влияния на органы законодательной, исполнительной и судебной власти, в том числе путем создания системы сдержек и противовесов, обеспечивающих баланс интересов этих органов”. А дальше шло что-то несуразное [стилистику документа сохраняю. – С. Ф.] – так как, по его мнению, принятие предложенных проектов “реально включает Службу безопасности Президента РФ, являющуюся неотъемлемым элементом функционирования института президентской власти, в работу механизма обеспечения выполнения Президентом РФ его конституционных функций. При этом принципиально важно предоставление службе безопасности возможности самостоятельно взаимодействовать с подразделениями и органами в составе администрации” [выделено мной. – С. Ф.]. Кроме того, это “позволяет без изменения существующего статуса федеральных органов государственной охраны в системе органов государственной власти и составе сил обеспечения безопасности Российской Федерации, а также без проведения весьма болезненных для любых воинских и трудовых коллективов организационно-штатных мероприятий образовать систему управления федеральными органами государственной охраны по принципу единоначалия и строгой подчиненности по вертикали, которая обеспечит согласованное функционирование и четкое взаимодействие этих государственных органов”.

…Указ был президентом подписан».

Коржаков планировал на базе СБП создать СБР – Службу безопасности России, обеспечивающую строгую систему подчиненности и единоначалия всех органов государственной власти. Ни больше ни меньше. При коммунизме порядок в государстве обеспечивал ведь не только КГБ, но и партийные органы. А в модели государства, предлагаемой Коржаковым, всем рулила бы служба безопасности. Вместо последовательного выстраивания рыночных институтов, законодательного обеспечения реформ, он планировал порядок в государстве обеспечить через максимальное расширение полномочий силовых структур – чтобы именно они определяли, как правильно, а как неправильно вести экономическую деятельность (и это при недостроенности институтов и незавершенности законодательного обеспечения!). Фактически решение экономических вопросов отдавалось на откуп силовикам, которые, как предполагалось, будут блюсти исключительно государственные интересы.

Б. Н. Ельцин и А. В. Коржаков. 1990-е

[Из открытых источников]

Среди всех чиновников наибольшее внимание Коржаков уделял, безусловно, ЧВС, преграждавшему Сосковцу путь в премьеры.

Работавшая по поручению Коржакова группа, целью которой была дискредитация ЧВС напрямую или через его ближайшее окружение (см. книгу начальника отдела «П» – по борьбе с коррупцией в правительстве – полковника СБП Валерия Стрелецкого «Мракобесие»), вбросила информацию о наличии у него капитала в 5 млрд долларов. Об этом сообщили даже американские газеты, информацию довели до партнера ЧВС по американо-российской комиссии вице-президента А. Гора (тот, кстати, эту информацию брезгливо отбросил).

Страна нищая, нечем пенсии платить, а ее премьер – миллиардер!

Насколько эта цифра соотносится с реальностью, можно судить хотя бы по тому, что на начало 1997 года рыночная капитализация Газпрома составляла 8,37 млрд долларов. То есть получалось, что лично ЧВС принадлежало почти 60 % компании!

Считается, что человек, проработавший в Газпроме или на госслужбе, прекрасно обеспечил себя до конца жизни. А если уж на руководящих должностях – то даже безбедное будущее своих правнуков.

Конечно, ЧВС совсем не бедствовал, но вот газпромовские зарплаты и премии не стали для него гарантом роскошной жизни.

Вернусь на несколько лет назад. 1992 год. После работы в Газпроме ЧВС перешел в правительство. «Он был министром, вице-премьером, а ничего у него не было, – рассказывает близкий к нему человек. – Правда, была дача в Расторгуево. Говорит: надо на дачу съездить. А что там? Половодье, говорит, наводнение, бочки плавают. Какие бочки? С капустой, огурцами… Приехали туда, в подвале люк открыли, а там действительно бочки плавают. Домишко маленький, неказистый, вагонкой обшитый. Открыл холодильник. Там полбутылки водки и кусок краковской колбасы. ЧВС говорит: может, по 50 грамм? Ты, конечно, эту колбасу не будешь, а я съем».

Вот это вяжется с его образом – биографией, менталитетом. А миллиарды, поместья, недвижимость за рубежом, яхты, самолеты, сейфы, набитые пачками валюты… Он умел зарабатывать, поэтому ему не надо было хапать.

Кстати, к скандальному материалу в газете «Монд» об огромном состоянии ЧВС приложил руку Борис Федоров, бывший вице-премьер. Как он потом признался Петелину, в этом не было ничего личного. Только политика.