Текст книги "Виктор Черномырдин: В харизме надо родиться"

Автор книги: Андрей Вавра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)

Глава 2. «Здесь вам не тут»

2.1. Назначение в правительство

После путча, запустившего процесс окончательного развала Советского Союза, остро встал вопрос о дальнейшем функционировании единого газового комплекса страны. Газпром разработал план сохранения единого комплекса России, Украины и Белоруссии по добыче и транспортировке газа. Переговоры велись и с руководством среднеазиатских республик – Казахстана, Узбекистана и Туркмении.

С помощью системы многосторонних и двусторонних договоров Газпром надеялся сохранить наиболее важные части своего хозяйства – прежде всего магистральные экспортные газопроводы и подземные хранилища газа. В декабре 1991 года, после подписания Беловежского соглашения и Алма-Атинской декларации, эти надежды рухнули. В итоге хоть Газпром и сохранился, но потерял около четверти совокупной добычи и около трети магистральной газотранспортной сети.

Надо было оставшееся хозяйство снова связать в единый узел.

Распоряжение Совета министров РСФСР о создании акционерного общества «Газпром», с приложением справки. 30 октября 1991

[ГА РФ. Ф. А-259. Оп. 49. Д. 3544. Л. 1, 4]

«После путча мы как-то до конца года дотянули, – рассказывает Михаил Тарасов. – А со 2 января Гайдар начал реформы. Нефтяная отрасль тогда фактически совсем рухнула. Нефть была 8,5–9 долларов. Нефтяники были разрознены. Каждый растащил отрасль себе по квартирам. Цена на газ идет с задержкой – от полугода до года. Если длинный скачок падения нефти – мы чувствуем сильно. Но если он быстро выправляется, можем не почувствовать. Но тогда была не такая сильная чувствительность, как сейчас. Потому что контракты были долгосрочными. Это сейчас на каждый год цену переписывают. Нефть была биржевым товаром, а газ нет. Он был контрактным товаром.

Газпром построен как единая семья, единая система. Газовики всегда были очень дружны. Когда концерн создали, там единая большая матрица, а от нее идут отдельные предприятия. Полностью самостоятельные, на хозрасчете. Но все равно они все были всегда вместе и друг другу помогали. Вот так как-то и держались все. И спаслись.

Такая цена была на газ, которая все перекрывала. Валютная выручка пошла вверх. Жили вроде бы нормально.

У нас в то время были переговоры с хорватами (тогда еще Югославия была) на поставку домов для Астраханского месторождения. Мы думали там тогда поселок строить для астраханских газовиков. И тут ЧВС вызывают в Москву на правительство. Он приезжает, и его назначают зампредом».

* * *

Ельцина, поверившего обещаниям Гайдара о скорой стабилизации, все же тревожила ситуация. Как опытный хозяйственный руководитель, он чувствовал необходимость укрепить экономический блок.

Тогда для баланса в правительство были введены те, кто своим опытом и умением руководить производственными процессами вызывал доверие – ведь команда реформаторов совсем не имела практики работы в реальной экономике. Это было необходимо, чтобы показать оппозиционно настроенным депутатам: в реформах принимают участие и матерые, прошедшие огонь и воду хозяйственники. Правительство Гайдара выглядело уж очень экспериментальным.

Особо важной Ельцин считал энергетику. Он ведь пришел в политику из реальной экономики, руководил отраслью с десятками крупнейших предприятий, поэтому понимал значение энергетики в жизни страны – сбои в поставках топлива, электроэнергии, выполнении экспортных договоров могли привести к катастрофическим последствиям. Видимо, поэтому он так резко произвел замену куратора отрасли – вместо молодого реформатора поставил опытного хозяйственника.

Назначение ЧВС выглядело логичным. Он пользовался высоким авторитетом: классный профессионал в своей отрасли, выстроивший ее максимально эффективно. Но если появление в 1992 году в правительстве Г. Хижи (20 мая) и В. Шумейко (2 июня) прошло достаточно безболезненно, то результатом назначения ЧВС (30 мая) чуть было не стал правительственный кризис.

* * *

Новый куратор энергетики Владимир Лопухин считался одним из самых талантливых соратников Гайдара. Однажды ЧВС вместе с другими директорами предприятий был приглашен к нему на совещание. И вышел оттуда в полном недоумении и с ощущением тревоги. Он-то привык к совещаниям, которые вели личности совсем иного масштаба, профессионалы высочайшего класса (у Лопухина не было необходимого опыта и авторитета[2]2
  Он «скакнул» в министры из «завлабов» (расхожее обозначение группы молодых экономистов, пришедших с Гайдаром) – был заведующим лабораторией природно-экологического потенциала народного хозяйства в Институте народнохозяйственного прогнозирования. С августа по ноябрь 1991 года был заместителем министра экономики РСФСР, а с 10 ноября 1991 года по 30 мая 1992 года – министром топлива и энергетики РФ.


[Закрыть]) – уникальные люди, прошедшие в своей профессии путь от самых низов, досконально разбиравшиеся в своем далее. О них с огромным уважением ЧВС рассказал в первом томе мемуаров.

О таких, как Иван Павлович Ястребов, заведующий отделом тяжелой промышленности ЦК КПСС: «Его называли “совесть ЦК”. Никогда ни перед кем не гнулся, свое мнение имел, специалист был первоклассный». Как Вениамин Эммануилович Дымшиц, заместитель председателя Совмина и председатель Госснаба: «Личность легендарная, строитель опытнейший, все огни и воды прошел… Все проблемы “на раз” понимал, во все вникал!.. Исключительный организатор, личность!»

Не говоря уж об Алексее Николаевиче Косыгине, председателе Совета министров СССР: «Союзным наркомом стал в тридцать пять лет! Немного в истории нашей страны найдется руководителей такого масштаба… Косыгин очень быстро улавливал главное и вычленял то, что нужно сделать в первую очередь, формулировал это главное, превращал в цель для работы всего коллектива… Косыгин, когда решения принимал, – он на будущее думал. На перспективу. Стратегию отрабатывал. Потому что государственный человек».

Возможно, Лопухин со временем смог бы стать достойным министром, но тогда для нефтяных и газовых «генералов» он не являлся авторитетом. У любого дела должен быть начальник. А когда подчиненные его начальником не считают, никакое дело не состоится. Вот что говорит об этой ситуации в своих воспоминаниях Ельцин:

«Первая моя попытка “добавить” в правительство для равновесия Скокова или Лобова была гордо отвергнута Гайдаром. Но затем, видя все проблемы и трудности молодого правительства… все-таки вынужден был ввести туда энергичных представителей директорского корпуса… Вскоре после консультаций с соответствующими комитетами парламента были выдвинуты для работы в правительстве Г. Хижа и В. Шумейко. Еще через несколько месяцев – В. Черномырдин [тут Ельцин немного путает даты. – А. В.]. Что стояло за этими передвижениями? Лопухин – талантливый экономист, один из самых способных министров в правительстве Гайдара. Но ведь он возглавлял нефтегазовый комплекс. Который тянет за собой всю политику ценообразования. Любой прокол здесь отдается болью во всем экономическом организме страны. И я волевым решением снял Лопухина с работы и поставил в правительство Черномырдина, которого знал еще по Уралу… Мне захотелось подстраховать новую политику, обеспечить ей долгую жизнь – усилить какой-то новой, надежной и волевой фигурой».

Более подробно о положении дел в энергетике рассказывает в своих воспоминаниях ЧВС:

«Ситуация для всех нас, для энергетиков, была крайне плачевной. Цены ведь были опущены на все, кроме энергоносителей. На газ, нефть, уголь, электроэнергию – почти советские остались еще цены, копеечные. А то, что энергетика – это основа всего (и промышленности, и сельского хозяйства), никто отчего-то не подумал. Или намеренно не захотел думать. Все за головы схватились. Угольщики, нефтяники, атомщики. Ну и мы в Газпроме тоже крепко задумались. Ведь все, что я перечислил, – капиталоэнергометаллоемкие производства. Даже чтобы в рабочем состоянии поддерживать, солидные вложения нужны. А уж чтобы развиваться… И еще: это Газпром более-менее был на плаву, а угольщики, Минатом и особенно нефтянка вся – на боку лежали. Странно такое слышать? У нас привыкли к связке: “газ – нефть – труба”, дескать, вот они, “золотоносные потоки”. А то, что даже в середине 1990-х некоторые нефтедобывающие компании никто даром брать не хотел, это как? …Потому что оборудование нефтяное со времен СССР износилось, скважины выработаны, а чтобы новые найти, пробурить, доставить нефть потребителю, нужны огромные капиталовложения. Ни у кого таких денег не было.

…Что получилось [в 1992-м. – А. В.]? На металл, на станки, машины, оборудование цены взлетели, а мы свои, газпромовские, не могли поднимать. К тому же цены на продукты питания, ширпотреб тоже в разы взлетели, а у нас в каждой отрасли не просто люди работали – сотни тысяч людей, с семьями – так миллионы!!!»

Возвращаюсь к совещанию у нового министра. Вот как описывает его сам ЧВС:

«Всю энергетику (Газпром, угольную промышленность, Минатом) собрали под крышу одного министерства – Минтопэнерго… Лицо нового министра показалось мне знакомым.

– Вы же меня тогда из делегации в Англию исключили…

Вспомнил. Так и было. Я тогда был министром, а Лопухин, по-моему, в Госплане сидел, в отделе нефти и газа. Кто-то его в делегацию включил, а я его чуть не с самолета снял: “Нечего ему там делать!”

Началось совещание. И сидят зубры, монстры: министры (еще союзные), начальники главков, департаментов…

Один выступает, другой, такое этому Лопухину вкручивают, что слушать стыдно, – я аж голову опустил. А Лопухину как с гуся вода: сидит, что-то в бумажке себе помечает.

Заканчивается коллегия, и спрашиваю министра:

– Владимир Михайлович, вы не против, я задержусь?

Он демократично кивает.

Остались вдвоем. И тут меня прорвало:

– Володя, ты хоть что-то понял, из того, что они тебе говорили? Ничего ты не понял! Они же издевались над тобой! В глаза издевались! А ты болванчиком сидел и кивал!

– Ничего, Виктор Степанович, как-нибудь освоюсь.

– Как ты освоишься? У этих людей за спиной по четверти века: школа! Они все знают! Ты когда эту школу пройдешь? Да никогда!

Он спокойно так соглашается:

– Да, многого еще не понимаю…

– Слушай, а как ты вообще министром стал?

Он честно отвечает:

– Да как все! Шохин мне позвонил домой в полпервого ночи: “Володя, ты же по нефти и газу работал? Значит, будешь министром топлива и энергетики! Больше из своих некого поставить!”

– Слушай, ты же действительно по нефти и газу работал, хоть немного представлял, что это за махины! Почему согласился?

– Неудобно было ребят подводить. Да и научусь как-нибудь…»

Лопухин был человеком совсем не посторонним в нефтегазовой отрасли. И за короткий срок своего пребывания на посту министра принимал вполне грамотные решения. В актив ему можно записать создание проекта закона о недрах, ядра современной системы недропользования в РФ, а также легализацию схемы вертикально интегрированных нефтяных компаний. Более того, Лопухин утверждал, что именно он предложил Вагиту Алекперову, неформальному лидеру «нефтяных генералов», создать эталонную ВИНК – будущий ЛУКОЙЛ.

В общем, грамотный, интеллигентный руководитель.

Только вот на тот момент для отрасли этого было совсем не достаточно…

Положение в экономике было тогда такое, что справиться здесь было чрезвычайно сложно даже многоопытному хозяйственному руководителю, уж тем более не молодому и малоопытному министру.

[Тут надо добавить, что на излете Советского Союза ТЭК был распределен на большое число отдельных сегментов (министерств): атомной энергетики, газовой промышленности, нефтяной промышленности, угольной промышленности, энергетики и электрификации, энергетического машиностроения и т. д. А теперь все это легло на плечи одного Лопухина.]

Я. Уринсон вспоминает, как ЧВС, оценивая одного большого начальника (его фамилия не имеет отношения к теме книги), рассуждал: его недостаток – никогда не был командиром. Ни директором завода. Он из интеллигентной семьи. А на этом посту нужны прежде всего яйца. Так и говорил про некоторых товарищей: парень хороший, но без яиц.

Когда главой Центробанка назначили Т. В. Парамонову, он сразу дал ей высокую по своим меркам характеристику: «баба с яйцами».

Тогда, в мутной неразберихе переходного периода, энергетика представлялась «золотым дном» для тех, кто старался побыстрее сделать деньги.

Лопухин вспоминал о тогдашней ситуации в энергетике: «Надо было успевать в темпе жизни, а это было очень трудно: границ нет, регулятивных норм нет (советские отменены, а российских нет). Выданные квоты и лицензии на экспорт в разы превышают производство – по некоторым позициям (по мазуту, например) – в 8 раз! [Гораздо выгоднее было гнать энергоресурсы на экспорт за валюту, чем продавать их внутри страны за рубли, которые ежедневно обесценивались. – А. В.] На дворе зима, а народ деньги заплатил за все эти квоты и лицензии. Поэтому ты не можешь их аннулировать просто так, но и не аннулировать нельзя: страна замерзает…»

Сложная ситуация в энергетике еще усугублялась настойчивым стремлением реформаторов разделить Газпром. Попытки такого решения на основе общих принципов рыночной экономики и теорий, вычитанных из современных зарубежных учебников, не могли не бесить ЧВС. Создавая Газпром, он ведь сам объездил все ведущие зарубежные компании, осмотрел, ощупал, все выспросил, все проверил. И на основе всего этого выстроил свою компанию. Она представляла собой эффективно работавший механизм, но его зачем-то хотели корежить, ломать. Причем именно в переходный период, когда новая рыночная экономика еще только-только складывалась…

«Прошло немного времени, – вспоминает ЧВС, – и ко мне все наши энергетики обратились:

– Виктор Степанович, ты же у нас вроде первый реформатор в своей отрасли, тебе с ними проще общий язык найти. Выходи на Гайдара! Нужно же объяснить, что если рухнет газ, нефтянка, энергетика, то все рухнет, страна развалится! А “социалка”? Голодные шахтеры без зарплаты, их семьи – там же целые регионы…»

Черномырдин рассказывает, что решил поделиться своей тревогой за судьбу отрасли с Гайдаром. Пытался с ним созвониться. Но не получилось. Однако мне кажется, дозвонись тогда ЧВС до Гайдара, встреться, тот бы не понял его озабоченности. Может быть, конечно, и понял, но тогда, при дефицитном бюджете, «социалка» не являлась приоритетной проблемой…

А вот до Ельцина дозвониться получилось. Тот пригласил его к себе и внимательно выслушал рассказ о ситуации в топливно-энергетическом комплексе. Они были достаточно хорошо знакомы – еще с 1983 года. Ельцин был тогда первым секретарем Свердловского обкома КПСС, а ЧВС – замминистра газовой промышленности и одновременно руководил Тюменьгазпромом, предприятия которого были тогда и в Свердловской области. После назначения ЧВС приехал в Свердловск, представился. В ходе совместной работы – а они встречались, обсуждали, проводили совещания по вводу мощностей – хорошо узнали друг друга.

2.2. Опять министр

«30 мая 1992 года министр топлива и энергетики Владимир Лопухин должен был защищать на заседании правительства свою концепцию реформирования нефтяной отрасли страны.

Совещание у Лопухина продолжалось накануне всю ночь. В совещании принимали участие “нефтяные генералы”, тогда еще директора, а в будущем – владельцы нефтяных компаний. В сущности, они понимали неизбежность того, что нефтяная отрасль разделится на множество частных предприятий, а нефтепровод не достанется ни одному из них. Никто из “нефтяных генералов” не имел сил тогда контролировать всю нефтяную отрасль, как Черномырдин контролировал газовую. Они смирились с приватизацией, реформа Лопухина с теми или иными оговорками предлагала им стать владельцами добывающих управлений, которыми до 30 мая эти люди только руководили. На заседании правительства и предполагалось обсудить и принять эту концепцию.

К утру 30 мая доклад был готов и согласован. Лопухин сидел в Георгиевском зале Кремля, где тогда проходили заседания правительства, и на столе перед министром лежала пухлая папка доклада. Все правительство было в полном сборе, включая и. о. премьер-министра Егора Гайдара. Но по закону правительство тогда возглавлял президент. Все ждали его появления…

…Войдя в зал заседаний правительства, Ельцин начал без предисловий:

– Я решил отправить в отставку министра топлива и энергетики, – сказал президент. – Вице-премьером, курирующим топливно-энергетический комплекс, назначаю Черномырдина Виктора Степановича», – так описывает отставку Лопухина и назначение Черномырдина М. Зыгарь в книге «Газпром. Новое русское оружие».

Доклад уже бывшего министра Лопухина в тот день не слушали. А на следующий без особых дискуссий и поправок правительство приняло концепцию предложенной им реформы нефтяной отрасли.

Указ Президента Российской Федерации о назначении В. С. Черномырдина заместителем председателя Правительства Российской Федерации по топливно-энергетическому комплексу. 30 мая 1992

[АП РФ]

«В отставке Лопухина был совершенно определенный подтекст, – пишет Ельцин. – Используя его как таран, Гайдар “жал” на меня, чтобы отпуск цен на энергоносители был одномоментным и без ограничений. Я считал, что мы не можем идти на столь жесткий вариант. Будущие историки определят, кто из нас был прав. Но побелевшее лицо Владимира Лопухина я запомнил навсегда».

Есть еще одно дополнение к этому эпизоду от хорошо осведомленных участников событий той эпохи А. Шохина и А. Коха:

«А. Ш. В принципе это было давление мощное тэковцев, которых бесило: что за министра нам поставили?

А. К. А в чем суть претензии? Он что, мешал сильно?

А. Ш. В реальности, я думаю, он им вообще не мешал, но тэковское лобби было самым сильным, и они хотели своего человека.

А. К. С которым можно было разговаривать и объясняться по-свойски, а этот Лопухин… Наше правительство было группой технократов тире академических ученых. И в этой связи, когда аргумент, с одной стороны, производственный, а с другой стороны – общетеоретический, это раздражает, естественно, нефтяных генералов. И я думаю, Лопухин бесил их своими манерами… Лопухин раздражал, Авен раздражал, я раздражал. Лопухин раздражал менторской манерой. Он же с самого начала продемонстрировал им, что он большой знаток всего этого нефтяного дела, энергетики…

Этот гениальный мальчик пришел работать министром и всех стал поучать. Я так понимаю, что у генералов появилось желание его убрать не из-за того, что они не согласны были с ним, а из-за манеры общения».

Тэковцы не признавали легитимность Лопухина как руководителя отрасли. А еще этот психологический момент – менторский тон, поучения, академичность изложения. В этом плане у ЧВС обстояло все нормально: он был признанным лидером отрасти, на практике изучившим ее с самых низов. А уж опыт общения с хозяйственными руководителями у него, прошедшего школу горкома и ЦК, был огромный.

Лопухин все делал правильно, полагали реформаторы, а вопросы психологии, межличностных отношений только мешают нормальным экономическим процессам. Словом, тот самый технократический подход, не учитывающий человеческий фактор: главное – правильно поставленная задача, выбор необходимых средств и дорожная карта. Психология – это помеха. Песок, попавший в шестеренки управленческого механизма.

Вот тебе и песок…

Как полагает Евгений Гонтмахер: «Лопухин стал слишком уж резко ломать ситуацию. А там большие деньги. Думаю, Ельцину та сторона – красные директора – объяснила, что если дальше так пойдет, то мы и без энергетики останемся. А ТЭК был единственным источником денег, которых катастрофически не хватало».

* * *

После совещания Ельцин позвонил Гайдару: извинился, что не проинформировал. Гайдар тогда задумался об отставке.

Назначение Черномырдина в правительство произошло действительно как-то уж совсем некрасиво. Ельцин совсем не по-аппаратному уволил Лопухина, слишком уж театрально. ЧВС, хорошо изучивший все аппаратные игры, безусловно, сразу должен был понять, по каким правилам здесь играют…

Таким образом, личное знакомство ЧВС с Гайдаром случилось при достаточно неприятных обстоятельствах. Вины Виктора Степановича в этом не было, так получилось.

А заочное знакомство ЧВС с Гайдаром произошло в 1989 году. В журнал «Коммунист», где Гайдар в то время возглавлял экономический отдел, пришла информация от сотрудника госаппарата о готовящемся важном постановлении. Речь шла о строительстве пяти нефтегазохимических комплексов в Западной Сибири. Затраты на эти комплексы в несколько раз должны были превысить средства, израсходованные на строительство БАМа.

В январском номере журнала в опубликованном обзоре «Хозяйственная реформа. Первый год» Гайдар написал о безответственно иррациональной трате денег: «Речь идет о создании целой серии крупнейших нефтегазохимических комплексов в Тюменской области… Предстоит затратить миллиарды долларов… Проект сопоставим только с предполагавшимися затратами на переброску рек, однако понятно, что реальные затраты, как всегда, окажутся в несколько раз больше». При этом у проекта еще не было технико-экономического обоснования, не определен источник финансирования…

20 февраля 1989-го, через два дня после заседания Политбюро, на котором Горбачев требовал отказаться от нерациональных расходов, в редакцию «Коммуниста» пришло письмо за подписями министров газовой, нефтяной, химической, нефтеперерабатывающей и нефтехимической, медицинской и микробиологической промышленности, а также министра по производству минеральных удобрений. Первой в списке стояла фамилия Черномырдина.

Они ссылались на решения съезда партии, слова Горбачева и Рыжкова о развитии регионов и энергоемких производствах. Называли Гайдара подстрекателем, рисовали картины строительно-монтажных работ аж до 2000 года, пугали валютными потерями и падением престижа страны.

Гайдар ответил детально – со статистикой отставания сроков строительства в тех отраслях, министры которых подписали письмо, на 5–7 лет. Указал, что за десятки лет освоено немногим больше половины выделенных средств. В свете этих фактов трудно отделаться от впечатления, что новые многомиллиардные ассигнования потребовались ведомствам прежде всего для того, чтобы прикрыть провалы в использовании полученных ранее средств и избежать за это ответственности. Еще он привел цифры по неиспользуемому оборудованию, закупленному за валюту, плюс проценты, выплачиваемые Внешэкономбанком СССР за кредиты на его покупку.

3 ноября 1989 года Политбюро уступило давлению нефтегазового лобби и приняло решение о строительстве нефтегазохимических комплексов в Тобольске, Сургуте и Новом Уренгое. Спустя неделю решение было оформлено постановлением Совмина – несмотря на отрицательные оценки проектов Государственной экспертной комиссией Госплана Союза, Госстроя СССР и Внешэкономбанка, предупреждавших о рисках роста внешней задолженности страны. Одно успокаивало – денег на этот мегапроект у государства все равно не было.

И хотя, как вспоминает Гайдар, «с Виктором Степановичем Черномырдиным в ходе последующей совместной работы этой истории мы никогда не касались», при имени ЧВС, понятно, сразу же всплывал этот эпизод, поставивший на нем клеймо типичного лоббиста бессмысленных мегапроектов, человека отживших экономических взглядов.

…На Старой площади Черномырдин занял кабинет А. Бирюковой. Той самой, которая на заседании Президиума Совмина напутствовала его реформу газовой отрасли словами: «Если что – да мы с него голову снимем!»