Текст книги "Виктор Черномырдин: В харизме надо родиться"

Автор книги: Андрей Вавра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

3.2. Первые шаги во главе правительства

Ельцину нужно было замирение с депутатами, и он его получил (ЧВС прочувствовал момент гораздо лучше Каданникова – он блестяще умел общаться с любой аудиторией).

Ельцин: «В российской экономике началась “эпоха Черномырдина”. Новый премьер принес в атмосферу рыночных реформ… неожиданный акцент. Акцент на надежность, прочность, стабильность… Втягивание гайдаровского правительства в жутчайшую идеологическую склоку, в изматывающие дискуссии – нанесло всем нам непоправимый урон. В политическом смысле гайдаровское правительство по изложенным выше причинам оказалось достаточно незащищенным. Положение совершенно изменилось с приходом Черномырдина. Он понимает, что премьер-министр обязан быть политиком. Обязан, если хотите, прикрывать свою экономическую команду. Обязан выражать определенные устремления, настроения общества. Как гром среди ясного неба была на восьмом съезде (11–14 марта 1993 года) для бросившихся в атаку депутатов речь премьер-министра: взвешенная, определенная, я бы сказал, мужественная речь. Слова “Дайте работать”, сказанные человеком, имеющим за плечами такой жизненный опыт, отрезвили на какое-то время даже оголтелый съезд. Честно говорил Виктор Степанович и об ошибках правительства, о тех опасностях, которые угрожают стране в период реформ… Жесткий, авторитетный премьер создает опору для президентской политики – этот второй центр власти как бы цементирует все правительственные группы: и стратегическую, отвечающую за безопасность страны, и экономическую, которая объективно не может не совершать сейчас дестабилизирующие шаги, и политическую, которая “давит” на две остальные, проводя в жизнь демократическую идеологию. Хасбулатов сразу почувствовал силу Черномырдина, оценил его влияние на настроение в обществе. Недаром в ходе летних месяцев им и его депутатской командой была сформулирована примерно такая идея: парламентская республика с сильным премьером. Они пытались перетянуть премьер-министра на свою сторону, недвусмысленно намекая, что его фигура вполне устраивает парламент. Но Черномырдин на этот союз с “революционным” Верховным Советом не пошел. Нас с Виктором Степановичем объединяют общие взгляды на многие вещи. Он не приемлет беспринципного политиканства. И вместе с тем не витает в облаках. Это сочетание разумного опыта и выработанных годами принципов присуще людям нашего поколения. По крайней мере, в разных, самых критических, самых тяжелых ситуациях понимание у нас с Черномырдиным было полное. И мне хочется думать, что это рождается не просто на уровне дисциплины, осмысленной необходимости – а на уровне более глубоком, что ли».

Однако возмущение демократической общественности из-за отставки Гайдара долго не проходило. Поэтому первые шаги ЧВС во главе правительства отслеживались с особой придирчивостью. В связи с заменой высокообразованного Гайдара на не очень ЧВС – и началось это противопоставление, ставшее общим местом либеральной публицистики 90-х: мол, мы строим новую страну, освобождающуюся от своего советского прошлого, а нам высокого интеллектуала меняют на типичного советского министра.

На трибуне – правительство 1993 года: Ю. Ф. Яров, А. Б. Чубайс, Г. С. Хижа, В. Ф. Шумейко, Б. Н. Ельцин и др. 1993

[Архив Е. В. Белоглазова]

В значительной мере эти оценки и сформировали образ ЧВС в общественном сознании (и попали даже в последнюю книгу воспоминаний Ельцина).

Публицисты отточили перья и вдохновенно стали живописать объемный портрет нового премьера. У Олега Мороза этот портрет вышел наиболее подробным. Привожу его характеристику практически целиком:

«Что представляет собой сменивший Гайдара Черномырдин?.. По своей внешности, манере держаться, говорить – это стопроцентный советский хозяйственный руководитель, этот самый “красный директор”. Как говорится, “не Копенгаген”, звезд с неба не хватает, но на земле стоит крепко, обеими ногами.

Абсолютно органично Черномырдин смотрелся бы в Политбюро. Подошел бы, без сомнения, даже на роль генсека… В принципе, Черномырдин относится к тому же, условно говоря, антропологическому типу, что и Брежнев. Опять-таки, вещать с трибуны, как и члены Политбюро, Черномырдин может только по писаному. Стоит ему оторваться от печатного текста и начать говорить “своими словами”, – он тут же впадает в фантастическое косноязычие. (Впрочем, при таком косноязычии из его уст по какому-то волшебству природы иногда вылетают совершенно гениальные афоризмы.) …Это обстоятельство, – то, что Виктор Степанович даже по внешности, по манерам, по речи человек, в доску свой для номенклатуры, – несомненно, оказалось не последним по важности для Ельцина, когда на VII съезде… он вынужден был делать мучительный выбор между ним и Гайдаром».

Мороз с иронией описывает первые заявления Черномырдина на премьерском посту:

«Черномырдин так обозначил свои приоритеты в экономической политике: “Прежде всего, конечно, надо остановить спад производства, потому что никакая реформа не пойдет, если мы совсем разрушим производство, промышленность. Поэтому я считаю, что сейчас реформа должна приобрести несколько иное звучание, то есть нам нужно перейти на следующий этап: обратить серьезнейшее внимание на производство. Это нам позволит больше сделать для сельского хозяйства… Я считаю, что нужно делать опору на основные наши базовые отрасли, а уж это, я думаю, потянет за собой все остальное. Наша страна не должна превратиться в страну лавочников…”

За этим последовала серия аналогичных заявлений: “Я, конечно, за рынок, за тот, который и выведет нашу страну. А то, что мы сегодня хотим опутать нашу державу лавками и на базе этого вывести экономику, поднять экономику, да еще улучшить благосостояние, думаю, что этого не произойдет… Конечно, основу должна составлять тяжелая отрасль, которая создаст базу для всех и для всего… Конечно, чтобы наполнить рынок товарами народного потребления, нужны мелкие предприятия. Еще раз, я не отказываюсь от этого. Только не за счет этого можно вывести страну…”

“Тяжелая промышленность”, “тяжелая промышленность”, “тяжелая промышленность”… Тут перед нами во всей красе предстает советский хозяйственник, тот самый “красный директор”. Разбуди такого посреди ночи, спроси, на что нужно прежде всего делать опору в экономике, и он, ни секунды не раздумывая, ответит: на группу А, на производство средств производства… А уж о том, чтобы развивать средний и мелкий бизнес, в частности торговый, помогать “лавочникам”, – об этом и говорить вроде бы унизительно и оскорбительно…»

Визит в Нижегородскую область. Вместе с ним два зампреда правительства – А. Х. Заверюха и А. Б. Чубайс, а также губернатор области Б. Е. Немцов. 1993

[Музей Черномырдина]

Действительно, первыми словами, сказанными новым премьером В. Черномырдиным перед микрофоном, были слова о том, что он за продолжение курса реформ, но «не таких»: он не хочет, чтобы Россия стала «страной лавочников». Надо ли объяснять, как эти слова восприняли сторонники перехода к рыночной экономике? Многие говорили тогда, что теперь на реформах поставлен крест, что быстро начнется реставрация прежнего социалистического устройства – с дефицитом, карточками, а вполне возможно, и с реализацией такого «экономического института», как лагеря ГУЛАГа.

Однако эти «несвоевременные мысли» новоиспеченного премьера сегодня воспринимаются совсем иначе в свете известной реплики Валентины Матвиенко: «Мы (сегодня) даже гвозди не производим!»

В силу разных причин, о которых можно долго говорить, значительная часть предприятий у нас закрылась. Что логично: чем налаживать выпуск конкурентоспособной продукции, новым собственникам гораздо проще продать годное оборудование, негодные железки сдать в металлолом, а территорию завода продать – под жилье, офисы, торговые центры. Так, собственно, и происходило последние 30 лет, следствием чего и встала сегодня так остро проблема импортозамещения.

Но тогда слова ЧВС воспринимались как сигнал тревоги – глава правительства заговорил про тяжелую промышленность, курс реформ в опасности!

В общем, назначение ЧВС породило серьезную тревогу в умах. С одной стороны, его выдвинул президент, с другой – за него дружно проголосовал съезд. С одной стороны, он сразу же заявил, что он за рынок, с другой – что «против лавочников».

ЧВС, безусловно, раздражали недоверие, постоянные упреки демократической общественности, что он плохо разбирается в современной рыночной экономике. Тем более что он был уверен в своем праве возглавлять правительство.

Он, вспоминают его соратники, говорил им, обиженный: вот эти ребята обвиняют меня, что я не понимаю рынок. Да я создал первый в Союзе рыночный концерн, как Шелл, Тоталь, я первый в Советском Союзе начал заключать с немцами рыночные контракты на поставку газа, первый разобрался, что такое западный рынок. А они меня учат рынку! Да я лучше их понимаю, что такое рынок!

Как себя ощущал ЧВС в новой роли? Да, он досконально знал свою энергетическую отрасль. А тут свалилось сразу все – вся экономика: финансы, промышленность, наука, образование, сельское хозяйство, культура…

С одной стороны, он вовсе не чувствовал себя первоклашкой на уроках рыночной экономики. Опыт создания Газпрома придавал уверенности. Но с другой – ему хотелось разобраться, как люди, ничего не понимающие в производстве, так много понимают в современных экономических процессах, ясно видят взаимосвязи всех составляющих экономики. Значит, все-таки не все необходимые знания дал ему производственный опыт.

У ЧВС шла определенная переоценка ценностей. И он учился, учился, учился. После того как ЧВС стал премьером, он переварил огромный объем информации: конечно, он не мог и не имел времени проштудировать тома Фридмана, Хайека и других, но по всем интересующим вопросам помощники и специалисты писали ему справки. Потом – непрерывные разъезды по регионам, постоянные встречи в Москве с теми, кто имеет информацию по текущим вопросам (особенно интересовали руководители предприятий и главные инженеры – ЧВС мог, запершись в кабинете, несколько часов потратить на беседу с человеком, у которого выспрашивал, как предприятие встраивается в новые рыночные отношения).

Он не принадлежал к тем людям, которые считают, что все уже знают лучше всех. Учиться он считал не зазорным, а даже абсолютно необходимым. Учился, не переставая, – уникальное для большого начальника качество, которое мне встречалось очень редко.

Знал одного совсем высокопоставленного государственного деятеля, про которого его ближайший многолетний помощник рассказывал: тот абсолютно убежден, что уже знает все, что ему необходимо в этой жизни. И ни в каких новых знаниях больше не нуждается.

Чувствуя наступление нового времени, ЧВС еще в советскую эпоху отправил в Америку на семинары к Нобелевскому лауреату по экономике Василию Леонтьеву своего помощника Тарасова, чтобы тот набрался знаний в области современных экономических теорий. Он видел, что устои социалистической экономики зашатались, необходимо лучше усвоить, как устроена экономика на Западе, тем более Газпрому надо понимать, в каких условиях ему предстоит работать.

Тарасов рассказывает, что первые впечатления от учебы стали шоком. Он ведь в Советском Союзе изучал экономику, но оказалось, что хоть названия у них и одинаковые – что там экономика, что у нас, – но они совершенно про разное. «Я даже представить себе не мог, насколько они отличаются друг от друга», – вспоминает Тарасов.

(Кстати, Леонтьев в 1988 году был приглашен в СССР как эксперт для консультации по вопросам проведения перестройки. Его сразу избрали членом Академии наук СССР, но особо слушать не стали. В начале 1990-х годов он приезжал в Россию с предложением помощи в реформировании российской экономики. Вернувшись в Америку, он сказал: «Я туда больше не поеду. Они ничего не слушают».)

Когда в Россию приезжал Вацлав Клаус, председатель правительства Чехии, ЧВС встречался с ним и часами беседовал, бесконечно задавая вопросы.

В правительстве у него было два человека, чьим экономическим знаниям он доверял. Уринсон 20 лет проработал в Главном вычислительном центре Госплана, ЧВС знал его еще по советским временам. С Ясиным общаться было не только полезно, но и комфортно – все-таки люди одного поколения.

Я. Уринсон: «Степаныч беспрерывно обучался. Он читал все время. Мы тогда писали первую правительственную программу Черномырдина 93 года “Развитие реформ и стабилизация российской экономики”, и целая группа в Волынском сидела во главе с Евгением Ясиным. А потом на ее основе вышло постановление правительства об экономической политике – 10 марта 1995 года. И когда мы эту программу писали, Степаныч в Волынское почти каждый день по вечерам приезжал, а субботу и воскресенье с нами сидел. Он вцепился больше всего в Ясина (он ему больше всего доверял): как это, а как это, почему и т. д.». У Геращенко была масса ценной информации, необходимой ЧВС, чтобы начать серьезно разбираться в финансовой системе страны. Геращенко был многоопытный профессионал, блестяще знавший свое дело, – этого не оспаривали даже те, кто расходился с ним во взглядах на финансовую политику Центробанка.

Вот, например, как видел ситуацию Н. Масленников:

«У Геращенко ведь не главная задача была печатать деньги. Это верхушка айсберга. Ты занимаешься единством денежного обращения на территории РФ после развала СССР. Там валюта, у нас валюта, и как между собой идут все расчеты… ЦБ в первую очередь предлагает – коэффициенты пересчета, множественность валютных курсов, как это работает, кому это выгодно, а кому не выгодно. А как у нас банковская система выглядит, сколько у нас банков? Как ты их контролируешь? Олигархи какие-то частные банки насоздавали – что это? Это угроза – не угроза? Они сейчас банкротиться начинают – кто несет потери, кто компенсирует? А вот, например, старый советский банк государственный. Ну, акционировали его. Теперь чего? А как ты решаешь проблему конфликта интересов? И т. д. и т. п. Словом, тьма вопросов. Но либералы, за исключением двух-трех человек, плохо разбирались в финансах. А ведь рыночной финансовой экономики еще нет, ее только создать надо. Из всех этих осколков пазл собрать».

* * *

Реформаторам рыночные преобразования представлялись как чисто техническая задача, пускай и сложная. Ожидалось, говорит Е. Гонтмахер, что «через год-другой экономика будет “цвести и пахнуть”. И денег на все хватит. В 92-м году Гайдар и реформаторы опирались на опыт Польши. 89-й год – Бальцерович, шоковая реформа. В Варшаве сидела наша группа из академии наук и наблюдала за проведением этих реформ. Там сидели Сабуров, Яременко, Явлинский бывал. Шаталин. Они там сидели и все фиксировали. И они думали, что сделают так, как Бальцерович, и через год-два все пойдет. Там, действительно, первые год-полтора было тяжело. А потом все пошло. Польша была рекордсменом. У них с начала 90-х не было ни одного квартала с минусом ВВП.

Поэтому у наших была абсолютная уверенность. И у Гайдара была уверенность. Если бы Гайдар знал, что это продлится десятилетиями…

И все равно Бальцеровича снесли. Пришел Квасьневский. Пришли к власти как бы левые. Но у них не было по-настоящему коммунистической партии. Не коммунисты, а, скорее, просто люди советской эпохи. Квасьневский ничего не стал рушить. Он все это взял под свой патронат. Кого надо обвинили, но они все, что делал Бальцерович, оставили. Так же, как потом Примаков с Маслюковым. В результате поляки пережили хоть и непростой, но достаточно короткий переходный период, а потом все пошло. Но оказалось, что Россия – это не Польша».

Вот уж не Польша! Как только ЧВС сел в кресло премьера, ему доложили: хлеба осталось на две недели. Надо что-то решать. Так что первый визит ЧВС в страны ближнего зарубежья – в Казахстан – состоялся уже 17 декабря – через три дня после назначения.

ЧВС поехал к Назарбаеву за хлебом… Решив вопрос с хлебом, ЧВС начал заниматься другими вопросами.

В январе вышло постановление правительства о запрете ввоза в страну и регистрации автомобилей с правым рулем. В тот период «японки» в приморском автопарке хотя составляли меньшинство – 21 %, но эта доля стремительно росла. В адрес Ельцина, Черномырдина, Хасбулатова улетела телеграмма от моментально сорганизовавшейся приморской общественности: «Необдуманное решение правительства ущемляет конституционные права граждан, влечет за собой дестабилизацию обстановки и еще большее обнищание трудящихся…»

Вот что по этому поводу писал Гайдар:

«В январе правительство утвердило новые правила эксплуатации автомобилей. Наряду с прочими техническими статьями, разумными и полезными, в них содержалось запрещение использовать в России автомашины с правосторонним расположением руля. Вроде бы логично: безопасность на дорогах повысится. И никто не взял на себя труд сообразить, что резко возросший импорт из Японии на Дальний Восток сделал машины с правосторонним управлением очень распространенным здесь транспортным средством. Буквально весь огромный регион поднялся в борьбе за свои права. Правительству пришлось отменить принятое решение».

3.3. Как ЧВС сразу подставился

Но больше всего шума вызвало, конечно, «скандальное» постановление правительства «О государственном регулировании цен на отдельные виды продукции и товаров», которое ЧВС подписал 31 декабря 1992 года. Практически он сразу же подставился, как бы подтверждая дурные предчувствия сторонников рыночных преобразований: если в своей энергетике премьер разбирается, то, как работает экономика в целом, как в ней все взаимосвязано, – абсолютно не понимает.

* * *

После назначения на ЧВС навалилась гора проблем. Вникнуть сразу в свои премьерские обязанности он просто физически не мог – для этого элементарно не было времени. И поэтому, скорее всего, доверился тем, кого брал в правительство его предшественник. Л. И. Розенова была тогда председателем Комитета цен.

Она была «свердловская», по окончании Уральского политехнического института свыше 25 лет проработала в органах ценообразования, а с 1986 года занимала пост зампреда Госкомцен СССР. По мнению сотрудников аппарата правительства России, она являлась специалистом, чей профессиональный уровень «никогда не ставился под сомнение».

Докладная записка председателя Комитета Российской Федерации по политике цен Л. И. Розенова заместителю председателя Правительства Российской Федерации Г. С. Хиже о проекте постановления Правительства «О государственном регулировании цен на отдельные виды продукции и товаров». 20 ноября 1992

[ГА РФ. Ф. 10200. Оп. 4. Д. 2080. Л. 15–18]

Записка Е. Т. Гайдара об обсуждении проекта постановления Правительства РФ «О государственном регулировании цен на отдельные виды продукции и товаров». Ранее 14 декабря 1992

[ГА РФ. Ф. 10200. Оп. 4. Д. 2080. Л. 13]

Как пишет Гайдар, «в 1992 году Комитет цен лишили статуса государственного и подчинили Министерству экономики. Его возглавила Лира Ивановна Розенова, добросовестный и высококвалифицированный специалист. Однако, при всей компетентности, – сердце ее навсегда было отдано системе всеобщего административного контроля цен. Во всякие новомодные идеи управления ценами через совокупный спрос, денежную массу она верила слабо. Из недр Комитета [“реликтовым” назвал его экономист Лопатников. – А. В.] нет-нет да и прорывались и в наше правительство предложения заморозить цены, ну хотя бы на что-нибудь. Стараясь не обижать милейшую Лиру Ивановну, я, тем не менее, направлял их обратно, ласково рекомендуя сосредоточиться на контроле цен естественных монополий, с которым Комитет справлялся далеко не лучшим образом, и на сокращении сферы прямого административного регулирования цен там, где оно уже явно себя изжило».

Постановление правительства устанавливало на большинство товаров предельные уровни рентабельности для производителей, а тем, кто в «лимит» не уложится, были обещаны компенсации из федерального бюджета. Это напоминало старые подходы – из эпохи централизованного ценообразования, которое в народе называлось всесоюзным собесом. Было понятно, что теперь все товары, включенные в этот список, будут продаваться из-под прилавка…

История с Розеновой вызвала злорадные комментарии демократической общественности: новый премьер сразу себя показал! Мы предупреждали, что назначение ЧВС – катастрофическая ошибка, он же ничего не понимает в рыночных реформах!

Вспоминают коллеги Черномырдина: «Вместе с другими членами постоянной рабочей группы при премьер-министре… мы дожидались приема у премьера. Выходит радостная Лира Ивановна Розенова, видимо глубоко удовлетворенная разговором. Заходим мы, и Виктор Степанович нам рассказывает, что он подписал такое постановление. Хором выражаем свое отрицательное отношение, Виктор Степанович, кажется, начинает понимать, что свалял дурака, но с нами не соглашается: дело сделано. А ведь все произошло от непонимания сути событий, от того жизненного опыта, который был у Черномырдина и который сейчас оказывался во вред.

…Либералы стали думать, как избежать возвращения товарного дефицита. Забил тревогу будущий министр экономики Яков Уринсон. “А ты ему объясни”, – предложил Уринсону, на которого Степаныч хорошо реагировал, Анатолий Чубайс. И ведь объяснил Яков Моисеевич природу рыночного ценообразования Виктору Степановичу».

Уринсон: «Розенова, видимо, говорила ему: Виктор Степанович, надо срочно… регулирование ценообразования… иначе мы все подохнем… хлеб будет стоить… Мы, конечно, объяснили ему, к чему ведет это постановление – все, на что цены назначим, все из магазинов пропадет. Спекулянтами будет продаваться. Он на это быстро отреагировал и больше на эти уговоры насчет регулирования цен не реагировал.

Перечень основных продуктов питания и других товаров народного потребления, по которым применяется государственное регулирование цен (приложение к постановлению Правительства РФ). 31 декабря 1992

[ГА РФ. Ф. 10200. Оп. 4. Д. 2080. Л. 8]

Постановление Правительства Российской Федерации «О дальнейших мерах по государственному регулированию инфляционных процессов и частичном изменении постановления Правительства Российской Федерации от 31 декабря 1992 г. “О государственном регулировании цен на отдельные виды продукции и товаров”». 18 января 1993

[ГА РФ. Ф. 10200. Оп. 4. Д. 2080. Л. 1–1 об.]

Будем отменять постановление! – воскликнул премьер-министр, который потом на моих глазах спустя несколько лет на заседании правительства запальчиво произнесет: – Занимались монетаризмом – и будем заниматься!»

Самым интересным и поучительным было то, что, разобравшись, ЧВС собирался тут же отменить свое постановление. И уже пришлось его уговаривать подождать месяц-другой, а там потихоньку, без шума и отменить. Негоже власти признаваться, что допустила такой ляп. Правительство – власть! – не должно признаваться в своих ошибках. Что будет говорить оппозиция? Это же удар по его авторитету! Премьер должен сохранить лицо.

Но эти аргументы ЧВС не воспринимал. Совершенно! Раз совершил ошибку, должен ее признать и сразу исправить. А кто что скажет или подумает – ему это было совершенно безразлично. Если допущена ошибка, если решение вредит делу, о каком еще авторитете можно тут рассуждать!

«Его помощники говорили: вы только что выпустили. Через месяц-два отмените. Нет, говорит, отменяем сейчас. Если он понимал, что делает правильно, его свернуть абсолютно было невозможно. Сколько народу на него нападало, в Думе наезжали, но, если он в чем-то разобрался, вник, его свернуть было абсолютно невозможно. Очень умел отстаивать свою точку зрения», – считает Уринсон.

18 января 1993 года это постановление было отменено.

ЧВС быстро признал, что с наскока так решать вопросы в масштабе страны, всей экономики оказалось неправильным. Можно дров наломать. И с головой погрузился в учебу.

При этом он присматривался к молодым реформаторам. Чувствовал, что в чем-то они ориентируются лучше, чем он. Еще доверял людям, которые, обещав, – обязательно сделают. Такими были Вавилов – замминистра финансов – и, конечно, Чубайс, отвечавший за приватизацию.

* * *

В тени этого скандального постановления оказались другие постановления и действия ЧВС. Они прошли достаточно тихо и незаметно, однако для ЧВС были принципиально значимы.

Первые шаги ЧВС принято рассматривать в рамках реформаторского дискурса: он много чего не знал и не понимал и поэтому сразу стал делать ошибки. Но есть и другой ракурс. Ведь про что все эти первые постановления? Про защиту тех, кто больше всего пострадал от реформ.

ЧВС привнес в реформы эмоциональную и социальную составляющие. Потому что за экономическими указами видел людей.

Первые постановления ЧВС – разъяснение его отношения к философии реформ. Все они (кроме постановления по праворульным машинам) должны были снизить издержки преобразований для тех, по кому они ударили больнее всего, – малообеспеченных слоев населения, студентов, научных кадров. Фактически спонтанная реакция, иллюстрирующая его расхождение с гайдаровской командой. Реформы необходимы, но они должны также включать заботу о гражданах, испытывающих трудности в связи с кардинальной перестройкой экономики.

Это осталось без внимания. Все со злорадством стали обсуждать его экономическую безграмотность. Да, здесь ЧВС допустил ошибку – если рассматривать это решение под экономическим углом. Но вот в плане идеологии он был последователен. Первыми своими шагами в должности премьера ЧВС попытался переставить акценты в экономической политике правительства. Во всяком случае, заявить о них.

Виктор Степанович с определенным даже вызовом пишет о тех первых постановлениях правительства, «которые откладывать не имел права», постановлениях, решавших вопросы, отложенные как не первоочередные правительством Гайдара, озабоченным более стратегически важными проблемами экономических реформ:

«16-го подписал постановление: учащиеся средних специальных учебных заведений, студенты и аспиранты могут раз в год пользоваться пятидесятипроцентной скидкой на транспорт. Так было при Союзе, и это было нормально и естественно.

22 декабря мной был утвержден перечень научно-исследовательских учреждений, освобождаемых от налога на имущество».

* * *

Каждое распоряжение ЧВС рассматривалось под микроскопом – рыночное ли оно или не рыночное? Относится ли Черномырдин к когорте реформаторов или наоборот?

Если отступления Гайдара от реформаторского курса считались вынужденными, – его загнали в ситуацию, когда он ничего поделать не мог, – то отступления ЧВС от этого курса – подтверждение его недостаточно твердой приверженности реформам. Его неверного идеологического настроя.

Но в общем ЧВС достаточно быстро нашел общий язык с реформаторами, хотя недоверие к нему у демократической общественности не проходило долго. Когда же его действия вызывали одобрение, то это походило на такое несколько высокомерное похлопывание по плечу: молодец, сообразил наконец, что надо делать. Выучился. Но, скорее всего, это грамотные советчики подсказали.

Говорит Борис Федоров[4]4
  Федоров Б. Г. – с декабря 1992 по январь 1994 года заместитель председателя Совета министров Российской Федерации, с марта 1993 года одновременно министр финансов Российской Федерации.


[Закрыть], заместитель премьера, которого ЧВС, прислушавшийся к рекомендациям Гайдара, сразу пригласил в правительство: «Вначале господин Черномырдин был в состоянии полного недоумения, что такое экономическая политика при рыночной экономике… И первые полгода он, естественно, не понимал, что нужно делать… По существу, Черномырдин все эти реформы никогда не считал своими. Но как трезвый человек, опытный политик он знал, что, если есть поддержка президента… есть определенная группа людей в правительстве, которые никогда не отмолчатся, а встанут и скажут… Тут уж трудно отойти от реформ. Постепенно к нему пришло второе дыхание, он уже знал многие ходы и выходы, он стал все больше и больше влезать в финансы, пытаясь понять, что там происходит…»

Гонтмахер: «Сначала к нему было отношение недоуменное – какой-то реликт советской эпохи к нам попал. Люди из команды Гайдара тогда говорили: мы ЧВС обучим основам рыночной экономики. Потом эти ребята с ним пообщались и поняли, что он не безнадежен. Много чего он схватывал на лету. Он понимал суть. Чуйка! Он четко понимал, куда ветер дует».

Уринсон: «Реформаторы были рыночниками по образованию, а ЧВС по духу, по опыту. ЧВС, кстати, один из первых, немногих, кого я знаю из советских лидеров, четко понимал, что частный собственник всегда эффективнее, чем государство. Он много проработал в государстве и знал, как государство деньги расходует. Особенно что касается сельского хозяйства. Он был ярый сторонник приватизации земли.

Был такой депутат-аграрий, который по этому вопросу постоянно нападал на ЧВС. А ЧВС ему отвечал: мы в царской России зерно экспортировали, весь мир снабжали хлебом, а в СССР при общественной собственности на землю зерно покупали по 150 млн тонн. Этого при мне больше не будет. Он был ярый сторонник частной собственности в сельском хозяйстве.

Поэтому для него не самым важным были полученные в ходе приватизации деньги. Главное, что у собственности появился хозяин. Он считал, что Чубайс сделал фантастическое дело за такой короткий срок – всю эту организационную махину провернуть. Хорошо понимал, что без скандалов это обойтись не может. Любую собственность переделить – это всегда скандал».

* * *

Но где-то в 20-х числах января появились несравненно более веские, чем собственные действия и слова премьера, свидетельства, что Черномырдин все-таки больше тяготеет к лагерю реформаторов, чем антиреформаторов: сезон критики его правительства открыл спикер ВС Руслан Хасбулатов.

Олег Мороз в «Хронике либеральной революции» отмечает: «Обращали на себя внимание некоторые обстоятельства этой критики. Во-первых, – уже упомянутый небольшой срок с момента избрания нового премьера. Во-вторых, – безапелляционное взваливание на него ответственности за хроническую и, в общем-то, безнадежную проблему борьбы с растущей преступностью (именно с ней была связана критика). И в-третьих – неадекватная угроза “убрать” правительство в случае, если оно эту явно непосильную для него проблему быстро не решит… К этому моменту Хасбулатов явно оставил надежду увидеть в Черномырдине своего зама по работе с правительством и надежного соратника по антиельцинскому блоку».

Вслед за угрозами Верховного Совета пришла похвала от Гайдара, который одобрительно отозвался о перемене в экономических установках ЧВС. «Действия правительства Виктора Черномырдина, начиная с середины января, заслуживают по крайней мере поддержки», – сказал бывший глава правительства.