Текст книги "Виктор Черномырдин: В харизме надо родиться"

Автор книги: Андрей Вавра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

11.2. Причины отставки

Отставка ЧВС – это формирование правильного исторического нарратива: Ельцин свалил коммунизм и должен был передать строительство новой России новому поколению. Оно заведомо лучше, чем старое – именно ему принадлежит будущее, именно оно знает и чувствует что-то такое, что не дано понять людям советского опыта и воспитания.

Тогда отставка – это своего рода начальная фаза проекта. Во всяком случае, так видится ситуация при сопоставлении имеющейся информации, которая при этом складывается, как пазлы, в единую понятную и логичную картину. Политтехнологический проект. (Ельцин был политиком, а политика и политтехнологии – это разные вещи. С точки зрения политтехнолога, назначение Кириенко – правильный ход, здесь ясный идеологический посыл – дать дорогу новому поколению. С точки зрения политика, в сложной экономической ситуации назначать премьером неопытного, необстрелянного человека – слишком рискованная затея. Ее он попытался исправить, фактически назвав в августе ЧВС своим преемником. А потом, через семь лет, признавшись, что он его «сдал».) И в этом проекте место ЧВС не было предусмотрено. Он верный, надежный, порядочный, ему можно дать самые сложные поручения, и он справится. Такого человека нельзя терять, но и места ему сегодня нет. Поэтому и было придумано это неопределенное «политическое обеспечение президентских выборов 2000 года».

Ельцин сознавал значение своей миссии – закрыть страницу истории страны, связанную с социалистическим экспериментом, поставить точку в конфронтации с Западом и начать строить новое демократическое государство с рыночной экономикой.

Политическая часть этой миссии удалась: КПСС перестала быть руководящей партией, превратилась в одну из парламентских, в оппозиционную. С коммунистической идеологией тоже распрощались.

Но на экономическом фронте успехи были гораздо скромнее. Рыночная экономика эффективно еще не заработала. Уровень жизни населения еще даже не приблизился к уровню «застойных» лет. Было понятно, что за два оставшихся года кардинально изменить ситуацию не получится.

Ожидать быстрых и успешных результатов перехода к рынку не стоило – реформаторы ошиблись со сроками предполагаемых успехов и совсем не предвидели всех трудностей этого перехода в конкретных российских условиях. Реформы шли седьмой год, но все никак не давали реальных ощутимых плодов (а это – главный показатель для населения правильности выбранного пути). А ведь старт реформ был связан совсем с иными ожиданиями: «Через полгода ситуация стабилизируется, а через год начнется рост экономики», – обещал в начале 1992 года Гайдар.

Шел второй президентский срок Ельцина, на своем посту он находился уже седьмой год, его мучили проблемы со здоровьем, и он просто устал ждать. Ему, как политику, не хотелось уходить на такой вялой ноте. Он торопился завершить свою миссию – резким рывком освободиться от советского прошлого и успеть возвести надежный каркас нового общества на прочном фундаменте свободы, демократии и рыночной экономики. Он хотел завершить свое дело – чтобы получилась не скомканная, невнятная история – ушел, не закончив, оставив страну в разобранном состоянии и без сильного лидера, готового жестко вести реформы, – а история завершенная, логически законченная.

И еще одно обстоятельство.

В странах Восточной Европы, которые являлись для нас примером, правительства, начинавшие преобразования, достаточно быстро уступали место представителям левых сил. Что не являлось катастрофой – реформы продолжались, поскольку здесь было общественное согласие. Просто реформы шли с иной интенсивностью и с иными акцентами. Но в России так бы не вышло. Здесь очень даже возможен был пусть медленный, постепенный, но – откат назад. Тем более что ЧВС, как считали многие, очевидно не был «упертым» реформатором. Поэтому, на мой взгляд, вопрос о преемнике был уже тогда – в марте 1998 года – для Ельцина первоочередным.

Но дело было не столько в том, что риск поставить на ЧВС был слишком велик. Переход власти к ЧВС, как наиболее ожидаемому на тот момент преемнику, старому надежному и испытанному соратнику, это как будто читаешь книгу, а она заканчивается невнятной логичной концовкой, а просто обрывается – потому что закончилось предусмотренное для нее количество страниц.

Ведь бэкграунд ЧВС – мучительные попытки перевести экономику на рыночные рельсы, задержки с выплатами зарплат бюджетникам и пенсий, невыполнение социальных обязательств и в итоге – никаких улучшений качества жизни основной массы граждан. К тому же парламентские выборы 1995 года показали, что электорат не отделяет ЧВС от Ельцина, не видит в нем самостоятельную политическую фигуру и без масштабных политтехнологических усилий не даст ему победы на президентских выборах. Так что все это будет выглядеть не решительным шагом вперед, а топтанием на месте.

В результате это как постоять перед «входом в историю», но так в нее уверенным шагом и не войти. Так что завершить свое президентство на высокой ноте у Бориса Николаевича в этом случае никак не получится. А он все-таки был поклонником ярких театральных жестов. Президентский срок Ельцина не мог закончиться невнятным многоточием. Концовка должна быть яркой, пафосной и логичной. Да, в силу объективных причин не удалось добиться желаемого успеха в реформировании экономики, не удалось продемонстрировать очевидных преимуществ рынка над планом. Но свои полномочия передал надежному человеку нового поколения.

Думаю, главная проблема ЧВС в том, что он своим образом – советского директора, советского министра, крепкого хозяйственника – не соответствовал эпохе. Во всяком случае, не вписывался в ту историческую модель, которую хотел реализовать Борис Николаевич.

К власти должны были прийти другие люди. Они должны были принципиально отличаться от руководителей советского типа, формировавшихся десятилетиями. Люди другого образования, другой биографии, наконец, просто даже другого внешнего вида. С другой речью. Разрыв с советской эпохой требовалось не просто понять, но надежно зафиксировать: увидеть и услышать. Что называется, пощупать.

Ельцин видел свою миссию в построении демократии и цивилизованного рынка, в том, чтобы страна окончательно разорвала связь с коммунистической эпохой. Понятно, что в неполные два президентских срока такие гигантские задачи выполнить было невозможно. Ельцин не закладывался на долгий срок – ему предстояло руководить страной только восемь лет, и поэтому он все время хотел видеть динамику перемен. А если не было очевидной динамики – менял кадры.

Он действительно всегда хотел, чтобы следующий президент был моложе него. Наиболее приемлемый вариант – сделать своим преемником человека, который сможет продолжить эти преобразования. Человека нового поколения, никак не ассоциирующегося с советской эпохой, с трудным ходом реформ, решительного, молодого, энергичного, не засветившегося ни в каких громких событиях 90-х. Такого, которому можно – из рук в руки – передать управление страной. Ельцин рисовал – в мемуарах еще в 1994 году – этот сложившийся у него образ своего преемника: «Кто будет новым президентом России – сказать пока трудно. Но ясно, что это будет человек уже другой, послевоенной эпохи по году рождения и, скорее всего, другой по воспитанию, по биографии. Руководители, которые были начальниками еще в коммунистическую или посткоммунистическую эпоху, уйдут один за другим со сцены».

Новая молодая Россия, новые молодые лидеры, которым Ельцин дал дорогу, – вот такая историческая картинка складывалась у Бориса Николаевича в голове.

Словом, уже тогда Черномырдин как кандидат Ельциным не рассматривался. ЧВС был не новый, не молодой (в 2000-м ему исполнялось 62 года!). Всем своим опытом и биографией он никак не символизировал разрыв с советской эпохой. Даже наоборот.

Много рассуждают о том, был ли у Черномырдина шанс стать преемником Ельцина?

Президенту хотелось надеяться, что Гайдар, молодые реформаторы знают, умеют и могут то, чего не знает, не умеет и не может ЧВС. И потому из-за ЧВС реформы идут так тяжело. Нужны новые люди, новые мозги, новые идеи, новые управленческие навыки. Для того чтобы строить новую Россию, старые люди не годятся.

Это, на мой взгляд, одна из составляющих того сложного комплекса причин, которые определили для президента необходимость и неизбежность отставки своего старого и верного соратника.

Ельцин не мог не ценить человеческие и профессиональные качества ЧВС, его верность и надежность. Но ЧВС – при всех его очевидных достоинствах – был как раз из старых. То есть не соответствовал требованиям истории, как ее понимал Ельцин.

Ельцин хотя и стремился заложить новые правила политической жизни, но в определенном смысле продолжил отечественную традицию – срок пребывания лидера у власти меряется не положенным ему по срокам отрезком времени, а завершением его исторической миссии.

Глава 12. «Никак еще не могу это для себя понять. Где я? Куда я попал?»

12.1. Странный промежуток

Рассказывает Юмашев:

«В марте 98-го Борис Николаевич сказал ЧВС в лоб – меня тогда пригласили в ходе разговора, – что в 2000 году он будет выдвигаться. Он должен сейчас готовиться к этому. И АП должна ему в этом помогать.

Если бы не Связьинвест, в 2000 году ЧВС стал бы президентом.

Главное, что народ это устраивало. Элиты устраивало. Все боятся перемен. Кто придет, и как там дальше… И бизнес он устраивал, и региональные элиты, всех главных игроков. К нему очень хорошо относился Чубайс. Очень его уважал».

А вот что делать два года до выборов – не сказал…

После отставки ЧВС тут же попал под «опеку» олигархов. Шохин описывает сцену посещения ЧВС вскоре после отставки:

«Весной 1998 года вслед за тем, как Ельцин внезапно снял Черномырдина, тот заявил о своих президентских намерениях. Отчасти его к этому подталкивали. Как и в 1996 году, рядом с больным львом скопилось несколько группировок. Готовилась дележка наследства. Я случайно стал свидетелем того, как Березовский включился в процесс. В апреле приезжаю к ЧВС в Барвиху и застаю на даче компанию: Березовский, Татьяна Кошкарева, операторы… Их приезд Борис Абрамович обеспечивал. Черномырдин находился тогда в вялой форме, был подавлен. Он еще не переварил обиду, отставку. Березовский же его тряс, как грушу: “Давай! Давай! Давай!” Аргументы выдвигались такие: мол, тем, что Ельцин Виктора Степановича в жесткой форме отстранил, он дал ему хороший шанс выйти в президенты почти из оппозиции. Надо только правильно раскрутиться. “Срочно заявляйтесь!”

Ну, Черномырдин и заявил в камеру, что решил баллотироваться в президенты».

Юмашев: «Они [олигархи. – А. В.] ему говорили: в 2000 году мы вас будем поддерживать, вы видели, как мы в 96 году Ельцина поддержали, как от нас много зависит. Спели ему эту песню».

Не поставленный в известность о смысле происходящего, не понимая, что происходит, растерянный, он должен был объясняться с наседавшими на него журналистами.

Поручение президента предполагало, что определенное время он должен был пребывать в своего рода медитативном состоянии относительно президентских выборов, а вовсе не выходить сразу в публичное пространство – тем более с громкими заявлениями о своих президентских амбициях.

А он взял и вышел.

28 марта в интервью аналитической программе «Время» ведущему Сергею Доренко Черномырдин заявил, что намерен баллотироваться в президенты России.

Начал Доренко с того, что спросил ЧВС о его состоянии после неожиданной отставки.

«Д. Нет ли какой-то человеческой обиды… Не по-людски.

Ч. Обстановка для меня совсем необычная. Я в такой никогда не был.

Д. Вы готовы стать самостоятельным независимым политиком, или вы по-прежнему будете лояльны властям?

Ч. Мы соратники с президентом. Нас слишком много связывало и связывает в эти непростые годы… Что касается власти в целом, то все зависит от обстоятельств, какие будут складываться в нашей стране. И я абсолютно ничем не связан и не собираюсь сидеть в тени… Я действительно перешел или, точнее, перехожу на политическую работу.

Д. Вам поручено готовить президентские выборы 2000. Тут много неопределенного. Выборы кого? Вы собираетесь выставить свою кандидатуру?

Ч. Да, действительно, речь идет о выборах президентских, и если я буду заниматься этой работой, то я принял решение выдвигаться как кандидат в президенты. И хочу объяснить, почему я принял такое решение. Мы обговаривали это с Борисом Николаевичем, и я так понял, что он согласен с такой позицией моей. Он так и сказал: Черномырдин идет и будет заниматься политической деятельностью… Почему я принял такое решение? Потому что я сегодня готов взять всю ответственность за страну.

Д. Вы тот самый преемник Ельцина или самостоятельная политическая фигура?

Ч. Это мое решение пойти на эту работу, но я понял так и Бориса Николаевича Ельцина.

Д. Когда вы говорили с президентом или так поняли его слова, означает ли это, что вы тот самый преемник или вы самостоятельная политическая фигура?

Ч. Я так не могу сказать. Борис Николаевич несколько раз говорил. В его это власти, в его характере. Он это скажет. Но когда это сказать? Это вопрос непростой.

Д. Это его решение, что вы его преемник, или это ваше решение?

Ч. Это мое решение. Пойти на эту работу. И так я понял Бориса Николаевича Ельцина».

«Так я понял»…

Но вот один нюанс: выборы состоятся только через два года.

А ЧВС уже поторопился объявить, что будет баллотироваться в президенты.

Это напоминает ситуацию, когда девушка провожает парня в армию, обещает его ждать и после возвращения сыграть свадьбу. А парень уже составляет список гостей, выбирает ресторан, обговаривает меню. Хотя по жизни такие истории не всегда заканчиваются благополучно. В политике – тем более.

Так, видимо, посчитал искушенный в политике Борис Николаевич, когда, одобрив решение ЧВС, сказал, что все-таки экс-премьер объявил о своем решении «чуть-чуть не так». Ельцин выстраивал стратегию, расставлял игроков на поле. Поспешность ЧВС была неуместной.

Конечно, в западной политической культуре опальный политик, отставленный непопулярным президентом, мог выстрелить. Но у нас иная политическая культура – у нас византийская традиция властепочитания. И на дворе был вовсе не период политической активности, как в 1989–1991 годах.

Не прав был Борис Абрамович. Политика – не математика и не шахматы. Тут правильно переставлять фигуры или складывать циферки мешают человеческий фактор, психология, национальная культура, традиции, моральные принципы…

Отправив в отставку ЧВС и поручив ему заниматься президентскими выборами 2000 года, Ельцин оставил в недоумении СМИ, объясняться с которыми пришлось ЧВС. Это было совсем не легко, что видно из его интервью, взятом вскоре после его отставки Евгенией Альбац. Оно для ЧВС получилось достаточно тяжелым. В нем он очень старается объяснить то, что объяснить невозможно. И при этом не только по возможности сохранить лицо, но и не бросить тень сомнения на правильность и целесообразность политического решения Ельцина. Конечно, Виктор Степанович прошел хорошую школу, он в совершенстве владел высоким искусством политика не отвечать на заданный вопрос.

«Альбац: Почему президент отправил правительство в отставку?

Черномырдин: Правительство менялось не один раз… Был один Черномырдин, находившийся всегда, как говорили, в тени президента, всегда второй, – появился другой Черномырдин, для которого настала пора перейти в другую сферу – в политическую.

Альбац: Из информированных источников сообщают – Ельцин был недоволен вашей несанкционированной поездкой в Одессу, ему на стол легли материалы о вашей шумной и самой успешной поездке в Вашингтон, в том числе положили распечатку ваших переговоров в США с Гором, где, в частности, была затронута тема здоровья президента и ваших дальнейших политических перспектив.

[Понятно, что на вопрос, что легло и что не легло на стол президента, – это не Черномырдина надо спрашивать. – А. В.]

Черномырдин: Я не мальчик, не простачок какой-нибудь, чтобы не понимать, что я говорю. Я никогда не переступал эту грань, но никогда и не позволял себя выставить дураком.

Альбац: Тогда объясните, чью все-таки президентскую кампанию Борис Ельцин вас просил возглавить? Понимал ли президент, что вы вряд ли собираетесь возглавить его кампанию?

[Вообще, это действительно странная фигура речи: “Черномырдин возглавит президентскую кампанию…” Тут большое пространство для интерпретаций, разъяснений. Хотел бы сказать – Черномырдин будет готовиться к своим выборам – сказал бы. Но для этого не отправляют человека за два года до этих выборов в отставку. И потом, выпавший из власти обладает совершенно несоразмерными ресурсами в сравнении с тем, кто находится у власти. Правда, Ельцин уже создавал в 1996 году абстрактный «общероссийский предвыборный штаб» неизвестно кого. Как бы еще не его штаб, потому что о собственном решении баллотироваться он пока не объявил, а штаб по подготовке к выборам вообще. В принципе – та же схема. – А. В.]

Черномырдин: Конечно. Однозначно.

Альбац: Если понимал, то почему сразу после вашего заявления о том, что вы пойдете на выборы, Кремль дал серию опровержений, а сам президент на встрече с генсеком ООН прокомментировал ваше заявление в том смысле, что, дескать, это не совсем то, о чем мы договаривались?

Черномырдин: Ну, я уже это объяснял: эти слова президента были вызваны тем, что я сразу объявил о своем решении.

Альбац: Вы говорили президенту, что будете выдвигаться?

Черномырдин: Конечно. Почему я так быстро объявил, что было, возможно, неожиданностью для президента, я тоже могу объяснить. Во-первых, отставка многим не совсем была понятна. Второе: что значит ушел Черномырдин на политическую работу, и притом – готовить президентские выборы? У любого нормального человека такой вопрос возникал. Дальше: все привыкли, что Черномырдин – в тени, что Черномырдин – второй человек, хотя не все, может быть, знали, что Черномырдин горбатил так, как не дай бог. Ну это такая уж доля – никуда не денешься, и такой у меня характер. Так вот, я сделал это заявление, чтобы не было никаких недоразумений, чтобы ни у кого не было никаких сомнений, что, дескать, Черномырдин оказался в каком-то непонятном положении».

Альбац приводит резоны, что слишком заранее объявлять о своем желании баллотироваться на пост президента – это ошибка: «У оппонентов появляется фора во времени, есть возможность подготовиться и “спалить” конкурента до финального забега». И на это у Виктора Степановича имеется ответ.

«Черномырдин: Я не люблю неясностей. Вы же помните, сколько было разговоров о том, что, как только Черномырдин уйдет из премьеров, его на третий день забудут. Как будто все эти шесть лет вроде как без Черномырдина прошли. Ничего подобного. Вот чтобы вопросов не возникало, я и сказал: “Ушел на эту работу и буду действительно серьезно ей заниматься”».

Альбац поинтересовалась его недавней – сразу после отставки – серией встреч: Березовский, Невзлин, Гусинский – это его политическая и финансовая опора?

«Альбац: Надо ли это понимать так, что самые мощные информационные империи решили поддерживать на выборах именно вас? И вы, в свою очередь, будете на них опираться? Как из “неизбираемого” (за два дня до отставки в интервью НТВ Борис Березовский категорично заявил, что ни президент, ни Черномырдин не избираемы) вы в течение одной недели превратились в “избираемого”, или они твердо уверены, что сделают вас таковым?»

Виктор Степанович и тут нашел как ответить:

«Черномырдин: Это те ребята, которые участвовали в президентских выборах 1996 года. И я в них участвовал. Вы помните, что тогда вначале рейтинг президента был низкий. И эти все ребята работали как надо, каждый был на своем месте. Это та команда, которая умеет работать и которая может эту работу делать хорошо. Для меня это важно, и я буду очень рад, если они будут участвовать вместе со мной в президентской кампании».

А в заключение ЧВС наговорил совсем лишнего. Последний вопрос касался послевыборной ситуации, а конкретно – администрации президента: если бы ЧВС стал президентом, какие изменения он бы произвел в сложившейся политической системе?

«Альбац: Предположим, уже 2000 год, и вы стали президентом. Какие бы изменения вы произвели в структуре власти? Ну, скажем, специалистов смущает наличие двух полюсов в федеральной власти, в результате чего власть все время испытывает себя на разрыв и делает принятие решений крайне долгим. Имеются в виду Администрация Президента и Правительство.

Черномырдин: Никаких двух полюсов быть не может. Президент принимает решение, а правительство его исполняет. По сути дела, администрацией президента является правительство – в классическом варианте. А президентские службы – это наградить, отметить. А двух полюсов быть не может – это не дай бог. Это для России не подойдет. Администрации не надо влезать в дела исполнительной власти – президент об этом все время говорит, там есть где разгуляться по части сокращений. А если начнут каждый – я имею в виду администрацию и правительство – тащить одеяло на себя, это будет хаос».

То есть, помогая ЧВС в избирательной кампании (см. вышеприведенные слова Юмашева о поддержке ЧВС администрацией президента в 2000 году), после его избрания АП должна была бы сдать все свои властные полномочия.

Из стенограммы пресс-конференции фракции «Наш дом – Россия» (поддержка решения В. С. Черномырдина баллотироваться в президенты). 1 апреля 1998

[ГА РФ. Ф. 10100. Оп. 14. Д. 5869. Л. 179, 190]

Умел же ЧВС вербовать себе союзников…

Тяжело читать это интервью – ведь все последующие события хорошо известны. Он окончательно сошел с политической сцены как значимый самостоятельный игрок. По большому счету он никого не устраивал, ни новое поколение политиков, ни старое, ни бизнес-элиту. Был всем чужим. И хотя и дальше занимался политикой – но по ситуации, по конкретным направлениям.

Шохин:

«В августе – начале сентября, когда его снова позвали, он был страшно горд, на пике счастья: “поняли, что без меня не обойтись”. Такая сатисфакция! Поэтому, когда президент не решился в третий раз предложить Черномырдина Думе, боясь, что она его не пропустит и тогда – досрочные выборы, Виктор Степанович оказался раздавленным. Он не сомневался: в третий раз “прободал” бы Думу (ведь и Кириенко до этого прошел с третьего раза). И обида на то, что Ельцин не додавил парламент, была горше, чем на то, что президент его унизительно снял в марте. ЧВС догадывался: не экономика свалила его весной. Экономику задвинули политические игры, связанные с президентскими выборами 2000 года. Очевидно, “ближнему кругу” Ельцина и ему самому показалось, что Черномырдин не только мечтает стать президентом, а мысленно уже занял эту позицию. Его, в 1996-м державшего (хоть и недолго) ядерный чемоданчик, набравшего за год до этого в правительство сильную команду ключевых игроков (Чубайс, Немцов, Уринсон, Сысуев), окружение Ельцина решило тряхануть, подвинуть, дабы не чувствовал себя, что называется, “сменщиком”. Это могло стать главной причиной. И тот факт, что в апреле Черномырдин заявил о намерении баллотироваться в президенты, косвенно подтверждал недобрые подозрения “ближнего круга”. Но коли так, зачем этот орден, дружеские объятия Ельцина на дне рождения? Нашлись люди, которые объяснили: “А чем плохо? Если Ельцин, с одной стороны, отправил в отставку, а с другой – демонстрирует поддержку, это хороший знак. Можно идти в президенты вроде бы из оппозиции”. Для широкой публики это основание для поддержки. Ведь рейтинг Ельцина в то время был очень низок. Для чиновников же складывается несколько иная картина: все делается как бы по согласованию с Ельциным, значит, будет административный ресурс и соответственно голоса избирателей».

Но подобные рассуждения годятся в совершенно иной политической культуре… У нас отставник сразу оказывается в полном одиночестве.

Писатель и публицист Дмитрий Быков[15]15
  Внесен в реестр физических лиц и организаций, признанных иностранными агентами в РФ.


[Закрыть] считает, что говорить о «России Черномырдина» вообще не имеет смысла, поскольку стать президентом у него не было никаких шансов: «Черномырдин не мог оказаться в государстве на первых ролях, потому что он был свойский, во многих отношениях родной, без той страшноватой харизмы, которая всегда отличает в России высшую власть… Он внушал чувство надежности и уверенности, он великолепно справлялся с технической работой, но никогда не воспринимался как царь. Он всегда был человечен, человечны были его оговорки, его странные афоризмы, его улыбчивость, его выпивание с казаками. Его никто не видел в ярости. Нельзя было представить его в том холодном бешенстве, в каком видели и Ельцина, и Примакова, и часто видят Путина. Он был слишком хорош, чтобы возглавлять страну, и именно поэтому его так жалко».

Все верно. Сегодня идеологии, программы построения светлого будущего сильно потеряли в цене. Веры в них заметно поубавилось. Зато резко возросли в цене человеческие качества политика – его честность, порядочность, открытость, искренность чувств, способность сопереживать.