Текст книги "Виктор Черномырдин: В харизме надо родиться"

Автор книги: Андрей Вавра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

Глава 11. «Надо же думать, что понимать»

11.1. Отставка

23 марта 1998 года по Первому каналу президент выступил с обращением:

«Сегодня я подписал указ об отставке правительства. В отставку уходит и Виктор Степанович Черномырдин. Расставаться со старыми соратниками всегда нелегко. Больше пяти лет мы проработали вместе. Виктор Степанович многое сделал для страны, ценю его основательность и надежность. Никогда не сомневался в его верности и преданности делу реформ, в его человеческой порядочности. Для нас имеют очень важное значение выборы 2000 года. Можно сказать, что это дальнейшая судьба России. Я поручил Черномырдину сосредоточиться на политической подготовке к этим выборам.

Уважаемые россияне! Отставка правительства не означает смены курса нашей политики. Это стремление придать экономическим реформам больше энергии и эффективности, дать им дополнительный толчок, новый импульс. Это естественный процесс: обновление власти. Несменяемых правительств не бывает. Нынешний состав кабинета министров в целом решил поставленные перед ним задачи, но, к сожалению, не справился с рядом ключевых вопросов. Да, мы добились определенных сдвигов в экономике, но еще сильно отстаем в социальной сфере, люди не чувствуют перемен к лучшему. Считаю, последнее время правительству явно не хватает динамизма, инициативы, новых взглядов, свежих подходов и идей. А без этого мощный рывок в экономике просто невозможен.

Словом, стране нужна новая команда, способная добиться реальных, ощутимых результатов. Думаю, членам кабинета надо больше сосредоточиться на решении конкретных экономических и социальных вопросов. Меньше заниматься политикой. Временно, до назначения нового премьер-министра, его обязанности буду выполнять сам.

В ближайшее время назову кандидата на этот пост. Убежден, депутаты разделяют мою позицию. Правительство должно сегодня работать более решительно и энергично. Надеюсь, предложенная кандидатура будет ими поддержана.

Очень рассчитываю на ваше понимание и поддержку, дорогие россияне. В самое ближайшее время у нашей страны будет новое сильное правительство».

* * *

После телеобращения президента в Белый дом ринулись журналисты. ЧВС надо было идти с ними встречаться. Конечно, совсем не хотелось. Как вспоминает Шабдурасулов, ЧВС сидел тогда в комнате отдыха вместе с несколькими ближайшими помощниками: «Все больше молчали, чем говорили. Потом ЧВС сказал: вы там собирайте манатки, а я поехал домой. Я говорю: Виктор Степанович, надо к журналистам подойти. Ответ: опять ты меня достаешь всем этим! Кто-то поддакивает: да-да, не надо, езжайте домой. Я говорю: так нельзя. После короткого раздумья ЧВС говорит: да все равно же он не отстанет, пошли! Через силу, но пошли».

В телеобращении президента были загадки. Что значит «заниматься политической подготовкой» к президентским выборам 2000 года? Почему не назван новый премьер? И вообще – за что?

Черномырдин и вправду не мог ничего понять. Тем более что работа премьера была для не него не службой, а служением. А как можно уволить со служения? Ни на один из этих вопросов у него не было ответа. Пресс-конференция была короткой. После этого он сразу поехал домой.

Отставка случилась за две с половиной недели до 60-летнего юбилея ЧВС (9 апреля). К этому торжественному событию готовилась вся страна (имеются в виду политические и бизнес-элиты, деятели культуры).

Бывший премьер-министр В. С. Черномырдин прощается с членами Правительства Российской Федерации, которое отправлено в отставку. 24 марта 1998

[РИА Новости]

«Подготовка к чествованиям началась два месяца назад – по всей стране руководители обладминистраций или крупных компаний загодя готовили подарки, торжественные речи, намеревались испросить у юбиляра разрешения поздравить его лично. Два месяца общественность обсуждала масштабы празднований. Культурную часть должны были обеспечить Никита Михалков, известный своими организаторскими способностями, и Людмила Зыкина (предполагалось, что певица исполнит специально написанную по случаю юбилея песню). Губернатор Нижегородской области Иван Скляров и директор ГАЗа Николай Пугин готовили в подарок огромных размеров и мощности автомобиль, лишь внешне напоминающий “Волгу”. Несколько представительств зарубежных фирм также собирались пополнить личный автопарк Виктора Черномырдина. Другие губернаторы и предприятия намечали на этот день торжественные заседания. Региональная пресса заранее готовилась широко освещать юбилейные мероприятия», – писала 9 апреля газета «Коммерсантъ».

На приеме по случаю 60-летия В. С. Черномырдина в Доме приемов на Воробьевых горах. Б. Н. Ельцин награждает В. С. Черномырдина орденом «За заслуги перед Отечеством» II степени. 9 апреля 1998

[Музей Черномырдина]

Словом, намечалось грандиозное празднование с бесчисленными речами о великих заслугах премьера.

Конечно, отставка накануне юбилея – по-человечески это трудно понять. Это как ушат холодной воды. Увольнение после юбилея – более понятно, более традиционно. Пригласить через неделю-другую и сказать: мы вместе хорошо поработали, вы очень много сделали в эти трудные времена, я вам искренне благодарен, но пора уже дать дорогу молодым.

С другой стороны, после общенародного праздника, после массовой демонстрации преданности, горячей любви и уважения, где и президенту пришлось бы сказать свое слово, отставка смотрелась бы странно. Была бы абсолютно лишена логики.

* * *

Власть – очень чуткий организм, где у людей формируется повышенная восприимчивость, позволяющая расшифровывать смысл ничего не говорящих постороннему человеку мелких деталей и нюансов.

В Доме приемов Правительства РФ на Воробьевых горах по случаю 60-летнего юбилея В. С. Черномырдина. Б. Н. Ельцин с супругой Н. И. Ельциной и В. С. Черномырдин с супругой В. Ф. Черномырдиной. 9 апреля 1998

[Музей Черномырдина]

Как рассказывают старожилы Белого дома, с начала 1998 года опять повеяло угрозой отставки. Серьезно повеяло. Конечно, в этом не было ничего неожиданного – разговоры о возможности отставки ЧВС велись еще с конца 1993 года. ЧВС постоянно находился под угрозой отставки – во всяком случае, публично президент никогда не делал на него ставку. Но на этот раз угроза не была связана с конкретным кандидатом. Она была какая-то неопределенная, но от этого являлась еще более зловещей и неотвратимой.

«Когда мы последний раз полетели на комиссию 9 марта, – вспоминает Тарасов, – тогда уже знали, что появляются кандидаты на преемника. С начала марта уже было известно – до поездки в Америку. У меня слухи. А он знал, что его скоро БН вызовет. Когда летели, я видел его напряженность. Наверное, относился к этому очень тяжело».

В своих воспоминаниях Ельцин подробно рассказывает об отставке ЧВС:

«В субботу, 21 марта 98-го, Виктор Степанович приехал ко мне в Горки. Разговор был обычный и невеселый: долги по зарплате, тяжелая ситуация с выполнением бюджета. Сделав паузу, я вдохнул побольше воздуха и сказал: “Виктор Степанович, я недоволен вашей работой”. – “В каком смысле, Борис Николаевич?”

Черномырдин посмотрел на меня обреченным взглядом старого, все понимающего, опытного аппаратчика: “Я подумаю, Борис Николаевич”. Высокая и тяжелая дверь за ним медленно затворилась».

«Понедельник, 23 марта. Кремль.

8 утра. Встреча с Черномырдиным.

Расставание было очень тяжелым. Узнав об отставке, Виктор Степанович совсем расстроился. Ну что я мог ему сказать? Как объяснить то главное, что не давало мне покоя все эти месяцы, – нам нужно другое поколение, Виктор Степанович! Другое поколение!

Я не стал все это обсуждать. Сказал, что двухтысячный год не за горами, что поручаю ему сосредоточиться на будущих выборах. Надо уже сейчас начинать работать. Черномырдин растерялся еще больше. Видно было, что морально не готов к отставке. Лицо отражало смесь гнева и подавленности.

Верный, порядочный, честный, умный Виктор Степанович.

Но – не президент 2000 года».

Обозначенные в телеобращении главные причины этого решения Ельцин потом более подробно прокомментировал в своих воспоминаниях.

Ельцин отправил в отставку пятерых премьеров. Гайдара и Примакова – из политических соображений. У первого была слишком жесткая конфронтация с законодательной властью. Второй вошел в союз с Лужковым и коммунистами и реально мог идти на президентские выборы. Степашина – тоже из политических соображений – назначать Путина было еще рано. Правительство Кириенко, не справившись с экономическим кризисом, объявило дефолт.

С причинами отставки ЧВС было сложнее. Здесь, очевидно, был целый комплекс причин.

* * *

Многие из тех, кто был глубоко погружен в события тех лет и находился совсем рядом с происходившим, убеждены, что главную роль сыграла ревность.

За две недели до отставки ЧВС ездил в США, где отмечался пятилетний юбилей работы комиссии Гора – Черномырдина. Работы, которая позволила говорить о выходе отношений двух стран на новый уровень: после длительного периода чисто политических отношений стороны перешли к масштабному и разностороннему сотрудничеству в сфере экономики. Здесь он встретился с Биллом Клинтоном и Альбертом Гором, с местными финансистами, и, судя по всему, они дали понять, что рады будут видеть его преемником Ельцина. Одновременно немецкий партнер Газпрома Рургаз лоббировал кандидатуру ЧВС через канцлера Германии Гельмута Коля, что было вполне естественно, учитывая поддержку, которую Газпром оказывал некоторым немецким политикам.

Понятно, что в глубине души ЧВС не мог не примерять на себя более высокую должность, чем премьерская. «Я всегда хотел быть первым, не вторым», – признался он в одном из интервью. Да и Ельцин утверждал: незадолго до своей отставки Черномырдин «поверил в свою дальнейшую политическую перспективу».

«Мы с американцами наладили в то время достаточно тесные отношения, – делится своими воспоминаниями человек из близкого окружения ЧВС. – У Ельцина – с Клинтоном. А у нас – с Гором. В США вице-президент в обычной жизни никакой роли не играет – он чистый дублер. У них президент фактически премьер-министр. А мы Гора сделали – через активную работу комиссии – фактически премьером. Клинтон часть своих полномочий сбросил на Гора. И он все это дело потянул. Когда улетали из Штатов, Гор лично мне сказал: у нас скоро выборы, я буду президентом Соединенных Штатов, и я сделаю все, чтобы Виктор Степанович стал президентом России. Перед отлетом так сказал».

После этого визита на стол президента легла «секретка» СВР – информация о том, с кем встречался и о чем говорил ЧВС. То, что уверенность Гора могла вывести Ельцина из себя, – это очень даже правдоподобно. Ну, это уж абсолютно не их, американцев, дело рассуждать о том, кто должен быть его преемником, наверняка подумал Борис Николаевич.

Еще в период болезни Ельцина западные политики и эксперты много писали о ЧВС как наиболее вероятном и удачном кандидате на пост президента, достойном преемнике Бориса Николаевича. Заинтересованные в преемственности политических связей зарубежные лидеры не могли не думать о нем как о будущем президенте России. Тем более что Виктор Степанович вел активную международную деятельность.

Гонтмахер: «В США работали с ним как с будущим президентом, у них другая была политическая культура, они и подумать не могли, что это не понравится Ельцину».

На Западе абсолютно не разбирались в российских политических реалиях. Не понимали, что Ельцин пишет свою историю, в которой места Виктору Степановичу не предусмотрено. Ельцину принципиально важно было это его собственное, ни от кого другого не зависящее, ни от каких политических раскладов и обстоятельств – сам решил! Важно было именно это – сам определил, кому можно доверить судьбу России. Склоняться перед обстоятельствами было не в характере Ельцина.

Если кто-то будет принимать решения вместо него или – что фактически то же – его к принятию решений вынудят какие-то обстоятельства – это будет умаление его власти. Для Ельцина проблема полноты власти стояла на первом плане. Поэтому он всегда отбрасывал варианты, в которых проглядывала сила обстоятельств (единственный случай – назначение Примакова).

И в дальнейшем тема полноты власти стала традиционной для лидеров России (ведь никто никогда не мог угадать, кого и почему назначит президент, решение всегда было неожиданным для экспертов, аналитиков и политологов – и по ситуации, и по кандидату), стала ее непременным атрибутом: власть – совсем не власть, если ее действия определяются необходимостью, чем-то, что находится вне президента. Если носитель верховной власти руководствуется не исключительно только своей волей, а зависим от каких-то посторонних обстоятельств.

Ельцин категорически отметает эту версию:

«Много писали о моей якобы усилившейся “ревности” к Черномырдину. Вроде бы его слишком тепло приняли в США, как будущего президента, и я “взревновал”… Никогда не испытывал ревности к сильным людям, которые работали рядом. Напротив, всегда искал их – агрессивных, ярких, решительных – и находил.

На самом деле все было с точностью до наоборот. Если бы я действительно верил в то, что Черномырдин сможет стать будущим президентом, провести болезненные и непопулярные реформы в социальной сфере, добиться экономического прорыва, я бы обязательно отдал в его руки часть президентских полномочий, изо всех сил помогал ему готовиться к выборам».

Ельцину, конечно, не могло нравиться, что в США уже списали его со счетов и начинают поглядывать на его преемника, которым выбрали ЧВС. Но стать триггером отставки… Юмашев, например, категорически отрицает возможность влияния донесения СВР на решение президента: «Его это абсолютно не интересовало. Что он ЧВС убрал, потому что ревновал, – полная чушь. Через 5 месяцев в телеобращении говорит: честный, порядочный, преемственность. Первый раз про двухтысячный год заговорил только в связи с ЧВС».

У Юмашева, более других погруженного в политическую кухню и лучше других чувствовавшего своего шефа, другая версия отставки: разгром правительства младореформаторов олигархами, катастрофа «правительства мечты», следствием чего стала его недееспособность.

С правительством младореформаторов Ельцин связывал большие надежды. Раньше к реформатору-премьеру (Гайдару) он приставлял опытных производственников – Хижу, Черномырдина, Шумейко. А теперь опытный производственник во главе и два его энергичных зама-реформатора. Конструкция, которую Ельцин считал фактически идеальной: опытный, осторожный, мудрый, надежный премьер, основательный, взвешенный политик, избегающий поспешных решений, которого с двух сторон подпирают два молодых и энергичных реформатора. Они не дают ему закиснуть, и он не позволяет им уж чересчур быстро мчаться вперед, не разбирая дороги, не сообразуясь с жизненными реалиями. Он не даст им рискованно слишком забежать вперед, а они не позволят ему снизить темп преобразований. В электрической системе это как плюс и минус, что и позволяет получить движение тока.

Но эта идеальная – в теории – конструкция не сработала. Бурная деятельность Немцова вылилась, по сути, в пиаровские проекты, не имевшие реальных результатов (пересадка на «Волги», «покупай российское», реформа ЖКХ). У Чубайса еще хуже – он вступил в схватку с олигархами и проиграл. Результатом чего стало изгнание всей его команды из власти. Соответственно политический вес обоих вице-премьеров скатился до нуля. Правительство мечты фактически перестало существовать.

Юмашев:

«Увольнение Бурбулиса или Гайдара имело вполне конкретные определенные причины. В случае с ЧВС таких причин не было. Он не был виновником книжного скандала, не был виновником по Связьинвесту. Конечно, процентные ставки по ГКО стали расти, и с этим что-то надо было делать. Но суть в том, что БН реально утомился от полугодового скандала – конфликта власти и бизнеса в результате продажи Связьинвеста. Волей-неволей, в силу серьезности и масштабности конфликта, он был в него включен, но ничего сделать не мог: Чубайс и Березовский пошли ва-банк и в конце концов все разнесли в клочья.

Если бы БН это не касалось, а его это все время касалось… Он должен был встречаться с этими бизнесменами – семеркой – пытаться примирить. Сказал им, что в обиду молодых реформаторов не отдаст. Реально не отдал, но часть уволил после книжного скандала. А тут ведь еще Куликов ходил к президенту и говорил, что надо сажать молодых реформаторов. Чубайс приходил жаловаться на Куликова, хотя реже. Словом, это было правительство, раздираемое склоками. И все это накапливалось. БН просто замучился. И, по сути, ЧВС стал жертвой всех этих конфликтов.

Он еще с января понимал, что ЧВС надо увольнять – из-за книжного скандала, из-за того, что команда реформаторов превратилась в какую-то кашу. Ельцин с января стал мне говорить, что правительство надо менять: “ищите кого можете найти”, “кто вместо ЧВС”…

На правительство реформаторов он поставил все свои ресурсы, а в результате в январе получает уничтоженное правительство, рейтинг Немцова – его главного кандидата в президенты – ноль. Половина правительства уволена. Он просто бесился».

Словом, президенту следовало создавать другую конструкцию. Из других элементов – без ЧВС. Потому что все варианты конструкции правительства с ним были уже испробованы. Единственное решение – это принципиально «поменять картинку». Вот тогда и возникла идея с назначением Кириенко.

Юмашев: «Ему хотелось реинкарнацию Гайдара. Молодое технологичное правительство, абсолютно отрезанное от интересов олигархов. И он его через полгода убирает и ставит на его место премьера, который станет следующим президентом. Примерно такой был план».

* * *

Аргументируя отставку ЧВС, Ельцин вспоминает Гайдара:

«Я до сих пор не разочаровался в Гайдаре, до сих пор уверен в точности своего тогдашнего выбора… И я уверен, что, дай мы его команде поработать еще год – и экономика рванула бы вперед, начались бы нормальные процессы в промышленности, пошли бы те самые западные инвестиции, о которых так мечтало любое наше правительство.

Гайдар передал реформы в руки Черномырдину.

Началась совсем другая эпоха – медленного, осторожного, достаточно противоречивого реформирования экономики…

Не удалось преодолеть монополизм в экономике, спад производства, не удалось преодолеть гнилую систему взаимозачетов, способствующую коррупции и воровству. Не удалось инвестировать крупные средства в промышленность. А главное – не удалось по-настоящему улучшить жизнь людей».

Ельцин здесь повторяет расхожие рассуждения либеральной публицистики тех лет: Гайдар знал, мог, но ему не дали. А ЧВС не сильно разбирался в рыночной экономике, поэтому вел реформы не так, как надо.

Противопоставление Гайдара и ЧВС – общее место в рассуждениях о реформах 90-х. Мы уже приводили примеры критического отношения к ЧВС демократических публицистов и либеральных политологов. Что Гайдар лучше разбирался во всех тонкостях и нюансах рыночной экономики – спору нет. А что ЧВС лучше разбирался в реальной экономике, в кадровой политике, лучше умел добиваться взаимопонимания с субъектами рынка – и тут вряд ли кто будет спорить. А что важнее для успеха – тут у каждого может быть свое мнение.

Думаю, такое сравнение было для ЧВС достаточно обидным. У Гайдара действительно было более цельное понимание всего комплекса решений для реализации реформ, он отлично знал теорию, слушал лекции и семинары ведущих западных экономистов. Словом, понимал, что НУЖНО делать. Но ЧВС понимал, что ВОЗМОЖНО делать (по замечанию Юмашева, Ельцин и ЧВС постоянно были вынуждены находить узкую щель между необходимостью и возможностью). У него был колоссальный опыт, а кроме того – чуйка, что отмечает большинство тех, кому довелось с ним работать.

Что в данных обстоятельствах важнее – вопрос дискуссионный. Все-таки Россия – не Польша, а тем более не страны Балтии. Их опыт реформ был безусловно важен, но он не совсем подходил для конкретных российских условий. У них было общественное согласие – реформы здесь воспринимались еще как средство освобождения от советского влияния, как путь к национальной независимости. А у нас оппозиция все время тянула назад. Там были еще не окончательно выкорчеваны традиции уважения к частной собственности, традиции частного предпринимательства. У нас же все было давно забыто. Там не было такого огромного ВПК – где-то около половины экономики. Они умели производить достаточно качественные товары широкого потребления, а мы нет. Иначе говоря, по всем этим позициям в России ситуация была совсем иная.

Так что прогноз Гайдара, что через полгода после начала реформ ситуация стабилизируется, а через год начнется экономический рост, был, мягко говоря, наивным. Кстати, по прошествии лет реформаторы пришли точно к таким же выводам. Как пишут в своей книге о реформах 90-х П. Авен и А. Кох, «оказалось, что поменять экономические правила не значит поменять страну. Но это не значит, что не надо было менять экономические правила».

Во всяком случае, сегодня можно сказать, что пропагандистское сопровождение реформ начисто отсутствовало («никаких коммуникаций с народом, безусловно, не было вообще»). Хотя такое было допустимо, если бы правительство тогда возглавлял премьер «Нефть по 120 долларов за баррель».

Но это осознание собственных заблуждений, связанных прежде всего с недооценкой внеэкономических факторов, пришло гораздо позже. Когда стало ясно, что под начатыми глобальными изменениями заложен слишком ненадежный фундамент.

Поэтому нет весомых оснований полагать, что при Гайдаре экономика повела бы себя совсем иначе, чем при ЧВС. А следовательно, данный аргумент Ельцина выглядит не очень убедительно.

К тому же итоги 1997 года внушали осторожный оптимизм: впервые за предшествовавшие семь лет ВВП, по сравнению с 1996 годом, не сократился, а вырос на 0,4 %. Также 1997 год был отмечен значительным снижением темпов инфляции, которая составила около 12,5 %, впервые начали расти объемы промышленного производства, прежде всего за счет отраслей с высокой добавленной стоимостью. Также впервые стали повышаться реальные денежные доходы населения.

Ельцин был убежден, что бесповоротное расставание с советским прошлым возможно только в том случае, если ключевые позиции займут представители нового поколения политиков и менеджеров, чей опыт и мировоззрение не связаны с советской эпохой, которые чувствуют и мыслят по-новому, иначе воспитаны и образованы.

«Главная сила Черномырдина, – далее объясняет Ельцин причины отставки ЧВС, – его уникальная способность к компромиссам… Но вот в чем дело: главный компромисс, на котором Черномырдин и “просидел” все эти годы, – компромисс между рыночными отношениями и советским директорским корпусом – сейчас уже невозможен. Он себя исчерпал, этот компромисс. Нужно двигаться дальше».

Что Борис Николаевич имел в виду? Ведь в экономике, а тем более в политике обойтись без компромиссов, без «умения приспосабливаться к реалиям жизни» невозможно. Гайдар, чтобы наладить отношения с депутатами, усиленно пробивал кандидатуру Геращенко на пост главы Центробанка – вопреки позиции Ельцина. Сам президент, чтобы правительство смогло нормально работать, заменил Гайдара на ЧВС. И подобных примеров было множество.

Компромисс – главный инструмент политики, которым на протяжении своей политической карьеры сам Ельцин постоянно пользовался. Компромисс – это когда надо, но не получается, и приходится идти на определенные уступки оппонентам. Компромиссом с Верховным Советом стало увольнение Ельциным ближайших соратников: сначала он отправил в отставку Бурбулиса, Яковлева, Полторанина, потом Гайдара в 1992-м. И туда же накануне президентских выборов 1996 года Козырева и Чубайса. Назначение Примакова тоже компромисс – с оппозиционной Думой.

Конечно, советский директорский корпус не мог сразу перестроиться на рыночные отношения. Кто-то так и не перестроился. Но вот где взять им замену? На руководство крупных предприятий не поставишь человека со студенческой скамьи. Вот потому и мотался ЧВС без конца по стране, выспрашивая, высматривая, как идет формирование новых рыночных отношений в регионах, на каждом отдельном предприятии. Это тот подход к экономической деятельности, который был совершенно чужд реформаторам, верившим в то, что «невидимая рука рынка» все сама в конце концов наладит и отладит.

«Черномырдин очень сильный человек, – пишет Ельцин, – главная сила которого – в умении приспосабливаться к реалиям жизни. На переходном этапе реформ, полном сложных и противоречивых обстоятельств, качество действительно очень важное.

Для тяжелых условий России умение приспосабливаться, может быть, исторически вообще черта самая ценная. Корневая. Но… мы-то живем уже в другое время. И у следующего президента, как мне казалось, должно появиться иное мышление, иной взгляд на мир».

А куда девать этот доставшийся от Советского Союза директорский корпус – пытаться ломать через колено людей, десятилетия отдавших своей профессии, знающих ее вдоль и поперек? Или поменять их на новых молодых менеджеров? А откуда тех взять? Когда будет сформирована кадровая смена? Вот привели Бориса Бревнова, в 29 лет возглавившего РАО ЕЭС, которого очень скоро со скандалом пришлось увольнять.

А с чего это вдруг директора должны были понимать принципы работы современной рыночной экономики? Откуда они могли набраться знаний, а тем более опыта по этой части? Чего еще можно было ожидать от людей, на долгие десятилетия отстраненных от мировой экономической науки и практики?

Как замечает ученый-экономист Леонид Лопатников, «многие советские ученые-экономисты, не говоря уже о хозяйственных руководителях, не имели тогда понятия о том, что такое макроэкономическая стабилизация или структурная перестройка экономики, которая была одной из основных целей реформы, или эластичность цен, реальная и номинальная денежная масса, факторы, влияющие на темп инфляции, и многое другое. Они изучали в институтах марксистскую политэкономию, а искаженное представление о современной экономической науке получали из пресловутого курса “Критика буржуазных экономических учений”».

Какие-никакие были советские директора, но, при всех своих недостатках, они заботились о развитии и процветании своих предприятий, о сотрудниках, об условиях их работы и жизни. Хотя в рынке, может, и не очень хорошо разбирались. Но совсем немало было и тех, кто оказался обучаем, приспособился к новым реалиям.

И далее Ельцин переходит к самому главному:

«Ну и еще одно, уже из области чистой политики. Черномырдин не сможет удержать страну после моего ухода в 2000 году. Для этого нужен человек более сильный и молодой…

Я видел, что Черномырдин выборы не выиграет. Сказываются политический опыт вечных компромиссов, шаблоны осторожного управления, усталость людей от привычных лиц в политике».

Резюмируем аргументы Ельцина: ЧВС – верный, надежный, но он из прошлого. Он все время цепляется за старые кадры, старые – осторожные – методы, фактически тормозит приход нового поколения руководителей. Ельцин не мог не ценить человеческие и профессиональные качества ЧВС, его верность и надежность. Но ЧВС – при всех его очевидных достоинствах – был как раз из старых. То есть не проходным.

Уже в «Записках президента», изданных еще в 1994 году, говоря о причинах, по которым он уволил нескольких членов команды Гайдара, так описал свою встречу с Черномырдиным:

«И если, скажем, ко мне приходит пожилой человек, производственник, и взволнованным голосом говорит: Борис Николаевич, я сорок лет в Газпроме [описка: Газпрому на тот момент исполнилось всего два года. – А. В.], что делает ваш Лопухин, там же то-то происходит, вот цифры, там кошмар, все летит к черту, – сердце мое, разумеется, не выдерживает».

«Пожилой человек», «производственник» – это про Черномырдина. «Я 40 лет в Газпроме» – то есть всю жизнь сидит на своем узком отраслевом участке. Так про того, кого рассматривают в преемники, не говорят.

* * *

Через пять лет после ухода Ельцина с поста президента в Кремле происходило празднование его 75-летнего юбилея. Были приглашены в основном его ближайшие сотрудники, знаковые фигуры региональной элиты, а также новое поколение власти. И там он произнес слова, вызвавшие у всех нас недоумение:

– Вот Виктор Степанович работал со мной бок о бок шесть лет, а потом я его сдал…

– Сдал его! – с вызовом повторил он. – А он теперь сидит здесь! Он не обиделся, потому что понял, что я это сделал, чтобы дать дорогу молодым.

Исключено, что это было сказано ради красного словца. Не та обстановка, не тот повод, – он прекрасно понимал, что подобное мероприятие на его 80-летие может не состояться, значит, это последнее – чтобы публично выступить перед прежней и нынешней политической элитой.

Много кого уволил Борис Николаевич – премьеров, министров, генералов… А вот Черномырдина – «сдал». Впрочем, Гайдара и Чубайса он тоже «сдавал», но впрямую об этом не говорил, расценивал это как-то иначе.

Загадочная реплика: «Сдал его!..» Юмашев считает, что это немного театральная реплика, на публику, что было свойственно Борису Николаевичу как публичному политику, и никакого особого смысла не несет.

Вспомнить ЧВС на своем юбилее… Но ведь была, значит, какая-то заноза. Значит, что-то было в свое время недоговорено.

* * *

В бытность ЧВС послом на Украине он дал интервью руководителю представительства РИА «Новости» в Киеве З. Виноградову. Вот фрагмент их беседы: «А про свои премьерские времена… сказал: “Знаешь, много про это написано и статей, и книг. А правду знали только двое. Одного уже нет [Ельцина. – А. В.], а я никогда не расскажу. Это наша с ним тайна. Пусть так и останется. От этого всем только лучше будет”».

А значит, у нас есть право еще поразмышлять над главными, на мой взгляд, причинами отставки ЧВС.