Текст книги "Виктор Черномырдин: В харизме надо родиться"

Автор книги: Андрей Вавра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

Глава 7. «Какую бы общественную организацию ни создавали…»

В дополнение ко всем премьерским обязанностям у ЧВС появилась новая забота. В конце апреля 1995 года президент провел встречу с ЧВС и Иваном Рыбкиным, на которой поручил им создать две партии. ЧВС не очень стремился заниматься партийной работой. Это дело было явно не его. Где он и где партстроительство? Формировать партийную идеологию, думать над программой, уставом и прочими партийными документами…

Выходя с совещания, Виктор Степанович отреагировал в свойственной ему манере – с элементом здорового юмора:

– Мне Борис Николаевич поручил создать… то ли правоцентристский, то ли левоцентристский… – заявил он журналистам. – В смысле партию.

Рыбкин его поправил:

– Вам, Виктор Степанович, правоцентристский…

Судя по всему, партстроительство было коллективной идеей, разработанной тогдашними руководителями управлений администрации президента РФ М. Урновым и А. Логиновым, а также помощником президента Г. Сатаровым. Идея понравилась. Двухпартийность – важный шаг на пути строительства развитого парламентаризма.

Вернувшись в Белый дом, Виктор Степанович вызвал главу своего аппарата Бабичева (тот был опытный партаппаратчик, работал в ЦК КПСС):

– Президент поручил мне создать правоцентристский блок. Я в этом ничего не понимаю. Найди ребят, которые в этом разбираются, и давайте вперед.

Вспоминает В. Рыжков:

«Бабичев в тот же день позвонил Головкову[9]9
  А. Л. Головков – с ноября 1991 по январь 1993 года – руководитель аппарата, в 1995 году являлся депутатом Государственной думы.


[Закрыть]: срочно приезжай в Белый дом. Тот – умница, был опытным политиком и политтехнологом – работал с Бурбулисом, Гайдаром, Черномырдиным. Один из активных участников создания “Выбора России”, для которого придумал всю символику, лозунги, руководил штабом. У Бабичева полдня проходит обсуждение – как, что, из кого. И в тот же день мне звонят из Центра либерально-консервативной политики:

– Срочно подъезжай!

Я подъезжаю и с этого момента попадаю в проект “Наш дом – Россия”. Я загорелся, мы все загорелись. Мы понимали: сидим в Думе, но у нас нет своей партии, а нам хочется продолжать свою карьеру и политическую жизнь. А тут нас вызывает сам премьер и предлагает заняться этим делом.

Мы сели и к вечеру стали делать наброски того, что станет НДР».

Утром встреча Ельцина с лидерами будущих политических движений, а вечером команда Черномырдина уже начинает писать идеологию!

В то время существовало большое число партий и политических объединений с однотипными общедемократическими программами и лозунгами, что, понятно, только разъединяло электорат. Мысль о том, что надо объединиться, демократов периодически посещала. Но до реальных шагов дело никогда не доходило. Поэтому при подготовке к выборам в Госдуму-95 реформаторские силы пытались найти способ исправить такую неблагоприятную политическую ситуацию.

Фоном предстоящих парламентских выборов 1995 года было недовольство политикой Ельцина – его ощущали и те, кто прежде поддерживал демократов и экономические реформы. Разочарование было вызвано не только отсутствием заметных результатов реформ. Авторитет президента серьезно подорвала и первая чеченская война. Словом, избиратели уже не связывали с демократами свои надежды на перемены к лучшему. Рядовые члены демократических партий понимали необходимость консолидации, но их лидеры не желали поступаться личными амбициями, даже перед угрозой коммунистического реванша.

В таких условиях и проходила организаторская работа по созданию нового блока реформаторских сил, способного на выборах противостоять коммунистической и националистической угрозе.

Понятно, почему Ельцин ее одобрил. Модель двухпартийного парламента вполне здравая, она успешно работает в странах традиционной демократии. У нас, по задумке власти, к ЧВС должно было отойти лояльное власти городское население. Плюс – объединение под свои знамена всех карликовых демократических партий и движений (не представленных в парламенте), тешащих амбиции своих лидеров и увязших в идеологических спорах. А Рыбкин должен был забрать все, что останется, – прежде всего сельскую глубинку.

* * *

«Через пару дней, – рассказывает Рыжков, – мы втроем едем в Белый дом к Бабичеву и докладываем ему свои первые наметки. Говорим, что движение надо делать с опорой на регионы, приглашать наиболее авторитетных губернаторов и политиков, создавать региональные отделения, готовить съезд. После этого Бабичев завел нас к Виктору Степановичу, где я с ним и познакомился. Бабичев представил меня: молодой парень с Алтая, толковый, вот он будет заниматься движением.

А название “Наш дом – Россия” родилось в Центре либерально-консервативной политики. Я его сам придумал. Мы долго крутили разные варианты, а потом я предложил – НДР. Всем понравилось. Поехали к Виктору Степановичу. Все слова русские, аббревиатура тоже благозвучная.

Мне нравится, сказал Черномырдин».

25 апреля 1995 года, общаясь с прессой после церемонии передачи Всероссийской книги памяти в Музей Великой Отечественной войны на Поклонной горе, Виктор Степанович заявил: «Я хочу создать сильное избирательное объединение, чтобы не дать экстремистам победить на выборах и получить возможность сформировать правительство на основе большинства в Думе».

В тот же день Ельцин прокомментировал заявление Черномырдина: «Я уверен, что он сумеет объединить в своем движении самых серьезных людей для серьезного дела. И твердо знаю, что таких людей в России гораздо больше, чем разных безответственных экстремистов, которые в политику лезут, только чтобы себя показать».

Уже 27 апреля в Магнитогорске ЧВС выступил с программным заявлением, что цель его блока – «создать правительство, опирающееся на парламентское большинство, которое будет иметь возможность не только обещать, но и выполнять». И еще: «Мы хотим создать сильное избирательное движение, чтобы обеспечить стабильность в стране и нормальную, эффективную власть. Это будет широкая коалиция. И войдут в нее люди, которые не понаслышке знакомы со сложнейшими проблемами управления экономикой, государством, финансами и предпринимательством».

Зачем понадобился НДР?

На выборах 1993 года партия реформаторской ориентации «Демократический выбор России» (ДВР)[10]10
  ДВР – российская праволиберальная политическая партия, существовавшая в 1993–1994 годах как избирательный блок «Выбор России» и в 1994–2001 годах – как партия «Демократический выбор России».


[Закрыть] под руководством Е. Гайдара разделила первое место с ЛДПР Жириновского по количеству депутатских мандатов (по 64). Формально это не поражение, но далеко не победа (всего в Думу было избрано 444 депутата). Ожидаемого контроля над парламентом у нее не оказалось.

20 января 1994 года лидер блока «Выбор России» Егор Гайдар ушел в отставку из правительства. И фракция «Выбор России» утратила статус проправительственной.

«Поначалу мы все были во фракции “Выбор России”, – продолжает вспоминать Рыжков, – потом у нас разногласия, разногласия, разногласия… И фракция начала расходиться».

В декабре 1994 года ДВР выступил с резким протестом против войны в Чечне. Большинство членов ДВР поддержало это решение, но часть депутатов не решилась критиковать президента и пойти против власти. Из партии начался отток высокопоставленных чиновников и крупного бизнеса. Они стали переходить в созданные в начале 1995 года проправительственные фракции «Россия» и «Стабильность».

Рыжков: «Весна 95 года. К тому времени было понятно, что фракция “Выбор России” уже распалась. И самое главное – шоковая реформа привела к очень сильному падению рейтинга Гайдара и его партии. А в декабре – выборы в Думу. Понятно было, что если “Выбор России” и преодолеет 5-процентный барьер, то с трудом и ненамного. И получается, что нет политической силы, на которую президент мог бы опереться. А это означало бы, что Госдуму заберут коммунисты и их союзники. Тогда власть подвиснет, и непонятно, на кого ей опираться в реформах».

Грядущие президентские выборы 1996 года были очень важны для самого НДР в целях подтверждения статуса пропрезидентской партии. Они давали возможность привлечь сторонников за счет мобилизации пропрезидентских сил.

Официально Всероссийское общественно-политическое движение «Наш дом – Россия» (ВОПД НДР) создано на учредительном съезде 12 мая 1995 года в Москве в киноконцертном зале на Красной Пресне. В работе съезда приняли участие 292 делегата, представлявшие регионы России. По мысли премьера, собравшиеся в зале были готовы «объединиться во имя победы здравого смысла, а не чуждых нам абстрактных схем, построенных на “измах”».

Был заслушан доклад ЧВС, проведены прения, принято политическое заявление, программа и цели движения, а также устав. Избран Совет движения в составе 126 человек, председатель – В. С. Черномырдин. Общефедеральный список «Нашего дома – России» возглавил сам ЧВС, вторым после него шел Никита Михалков.

Рыжков:

«Определили партию как реформаторско-консервативную. То есть реформаторство, но без всяких резких движений. Не революция, а эволюция. После тяжелейших кризисных лет в обществе был запрос на умеренную разумную эволюционную политику. Мы точно попали в эту нишу.

Там первый раз возник и Путин. Я в партии отвечал за региональные кадры. В перерыве съезда мы с ЧВС спускаемся из президиума. В первом ряду сидит Собчак. Поднимается, здоровается с Виктором Степановичем. Тот ему: “Толя, ты сам возглавишь НДР в Питере?” – “Нет, Виктор Степанович, я все-таки губернатор. Но у меня есть первый зам очень толковый – Путин Владимир Владимирович. Вот он у меня и возглавит НДР”».

Сразу же после создания НДР его атаковали коммунисты, а также демократические партии, объявившие себя конструктивной оппозицией «проправительственному» блоку НДР. Попытки руководства движения объединить все реформаторские и демократические силы России под свои знамена ни к чему не привели. Никакой консолидации всех реформаторских сил для противодействия возможности коммунистического реванша не произошло. Не удалось и согласовать единых кандидатов по одномандатным округам, выработать общую стратегию.

Зато будущая партия власти сразу продемонстрировала свою организационную дисциплину. Уже через четыре дня после обнародования двухпартийных планов, 29 апреля 1995 года, в подмосковной правительственной резиденции «Волынское» состоялось первое заседание оргкомитета «правоцентристов», посвященное подготовке учредительного съезда.

В начале мая ЧВС объявил об «электоральной базе» новой партии: она будет опираться не только на «широкую поддержку в массах», но и на «большинство глав администраций регионов», а также – на поддержку всех без исключения членов правительства.

Инициативу ЧВС поддержали 80 % субъектов федерации. Сопредседателем новой партии стал и первый вице-премьер Олег Сосковец. В партию записались такие авторитетные губернаторы, как Константин Титов, Минтимер Шаймиев, Муртаза Рахимов, к ним примкнули глава Газпрома Рем Вяхирев и другие «тяжеловесы», а также мастера культуры – Людмила Зыкина и Вячеслав Тихонов, Алексей Баталов и Ирина Архипова, Александр Калягин и Борис Брунов.

В местных отделениях в состав партии записывались главы органов исполнительной власти и руководители крупных предприятий и финансовых структур. В состав движения вошло много представителей демократических партий, прежде всего «Демократического выбора России», Демократической партии России, ПРЕС и других, разочарованных в деятельности своего руководства.

Создание НДР происходило стремительно: приходилось одновременно формировать основные политические документы, заниматься интенсивным партстроительством (за пять месяцев были созданы 83 региональные организации по всей территории России, принято в ряды движения 20 общественных организаций – коллективных участников). Вместе с тем шла интенсивная работа по формированию региональных партийных списков движения, подготовке кандидатов в депутаты.

Изначально замысел был в том, чтобы создать не просто «партию начальства», а именно двухпартийную систему, способную привлечь львиную долю голосов, оттесняя непримиримых демократов и непримиримых патриотов в глухую маргиналию. Местные же начальники восприняли замысел иначе – что из Москвы наконец поступило ясное и внятное указание присоединяться к руководящей и направляющей силе, которая по определению может быть одной-единственной. Но раз власть у нас одна, то почему ей нужны две партии?

Руководство «Наш дом – Россия»: рядом с В. С. Черномырдиным О. Н. Сосковец и К. А. Титов. 1995

[Архив Е. В. Белоглазова]

Народ рассуждал здраво, но по-своему. Есть власть, и есть невласть. Если власть создает свою партию во главе со вторым человеком в государстве – премьером, то зачем ей еще одна партия? Есть у власти любимая партия власти и менее любимая. Но с чего тогда передавать власть менее любимой партии? Раз есть более? Если с партией власти НДР все понятно, то что за хитрая задумка с блоком Рыбкина?

Слишком мудрено.

Логика западной политической жизни не вписывалась в нашу отечественную…

Так что, хотя у самого ЧВС все шло достаточно успешно, предложенная политическими советниками Ельцина двухпартийность начала трещать по швам с самого начала. Предполагалось, что ядром «левоцентристского» движения Рыбкина станет партия аграриев – наиболее многочисленная партия, из которой, кстати, происходил и сам Рыбкин. Но те предпочли идти в Думу самостоятельно. Словом, ничего путного у Рыбкина сразу не получилось, в результате на выборах его блок провалился.

На нашей почве идея двухпартийного парламента не привилась.

* * *

ЧВС вызвал из отпуска Сергея Беляева[11]11
  Беляев С. Г. – с 1994 года – первый заместитель председателя, с января 1995 года – председатель Госкомимущества (ГКИ). В декабре 1995 года был избран депутатом Государственной думы РФ по списку блока «Наш дом – Россия» (НДР), в связи с чем в январе 1996 года был освобожден от должности председателя ГКИ.


[Закрыть] и поручил ему срочно заниматься НДР – предвыборная кампания начиналась уже в сентябре. Тот стал формировать штаб, исполком, который тогда возглавил Бабичев, подбирал людей. Нужны были «головы», которые сформулируют программу, в том числе экономическую. В команде ЧВС работали политологи, социологи.

«Черномырдин не только контролировал ситуацию, но вместе с ними и обучался. Как всегда, он хотел сам во все вникнуть, во всем разобраться сам… – вспоминает Сергей Беляев. – Мы занимались, в том числе, и его имиджем. Была определенная проблема – его косноязычие. Не с точки зрения мысли, а с точки зрения произнесения некоторых слов. Например, он мог говорить пионЭры, акадЭмия. И когда мы с ним готовились к встречам, мы проверяли, как он произносит слова. Это его раздражало. Он после третьего раза психанет и потом начинает говорить правильно.

У нас была сильная команда, мощная предвыборная кампания. Приехали люди со стороны – европейцы. Проконсультировать, показать, как надо вести кампанию. У нас же опыта никакого. Когда мы были в ПАСЕ, там нам сказали – у вас была лучшая избирательная кампания в Европе в том году.

Фотографа нам дал Гельмут Коль. Ваши, говорит, не смогут так, как наши. Коль нас настраивал: боритесь, партия власти должна себя показать!

Фотограф смотрит на Черномырдина, делает снимки, ищет наиболее выразительные кадры. А потом говорит: а он же похож на Марлона Брандо. Того самого, который Дона Корлеоне сыграл в “Крестном отце”. И показывает фотографию, где Виктор Степанович на скутере на Черном море. Вот, смотрите, профиль – точь-в-точь. А Наш Дом – это же по-итальянски мафия. Cosa nostra в переводе – это же наше дело, наша тема, НАШ ДОМ. Отец мафии кто – вот он, Виктор Степанович. Вот таким его и изображайте…

В общем, посмеялись. А что, действительно похож на Марлона Брандо».

С Федеральным канцлером ФРГ Гельмутом Колем у В. С. Черномырдина сложились очень хорошие отношения. 1993

[Архив Е. В. Белоглазова]

На выборах 17 декабря 1995 года список НДР набрал 10,13 %, еще 10 человек были избраны по одномандатным округам. В результате НДР по числу депутатов оказался на третьем месте после КПРФ и ЛДПР. При этом прошедшее в Думу «Яблоко» также демонстрировало оппозиционность правительству. А гайдаровский «Демократический выбор России» в Думу не прошел вовсе.

Секретарь ЦК КПРФ Г. Н. Селезнев стал спикером, а его товарищи по партии возглавили важные думские комитеты. НДР достались всего 4 комитета из 28.

Заявления Г. Б. Волчек и Л. Б. Нарусовой С. Г. Беляеву о зачислении во фракцию «Наш дом – Россия». 16 января 1996

[ГА РФ. Ф. 10100. Оп. 14. Д. 9. Л. 30, 49]

Заявления Л. Я. Рохлина, В. А. Рыжкова, М. В. Сеславинского, Н. И. Травкина, А. Г. Шохина С. Г. Беляеву о зачислении во фракцию «Наш дом – Россия». 10–16 января 1996

[ГА РФ. Ф. 10100. Оп. 14. Д. 9. Л. 59, 60, 63, 73, 77]

Один из вариантов рекламного плаката. Но причем здесь петух?! 1995

[Архив Е. В. Белоглазова]

Что это, как не сокрушительное поражение власти?

Как вспоминал Филатов, «4 января 1996 года президент вызвал меня к себе. Подошел ко мне и сказал: “Ну что, просрали выборы?”»

«БН не считал себя виноватым в поражении НДР. ЧВС вообще не понимал, как надо было предвыборную кампанию делать. У него здесь было абсолютно советское понимание. Думал: сделал фотографии, повесил постеры и получил 25 %. Потому что ты начальник. Их предвыборная кампания была просто ужасающей», – говорит Юмашев, который был активным участником самой успешной российской избирательной кампании 1996 года.

Все правильно – навыков ведения современных избирательных кампаний тогда еще не было. Ведь и предвыборная кампания Ельцина – в следующем году – начиналась по старинке: Сосковец задействовал административный ресурс – глав регионов, директоров предприятий, те получали разнарядку – какое число голосов на выборах должен получить кандидат и т. д. При такой работе и Ельцин получил бы те же 10 %, что и «партия власти НДР».

* * *

В целом глава государства мало поддерживал «партию власти» публично, а ее лидер ЧВС и вовсе заявлял, что для него пост премьера первичен относительно статуса главы движения.

Тем не менее ЧВС – раз уж взялся – отрабатывал поручение президента до конца. У него была классическая чиновничья школа – не дело выбирать, какое из поручений начальства важное, а какое можно выполнять спустя рукава. У него все поручения важные. Конечно, партработа его абсолютно не привлекала, хотя он понимал необходимость взаимодействия с законодательной властью, которая испортила ему много крови.

«Он был загружен премьерской работой, – рассказывает Рыжков. – Казалось бы, что для него эта думская фракция? Казалось бы, мог все это делегировать. Ничего подобного. Он выступал на всех съездах, на всех политических советах, постоянно встречался с фракцией, с депутатами. Очень много времени тратил на НДР.

Во-первых, очень многих знал. Губернаторов – лично. Очень быстро перезнакомился со всеми депутатами фракции – их было под 80 человек. Когда депутат просил, находил время принять. Часто встречался отдельно с фракцией. Он понимал важность движения, партии, фракции».

Ельцин практически с самого начала как-то отстранился от партстроительства, которое сам же и затеял. Никак не выражал ему своей поддержки. А накануне голосования заявил, что все партии наберут по 5–8 %. Ну, НДР, может, выйдет, расщедрился он, на 10–12 %.

Рыжков: «Мы ждали, что БН нас поддержит. А он не поддержал. Нас это обидело. Мы ждали от него поддержки. По его инициативе создали, а он потом устранился. Поддержки ни от него, ни от администрации не было».

Все недоумевали – даже самые приближенные люди, – почему Ельцин открыто не высказался в поддержку НДР. В частности, это подробно обсуждалось Коржаковым и ЧВС на известной записи их разговора в Президентском клубе:

«К. Зажать из Москвы кого хотите можно.

Ч. Тогда я тебе, чтобы понятней было, пример приведу. Почему же я не сломал их всех через колено, когда “Наш дом – Россия” делал. Не сказал: только “Наш дом”, и больше никто. Посмотри, сколько против “Нашего дома”.

К. Это разные ситуации – голосовать за “Наш дом”, в котором неизвестно кто, или голосовать за конкретного человека.

Ч. Голосовали за Черномырдина, а не за “Наш дом – Россия”. Согласен?

К. Нет, не согласен. Голосовали даже больше за Ельцина.

Ч. Это другое дело. И если бы Борис Николаевич не высказался про “Наш дом”, то мы бы не 6–7 процентов набрали, а все 20. Первый удар нанес Борис Николаевич. Он сказал: “Ну, что такое Наш дом, – 6–7 процентов”…

К. Надо было пойти к президенту и попросить, чтобы он сделал обратный ход.

Ч. А я ему сразу сказал: “Борис Николаевич, это моя разве инициатива? Это нам всем надо. Зачем вам нужно было так говорить?” Он потом отыграл. Но меня и сейчас губернаторы спрашивают: “Мы не можем понять: вы вместе или не вместе?” Я говорю: “Вы что? Почему вы не можете понять?” – “Не можем понять, и все”.

К. Я даже помню, что, когда он вам предлагал возглавить движение, вы тогда поначалу отказывались.

Ч. Отказывался. Зачем мне это надо?»

Чувствуя, что «партия власти» явно не может рассчитывать на победу, – впрочем, наверняка ему докладывали и социологические опросы – Ельцин решил от нее отстраниться. Не может глава государства быть рядом с неудачниками.

Политика…

* * *

Но главная интрига этого партстроительства заключалась все-таки прежде всего в выходе премьер-министра на арену публичной политики. Было совершенно логичным предположить намерение ЧВС в обозримом будущем стать кандидатом в президенты.

После событий в Буденновске, после того, как он спас полторы тысячи заложников, о ЧВС начали писать как о сильной и достаточно самостоятельной политической фигуре, способной принимать ответственные решения. Черномырдин во время пребывания президента в Галифаксе даже позволил себе высказать критику в адрес руководителей «силовых» ведомств, которые подчинялись непосредственно главе государства.

В мемуарах Ельцин написал про НДР: «Блок левых партий… в декабре 95-го получил в новой Думе более 40 процентов голосов… А так называемая партия власти во главе с Виктором Черномырдиным еле-еле набрала десять».

Ну так ведь губернаторы, услышав от президента эту цифру – 10–12 %, – четко ее и придерживались. Не меньше, но и не больше.

С одной стороны, Ельцину нужна была новая, менее оппозиционная Дума, с которой правительство могло бы конструктивно работать. А единственной из значимых фигур, которая могла бы возглавить новую провластную партию, имеющую сильные позиции в Думе, был ЧВС. И, как вспоминает Юмашев, Борис Николаевич очень сильно переживал, что НДР не смог выиграть выборы.

Но вот почему он его все-таки не поддержал?

Рассказывает Юмашев:

«Борис Николаевич очень хотел, чтобы НДР выиграл. Но там была какая-то странная история. На сентябрьской пресс-конференции президент достаточно скептически высказался о НДР, предсказал ему 5–8 % на выборах. Сказать так значило дать ясный сигнал регионам: затея с партией не очень-то и важная. Можно сильно не стараться собирать для нее голоса. И это сильно расслабило региональных лидеров – раз БН так сказал, тогда могут и проигрывать. Что, конечно, катастрофа для партии власти.

Странная история. Думаю, что тут не обошлось без Коржакова: тот сильно не любил ЧВС и все время на него капал. Может, где-то сказал: “Борис Николаевич, не надо, чтобы они слишком много набрали. Вот если 10 процентов плюс еще одномандатники, у них тогда будет половина в Госдуме”. Все, кто занимался политикой, – Илюшин, Сатаров – они хотели, чтобы НДР набрал 20–25 %. Для БН это был сильный удар. Ладно, Гайдар в 93-м проиграл, потому что у него меньше был опыт, он в политике не так разбирался, как ЧВС. А у ЧВС с губернаторами, политиками хорошие отношения, и он эту партию раскрутит. И когда вдруг 10 %… Я знаю, как БН переживал, когда они проиграли. Он жутко хотел, чтобы Дума была другой, чтобы с ней можно было работать, а не только воевать».

Действительно, покажи НДР высокий результат, и у Ельцина не будет оснований менять правительство после президентских выборов. Значит, Коржакову и его протеже Сосковцу в этом случае опять ничего не светит.

Правда, определенные основания «дуть в уши» у Коржакова все-таки были. Постаралось окружение премьера – со слов Коржакова, люди премьер-министра в его отсутствие пьют за здоровье президента Черномырдина (впрочем, в тогдашней жесткой политической борьбе нельзя исключить, что имела место провокация спецслужб). Грешно сомневаться, что главный президентский охранник не доложил это своему шефу. Такое президенту вряд ли понравилось. Ельцин не особенно любил, когда ему преемника подбирают без его согласия.

С одной стороны, президенту очень хотелось, чтобы ЧВС выиграл и Дума стала конструктивным партнером правительства. С другой – так ли уж Ельцину был нужен премьер, опирающийся на доминирующую в парламенте партию? Это не вписывалось в ту политическую конструкцию, которая создалась после 1993 года. Противоречило идеологии Ельцина, для которого власть в государстве строилась – по факту – на единоначалии. Такого премьера нелегко сменить. Управляемость уплывает из рук. Возникают институты и процедуры, которые основательно связывают руки. Тут не получилось бы – раз что-то идет не так, «дай-ка я поменяю премьера». А с третьей – Ельцин всегда старался себя позиционировать как президента всех россиян – независимо от их партийных пристрастий. А значит, связывать себя с одной партией не мог по определению. Попытка была обречена. С какой стороны ни посмотри.

Думаю, НДР озадачил избирателей. ЧВС – ближайший соратник Ельцина. По факту – подчиненный. То есть фигура, политически не самостоятельная. А значит, голосуя за НДР, избиратели фактически голосуют за президента. Рейтинг его на тот момент находился в самом низу. Вот НДР и наскреб чуть больше 10 % голосов…

Действительно, на тот момент набрать голоса избирателей можно было только через кампанию по типу президентской – массированную, с использованием СМИ, с серьезной поддержкой бизнеса. Власть тогда была непопулярна и получила то, что только и могла получить.

Поражение партии власти надо было как-то объяснить. Нельзя же объяснить его непопулярностью самой власти. В итоге результатом неудачного выступления НДР стала отставка Анатолия Чубайса, случившаяся 16 января 1996 года.

БН хотелось верить, что избиратели плохо голосовали за партию власти из-за всеми критикуемого Чубайса – зампреда правительства по вопросам экономической политики. Хотя понятно, что дело было вовсе не в Чубайсе. «Борьба за думские мандаты в 1995 году разворачивалась на фоне нарастающего в обществе недовольства властью. По опросам Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ), в сентябре 1994 года работу Бориса Ельцина на посту президента одобряли 29,8 %, а в сентябре 1995 года – только 14,1 %. К концу ноября – началу декабря только 3,3 % называли обстановку в России “спокойной”, а остальные считали ее “нестабильной” (55,4 %) или даже “взрывоопасной”», – приводит «Коммерсантъ» данные опросов (17 декабря 2015 года).

* * *

Эксперты полагают, что неудача на выборах окончательно перечеркнула шансы Черномырдина стать преемником президента.

«Ельцин напряженно ждал исхода парламентских выборов 95 года – сможет ли Черномырдин со своей партией выиграть их убедительно, набрать большинство в парламенте? Сможет ли стать его преемником в президентской гонке? Однако результаты выборов были неутешительны», – отмечает в своей книге «Ельцин» Борис Минаев.

Сомневаюсь, что Ельцин видел в ЧВС своего преемника.