Текст книги "Виктор Черномырдин: В харизме надо родиться"

Автор книги: Андрей Вавра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

12.3. После повторной отставки. НДР

Отказ Думы утвердить его на пост премьера становится для ЧВС даже большим ударом, чем отставка. Менее чем за полгода из второго человека в государстве, весьма вероятного преемника Ельцина, он окончательно теряет весь свой политический вес. От него отворачиваются политики, бизнесмены, губернаторский корпус. Фактически вся элита. ЧВС понимает, что его политическая карьера завершена.

Ельцин тогда сказал ЧВС – иди в Думу. Скрепя сердце, ЧВС согласился. Но это было не его. Да и потом, работать рядом с теми, кто его с такой радостью прокатил…

Идея избрания ЧВС депутатом с последующим выдвижением на пост лидера фракции НДР возникла еще раньше – через несколько дней после мартовской отставки. За избрание были председатель исполкома НДР Владимир Бабичев, лидер фракции НДР Александр Шохин и первый вице-спикер Госдумы Владимир Рыжков. Приход ЧВС во фракцию был гарантией того, что он не откажется от движения, которое станет главной опорой экс-премьера.

ЧВС должен был идти от Ямало-Ненецкого округа – вотчины Газпрома. Здесь ему фактически освободили место – депутата от округа назначили председателем Госкомитета по делам Севера. Таким образом, на Ямале появилась депутатская вакансия.

Избирательная кампания проводилась с таким размахом, как будто выбирали президента. Правда, сам ЧВС за два месяца кампании только дважды побывал на Ямале. Когда же ЧВС назначили и. о. премьера, в его штабе говорили, что «мы снимем кандидатуру через несколько часов после того, как Дума утвердит его премьером».

Предвыборная кампания ЧВС на Ямале продолжалась и после того, как Дума проголосовала за Примакова. Однако работа шла уже по инерции. В окружении ЧВС ожесточенно заспорили о целесообразности избрания в Думу. Противником участия в довыборах и в принципе сближения ЧВС с НДР было его аппаратное окружение. Оно настаивало на необходимости создания вокруг ЧВС широкой коалиции, в которой НДР был бы не основой, а лишь одной из составляющих.

Однако спустя полгода расклад сил кардинально изменился. «Степаныч не мог идти на председателя фракции после того, что с ним сделали в Думе, когда отказывались утверждать на пост премьера, – рассказывал сотрудник предвыборного штаба ЧВС. – Общение с большинством депутатов, травивших его две недели подряд, стало бы для него настоящим мучением». Его команда ясно ощущала: «Степаныч подавлен, неадекватен и нуждается в тайм-ауте».

Этот тайм-аут повлек тяжелые политические последствия. Хотя сразу после отказа от участия в довыборах экс-премьер заявил о готовности участвовать в парламентских выборах 1999 года и президентских 2000-го, отказ от поста лидера крупной фракции в пользу непонятного статуса «кандидата в президенты» был воспринят большинством так, будто ЧВС намеревается отойти от дел.

ЧВС растерялся. Его втянули в игру, в которую он не умел и не особо хотел играть. Это было не его. А газпромовский уровень, планка задач, ограниченных энергетикой, были экс-премьеру уже малоинтересны. Он, наверное, ощущал себя как крупная рыба, загнанная на мелководье.

Окончательное решение не участвовать в довыборах в Думу ЧВС принял 21 сентября, накануне отлета в Салехард, где его ждали избиратели. Отказавшись от уже подготовленной победы, экс-премьер поссорился и с НДР, и с Газпромом, и с властями Ямало-Ненецкого округа. В НДР недовольны потому, что отход экс-премьера от дел окончательно убьет НДР. «Без Черномырдина и фракция, и движение развалятся, он был нашим единственным капиталом», – с горечью говорил высокопоставленный сотрудник исполкома НДР.

Впрочем, проблемы у НДР начались не в связи с отставкой ЧВС, а гораздо раньше – еще с президентских выборов. Тогдашний категорический отказ ЧВС от участия в президентских выборах показал, что НДР вовсе не самостоятельная сила. И о какой-либо политической субъектности не может быть и речи.

Нарусова тогда была права, заявив, что ЧВС тем самым решал не только собственную судьбу, но и судьбу всего блока. Увлечь членов «Нашего дома» благородной задачей «внести свою весомую лепту в президентский миллион подписей» (слова ЧВС) будет непросто. Создавшаяся ситуация давала ясный прогноз о дальнейшей судьбе движения: «Наш дом», начало строительства которого сопровождалось шумной пропагандистской кампанией, не является традиционной политической партией, а значит, долго не проживет.

Все-таки нельзя надеяться, что политтехнологический проект, придуманный в президентской администрации, пусть он и отвечает планам власти, заживет своей самостоятельной и полноценной жизнью.

По инерции движение «Наш дом – Россия», при всей своей слабости и зависимости от исполнительной власти, все-таки считалось серьезной силой, по крайней мере на парламентских выборах. Главным достоинством НДР была его преданность своему лидеру, который, впрочем, занимался делами организации от случая к случаю. Но до марта 1998 года невнимание ЧВС компенсировалось его статусом. Теперь у НДР никаких надежд на ЧВС нет.

Зверев:

«Он начал все это понимать – что ничего уже не получится – в сентябре 1998 года. После провала в Думе у него уже никаких иллюзий нет. Это была не то чтоб обида, а понимание – уже все. Я уже не часть этой большой игры. И ему надо было потом где-то как-то начинать новую жизнь…

И тут выясняется, что Рем Иваныч вовсе не Рем Иваныч. Что он ЧВС вообще не видит рядом с Газпромом. И для ЧВС это была еще более сложная история, чем все другое.

Его все кинули».

Газпром и Рем Вяхирев очень рассчитывали на то, что ЧВС окончательно уйдет в политику (но на не слишком высокий уровень) и тема возвращения в Газпром будет закрыта. Возобновление слухов о том, что ЧВС отдадут Газпром, лишило Вяхирева остатков лояльности к бывшему шефу. Он вовсе не жаждал возвращения ЧВС в компанию.

По значимости глава Газпрома был публичной политической фигурой первого ряда. Фигурой, которая в случае возвращения ЧВС теряла фактически всю свою значимость – тот, понятно, замкнул бы управленческую вертикаль на себя. Поэтому усиление ЧВС было совсем не в интересах Вяхирева, который на тот момент был масштабной и вполне самодостаточной политической величиной.

Сложилось устойчивое представление, что Газпром был полностью подконтролен ЧВС даже после его ухода из компании. На самом деле это очередной миф. Главой Газпрома был Вяхирев, у которого с ЧВС были сложные отношения. Встретились они в Оренбурге в 1973 году, а в 1985-м, когда ЧВС стал министром газовой промышленности, он сделал Вяхирева своим первым замом.

«Нормальный был мужик, соображал, только много партийности было в его сознании, на производстве вытряслась», – вспоминает с определенным высокомерием Вяхирев в статье «История “отца” “Газпрома”», опубликованной в «Форбс» 10 сентября 2012 года.

Люди, глубоко погруженные в систему взаимоотношений в Газпроме, утверждают, что поведение Вяхирева в значительной степени определялось синдромом Наполеона – его признаками психологи считают «деспотичность, нетерпимость, желание всеми управлять, гипертрофированную самоуверенность». Поэтому Вяхирев сильно ревновал к ЧВС, который у партнеров Газпрома, особенно в Германии, пользовался высочайшим авторитетом. Во всяком случае, уж здесь Вяхирева «отцом» Газпрома точно никто не считал.

И еще один важный момент: ЧВС досконально знал всю газпромовскую кухню, знал, как там все устроено, знал, как и где можно что-то обойти, – для него Газпром был полностью прозрачен. И это сильно связывало возможности маневра компании. То есть, с одной стороны, ЧВС во главе правительства был полезен – защищал Газпром. Но с другой – в значительной степени лишал руководство компании самостоятельности.

«Однажды Юрий Лужков выбивал у Черномырдина деньги для Москвы, – рассказывает бывший министр экономики Евгений Ясин. – Я кричал, что никаких льгот быть не может. Тогда Черномырдин взял трубку и позвонил Вяхиреву: “Рем Иванович, дай Лужкову квоту на экспорт газа”» (из той же статьи в «Форбс»).

Получить степень независимости, соответствующую месту главы газового монополиста, занимающего особое место в экономике России, Вяхиреву при ЧВС-премьере было, конечно, невозможно.

В связи с этим становится понятно, почему Газпром, при его влиянии и огромных лоббистских возможностях, отстранился, когда ЧВС в августе 1998-го нужна была поддержка депутатов при утверждении на пост главы правительства. Больше того, как утверждают осведомленные источники, тогда деньги из Газпрома чемоданами таскали в Думу, чтобы депутаты проголосовали против ЧВС.

Руководство Газпрома не хотело возвращения ЧВС в компанию. Но еще больше не хотело его возвращения в правительство.

При этом надо помнить, что Ельцин был готов серьезно расширить полномочия премьера.

«Мы очень уважаем Виктора Степановича и готовы ему помогать, однако возвращаться в РАО ему не надо, он перерос этот уровень», – сказал в интервью журналу «Коммерсантъ-Власть» еще в марте один из заместителей Вяхирева. Как справедливо заметил Зверев, «есть такая штука, которая называется “вес места”. Одно дело, в какой ты позиции находишься в одном месте, совсем другое, когда ты находишься в другой позиции в другом месте. Когда человек садится на какое-то кресло, когда ты сажаешь человека в какое-то кресло и думаешь: теперь это твой человек… И вдруг выясняется, что это не твой человек. Что у этого человека есть свой характер, свои интересы, свои возможности. У него такая же ситуация была с Вяхиревым. Тот же был его человек. Но когда человек занимает другую позицию, он начинает по-другому смотреть, у него появляются другие возможности, другие опасения, другой ритм и т. д. и т. п. И все. И в какой-то момент ты выясняешь, что с тобой не соединяются. И не потому, что он нехороший, просто у него много дел и с тобой поговорить просто за жизнь ему элементарно некогда. Когда ты приходишь решать какие-то свои вопросы… Один раз решишь, второй… А потом тебя в конце концов пошлют».

Так что зря ЧВС понадеялся на свой былой авторитет и влияние…

Наконец, власти Ямало-Ненецкого округа, и прежде всего его губернатор Юрий Неелов, рассчитывали на то, что в лице ЧВС они получат мощного лоббиста, который помимо всего прочего будет отстаивать интересы округа в борьбе с Тюменской областью.

Ссора с НДР, Газпромом и Ямало-Ненецким округом лишила ЧВС последних союзников, потому что за две недели пребывания в статусе и. о. премьера он поссорился с губернаторами и Думой, а также лишился авторитета «уверенного в себе и спокойного Степаныча». Выяснилось, что за Виктором Степановичем уже ничего не стоит.

Забегая вперед, закончу тему НДР.

После отставки многие предполагали, что бывший премьер теперь сосредоточит свое внимание на движении. Так, бывший руководитель фракции С. Беляев, хотя и скептически отозвался о НДР, заявил, что «если Виктор Степанович займется публичной политикой, то это будет удерживать НДР на плаву». 25 марта 1998 года совет движения провел заседание, на котором решалась его дальнейшая судьба. Некоторые его члены считали, что оно будет последним и ликвидационным. Однако ЧВС призвал движение к обретению самодостаточности и самостоятельности, а также к подготовке к будущим президентским и парламентским выборам. Три дня спустя он официально заявил о выдвижении своей кандидатуры на президентский пост. 25 апреля прошел V съезд НДР, на котором Черномырдин призвал к созданию широкой центристской коалиции и посредничеству между властью и обществом.

Во время летней поездки в Оренбургскую область, Уфу и Казань ЧВС впервые позволил себе легкую критику в адрес Ельцина, что было для него нехарактерно. Но это уже было мало кому интересно. Во время этого визита поведение региональных элит говорило о том, что они не готовы на деле поддержать ЧВС, так как он потерял былое политическое и экономическое влияние, что было крайне существенно в условиях разразившегося экономического кризиса.

Смена лиц в политике – стандартная практика. Сегодня одна партия у власти, завтра другая. Соответственно и политики – сегодня одни, завтра другие. Словом, рутинная процедура. Но это в ином мире, не у нас. У нас отставка политика – событие из ряда вон.

Раньше существовала такая формула – «верный сын партии и народа». То есть человек, который любит Родину как мать и желает ей только добра. Именно потому человек и занимает руководящую должность в партийном или хозяйственном аппарате. А вот если такого «сына» отправляют в отставку – это ЧП. Значит, он перестал соответствующим образом любить свою мать (Родину) и, значит, перестал желать ей только добра. Словом, перестал быть ей «сыном». Поступок, за который не может быть прощения. В новой демократической России такая формула – про сына – не в ходу. Тем не менее отставка в нашей политической культуре – это событие по-прежнему экстраординарное.

ЧВС не сформировал свою команду, свой клан, людей, которые были бы обязаны ему своим возвышением. Тех, кто что-то от него получил и был обязан. Депутаты фракции НДР разбежались по другим партиям. Губернаторы тоже. С осени 1998 года региональные отделения НДР и губернаторы – члены движения начали переходить в претендовавшие на место «партии власти» движение «Отечество», блоки «Голос России» и «Вся Россия».

ЧВС лишился опоры и в думской фракции, члены которой пытались оказать на него давление и заставить войти в предвыборную коалицию с Лужковым. На заседании фракции было решено, что ее лидер А. Шохин проведет переговоры с главой оргкомитета создаваемого движения «Отечество» Ю. Лужковым. Однако мэр заявил, что не видит нужды в союзе с имеющим серьезные проблемы движением.

Потом на переговоры с Лужковым отправился сам ЧВС. Однако все совместные политические проекты, выдвинутые ЧВС, Лужков отверг. Он не нуждался в поддержке ослабшего НДР, поэтому глава фракции Шохин попробовал обрести поддержку в администрации президента в связи с выборами, но и это не привело к ощутимому результату.

VI съезд НДР, проходивший в апреле 1999 года, избрал ЧВС председателем движения, его первыми заместителями – В. Рыжкова и губернатора Саратовской области Д. Аяцкова. За день до начала его работы В. Рыжков пообещал журналистам: «Завтра вы увидите новый НДР».

Накануне думских выборов 1999 года ЧВС и Рыжков вели переговоры с движениями «Правое дело» и «Новая сила», а также с блоком «Голос России» о создании «широкой коалиции правых сил». Однако ЧВС назвал достигнутую договоренность всего лишь декларацией о намерениях.

После провала этих переговоров VII съезд НДР (28 августа 1999 года) принял решение идти на выборы самостоятельно. В первую четверку его списка, кроме ЧВС, Рыжкова и Аяцкова, вошел лидер движения «Вперед, Россия!» Б. Г. Федоров, накануне объявивший о своем выходе из коалиции «Правое дело».

Лето 1999 года показало, что организация, вопреки данным на VІ съезде обещаниям «показать новый НДР», потеряла время впустую.

Шабдурасулов: «В сентябре неоднократно встречались с Виктором Степановичем. Я ему трижды говорил и убеждал: не надо вам с НДР идти на выборы самостоятельно. Примыкайте к “Единству”, которое мы сейчас создаем. Оно пестрое, но примыкайте. И вы получите, и мы что-то получим. Это правильнее. Я убедить не смог. Его убедили коллеги по НДР. И они приняли решение идти отдельно. Аргумент: “у нас достаточно сил, чтобы выступать самостоятельно”».

Предвыборная кампания. 1999

[Музей Черномырдина]

Правда, какое-то время ЧВС колебался. 25 сентября на пресс-конференции он заявил, что он сам и возглавляемое им движение готовы принять участие в формировании избирательного блока «Единство». Однако лидеры НДР (прежде всего Рыжков), которые связывали с партией свое политическое будущее, выдвинули ряд условий.

Среди них были такие, как сохранение самостоятельности движения, его символики и идеологии, большей части списков, использование в наименовании блока аббревиатуры «НДР» и предоставление Рыжкову второго места в федеральном списке. А кроме того, финансирование и государственные должности в будущем. Понятно, что НДР был не в том положении, чтобы ставить условия, да еще такие. Так что переговоры о создании блока «НДР – “Единство”» закончились провалом. В итоге на выборах в Государственную думу 3-го созыва 19 декабря 1999 года НДР по спискам набрал 1,19 % голосов избирателей. Семь кандидатов все же прошли по одномандатным округам, включая ЧВС и Рыжкова. Правда, в думе большинство из них присоединилось к «Единству» (вскоре Рыжков был исключен за нарушение фракционной дисциплины, а ЧВС сложил депутатский мандат после назначения послом РФ на Украине). Такой результат означал политическую смерть движения.

Агитационная листовка Всероссийского общественно-политического движения «Наш дом – Россия» к выборам в Государственную думу РФ в декабре 1999 года. Здесь В. С. Черномырдин странным образом похож на пополневшего Горбачева. Возможно, неудачи в политике накладывают определенный отпечаток… 1999

[Музей Черномырдина]

После этого региональные отделения НДР фактически бездействовали вплоть до официальной отмены регистрации движения в мае 2006 года (НДР ликвидирован по решению суда от 23 октября 2006 года).

Глава 13. «А кто там нам по сердцу, кто там ниже сердца – это уже другой разговор»

13.1. Косово

Образовавшийся в биографии ЧВС невнятный промежуток, связанный с партработой и разного рода телодвижениями по выборам в Государственную Думу, скоро закончился, и отставленный от реальной работы бывший премьер получил новое важное назначение.

В марте в центре Европы на Балканах начались военные действия. Косово превратилось в пороховую бочку еще к 1996 году. До распада Югославии в ее состав входили шесть социалистических республик и два автономных края. В конце 80-х годов в республиках Югославии усилились националистические настроения. Сначала отделилась Словения, потом Македония. Выход остальных республик сопровождался кровопролитными конфликтами. За время всех югославских войн погибло, по разным оценкам, от 130 до 250 тысяч человек. Все их участники совершали военные преступления, занимались этническими чистками, массовыми изнасилованиями, создавали концлагеря.

Косово, автономный сербский регион Югославии, считалось самым отсталым в стране. Экономика здесь не развивалась, зато процветали торговля оружием и наркорынок, связанные с поставками с Ближнего Востока. А за счет миграции из Албании и высокой рождаемости количество мусульман стало превышать число сербов. В конечном итоге косовские албанцы, которых здесь стало большинство, объявили, что хотят отделиться от Югославии в самостоятельную республику.

В феврале 1998 года Армия освобождения Косово (АОК) начала вооруженную борьбу за независимость края. Как со стороны косовских албанцев, так и со стороны армии и полиции Югославии начались полномасштабный террор и этнические чистки.

Решение о начале воздушной операции под кодовым названием «Союзная сила» было принято после года с лишним боев в Косово и нескольких неудачных попыток ООН и Контактной группы, членом которой была и Россия, найти мирное дипломатическое решение этого кризиса. 24 марта 1999 года авиация США и НАТО приступила к бомбардировкам Югославии.

Еще 22 марта помощник вице-президента США предупредил Примакова, что его «визит будет проходить на фоне очень быстро развивающейся ситуации вокруг Косово». Однако Примаков все же решил лететь на переговоры. Он надеялся, что его визит сможет предотвратить агрессию.

24 марта, когда его самолет находился над островом Ньюфаундленд, на борту раздался звонок: вице-президент США Альберт Гор сообщил о решении начать боевые действия. Евгений Максимович так описал их разговор и свое последующее решение: «Вице-президент Гор на прямо поставленный мною вопрос не мог дать гарантии, что удар не будет осуществлен хотя бы во время моего пребывания в США. Вызвав командира корабля, я сказал: возвращаемся» («разворот Примакова» стал нарицательным дипломатическим термином).

Тарасов: «Было уже известно, что они собираются бомбить. Примаков туда поэтому и поехал. Ожидалось, что, если Примаков полетит, они не будут бомбить. Но Гор позвонил тогда Примакову, что бомбить все-таки будут. Примаков и развернулся. Но это было согласовано с президентом еще накануне вылета».

Это подтверждает и Алексей Дьяченко, написавший в своей книге «От Ельцина до Путина. И обратно», что этот разворот произошел по прямому указанию Ельцина: «Те, кто внутри Кремля, отлично понимают, что без ведома первого лица такие вещи не делаются… Сфера международных отношений, тем более отношения с США, – это исключительно президентская сфера. Вторгаться туда без разрешения – такого дипломат Примаков себе бы никогда не позволил».

Автор также поясняет, что Ельцин не взял на себя публичную ответственность за разворот самолета, так как у него были многолетние хорошие отношения с тогдашним президентом Биллом Клинтоном и публично их портить Ельцин не хотел. «Да и вообще, правильно было в той ситуации сыграть в “двух следователей” (злого и доброго)».

После примаковского «разворота над Атлантикой» страну захлестнули патриотические настроения. Раздавались призывы оказать военную поддержку Югославии. Однако Ельцин заявил, что никаких силовых мер Россия применять не будет. Глава администрации Александр Волошин на закрытой встрече с журналистами признал, что МИД «слишком заигрался с Милошевичем» и что это идет в ущерб национальным интересам.

И что дальше? Понятно, что после такого дипломатического демарша Примаков не мог стать главным лицом России в урегулировании кризиса вокруг Югославии. Министр иностранных дел Игорь Иванов не обладал соответствующим весом и авторитетом, чтобы стать переговорщиком со стороны России. 28 марта в Белград с миротворческой миссией прибыли Борис Немцов, Егор Гайдар и Борис Федоров. Но они не смогли стать участниками сколько-нибудь значимых переговоров и возвратились ни с чем.

12 апреля парламент Союзной Республики Югославии проголосовал за присоединение республики к союзу России и Белоруссии и выпустил постановление «О присоединении Союзной Республики Югославии к Союзу Беларуси и России». Российский парламент на экстренном заседании с радостью поддержал своих сербских коллег, порекомендовав президенту и правительству незамедлительно начать подготовку к этому процессу.

Накал обсуждения этого союза в Думе зашкаливал.

«Это славянская солидарность, о которой мечтали все славянские народы, – возглашал тогда Жириновский. – Это православная солидарность, ибо все три государства православные – Россия, Беларусь, Югославия… И теперь мы будем иметь, если все пойдет положительно, границы от Адриатики до Камчатки».

Фактически России предлагалось вступить в войну с Североатлантическим альянсом на стороне сербов. Вовсе не принимая во внимание эту угрозу, Дума проголосовала за рекомендации немедленно направить на территорию Югославии военных советников и снаряжение (что нарушало введенное ООН эмбарго на поставку оружия в Югославию).

Но Ельцин отказался даже рассматривать подобную возможность.

* * *

14 апреля Черномырдин был назначен спецпредставителем президента России по югославскому урегулированию.

Далеко не все поддержали назначение ЧВС главным переговорщиком по Югославии – говорили про отсутствие у него «дипломатического опыта». На что ЧВС ответил: «Должность премьер-министра РФ, которую я занимал больше пяти лет, подразумевает… наличие высшей дипломатической квалификации. В распорядке дня премьера… каждый день есть встречи, сложные, очень сложные переговоры с первыми лицами государств, что само по себе требует дипломатического умения, прочных знаний и понимания как позиции России, так и позиций страны, с которой ведутся переговоры».

ЧВС подтвердил, что с просьбой назначить именно его Ельцину специально звонил Билл Клинтон. Американцы, пишет он, нуждались в посредничестве России, и «лично Билл Клинтон вышел на Бориса Николаевича Ельцина с такой просьбой». ЧВС перечисляет принципы, которых он, по указанию президента, должен был придерживаться в переговорном процессе: осуждать агрессию, соблюдать Устав ООН и международное право, добиваться территориальной целостности Югославии, широкой автономии для Косово.

Ельцин вспоминает: «Было сильное давление со стороны профессионалов-мидовцев, которые считали, что для такого рода переговоров необходим дипломат со стажем, высокого ранга, может быть, замминистра иностранных дел. Другие, напротив, говорили, что в связи с обострением отношений с Западом возглавить российскую миссию должен известный политик, которого там уважают. Например, активно советовали назначить Гайдара… После долгих размышлений я остановил свой выбор на Черномырдине… У Черномырдина был огромный вес и авторитет как в Югославии, так и на Западе, в глазах американской политической элиты. Это уникальное сочетание давало ему возможность строить переговорную линию свободно, ориентируясь только на конечный результат: скорейшее прекращение военных действий».

Хотя ЧВС уже не являлся официальным лицом, он все равно поднимал статус переговоров фактически на уровень первых лиц государства. Кроме того, у него было принципиальное отличие от кадровых дипломатов – уверенность в своем праве в рамках поставленных перед ним задач проявлять самостоятельность.

Что же касается Примакова, то своей жесткой позицией он закрывал дорогу конструктивным переговорам. В своем интервью интернет-изданию «Правда. Ру» (25 марта 1999 года) он заявил:

«Это удар по стране, которая – кому-то нравится, как она решает свою внутреннюю проблему, кому-то не нравится, но она – решает свою внутреннюю проблему. [Распад СФРЮ был оплачен большой кровью, счет жертв вооруженных конфликтов в центре Европы, где все участники творили ужасные злодеяния, шел на сотни тысяч человек. Не уверен, что это было возможно считать чисто “внутренним делом” страны. – А. В.] Можно и нужно вести переговоры, можно осуждать, применять любые санкции, – но все с ведома, во-первых, Организации Объединенных Наций, с ведома Совета Безопасности. А если НАТО берет на себя смелость осуществлять любые операции, которые выходят за рамки тех целей, ради которых была, казалось бы, создана эта организация, наносит удар против страны, по стране, которая решает какую-то свою внутреннюю задачу, только потому, что не нравится, как она ее решает, – это удар по здравому смыслу. Это удар по всему мироустройству. И это нужно немедленно прекратить и вернуть ситуацию в русло политического урегулирования».

* * *

«ЧВС был не согласен с “разворотом над Атлантикой”: “Зачем развернулся? – говорил он. – Надо было прилететь, собрать пресс-конференцию, высказаться – там, на месте. А потом сказать – а вот теперь улетаю. Вдруг как-то сработало бы? Возможно, после конференции президент США захотел бы встретиться. Потерянная возможность”», – вспоминает Масленников.

Еще в самом начале бомбардировок НАТО ЧВС заявил о готовности к «любой посреднической деятельности»: «Надо глубоко вникать в проблему, думать, советоваться, ориентируясь на интересы России и ее народа. Единственным средством для достижения мира на Балканах и утихомиривания натовских генералов является переговорный процесс. Пусть утомительный, трудный, противоречивый, а не такие меры, как разного рода санкции, снабжение противоборствующих сторон оружием, направление добровольцев или тем более военное вмешательство со стороны вооруженных сил России. Переговоры, и только переговоры! Нужно набраться терпенья, зажать в кулак нервы. Правда, стискивать зубы не надо – надо разговаривать. Да и показывать их не стоит…»

Первым делом ЧВС собирался в США на встречу с вице-президентом Гором – в необходимости начать переговоры надо было убедить «американцев, в том числе руководство Демократической партии США, которая готовится к президентским выборам 2000 года».

«В Брюсселе, – заявил ЧВС, – кажется, поняли, что это не югославский кризис, а общеевропейский. И без России сами страны НАТО из него не смогут выйти… Мы… всегда считали, что такие проблемы надо решать не войной, а переговорами. Я готов говорить с кем угодно и где угодно, лишь бы остановить кровь».

ЧВС познакомился с Милошевичем на подписании Дейтонских соглашений. Тогда он заменял Ельцина, который не смог прибыть на официальную церемонию подписания.

«Наше первое официальное знакомство состоялось в американском городе Дейтоне во время подписания заключительного акта по прекращению огня в Боснии и Герцеговине. Милошевич подошел тогда ко мне, спросил, говорю ли я по-английски. Я ответил, что нет, и спросил через переводчика:

– Может быть, поговорим по-русски?

– Я не знаю русского, – был ответ.

Он слукавил. Русский он знал, но не сказал об этом прямо. Почему? Дипломатический ход? Или нежелание проявить свою заинтересованность в России и русских при американцах? На банкете он общался в основном с американской делегацией…

С Милошевичем мы общались через переводчика о российской гуманитарной помощи Югославии. Конечно, в 1995 году Москва не могла оказать помощь в масштабах, какие запрашивал Белград. И тем не менее помощь шла. Россия поставляла в Югославию жизненно важные товары, природный газ, другие виды топлива. А что Милошевич? В кулуарах он выразился так:

– Вы называете российской помощью немного радиоактивного мяса, которое нам пришлось закопать, и плюшки производства 1969 года?

Его несправедливое замечание меня задело. И холодок, какой я почувствовал при первой нашей встрече, усилился».

* * *

Ельцин был уверен, что ЧВС добьется успеха: «он знает Милошевича» и «может разговаривать с Милошевичем как никто другой». «Черномырдин, – вспоминает далее президент, – рассказывал мне, что в самые тупиковые моменты переговоров спрашивал Милошевича напрямую: неужели ты считаешь, что сможешь выиграть войну?

Милошевич отвечал: нет, но мы и не проиграем. Нас 400 лет не могли покорить. Пусть сейчас попробуют. Пусть только попробуют сунуться! Наземная операция обязательно провалится.

У Милошевича были свои причины для уверенности в провале наземной операции НАТО. Югославская армия, обстрелянная и боеспособная, была готова воевать. Югославский народ был готов сплотиться вокруг Милошевича. Больше того, Милошевич порой прямо просил Черномырдина вести переговоры таким образом, чтобы наземная операция началась как можно быстрее!

Примерно через месяц позиция Милошевича изменилась – он уже не хотел эскалации конфликта, просил остановить войну. “Но побежденным все равно быть не могу!” – заявлял он Черномырдину… Главной целью этой работы Черномырдина было склонить, заставить Милошевича вести с Западом мирные переговоры… давая ему понять, что военной поддержки от России не будет, а ресурсы политической поддержки уже исчерпаны».