Текст книги "Виктор Черномырдин: В харизме надо родиться"

Автор книги: Андрей Вавра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

8.5. Новое правительство

Вновь сформированное в августе 1996 года правительство «профессионалов» (по определению самого ЧВС) не отличалось особой новизной. Оно запомнилось разве что экзотическим кадровым решением – приглашением на должность первого вице-премьера бизнесмена Владимира Потанина.

«В 96-м, когда БН готовился к операции, – вспоминает Юмашев, – у ЧВС была возможность создать самое идеальное правительство, о котором он только мог мечтать. Уже нет Коржакова, Барсукова, Сосковца, нет никаких лоббистов. И он создает самое ужасное правительство за всю историю. Которое сам вынужден был через полгода разогнать. Он сам прибежал через 3–4 месяца к Чубайсу, говорит: “Толя, спасай, умоляю тебя прийти в правительство”. Чубайс потому и пришел туда, что ЧВС его умолял.

Почему он набрал такое правительство? Он набрал комфортных людей. ЧВС считал, например, что у Игнатенко очень сильные позиции в СМИ и он устроит ему хорошие отношения со СМИ. Но Игнатенко не Малашенко. Малашенко – суперменеджер нового поколения, а Игнатенко из старой истории. И для всех новых СМИ (“Коммерсант”, “Сегодня”, НТВ и др.) – Игнатенко был уже не авторитет. Для ЧВС вопрос его имиджа был очень важен. Но он не хотел никогда, чтобы эта забота об имидже как-то дошла до БН. Что он раньше времени куда-то бежит. Он был в этом плане очень осторожен.

Идея с Потаниным в правительстве – Березовского. ЧВС ее воспринял очень положительно. Очень понравилась. Он считал, что ему нужен кто-то, кто хорошо во всем этом современном разбирается. И Потанин в этом плане понимает, что такое экономика, что такое современный бизнес. Примерно понимает, что нужно. Потанин кучу всего сделал. Огромное количество вещей, которые зависели от правительства, а не от Думы. Потанин привлек целую команду специалистов, юристов, на свои деньги их содержал, они писали огромное количество документов, которое потом правительство реализовало. Или позже при Чубайсе и Немцове. Возможно, если бы не конфликт, он бы остался работать с Чубайсом».

Потанин пришел в правительство как представитель бизнес-элиты, выражающий ее позицию. Считалось, что правительство не до конца понимает и учитывает интересы бизнеса. Такой была идеология его появления во власти. И у ЧВС никакого предубеждения против Потанина не было. Пришел – и работай.

ЧВС действительно хотелось понять, какую пользу такой успешный бизнесмен, хозяин ОНЭКСИМ-банка, купивший на залоговых аукционах «Норникель», словом, так хорошо разбирающийся в современных рыночных отношениях, сможет принести на посту его зама, отвечающего за экономический блок. Как сможет послужить государству.

Раз ты такой крутой – покажи, чего умеешь.

Владимир Потанин выглядел в правительстве чужаком. Хотя Ельцина кто-то убедил, что он принял «правила игры» – в том числе отказался от личной машины и питался в правительственной столовой. Однако журналисты пишут – а у них было больше возможностей узнать о привычках вице-премьера, – что он проигнорировал спецбуфет и отказался от служебной машины. Больше поверю свидетельствам прессы.

Во всяком случае, так сделал, например, Михаил Лесин, начальник Управления по связям с общественностью, созданного после президентских выборов. Постоянный служебный пропуск на личный «мерседес» ему не выдали, и Лесин руководил управлением онлайн – из офиса «Видео Интернешнл».

Президентские выборы стали важным рубежом – они открывали новую страницу в истории 90-х. На выборах были задействованы новые силы. СМИ и прежде всего ТВ, реклама, пиартехнологии – все то, что прежде играло подчиненную второстепенную роль в политических кампаниях. Отсюда пришли новые люди – пиарщики, рекламщики, политтехнологи – в общем, люди из бизнеса. Во власть пришла первая волна технократов – людей, не обремененных идеологическими фантазиями, способных технологически эффективно решать сложные вопросы.

Команда победителей – а они с полным правом могли считать себя победителями – свысока смотрела на чиновников АП (я наблюдал кадровую смену из АП), часть которых сохранилась еще с цековских времен (демократы первой волны не прижились во власти, и к началу 1997-го я их уже не встречал; рассказывают, что видели там одного начальника-демократа, который был выпимши, вечером бродил по коридорам корпуса на Старой площади и шумел).

Незаслуженное пренебрежение! Свое дело, во всяком случае, они знали досконально. В отличие от нового поколения аппаратчиков. Как вспоминает Шабдурасулов, после отставки правительства Кириенко в августе 1998 года в кабинете бывшего руководителя его аппарата он обнаружил гору подписанных премьером, но не выпущенных постановлений и решений правительства. Буквально гору – их стопка оказалась выше стола. Три дня его помощники разбирали эту гору, деля ее на три части: чисто формальные бумаги, документы, которым надо было дать ход, и небольшую стопку особо важных бумаг, которую Шабдурасулов потом вручил лично новому премьеру Примакову, чтобы тот сам решил, что с ними делать…

На приеме. В. С. Черномырдин беседует с министром иностранных дел Российской Федерации Е. М. Примаковым. 1996

[Архив Е. В. Белоглазова]

Собственно говоря, на таких вот старослужащих и держался документооборот в органах государственной власти. А сформированное после выборов правительство оказалось разношерстным, слабым, явно неспособным к проведению реформ. Это правительство – правительство ЧВС, сильно напряженного ввиду обострившейся (несмотря на отсутствие команды Коржакова, а может быть, как раз из-за него) внутренней конкуренции в Белом доме, осложненной необходимостью политического маневрирования между олигархами, отраслевыми лоббистами и красной Думой.

Масленников: «Главная беда этого правительства в том, что оно было правительство победителей, получивших за победу соответствующую награду, и потому мало работоспособное. Американские президенты своих спонсоров назначают послами. Но тогда люди с большими деньгами в послы не рвались, а в правительство – еще можно». В этом правительстве Потанин должен был заниматься реформами.

Можно назвать несколько мотиваций, объясняющих выбор Потанина. Во-первых, Потанин активный участник финансирования выборов президента, которому надо было за его старания как-то заплатить. Во-вторых, залоговые аукционы – это была его идея. Концепция залоговых аукционов родилась в диалоге с бизнесом, не правительством придумана. Ее на правительстве докладывал Потанин. И правительство ее поддержало.

Масленников: «Идея была такая: вы принимаете концепцию залоговых аукционов, за счет чего решаете проблему финансирования задолженности по заработной плате, пенсиям. А мы обеспечиваем выборы. Ребята свою работу честно выполнили. Задолженность была погашена, Ельцина избрали. Ну и возникает вопрос: раз ты предлагал, ты теперь и контролируй. Там же обязательства были со стороны бизнеса. Посмотрим, как ты будешь контролировать, будучи в правительстве, исполнение тех обязательств, под которыми сам подписался».

Естественно, к такой экзотической для правительства фигуре было повышенное внимание, его разглядывали особенно пристально.

В тот период успешным мог быть только агрессивный бизнес, который требовал захвата новых территорий, расширения экспансии. И Потанин не смог перестроить свою логику поведения.

Те, кто наблюдал его первые шаги в правительстве, сразу обнаружили, что логика его действий определялась одним: а какой наш интерес? Хоть он уже и так достаточно получил в ходе залоговых аукционов, но ведь законы бизнеса диктуют – останавливаться нельзя. Затормозишь, остановишься – затопчут. На своих совещаниях Потанин этот свой корпоративный интерес демонстрировал в открытую. Да и по документам, которые продвигал, это было видно…

Потанин пришел в правительство для того, чтобы оно понимало и учитывало интересы всего бизнес-сообщества. А он прежде всего отстаивал интересы своей компании. Кстати, все это вызывало ревность его коллег по бизнесу.

В результате Потанин пробыл в правительстве недолго.

Юмашев: «Потанин глупую вещь сделал – взял и в свой банк положил деньги таможни. Что категорически нельзя было делать. Они все озверели и стали ЧВС мучить, что того надо убирать».

По мнению Сергея Васильева[12]12
  С. А. Васильев – руководитель Рабочего центра экономических реформ при правительстве в 1991–1994 годах, в 1994–1997 годах – заместитель министра экономики РФ, в 1997–1998 годах – первый заместитель руководителя аппарата правительства РФ.


[Закрыть], первый вице-премьер решал в правительстве свои корпоративные задачи.

Потанинский ОНЭКСИМ-банк получил для обслуживания счета таможни, а ряд родственных Потанину предприятий – выгодные контракты, в том числе связанные с обслуживанием долгов Ирака и Украины, а также с северным завозом. Мало того, еще и такой особо «жирный кусок», как послевоенное «восстановление чеченской экономики».

В итоге ЧВС заявил, что в случае, если Потанин останется в правительстве, он подаст в отставку. Использовать служебное положение для решения каких-то своих личных вопросов – это для ЧВС было абсолютным табу.

* * *

Один из сослуживцев ЧВС вспоминает такой случай – приехали они в Черный Отрог, на родину ЧВС:

«Брат у него был, Александр Степанович. У того домик – деревенский небольшой домик. А рядом – овраг. Брат ко мне: как мне с Виктором Степановичем переговорить? Овраг совсем близко подошел, еще немного, и весь дом завалится. Пусть дренаж там какой-то сделают.

– У вас же губернатор Елагин.

– А что он? Я раз сказал, два. Чего я буду у него клянчить…

– А я что? Вы два брата, садитесь и говорите.

– Нет, он сейчас ругаться будет. Я без вас не могу.

На другой день за завтраком мы чай сидим пьем. И брат начал Виктору Степановичу рассказывать про свой дом. Долго-долго. А потом перешел к этому оврагу. А тот как набычился: я к вам приехал что – овраги засыпать?!

В общем, оттянул его за три секунды. Тот пулей вылетел.

Хотя – родной брат.

Вот лечить в больницу он положит. А вот какие-то “вопросы решать” через него – нет, никогда!»

В общем, с точки зрения ЧВС, Потанин уж очень широко шагнул за «красную черту».

* * *

Масленников: «Новое правительство не сработало. Идеологически все очень разные были. Представление о том, чего надо делать, было совершенно разным. Правительство – это, условно говоря, не АвтоВАЗ, не Норникель, не банк. Это гораздо более крупная вещь. В правительстве все были с опытом, но не с тем – половина его заместителей вообще государственного опыта не имели. Разный опыт, разные представления, калибр инициатив, которые потом приходилось сводить…»

В общем, не получилось.

8.6. Болезнь и операция президента

1995–1996 годы – время стремительного ухудшения здоровья президента. В июле 1995-го у него случается первый инфаркт – менее чем за полгода до парламентских и за год до президентских выборов. В октябре – второй. После февраля 1996 года – еще два инфаркта. Июнь – еще один инфаркт. А после второго тура выборов и до ноября – подготовка к операции и сама операция.

В. С. Черномырдин и Президент Франции Жак Ширак на саммите «Большой семерки». Июнь 1996

[Архив Е. В. Белоглазова]

Все это время ЧВС постоянно в центре внимания. Знаменитые переговоры премьера с террористом Басаевым в прямом телеэфире, спасение заложников сделали его яркой и вполне самостоятельной политической фигурой. Президент вынужденно перепоручает ЧВС свои функции. В декабре 1995 года он едет вместо Ельцина на подписание Дейтонских соглашений по Боснии. А в послеоперационный период президента заменяет его на саммите «семерки» в Лионе.

Повышенная активность ЧВС в эти периоды объяснялась просто: он должен был продемонстрировать, что ничего экстраординарного не происходит, власть нигде «не проседает», трудится в обычном режиме. Таков был план ближайшего окружения Ельцина, согласованный с самим президентом.

Юмашев: «В связи с состоянием здоровья Ельцина складывалась ситуация, когда ЧВС надо было проявлять политическую активность: нужно было подменять президента на международных переговорах, нужно было больше силовиками заниматься, чем обычно он это делал. И тогда к ЧВС сразу после выборов приставили одного из членов аналитической группы. Чтобы тот, понимая, что должна быть повышенная политическая, медийная активность, помогал ЧВС в этой работе. Это была идея Чубайса – тот переговорил об этом с Ельциным. ЧВС было важно дать сигнал Ельцину – почему он согласился: что это была вовсе не его инициатива перевести на себя часть президентских полномочий и регулярно светиться на телеэкране. ЧВС хотел быть максимально прозрачным для БН, для всей президентской команды».

Таким человеком из аналитической группы стал Сергей Зверев. ЧВС и Зверев познакомились еще в 1993-м – до путча.

«Первый раз, – делится воспоминаниями Зверев, – я услышал фамилию ЧВС, когда вышел указ о преобразовании министерства в Газпром. Тогда я ему просто зааплодировал, потому что это была совершенно гениальная история. Он пробился через жуткое сопротивление, непонимание. Мне с ним было комфортно общаться. Я не из академической среды, я работал на заводе. Я таких хозяйственников видел. И уважал – прекрасно понимал, что это такое. Они видели мои с ЧВС отношения. Видели, что у меня с ним есть человеческий контакт.

С Колесниковым [Сергей Колесников – спичрайтер премьера. – А. В.] мы смотрели его тексты. Самое главное, что надо было придумывать информационные поводы, сопрягать их с кремлевской повесткой. Чтобы Кремль не особенно возбуждался по этому поводу. Тут была грань. С одной стороны, он должен был быть, но с другой стороны, он и не должен был быть… Если бы он “гармошку свою раздвинул”, то прилетело бы из Кремля. Это была вот такая тонкая кружевная работа…

У нас была договоренность, что мы встречаемся регулярно. Я утром приезжал к нему на дачу, мы завтракали и одновременно смотрели на его день. Проговаривали какие-то вещи. После чего разъезжались. Это было 3–4 раза в неделю».

В том, что Ельцин все-таки решился на операцию, которая позволила продлить его политическую и физическую жизнь, было и важное участие ЧВС.

«Я с ним долго разговаривал, – вспоминал ЧВС, который аналогичную операцию перенес в 1988 году. – Убеждал. Он ведь сначала и слышать ни о какой операции не хотел, ни в какую! Врачам не особенно доверял, обижался на них. Мы с ним разговаривали тогда часами. Часами! Я ему все, как было, по жизни рассказывал – как это, что потом. И честно сказал – если бы не доктора… Борис Николаевич слушал внимательно. Одно дело – рекомендации, другое – живой человек, который сам через это прошел».

Когда Ельцин объявляет о своей операции и начинает к ней готовиться, фигура ЧВС приобретает особое значение. Президент, недееспособный накануне операции, в ее ходе и на определенное время после, по закону, а по факту до выздоровления, передает свою власть второму лицу в государстве – ЧВС.

Теперь, в связи с продолжительной болезнью и предстоящей операцией Ельцина, уже не в публичных выступлениях и на страницах печати, а в коридорах власти негромко, однако настойчиво велись разговоры о возможности отстранения Ельцина от власти и перехода его полномочий к ЧВС.

Ближайшее окружение ЧВС стало свидетелем значительного числа «заходов» – с предложением забрать власть и не отдавать ее обратно. В основном ходили к главе аппарата, но и к «самому» тоже. Это – реальная политическая жизнь. Ослабел человек, и сразу находятся те, кто готов помочь ему побыстрее уйти, освободить кресло. А новому – побыстрее прийти и самим первыми записаться в его команду. Надо было только постараться его убедить, что с ним страна зажила бы спокойнее – без резких рывков и непредсказуемых поворотов. Все было в его власти. Стоило только протянуть руку. Приходили и убеждали: армия – за вас, губернаторы – за вас, бизнес – за вас.

ЧВС, взяв на себя инициативу во внутренней политике, успешно заменив президента на международной арене, безусловно ощущал себя в этой ситуации центральной фигурой политической жизни страны. Однако в этой непростой ситуации он вел себя максимально корректно и осторожно. ЧВС прекрасно понимал, что эта активность не может не остаться незамеченной его недоброжелателями.

Зверев: «ЧВС работал не на себя. Он прекрасно понимал свой маневр, в этом смысле у него никогда не было желания выйти за рамки».

Чтоб кого-то подрезать и выскочить вперед – это было не его.

В период болезни Ельцина ЧВС становится героем газетных публикаций. Естественно, журналистов никто не посвящал в замысел президента и его команды. Поэтому здесь согласованная активность премьера трансформировалась в тему «больной президент и здоровый премьер». У них было более чем достаточно материала, чтобы заполнять аналитические колонки печатных изданий…

Раз ЧВС фактически сейчас работает президентом, наверняка примеряет на себя этот пост. Раз сейчас главный по факту, почему не стремиться стать главным и формально? Кроме того, не в правилах политологов включать в свои рассуждения морально-этические аспекты. А они для ЧВС были первостепенными.

Тема «Черномырдин – президент», долго муссировавшаяся еще совсем недавно, теперь получила новую подпитку.

«Больше всех перепугался Черномырдин, – пишет Мороз, постоянно “клевавший” ЧВС в своих книгах о 90-х. – 11 июля пресс-секретарь Черномырдина Виктор Коннов заявил “Интерфаксу”, что глава кабинета не планирует существенных изменений в своем рабочем графике… И пояснил: “Ни юридически, ни практически я не вижу оснований для временной передачи полномочий главы государства председателю правительства”…

На следующий день сам Черномырдин на встрече с журналистами во всю мощь развернул свое знаменитое красноречие, чтобы доказать, что президент “находится в хорошей рабочей форме”… Премьер назвал “напрасно раздутой шумихой” сообщения СМИ, будто в здоровье президента обнаружились “серьезные нарушения” (куда уж серьезней – инфаркт!). “Борис Ельцин, как и все мы, нормальный человек, – сказал Черномырдин, – и ему может слегка нездоровиться. Не надо по этому поводу распространять досужие домыслы”.

Накануне операции в прессе активно обсуждалась гипотетическая возможность передачи власти от больного президента ЧВС».

Тему – Черномырдин как достойный преемник – активно развивали зарубежные аналитики и журналисты. Известный американский политолог Ричард Пайпс: «Черномырдин очень талантливый человек. И он в очень хорошей форме. Так что передача власти будет очень спокойной». Немецкая газета «Нойе Рур-цайтунг»: «В лице Черномырдина мы имеем премьер-министра, который сохраняет лояльность президенту и в то же время своими продуманными действиями не дает политике Москвы принять непредсказуемый характер».

Б. А. Березовский и В. А. Гусинский. 1990-е

[Из открытых источников]

«Однако со здоровьем Черномырдина, с его “хорошей формой” тоже не все ясно, – продолжает Олег Мороз. – Как мы знаем, на днях Виктор Степанович шибко рассердился на журналистов, пересказавших чье-то утверждение, что два года назад у него тоже случился инфаркт и что ему был вшит сердечный клапан. По этому поводу премьер высказался в свойственной ему манере, эмоционально и сбивчиво: “Я вчера не слышал эту передачу… Не видел по телевидению… Мне передали… У Черномырдина был инфаркт крупный… Вшили в сердце клапан… И два, говорит, руководителя – оба больные… Это вообще, слушайте… Может ли человек… Я работаю уже три года… Может ли человек подпольно сделать операцию на сердце? Вообще совесть какая-то у этих людей есть? Вообще элементарно вот так взять и сказать…”»

ЧВС органически не переносил вранья, поэтому сказал абсолютную правду: подпольно операцию он не делал. И два года назад никакой операции на сердце у него не было. Операцию ЧВС – как и Ельцину – делал Акчурин. Но в 1988 году. Как ЧВС исполнилось 50 лет, он отметил свой юбилей и – под нож… ЧВС всегда строго придерживался фактов – чтобы никто не мог его упрекнуть. А также – умело обращался со словами. (Рассказывают, что Гусинскому и Березовскому стали известны слова ЧВС: «Два еврея поругались, а трясет всю страну». На следующий день они, обиженные, заявились к премьеру: «За что вы нас так?» – «Подожди, а ты еврей?» – «Еврей». – «А ты, Володя?» – «Еврей». – «А что я тогда такого сказал-то!»)

Указ Президента Российской Федерации «О возложении на председателя Правительства Российской Федерации Черномырдина В. С. временного исполнения обязанностей Президента Российской Федерации». 5 ноября 1996

[Из открытых источников]

Мороз: «Как бы мы ни ругали Ельцина, ясно: даже будучи очень больным, даже став, не дай бог, полупарализованным, он останется гарантом какой-никакой демократии, каких-никаких реформ. О Черномырдине такого твердо не скажешь».

Что ж, достаточно странная позиция – «даже больной, полупарализованный Ельцин – гарант реформ и демократии», – однако она отражала умонастроение определенных социальных слоев и учитывалась в дальнейших политических раскладах.

«Честно говоря, у ЧВС амбиций таких не было, – рассказывает близкий к премьеру человек. – Он говорил: мне на этом посту работы невпроворот. Ничего мне не надо. Его толкали, но у него, чтобы “я хочу, я самый главный, лучше меня нет”, – ничего этого не было. Подходов было, конечно, много. Особенно во время операции. К нему вряд ли ходили. Чаще ко мне.

Говорили: если ему власть передали, то назад уже не отберешь. Он ведь исполняющий обязанности президента. Указ написал следующий – и все. Но у него не было этого. Ему нравилось работать премьер-министром. Почему? Он от сохи, от завода. К нам все едут – губернаторы, банкиры, полная приемная. Здесь все кипит. А там – у президента – никого.

Несколько часов мы с этим чемоданчиком [так называемый ядерный чемоданчик президента. – А. В.] поездили. На хвост нам машину посадили с этими друзьями…»