Текст книги "Виктор Черномырдин: В харизме надо родиться"

Автор книги: Андрей Вавра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

8.3. И опять Коржаков

Коржаков в мемуарах, разумеется, всю эту суету демократической общественности относительно выдвижения ЧВС кандидатом в президенты видит по-своему. «Виктор Черномырдин, – пишет он, – тоже, правда негласно, собирал подписи, чтобы выставить свою кандидатуру на грядущих президентских выборах. И собрал почти полтора миллиона. Его доверенные лица старались работать с избирателями как можно незаметнее. Но, разумеется, Служба безопасности президента о “тайной” акции премьера знала».

Полтора миллиона подписей «негласно» и «незаметно»… Звучит совсем уж нелепо. Но, войдя во вкус придуманной им интриги ЧВС против шефа, Коржаков этого совсем не замечает. По уверениям Коржакова, поняв, что его предвыборная активность не осталась незамеченной СБП, ЧВС стал активно искать с ним встречи, чтобы объясниться.

«С середины февраля, – пишет в мемуарах Коржаков, – Черномырдин постоянно предлагал мне встретиться и поговорить. Я же умышленно тянул время, дожидаясь того момента, когда будет поздно нести подписные листы в Центральную избирательную комиссию. Внутреннее чутье подсказывало: без этого разговора премьер не решится выставить свою кандидатуру на выборах». А не регистрировался только потому, что, «возможно, он понимал: если Ельцин победит, то никогда не простит измены. А в свою победу Виктор Степанович не очень-то верил».

Коржаков ведь действительно был убежден, что решение идти на выборы ЧВС будет согласовывать с ним. Искать у него совета. Регистрация кандидатов закончилась 15 апреля, а на следующий день состоялся разговор Черномырдина с Коржаковым в так называемом Президентском клубе – заведении для избранных, которое в свое время организовал сам Коржаков.

Фрагменты записи того разговора Коржаков опубликовал в своей книге «Борис Ельцин: от рассвета до заката». (Это, кстати, несанкционированная магнитофонная запись разговора с премьер-министром Российской Федерации, да еще преданная гласности в его книге. Сообразив, что переусердствовал, во втором издании своего произведения Коржаков эту запись уже не воспроизвел.)

Вот выдержки из стенограммы той беседы:

«Ч. Еще один вопрос. Кому надо постоянно меня с шефом сталкивать?

К. В каком плане?

Ч. Во всех планах. Даже, может быть, не сталкивают, а разводят. Видят во мне недруга. Мне, конечно, это по фигу, но всегда это исходило из администрации… Я говорил Илюшину, что не могу понять, откуда происходит сталкивание.

К. Илюшин никогда в эти дела не влезает.

Ч. Да, он мне сказал.

К. Он опытный партийный работник.

Ч. Единственное, он мне подтвердил, что видит все. Если это дело Батурина… Но я не думаю, что он так близок к президенту, чтобы влиять. Но кому-то вот надо».

Самый близкий к президенту человек Коржаков. Ему-то, без сомнения, прекрасно известно, кто и о чем «стучит» шефу. Он не говорит, кто именно вкладывает в уши Ельцину негативную информацию о ЧВС, но намекает премьеру, откуда ветер дует:

«К. Если вы едете в командировку, а люди ваши вечерком потом собираются и пьют не за здоровье нашего президента, а за здоровье президента Черномырдина… Не стесняясь.

Ч. Да ты что?!

К. Да.

Ч. Вот те, которые рядом со мной?

[Слишком простодушная реакция. ЧВС тут немного переигрывает. – А. В.]

К. Да, которые рядом с вами… Окружение делает вам много вреда.

Ч. Я могу только одно сказать. Я не могу ни за кого поручиться, я не тот человек… Вот так взять и просто предать. Мне это противно. У меня и возраст такой, что мне это не надо. Я сам нахожусь на пределе. У меня работа непростая.

К. Конечно.

Ч. И чтобы я в это время играл еще в какую-то вторую игру? <…>

К. Виктор Степанович, а вообще кто придумал, что вам нужно баллотироваться? Ведь по Конституции, если с президентом что-то случается, за него вы так и так остаетесь. Вы могли спокойно всех отмести: “При живом президенте я не могу. Если что-то случится, тогда я и так буду”.

Ч. Александр Васильевич, мне никто не мешал, если бы мне нужно было, я бы начал [собственную избирательную кампанию. – А. В.]… За моей спиной, может быть, есть и предатели, и что хотите, но я ничего такого не сделаю. Меня пытались и сейчас уговорить: “Давай”. Я говорю: “Нет, нельзя этого делать. Нам нужен сегодня Ельцин для того, чтобы удержать страну”. И ему я это говорил тысячу раз: “Борис Николаевич, не надо меня толкать, не надо, только Ельцин сейчас нужен стране. Не Черномырдин и никто другой”.

К. Ваши помощники многие нечистоплотные.

Ч. Согласен, наверное.

К. Ваши очень близкие люди.

Ч. Меня это очень волнует… Вообще о нашей ситуации сейчас… Все смотрят и думают: “А вдруг там Черномырдин что-то выкинет”. Не надо мне этого.

К. Я же говорю, что ваше окружение так говорило. Стоя выпивали не за нынешнего, а за будущего президента… Виктора Степановича Черномырдина. Чокались, не стесняясь. А я-то за нынешнего президента.

Ч. Александр Васильевич, неужели вы думаете, что при мне так бывает? Никогда.

К. Но, наверное, какой-то повод для этого дается.

Ч. Нет, это исключено».

Коржаков делает еще один заход: хорошо, ЧВС божится в своей лояльности президенту, но вот почему тогда он недостаточно активно убеждает губернаторов голосовать за БН?

«К. Если вы вызовете какого-нибудь губернатора и ему скажете: “Ну-ка давай, чтобы у Ельцина было все хорошо”. Но вы же их не вызываете…

Ч. А кто тебе сказал, что я не вызываю и не говорю? Тебе кто-нибудь говорил, что я так не говорю?

К. Нет. Но вы практически никогда не говорили, официально не заявляли: “Давайте голосовать за Ельцина”.

Ч. Да ты что?

К. Да ничего. Практически всегда такая немножко сторонняя позиция.

Ч. У меня?

К. Если вы считаете, что я на вас напраслину возвожу, можете поинтересоваться у Бориса Николаевича.

Ч. Нет, не думаю.

К. Я о вас с ним последние два года вообще не разговаривал.

Ч. Могу тебе честно сказать, у меня было время, когда я думал, будто все это идет через тебя и от тебя, через твою службу. У меня хватило мужества, я ни с президентом не говорил, ни с тобой. Сейчас я убедился, что зря так думал. Нет, это не ты. Но кто-то есть, я в этом не сомневаюсь. А вот кто тебе говорит, что я не говорю как надо с губернаторами на правительстве и на совещаниях?»

Вот и поймал ЧВС Коржакова! А кто докладывает, как он разговаривает с губернаторами? Или, того хуже, может, и прослушка где стоит?

«К. Может, я не так выразился. Просто губернаторы вас слушаются, они знают, что по вашему представлению назначают, по вашему представлению снимают, и они вас боятся. Причем не нужно говорить: “Давайте агитируйте”. Вы можете просто сказать: “Чтобы 60 процентов голосов было за Ельцина”. И выполнят… Я по их пассивной позиции делаю нормальный вывод, что работа не ведется».

Коржаков пытается исправить оплошность – никто не стучит, никто не слушает, просто «делаю нормальный вывод».

«Ч. Нет, неправда.

К. Лично о вас я шефу никогда ничего плохо не говорил.

Ч. Но кто-то же это делает».

Черномырдину не надо было четко зафиксировать свою абсолютную лояльность Ельцину – все равно Коржаков не поверит. Важно было понять, какие темы использует Коржаков для его дискредитации перед президентом. Эту задачу ЧВС выполнил:

1. Его подозревают в недостаточной лояльности – активно не требует от губернаторов голосов за Ельцина.

2. Подчиненные слишком очевидно считают его преемником. Но в этом его вины никакой нет – это все подчиненные.

Такая подробная беседа Коржакова с ЧВС относительно выборов не случайна. Коржаков активно включился во внутриполитическую деятельность.

«Борис Николаевич подбирал себе преемников, – рассказывал он в интервью. – Но понял, что никто еще не готов. Ему, конечно, нужен был преемник такого же полета, как он сам, и одновременно надежный – чтобы Борис Николаевич им управлял. Такого не нашлось… Я считаю, что Олег Николаевич Сосковец в 96 году был бы самым лучшим выбором. Но Сосковца к президентской должности надо было готовить. Борис Николаевич посчитал, что Сосковец на тот момент не был готов.

Я предлагал такой вариант. Собрались бы за круглым столом все политические силы, все лидеры и договорились бы о переносе выборов на два года. За это время мы могли бы подготовить со своей стороны нормальную кандидатуру. Подготовить Сосковца. Ельцин над этим предложением думал, не отрицал с ходу. За перенос выборов были и Шумейко, председатель Совета Федерации, и Черномырдин [?! – А. В.]. И компартия. Я три раза встречался с Виктором Ильичом Зоркальцевым и, исходя из этих бесед, сделал вывод, что они не готовы были взять власть. Им тоже нужно было подождать два года, они подготовились бы получше. Ведь народ еще не отошел от потрясения 93-го… Я Зоркальцеву тогда просто прямо сказал: “Мы вас к власти не допустим”».

В этом интервью Коржаков мимоходом дает важную характеристику премьеру: попробуй поуправляй ЧВС! Где сядешь, там и слезешь! Эта черта характера ЧВС, на мой взгляд, стала важным препятствием на пути его дальнейшего карьерного роста. Но в остальном у ЧВС было все в порядке.

«ЧВС всегда вел себя сверхкорректно по отношению к БН, – рассказывает Юмашев. – Когда Коржаков пытался обвинить его, что он ведет предвыборную кампанию, что там собираются подписи, он не зря так реагировал на Коржакова. Он точно никаких команд не давал. И если бы что-то и было, то уже мимо самого ЧВС. Его команда, конечно, хотела, чтобы он и в 1996 году шел, и в 2000-м. Но сам ЧВС действовал сверхаккуратно, сверхделикатно – чтоб даже мысли не было ни у кого, что он пытается занять место БН».

8.4. Выборы. Продолжение

Супруга президента Наина Иосифовна Ельцина волей-неволей стала свидетельницей сложных политических интриг той эпохи.

«В середине марта 96-го, – вспоминает она в своей книге, – коммунистическая Дума денонсировала Беловежские соглашения. Сосковец и Коржаков предложили свой план: Думу распустить и перенести президентские выборы на два года. Чубайс и его единомышленники сопротивлялись этому. Я тогда не знала подробностей, но слышала разговоры о возможных поправках в Конституцию. Борису эти предложения не нравились. Помню, однажды во время семейного обеда он резко прервал разговор на эту тему, встав из-за стола со словами: “Конституцию я менять не буду. Разговор окончен”. Но, как я теперь понимаю, сторонники Сосковца и Коржакова продолжали подталкивать его к отказу от выборов. А Борис тогда очень доверял Коржакову.

Указ о роспуске Думы, запрете КПРФ и переносе выборов был практически готов. Но Борис колебался. Его ближайшие помощники и министр внутренних дел Анатолий Куликов были категорически против этого шага. Таня, конечно, тоже. В решающий момент она уговорила Бориса встретиться с Чубайсом. Аргументы Чубайса оказались убедительными. План Сосковца и Коржакова был сорван – выборы не перенесли».

Юмашев: «Все были против запрета компартии и откладывания выборов. За были только силовики. Для всех был слишком свеж разгон Советов 93 года. Еле-еле проскочили его. Там тоже БН вышел из конституционного поля. А здесь есть прямое нарушение Конституции – выборы через 3 месяца, и вдруг БН их переносит. Нет же ни одной причины внятной, почему он их переносит. ЧВС был жестко против. Он не ругался прямо с Коржаковым и Барсуковым. Он к Илюшину зашел – БН гробят, совсем с ума посходили».

Как писала в своем блоге Татьяна Дьяченко, «мысль, что все необходимые экономические и политические преобразования он сможет сделать без противодействия коммунистов, она, конечно, его вдохновляла на этот жесткий, решительный вариант действий. <…> Тех, кто был против этого варианта, он считал мягкотелыми интеллигентами. Он считал, что противники жесткого варианта просто недооценивают возможности сильной власти».

«Черномырдин выступил категорически против военного переворота, – вспоминает те события Евгений Ясин. – Я считаю, что это было одним из самых важных решений 90-х годов, о котором сейчас почему-то никто не вспоминает. Видимо, потому что оно никогда не выплывало на поверхность, не было предметом общественной дискуссии, но понятно же, насколько это важно».

Интересно, что это подтверждает и Коржаков: «Слава богу, Черномырдин спас ГД. Не Куликов, а Черномырдин!.. Черномырдин несколько раз выступил и воздействовал на Ельцина, хотя до этого у него перебывали все – от генпрокурора до замминистров. И никто не мог его переубедить. Но после разговора Ельцина с Черномырдиным… было решено Думу не трогать».

В избирательной кампании Ельцина у премьера была теневая, но сверхважная роль.

Юмашев:

«Денег на предвыборную кампанию не было. От президентского штаба деньгами занимался ЧВС [для этого у него был Андрей Вавилов, замминистра финансов, человек с неоднозначной репутацией, но обладающий, в глазах ЧВС, одним важным качеством: если сказал, то обязательно сделает. – А. В.]. Бизнес не хотел давать деньги, хотя с каждым были договоренности. Была договоренность, что ЧВС их вызывает, выбивает. И он этим занимался.

Предвыборный штаб кандидата в президенты России Б. Н. Ельцина. Москва, Президент-Отель, 4 июля 1996. Фотограф И. Е. Малашенко

[Архив Ельцин Центра]

В марте он становится заместителем руководителя совета избирательной кампании Ельцина. Когда штаб Сосковца был распущен, илюшинский отвечал за то, чтобы машина работала, чтобы деньги были, команды проходили. Чтобы если в каком-то регионе мост надо построить, чтобы было понятно, что правительство делает. ЧВС отвечал за финансы и за связь аналитической группы с правительством. Условно – перед правительством ставилась задача: БН едет туда-то, а в регионе такие-то проблемы. И ЧВС должен был до или после эти проблемы решить».

* * *

Политический стиль Коржакова и Сосковца хорошо иллюстрируют воспоминания Чубайса: в самом начале ельцинского правления Сосковец так проверял лояльность функционеров, выступавших на заседаниях кабинета министров:

– А ты – рыночник?

– Да.

– Ну, тогда продолжай доклад.

Такой же примитивной была и стратегия предвыборной кампании, которую президент поручил Сосковцу, – она опиралась на голый административный ресурс (15 января Ельцин сообщил корреспонденту ИТАР-ТАСС, что создал Общероссийский штаб по выборам президента во главе с Сосковцом, в связи с чем первый вице-премьер «наполовину освобожден» от своих обязанностей). О других инструментах тут не задумывались. Это прекрасно иллюстрирует приведенная выше запись беседы ЧВС с Коржаковым, который убеждает премьера активнее влиять на губернаторов.

Но в начале 1996 года подобная тактика была бесперспективна. Вскоре Коржаков начал действовать уж совсем грубыми методами. Если верить ему самому, он сказал коммунистам следующее: «Смотрите, ребята, не шутите. Мы власть не отдадим!» По сути это было верно: стоило бы все затевать, если бы в самый разгар экономических реформ к власти пришли коммунисты, которые заявили себя их жесткими оппонентами.

В политические процессы тогда активно включились и представители бизнес-элиты, опубликовавшие в «Независимой газете» обращение. Оно было адресовано враждующим политическим силам и призывало предотвратить угрозу развала экономики страны, гражданской войны и прийти к «политическому компромиссу». Резюме письма неожиданно совпало с идеей Коржакова: отложить выборы на два года. Письмо заканчивалось «грозным предостережением»: «Отечественные предприниматели обладают необходимыми ресурсами и волей для воздействия на слишком беспринципных и на слишком бескомпромиссных политиков».

Ну какой тогда мог быть компромисс между Ельциным и Зюгановым… При этом избирательная кампания показала, что коммунисты уже не могут занять место ведущей политической силы страны.

«У многих из нас были встречи с коммунистами, – вспоминает Зверев. – И у нас сложилось ощущение, что они ужасно растеряны. Не знают, что делать со своим шансом. Зюганов, на мой взгляд, понимал, что развернуть Россию “в обратную сторону” нельзя. Система, в которой Зюганов тогда находился, привела бы к достаточно жестким общественным трансформациям с абсолютно непредсказуемыми последствиями. Что до сценария переноса выборов – он неоднократно обсуждался и никого не устраивал, потому что в этой ситуации “сметались” и Ельцин, и Зюганов. Если бы план Коржакова перевесил, могла пролиться кровь. Радикалы – такие, как Анпилов и Терехов, – могли вывести народ на улицы, эти выступления начали бы подавлять по примеру 93 года, и как бы повернулись события – одному богу известно. КПРФ не удержала бы ситуацию».

А политическая карьера Коржакова и Сосковца, попивших у ЧВС немало крови, закончилась 20 июня. Накануне по приказу главы СБП были задержаны два политтехнолога из штаба Ельцина, выносившие из Белого дома коробку с деньгами на избирательную кампанию.

Как вспоминает Кох, ближе к ночи, часов в 11, они зашли в приемную ЧВС (ему наверняка докладывали о всех ЧП в здании правительства, тем более об арестах), оказалось, тот уже закончил работу и уехал на дачу. Секретарь рассказал: как ЧВС узнал, что Евстафьева с Лисовским забрали, засобирался и уехал. «Меня нет, говорит. Заболел».

А пойди разбери, что там у них происходит! Сотрудников избирательного штаба президента задерживают – понятно, что с подачи Коржакова и Барсукова. По их инициативе или по указанию Ельцина? Зачем? Чтобы разогнать штаб? Это инициатива силовиков или президента? (Тем более что все схемы финансирования согласовывались у Коржакова и Барсукова и ими визировались.) Влезать в эти разборки, не зная, кто их затеял и зачем, – это искать себе ненужных приключений. Это та самая ситуация, когда лучше отойти в сторону и подождать.

В этом столкновении Чубайса с Коржаковым ЧВС был, безусловно, на стороне Чубайса. Но столкновение Коржакова, имеющего колоссальный политический вес, и Чубайса, за которым стояли мощные силы, – это та ситуация, когда лучше устраниться и наблюдать за событиями со стороны.

Тогда шла жесточайшая политическая борьба – в самой команде президента. Понятно было, что если победит аналитическая группа, приведет Ельцина к победе, то старая команда потеряет силу и влияние. Если не совсем, то уж точно существенно ослабнет.

* * *

В общем, за всеми этими политическими баталиями всем, понятное дело, было не до экономики.

Выборы прошли. Ельцин победил. Но, «вернувшись из отпусков, российские руководители ужаснулись провальным показателям сбора налогов, зафиксированным в сентябре 1996 года. Денег не хватило даже на то, чтобы полностью выплатить зарплаты бюджетникам, и Ельцин, как говорили, был разъярен до предела. Тогда же, из-за быстрого снижения инфляции в условиях развивающегося рынка, с особой силой проявилась слабость многих предприятий, загнавшая страну в труднейший и крайне пагубный цикл неплатежей. Но вряд ли этому стоит удивляться: если правительство не в состоянии выполнять свои обязательства, то чего ему ждать от своих экономических агентов?» – пишет Мартин Гилман.

Благодарность Президента Российской Федерации В. С. Черномырдину за активное участие в организации и проведении выборной кампании Президента Российской Федерации в 1996 году. 12 июля 1996

[Музей Черномырдина]

Черномырдин в октябре учредил ВЧК – Временную чрезвычайную комиссию. Она должна была на высоком политическом уровне оказать максимальное публичное давление на самых злостных и крупных неплательщиков. Задача комиссии состояла в том, чтобы примерно наказать крупных должников перед бюджетом и продемонстрировать таким образом непредвзятость и прозрачность всего налогового режима в целом.

Этот эксперимент фигурировал потом в экономических программах вплоть до 1998 года. Считалось, что он с треском провалился: фактически ВЧК крупных должников просто выругала публично и этим ограничилась. Алексей Кудрин, который в то время руководил в Кремле Главным контрольным управлением президента, сетовал впоследствии, что лучше уж было вообще не поднимать такой шум.

Но поднимать шум все-таки, наверное, стоило. Вот только слово «чрезвычайная» оказалось не совсем уместно. Немедленные жесткие меры были бы чреваты непредсказуемыми последствиями. Название явно придумал не ЧВС, а пиарщики, которые после блестяще проведенных президентских выборов были «на коне» и пользовались большим влиянием. Очень уж красиво смотрелось название ВЧК, отсылавшее к грозной организации, наводившей ужас в первые годы советской власти.

Но комиссия оказалась обоюдоострым оружием.

ЧВС был в командировке, когда на состоявшемся заседании ВЧК, которое в отсутствие премьера вел Чубайс, было принято решение наложить санкции на Ангарский нефтехим. Чубайс считал, что надо наказать одних, чтоб другие боялись. И ЧВС так считал – раз компания старается уйти от налогов, надо наказывать. Однако, как пишет Гилман, ЧВС не подписал это решение комиссии (на самом деле ему и не требовалось его подписывать – достаточно было подписи Чубайса). ЧВС не стал отменять решение Чубайса, а просто сказал, что на следующем заседании комиссии аналогичные санкции будут наложены на Омский НПЗ. Чтоб все было по справедливости.

Для него проблема заключалась в том, что аналогичные нарушения были и у других компаний. А почему тогда была выбрана именно ангарская? ЧВС прекрасно понимал, что тем самым рождаются сомнения в непредвзятости и прозрачности работы ВЧК, создается дополнительное напряжение среди субъектов экономической деятельности – когда в качестве показательных «мальчиков для битья» выбраны именно одни, а не другие.

Однако эта история получила совсем иную трактовку. Здесь увидели очередной пример противодействия консерваторов реформаторскому крылу правительства: мол, Чубайс собирался быстро и решительно навести порядок, заставить крупные компании исправно платить налоги, а ЧВС упирается. Как пишет Гилман, с точки зрения Гайдара, поддерживавшего в данном вопросе позиции вице-премьера, «главная цель заключалась не столько в получении дополнительных средств, сколько в демонстрации политической воли [точно такая же позиция была у реформаторов в истории со Связьинвестом, закончившаяся, как известно, катастрофическими последствиями для всей системы власти. – А. В.]. Он отметил также, что если политические издержки в данном случае сочтут слишком большими, то тогда не останется никаких надежд на осуществление всех остальных, таких же непростых мер по укреплению налоговой и бюджетной дисциплины, предусмотренных в подлежащей исполнению программе. С его точки зрения, руководству МВФ следовало настаивать на полном и немедленном исполнении изначального решения ВЧК и не идти ни на какие уступки».

ЧВС был убежден, что власти требовалось действовать аккуратно, а не размахивать сразу шашкой. И уж во всяком случае из-за океана не могут адекватно оценивать политическую и экономическую ситуацию в России. Нам все-таки виднее.

В конечном итоге компании налоги заплатили.

Однако комиссия дала результат, и очень важный. Она дала всем понять, что налоговая система нуждается в основательной перезагрузке. Не по отдельным частям. Вся. Принципы построения новой системы должны быть другими. Эта новая система создалась в 2000–2001 годах. Так что комиссия сыграла свою важную роль – заставила глубоко погрузиться в проблему всех участников. Ведь когда все начиналось, никто не знал, что потребуются такие громадные перемены.

Заканчивался пятый год реформ, а оказалось, что сделано еще слишком мало для формирования стабильно развивающейся рыночной экономики.

М. Гилман: «В 1995 году уже можно было признать, что российские власти сумели в жестких рамках программы stand-by с МВФ заложить основы для долгосрочной стабилизации. Но с высоты сегодняшнего понимания очевидно, что таким образом была проделана только самая легкая часть работы. По сравнению с тем, что постсоветской России еще предстояло».

Но потом были парламентские выборы, президентские…