Текст книги "Виктор Черномырдин: В харизме надо родиться"

Автор книги: Андрей Вавра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

2.3. Страсти по премьеру

Сосуществование исполнительной и законодательной власти практически с самого начала реформ не было мирным. Правительство подвергалось постоянному давлению. Не прошло и полгода его работы – с конца весны 1992 года, – как Гайдара «заставили во многом пойти на уступки», Центральный банк полностью вышел из-под контроля, Верховный Совет начал проводить «параллельную» экономическую политику. Федеральный бюджет утверждался Верховным Советом, и депутаты могли как вписать в него любые расходные статьи, так и вычеркнуть те статьи, которые предлагало правительство. Чем они и занимались. Одним словом, «финансовая стабилизация, по существу, была сорвана уже при Гайдаре».

Критики правительства присвоили себе имя «патриотов». В апреле 1992 года накануне VI съезда народных депутатов (СНД) на собрании оппозиционного конгресса гражданских и патриотических сил выступил вице-президент А. Руцкой. Он претендовал на среднюю линию, но раздалась и критика «инфантильности, капризов и необдуманных действий» правительства: «прыжок в рынок… это прыжок в пропасть».

VI СНД оказался предельно конфликтным. Главная тема – экономическая реформа и судьба правительства. Были озвучены требования восстановить управляемость народного хозяйства, реставрировать государственный социализм. Гайдар, выступая на съезде, вынужден был признать, что «масштабы повышения цен… оказались большими, чем мы предполагали, а падение уровня жизни – более резким».

Президента пока старались не трогать. Главной целью было правительство. Президент неповинен, надо поставить более разумного и опытного премьера – это более умеренные голоса. Прозвучало предложение принять закон о правительстве, явно нацеленный на его отставку.

Съезд вынес неудовлетворительную оценку работе правительства Гайдара, предоставил дополнительные полномочия президенту Ельцину, а также отказался ратифицировать Беловежское соглашение о прекращении существования СССР.

Конфликт накалялся.

Для понимания того, насколько сложную ситуацию создавало противостояние Верховного Совета и правительства, необходимо сказать о существовавшей на тот момент системе власти в стране. Она основывалась на Конституции СССР, немного очищенной от коммунистической идеологии.

В конституции было записано: «Народ осуществляет государственную власть через Советы народных депутатов, составляющие политическую основу РСФСР. Все другие государственные органы подконтрольны и подотчетны Советам народных депутатов».

Депутаты, решившие, наконец, исполнить конституцию и вернуть себе всю полноту власти, попытались сразу же поставить президента в подчиненное положение по отношению к СНД и Верховному Совету. Согласно поправкам, внесенным депутатами в конституцию, президент – не глава государства, а всего лишь высшее должностное лицо и глава исполнительной власти; он издает указы и распоряжения «на основе и во исполнение» конституции, законов РСФСР, а также – постановлений СНД и Верховного Совета.

Что касается съезда, принятые депутатами поправки к конституции наделяли его правом принимать к рассмотрению и решать «любой вопрос, отнесенный к компетенции РСФСР», отменять указы и распоряжения президента, отправлять в отставку Правительство, назначать референдумы. Наконец, съезд получал право отстранять президента от должности – в случае заключения Конституционного суда о том, что президент нарушил конституцию, законы РСФСР или присягу, данную им во время вступления в должность.

По закону от 24 мая 1991 года президент не имел права распустить ни съезд, ни Верховный Совет, ни любой другой «законно избранный орган власти». Депутаты с самого начала подстраховались на случай, если у президента вдруг появится такое желание.

Словом, съезд и Верховный Совет обладали реальной властью, с которой Ельцину приходилось считаться.

* * *

Реанимация Советов произошла в перестроечную эпоху, когда делались попытки «очищения» социализма, возвращения к его «изначальной», ленинской модели. Тогда Советы и съезды депутатов стали символом подлинного народовластия, заменой партийной диктатуры.

Но дело в том, что эта «ленинская модель» «подлинного народовластия» существовала только в литературных трудах вождя мировой революции. Это убедительно доказывает авторитетнейший специалист по истории российского освободительного движения и русской общественной мысли Евгений Плимак.

После свержения самодержавия в 1917 году система государственного устройства стала большой проблемой для страны. Ленин был сторонником и горячим пропагандистом Советов. Рисуя планы устройства нового государства, он проектировал и систему его управления. В тогдашних условиях ввиду малограмотности основной части населения было очевидно, что всеобщее самоуправление трудящихся – без создания специальных управленческих органов, где сидят профессиональные управленцы, – это чистой воды фантазия.

Поэтому он обратил внимание на возникшие в период Первой русской революции внепартийные Советы: «Будущая пролетарская революция в России мыслилась как замена старой (“готовой”) государственной машины и парламентов Советами рабочих депутатов и их доверенными лицами».

Ленин писал, что именно наличие Советов в большинстве городов сыграло определяющую роль в захвате власти в октябре 1917 года: «Этой готовой формой явились Советы, и потому в политической области нас ждали те блестящие успехи, то сплошное триумфальное шествие, которое мы пережили, ибо новая форма власти была наготове… Само глубокое народное творчество, прошедшее через горький опыт 1905 г., умудренное им, – вот кто создал эту форму политической власти».

Но меньше чем через полгода – уже к весне 1918 года – стало ясно, что Советы плохо приспособлены к управлению страной. В период Гражданской войны в прифронтовых районах власть передавалась ревкомам. Для ликвидации саботажа чиновников была создана ВЧК. Организация рабочего контроля над производством, национализация промышленности шли через рабочие органы на предприятиях – фабзавкомы, профсоюзы. Управление хозяйством велось через Высший совет народного хозяйства – ВСНХ – и вновь организуемые главки. Всеобщее вооружение народа, о котором писал Ленин в работе «Государство и революция», тоже не состоялось – были созданы кадровая армия и милиция.

«В конце концов эволюция Советов привела к резкому сужению их функций». В результате в ходе Гражданской войны все завершилось созданием «государства-партии, в котором последней и была отведена главенствующая роль».

В конце декабря 1920 года Ленин все продолжал расхваливать Советы.

«Но парадокс истории состоял в том, что функцию власти к этому времени Советы утратили – функцию власти как “наверху”, так и “внизу”… Наверху СНК, проводя в своих декретах линию Политбюро ЦК РКП(б), вообще не считался с ВЦИК Советов… Стремление Совнаркома быть независимым от многопартийного ВЦИК в декретном творчестве являлось одним из проявлений претензий большевиков на монопольную власть, владение всеми инструментами власти в формируемой политической системе».

«Восьмая Всероссийская конференция РКП(б) записала в свои резолюции такой пункт: “Высшим органом волости является общее собрание членов партии в данной волости”».

«В целом Советская система стала на десятилетия показным фасадом государства с недемократическим содержанием: диктатура пролетариата, диктатура партии, диктатура партийной клики (в период господства “триумвирата” Сталин – Каменев – Зиновьев, затем “дуумвирата” Сталин – Бухарин), затем единоличная диктатура Сталина, затем диктатура так называемого “коллективного руководства” КПСС», – писал Е. Плимак.

Советы всегда были только фасадом реальной политической системы, наиболее наглядным примером расхождения (несовпадения) слова и дела, идеологии и реальной практики. Что и стало одной из главных причин краха социалистической системы.

В результате Советы оказались миной замедленного действия, изначально заложенной большевиками под фундамент нового государственного устройства и сработавшей через много-много лет…

В поисках новой политической конструкции, когда из нее была изъята коммунистическая партия, игравшая руководящую и направляющую роль, было решено вернуться к Советам, наделив их всей полнотой власти – не декларированной, как в 1917 году, а реальной.

Конфликт Ельцина и исполнительной власти с Советами был фактически предрешен: Советы управлять страной хотели, но по определению никак не могли. Ельцин предпринял несколько попыток найти компромисс с Советами. Но между старой советской конституцией и новой системой государственного устройства существовали непримиримые противоречия, которые не удавалось снять переговорами.

Тогда, в ситуации жесткого давления депутатов, президент как раз и принял решение укрепить правительство опытными практиками-хозяйственниками – Хижой, Черномырдиным и Шумейко.

* * *

В декабре 1992-го, после почти года рыночных преобразований, депутаты, недовольные ходом реформ, решили дать бой президенту и убрать из правительства идеолога рыночных реформ Гайдара. На VII cъезде Cоветов должна была решаться судьба Гайдара. Ельцин старался Гайдара сохранить. В случае невозможности этого назывались фамилии Ю. Рыжова и В. Каданникова. Кандидатура ЧВС не упоминалась и ни в каких вариантах не рассматривалась.

Нет информации, что ЧВС видел себя кем-то другим, чем сторонним свидетелем событий, происходящих на съезде. Но неожиданно для всех, в том числе и для него самого, он оказался там ключевой фигурой.

Что предшествовало его неожиданному назначению на пост главы правительства?

VII съезд, проходивший 1–14 декабря 1992 года, был крайне важен для Ельцина: 1 декабря истекал срок дополнительных полномочий, предоставленных ему еще V съездом. Также на съезде предстояло определиться с главой правительства. По конституции, его должен был утверждать съезд. И с этого съезда президент рисковал уйти и без полномочий, и без верного ему кабинета. Потому что главным вопросом на съезде был разбор полетов команды Гайдара.

Президент очень старался снять напряжение во взаимоотношениях с депутатами, чтобы правительство имело возможность продолжать реформы – отыскать взаимоприемлемый компромисс. Отправить в отставку наиболее одиозные фигуры правительства – такое предложение сделал Николай Травкин, в ноябре принимавший участие во встрече президента с лидерами движения «Гражданский союз». Убрать Бурбулиса или сменить его статус. Сместить ряд членов правительства, в том числе Козырева, Полторанина, Нечаева. «При таких переменах премьером можно оставить Гайдара», – заключил Травкин. На это Ельцин ответил: «При таких глобальных изменениях Гайдар уйдет сам. Лучшего премьера мы не найдем. Да и Бурбулиса мне отдать трудно. Гайдар должен остаться».

«Атака на Гайдара – это атака на реформы, а значит, и на президента. Компромисса тут быть не может. Реформы будут продолжены», – твердо высказался президент за неделю до съезда.

Президент поддерживал Гайдара во всем. Не потому, что был безоговорочно согласен с его экономической политикой. Но у Ельцина была убежденность в исторической правоте выбранного им курса, ему импонировал энергичный напор молодого вице-премьера, поддержанного столь авторитетным для Ельцина человеком, как Геннадий Бурбулис. К Ельцину приходили экономисты и хозяйственники, с цифрами и фактами в руках доказывали, что старая система рушится, но новая на ее месте упорно не возникает, и потому без минимального государственного регулирования не обойтись… Но Ельцин все равно верил Гайдару.

И все же он понимал, что, не соглашаясь на определенный компромисс, он не сможет сохранить Гайдара. Поэтому накануне съезда начал увольнять своих ближайших соратников – тех, которые больше всего вызывали недовольство депутатов.

Первым в отставку был отправлен председатель телерадиокомпании «Останкино» Егор Яковлев – его передача о событиях в зоне осетино-ингушского конфликта не понравилась главе североосетинского парламента А. Галазову. На встрече руководителей республик с Ельциным Галазов заявил, что «Останкино» необъективно освещает конфликт. А раз так, во главе телекомпании должен стоять «разумный человек», который не разжигал бы межнациональной розни.

Ельцин счел, что перед съездом не может игнорировать такие заявления республиканских лидеров. На следующий день в отставку был отправлен вице-премьер правительства, министр печати и информации Михаил Полторанин. Формально – по его собственной просьбе. Так это или не так – неизвестно. Но хорошо известно, что оппозиция давно добивалась увольнения Полторанина. Руслан Хасбулатов даже написал Ельцину специальное письмо, в котором требовал его смещения. Позже Полторанин расскажет в одном из интервью, что Хасбулатов предъявил Ельцину ультиматум: «Если вы не уберете Полторанина, мы разгромим всю команду Гайдара».

26 ноября произошла еще одна отставка: с поста госсекретаря при президенте на существенно более низкую должность руководителя группы советников при президенте был переведен Геннадий Бурбулис. Однако, встретившись в тот же день с группой депутатов, Ельцин заверил их, что каких-либо других изменений на ключевых постах в правительстве, в том числе отставки Козырева, до съезда не будет. Президент пояснил: он принял отставку Геннадия Бурбулиса и Михаила Полторанина, понимая, что именно эти две фигуры станут главными мишенями на предстоящем съезде.

То же самое Ельцин повторил 30-го числа на встрече с представителями СМИ. Он сослался на то, что на него сейчас идет «очень мощный накат». При этом, однако, несмотря на некоторые уступки оппозиционерам, заявил Ельцин, правительство он «не отдал» и «не отдаст».

* * *

Гайдар ясно сознавал невозможность совместной работы правительства и нардепов, их абсолютную несовместимость. И искал способ, как сделать так, чтобы реформы были продолжены. Он не мог упустить исторический шанс вернуть страну на нормальный цивилизованный путь развития. Для этого стремился к замирению с депутатами, готов был идти на компромиссы, одним из которых стало назначение Виктора Геращенко главой Центробанка.

«Когда Гайдара назначили исполняющим обязанности премьера, перед ним встала очередная задача – добиться премьерства, – рассказывает Шохин. – Без послаблений Верховному Совету, понимал, это исключено. Хасбулатов тогда усиленно продвигал на пост председателя Центрального банка Геращенко. Егор придумал маневр: он пойдет навстречу Верховному Совету с кандидатурой Геракла [так было принято называть Геращенко в политических и финансовых кругах. – А. В.], а Верховный Совет и съезд согласятся в качестве компромисса на назначение Гайдара премьером. И вот в преддверии VII съезда народных депутатов лично Егор становится двигателем приглашения в ЦБ не либерала, а “красного банкира” Виктора Геращенко. При том, что их взгляды сильно расходились, да и Ельцин был настроен против Геракла. Воспоминание тех дней: мы сидим в “Новоогареве” у президента за ужином. Вице-премьеры и вице-спикеры Верховного Совета… Гайдар незаметно толкает только что назначенного вице-премьером Хижу: “Георгий Степанович! Давай, как договаривались”. Хижа начинает: “Борис Николаевич! В Центробанке вакансия. Предлагаем на место председателя Геращенко”. Ельцин негодующе: “Вы что?! Геращенко?! Этого ни в коем случае нельзя делать. У меня на него два тома компромата”. Сдали назад. Но Егор все-таки додавил… И создал себе головную боль».

Назначение Геращенко стало одним из главных стратегических просчетов Гайдара. Их взгляды были диаметрально противоположны, что в результате еще больше осложнило продвижение реформ.

Рассказывают Кох и Авен:

«Гайдар очень хотел стать премьером. И мы хотели его назначения, но сознавали: съезд левый, необходимо искать компромисс. Осенью собрались в Архангельском выработать тактику… Вопрос был поставлен так: “Егор, надо выбирать. Либо ты премьер, тогда придется жертвовать всей командой. Либо сохраняем команду, но жертвуем премьерским постом. Если последнее, то у тебя “право первой ночи” назвать любую фамилию, кто может быть премьером. Кто, условно, “крышует” нашу команду”. – “Какие могут быть сомнения? – говорит Гайдар. – Конечно, сохранение команды”. Премьера решили найти приемлемого для съезда и для нас».

А вот как описывает эту ситуацию Гайдар в книге «Дни поражений и побед»:

«К концу ноября для меня вполне ясно – на предстоящем Съезде народных депутатов смена премьера неизбежна… По здравом размышлении прихожу к выводу: можно, конечно, попытаться сохранить и после Съезда положение и. о. премьера с еще более ослабленной позицией, при нелояльном Центральном банке и враждебном Верховном Совете, но для дела полезнее добиться утверждения Съездом такого премьера, с которым можно перегруппировать силы и продолжить начатую работу. Предлагаю президенту выбрать второе. Рекомендую кандидатуру Юрия Рыжова, академика, российского посла во Франции. Президент отвечает: – Подумаем. И посмотрим, как пойдет Съезд…»

Гайдар понимал, что уровень противостояния исполнительной власти и депутатов зашкаливает. И надо быть готовым к тому, что Ельцин не сможет отстоять его во главе правительства. Значит, надо иметь в запасе другого кандидата, который гарантированно продолжит взятый Гайдаром курс. Однако, несмотря на все уговоры Гайдара, Рыжов твердо отказался баллотироваться. Как вспоминает Шохин, Рыжов тогда сказал: «Нет, ребята, я в эти игры не играю. Послом во Франции жить спокойнее».

Следующей кандидатурой был Владимир Каданников[3]3
  В. В. Каданников – председатель Совета директоров ОАО «АвтоВАЗ». Назначенный первым заместителем председателя правительства, пробыл в нем чуть больше полугода и в начале августа 1996-го был отправлен в отставку.


[Закрыть]. С ним предварительно успели познакомиться поближе. Шохин вспоминал: «Полетели всей компанией в Тольятти, на АвтоВАЗ, смотреть Каданникова. Совещание провели, по заводу походили, вернулись. Собрались на даче у Авена. Егор говорит: “Вроде годится. Приличный мужик, можно двигать. Понятно, не из нашей песочницы, но, кажется, совместимость есть”. Так и решили: наш кандидат – Каданников. А буквально накануне съезда Гайдар переигрывает: “Буду сам баллотироваться”. – “Ты же не пройдешь. И трудно предсказать, что получится в результате”. Как мы ни отговаривали, стоял на своем».

ЧВС Гайдаром и его командой не рассматривался. Это было бы слишком: его привел в правительство Ельцин на смену самому способному гайдаровцу – Лопухину. А теперь сам Гайдар будет предлагать его себе на смену… Понятно, что психологически к такому варианту Гайдар не мог быть готов. Впрочем, Гайдар привел другое объяснение того, почему не рассматривал кандидатуру ЧВС:

«К Виктору Степановичу Черномырдину отношение было намного сложнее. С того момента, когда через мою голову президент назначил его вице-премьером, у нас сложились нормальные рабочие контакты.

Он занимался своим комплексом, был человеком исполнительным, в общеэкономические вопросы не встревал и, на мой взгляд, неплохо справлялся со своими обязанностями. В премьеры, расталкивая других руками, не рвался и с самого начала сказал, что, если будет необходимо, – снимет свою кандидатуру.

Если бы случай возложил на него руководство российским правительством в конце 1991 года, до начала реформ, он, по всей видимости, повторил бы печальный путь Н. Рыжкова – в Союзе, И. Силаева – в России, В. Фокина – на Украине, В. Кебича – в Белоруссии, людей, близких ему по опыту работы, по ментальности. Все они так и не смогли разорвать пуповину, связывающую их с социалистической экономикой. Конечно, в конце 1992 года ситуация была уже принципиально иной, предстояло продолжать начатое, а не строить новое, и все же… Вспомнилось, с какой жесткостью В. Черномырдин еще в Газпроме привел к повиновению вздумавших играть в самостоятельность руководителей газодобывающих объединений. Для монопольной отрасли это был правильный выбор, но не решит ли он повторить его в России?»

Про схожий опыт работы ЧВС и названных Гайдаром премьеров все точно. А насчет ментальности можно поспорить. Очевидно, что с Рыжковым у ЧВС нет сходства – тот не ощущал с такой остротой необходимости перемен. С Силаевым – тем более. Тот досиживал до пенсии и не собирался делать никаких резких движений. Гайдар просто вписал ЧВС в удобную для себя схему, существенно упростив реальную ситуацию.

Кроме того, здесь у Гайдара несостыковка: у Каданникова, на которого делали ставку реформаторы, такой же директорский опыт, как и у остальных.

А. Н. Шохин и кандидаты в премьеры: В. В. Каданников, В. С. Черномырдин, В. Ф. Шумейко, Е. Т. Гайдар в зале заседаний VII съезда народных депутатов России. 7 декабря 1992

[РИА Новости]

Просто из двух кандидатов-«директоров», которые оба были за рыночные реформы, Гайдар остановил свой выбор на том, кто помягче. Кто представлялся более управляемым.